Текст книги "Грешница"
![](/books_files/covers/thumbs_240/greshnica-13034.jpg)
Автор книги: Сергей Шхиян
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он быстро выбрался на мостки, встал во весь рост, вглядываясь в реку.
– Да вон же он! – закричала Дуняша, показывая пальцем на вынырнувшую вдалеке мокрую, облепленную волосами голову.
Все сразу успокоились и продолжили купание. Остудившись, девушки одна за другой начали вылезать из воды и бегом возвращаться в баню. На берегу осталась я одна. Алексей Григорьевич подплыл к купальне и вылез на мостки. Тогда я не спеша, вернулась в баню. Пока я шла, медленно переступая ногами, все время чувствовала на себе его пристальный взгляд. Все во мне как будто занемело, и я еле передвигала ноги. Только в бане, прячась за девушками, я немного успокоилась и смогла веселиться вместе со всеми.
Мы опять долго парились, а потом голыми играли на берегу речки в горелки. Водил Алексей Григорьевич. Он стоял к нам спиной и громко говорил:
Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло.
Глянь на небо —
Птички летят,
Колокольчики звенят.
Я стояла в первой паре с Акулиной. Он сказал последние слова и быстро обернулся. Мы побежали мимо него. Он хотел схватить меня, но я увернулась, и ему пришлось поймать Акулину. Он ее обнял и нечаянно прижал к себе. Мне сразу стало скучно и расхотелось играть. Хорошо, что Маруська скоро велела нам одеться и идти в людскую избу.
Барин удивился и сказал, что расходиться еще рано и девушкам с ними весело. Маруська ответила, что всем нужно рано вставать и что летом день год кормит. Потом она нарочно повернулась к нему спиной, нагнулась и выпятила свой зад. Антон Иванович запнулся, облизал губы, и спорить не стал. Мы же быстро оделись и ушли.
– Понравился тебе баринов родич? – спросила я Акульку.
Он пожала плечами:
– Не. Все они обныкновенные. Мужик как мужик, только одно на уме.
– А мне понравился! – вмешалась малолетняя Дуняша. – Хороший дядька, только очень старый.
– И чего у него на уме? – спросила я Акулину и почувствовала, как у меня отчего-то похолодело в груди и зашлось сердце.
– Известно чего, – равнодушно ответила она, – чего у других, то и у него. Да мне не жалко, дам, если захочет. Ноги разводить не велика работа.
Я представила, как Алексей Григорьевич обнимает эту глупую турку, и меня теперь из холода бросило в жар.
– Ишь, ты, размечталась! – захохотала Маруся. – Нужна ты ему, корова! Он с Альки весь день глаз не сводил! Я думала дырку в ней прожжет!
То, что Маруська не может простить Акульке того, что та несколько ночей провела с Антоном Ивановичем, знали все, она ее постоянно за это шпыняла и подкалывала, но вот то, что Григорий Алексеевич смотрел на меня, всех удивило.
– Чтой-то я ничего такого не заметила, – сказала возрастная Евдокия. – Чего ему было на Алевтинку пялиться? Ей не то, что какой благородный, даже родной муж побрезговал. Чему в ней нравится, ни кожи, ни рожи!
– Он на меня смотрел, а не на нее, – завизжала малолетняя Дуняша. – Я самая среди вас красивая!
– Молчи, дура, – одернула девчонку Маруся, – Антон Иванович велел, чтобы Алька сегодня его родичу постель постелила.
Мне стало так стыдно слушать все эти глупости, что я попыталась от девок отстать, но Маруська опять не дала.
– Слышь, что говорю? – спросила она оборачиваясь. – Постелешь ему. А как там у вас сладится, не нашего ума дело. Понравишься, может потом каким платком наградит, а то и новым сарафаном. Господа после таких дел добрыми бывают.
– Никуда я не пойду, – сердито ответила я, – я баба замужняя!
Вся компания покатилась со смеху. Засмеялась даже Акулина. Только смех у них был не очень-то веселый.
Первой замолчала Маруся, она вздохнула и грустно сказала:
– Куда ж ты, Алька, денешься, когда барин приказал! Не повинуешься, отдерут розгами на конюшне, и все равно заставят покориться. Против барской воли не пойдешь. Лай не лай, а хвостом виляй.
Я хотела наотрез отказаться, даже, решила сказать: «Чем такое, лучше в омут головой», но подумала, что если я упрусь, стелить постель к нему пошлют Акулину, а то и того хуже Дуньку и промолчала.
– Да ты не бойся, не съест он тебя. Такие как он, над бабами редко сильничают, – продолжила она. – Скажешь, что еще девушка, может и пожалеет!
От таких разговоров у всех нас ухудшилось настроение и до людской все шли молча. Вроде все были и сыты и пьяны, но как-то безрадостны.
Я сразу же легла на лавку и притворилась, что сплю. Лежала и пыталась решить, как мне поступить. Идти в спальню к Алексею Григорьевичу я наотрез не хотела, просто мне интересно было посмотреть, как он будет себя со мной вести. То, что он так уж прожигал меня взглядом, Маруська просто врала. Ну, может, посмотрел пару раз…
В конце концов, я решила, что не пойду к нему ни за что на свете! Потом мне стало его жалко. Я представила, что он придет к себе в комнату, а ему никто даже не разберет постель. И еще мне было интересно, узнать, что он обо мне думает. В конце концов, я решила, что быстро ему постелю, только один раз посмотрю и сразу же уйду. Не съест же он меня!
– Ты что, к нему в таком старом сарафане идешь? – удивленно спросила меня Маруська, когда мы с ней столкнулись в дверях.
– А у меня другого нет, – призналась я.
– Так иди в одной рубахе, может, пожалеет, подарит на бедность новый. В таком-то даже на люди срамно выходить.
– Боязно мне Маруся, – сказала я. – Как бы чего не вышло.
– Глупая ты, Алька, – усмехнулась она, – что может выйти? Все одно и тоже испокон века. Ты не бойся, когда мужик хороший, то от того только сласть бывает. А на зверя ты, с твоим норовом, и сама управу найдешь. Вон как Алексашку своего звезданула, век помнить будет! Иди к нему, приготовь все, пока он с барином в залах сидит. Может чего у вас и сладится. А сарафан-то сними, послушайся меня, иди налегке, плохого от того не будет.
Я не стала спорить, разделась и пошла в комнату гостя в одной холщевой рубашке.
Глава 4
В светлице Алексея Григорьевича стояли широкие спальные полати под шатром, большой стол, мягкая лавка со спинкой, ее господа называют диваном. Сначала я осмотрелась как тут и что. В господских покоях я толком не бывала, и все мне было любопытно. Я долго думал, как лучше подступиться к большой постели и обо всем догадалась сама. Сперва, я стянула с нее верхнюю накидку, а уж потом взбила перину и подушки и все разложила так, чтобы сразу можно было лечь.
Алексей Григорьевич долго не приходил, и от нечего делать, я сам повалялась на его постели. На перине лежать было так мягко, что я едва не уснула. Но, как услышала его шаги, быстро соскочила на пол и стала все поправлять.
Когда он вошел, я сделала вид, что не услышала, и продолжала разглаживать примятую постель. Мне для этого все время приходилось ложиться на нее животом и дотягиваться до дальнего края. Он, застыв на месте, стоял возле дверей и молча на меня смотрел. От этого у меня почему-то опять ослабели руки и ноги.
Наконец я не выдержала, обернулась, и мы долго смотрели друг другу прямо в глаза. Он первый застеснялся, отвел от меня взгляд и спросил то, что знал и без того:
– Тебя Алевтиной зовут?
– Да, – ответила я и потупила голову.
Алексей Григорьевич подошел к открытому окну, выглянул в пустой двор, долго, будто увидел там что-то интересное, в него смотрел, а потом, так больше и, не взглянув на меня, поблагодарил:
– Спасибо, тебе Аля.
Я не ответила, и мне в ту минуту больше всего на свете захотелось уйти к себе в девичью. Он тоже ничего не говорил, потом, вдруг, посмотрел на меня таким странным, тяжелым взглядом, что у меня внутри все похолодело.
Я сделала шаг к двери и он, не пытаясь удержать, уступил мне дорогу. У меня к горлу подступил комок, и я попросила:
– Барин, отпусти ты меня, ради Бога! – попросила я, хотя он меня и так не держал.
У меня в голове, словно помутилось и что было дальше, я все помню с трудом, а потому может быть в чем-нибудь и ошибусь.
– Ну, куда тебе спешить, побудь со мной еще немного, – умоляюще попросил он.
Мне его стало жалко, и я решила еще немножко с ним побыть.
– Ладно, – согласилась я, – еще чуток погощу.
– А ты знаешь, какая ты красавица!? – вдруг воскликнул он. – Я, как только тебя увидел, сразу тобой восхитился! Ты самая лучшая девушка на всю деревню!
Мне такие слова слышать было приятно, но я строго на него посмотрела, не зная, правду он говорит или просто надо мной насмехается. Тогда он ударил себя в грудь кулаком и поклялся, что краше меня нет на всем белом свете.
– Ты, – сказал он, – Алевтинка, меня не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю, мне просто приятно тобой любоваться одними своими очами!
Он смотрел на меня такими влюбленным взглядом, что я испугалась, что он на меня набросится, и сказала, что я замужем, но еще девушка.
Он начал уговаривать, чтобы я ничего не боялась, клялся, что и пальцем до меня не дотронется.
– Я тебе, барин, не ровня, – ответила я, – если я тут с тобой останусь, что обо мне люди подумают!
– Люди все рано плохо подумают, как ни поступи, – грустно сказал он. – Я перед тобой не виноват, я никого не просил, чтобы тебя ко мне прислали.
Я удивилась и обиделась. По его словам поучалось, что я навязалась к нему своей волей! Но он тут же все объяснил:
– Это, наверное, ваш Антон Иванович, или Маруся заметили, как ты мне понравилась, вот и попросили тебя ко мне прийти. Врать не буду, я тебя полюбил с первого взгляда, но против твоей воли не пойду. Как ты сама решишь, так тому и быть!
– Ну, да, – сказала я, и успокоилась, – а если подумают, что мы тут с тобой…
Он сразу замотал головой и руками.
– Люди, – сказал он, – могут много чего думать, один господь Бог правду знает! Мы с тобой невинные. Конечно, если хочешь, уходи, брось меня здесь одного… Я никого тут не знаю, и мне будет так одиноко…
Мне так стало его жалко, что на глаза слезы навернулись, но я все равно сразу не согласилась. Сказала, что если и останусь, то спать буду одна на лавке. Алексей Григорьевич обиделся, что я ему не доверяю, и сам захотел лечь на жесткую лавку. Пришлось мне согласиться лечь вместе на одну кровать.
– Ладно, кровать широкая, только помни, что мне обещал! – сказала я. – А теперь отвернись, я рубашку сниму.
Он конечно сначала не захотел отворачиваться, и принялся меня уговаривать, что в сумерках плохо видит. Но я ему смотреть на себя не разрешила, и он покорился и встал ко мне спиной. Я быстренько разделась, легла и спряталась с головой под перину. Потом он тоже лег и притронулся ко мне боком. Сделал он это не нарочно, просто у нас с ним на двоих была только одна подушка, так что волей неволей, лежать пришлось рядом.
Я первый раз в жизни спала так, чтобы чувствовалось рядом чужое голое тело, испугалась и немножко отодвинулась. Правда потом выглянула из-под одеяла, посмотреть, обиделся он на меня или нет. И вдруг мы с ним оказались своими лицами очень близко друг от друга. Я увидела его глаза, они были виноватые и испуганные. Честно скажу, мне показалось, что он меня сейчас поцелует, но он этого не сделал, повернулся на спину и начал смотреть на потолок. Почему, он меня не поцеловал, я не поняла, решила, что он на меня обиделся, и немного к нему придвинулась.
Тогда он повернулся на бок и лег лицом ко мне. Я чтобы лучше его видеть, тоже к нему повернулась, и вдруг он меня обнял и крепко прижал к себе. Я почувствовала, какой он внизу весь твердый и горячий и хотела отодвинуться, но не успела. Тогда он, вдруг, спросил:
– Можно я тебя поцелую?
Ответить я не смогла, у меня почему-то перехватило горло. Тогда я взглядом дала ему понять, что не разрешаю себя целовать и, что у нас с ним был уговор, но он ничего не понял и прижал свои губы к моим. Я не стала его отталкивать, хотя мне и сделалось стыдно, а он, вместо того чтобы просто меня поцеловать, начал языком открывать мои губы. Это было приятно, и я сама их открыла.
Не помню, что я думала в ту минуту, кажется, хотела встать и поскорее уйти, но он меня не отпускал и гладил руками разные места.
Вдруг он просунул руку мне между ног. Я так испугалась, что сдавила ее ляжками. Он хотел ее убрать, но не смог. Мы так и лежали, я держала ногами его руку, а он меня все целовал и целовал. Пальцы его стали такими горячей, что меня начало жечь изнутри, но развести ноги я боялась, что бы он этим не воспользовался.
Не знаю, отчего, но вдруг со мной что-то случилось, и я почувствовала, что вся как в тумане и куда-то падаю. Голова закружилась, и я против воли сама начала целовать и ласкать Алексея Григорьевича. Вдруг, из него вырвалось что-то горячее и обожгло меня, а мне стало так хорошо и спокойно, что я сама без его просьбы повернулась на спину и раскинула ноги.
Мы долго молча лежали рядом, а я сам и не знала, совершила уже смертный грех или еще нет.
– Ну, что ты, милая, все хорошо, – тихо сказал он и поцеловал мои волосы. – Зачем плакать.
– Грех-то какой, – проговорила я, – не знаю, что со мной приключилось, теперь ты меня уважать не будешь!
Он вместо того, чтобы меня пожалеть и покаяться, засмеялся:
– А ты меня не будешь уважать, мы ведь все вместе делали.
– Ну да, тебе-то можно, ты мужик, а я девушка, – сказала я.
– Перед Богом все равны и женщины и мужчины, – задумчиво сказал он, – и никто из нас не хуже и не лучше.
Я начала думать, над его словами. Он меня пока не трогал, и смотрел в потолок. Скоро мне надоело плакать, и я подумала, что может быть, еще не так уж сильно согрешила. Я решила, что если буду усердно молиться за спасение души, Господь меня когда-нибудь простит.
Было очень жарко, и мы бы оба упрели под пуховым одеялом. Я хотела открыться, но мне было стыдно, что он увидит меня голой. Тогда я пожалела Алексея Григорьевича и, чтобы он не мучился, стянула одело только с него одного. Он на меня посмотрел и поцеловал, а пальцем даже не тронул, хотя я видела, как сильно у него все торчит.
Потом я повернулась к нему спиной и незаметно ладошкой стерла мокрое и липкое со своих ног и живота. Тогда он тихонько потянул одеяло, но оно было такое скользкое, что само сползло на пол, и я оказалась совсем голой.
Я спрятала лицо в подушку и сделала вид что сплю и ничего не замечаю. Алексей Григорьевич, вместо того чтобы оставить меня в покое, начал за мной подглядывать, я чувствовала на себе его взгляд и старалась укрыться от него в перину.
Тогда он начал дуть мне в ухо и щекотать на шее волосы. Я долго, сколько могла, терпела, потом не выдержала, вскочила и огрела его подушкой. Он не успел увернуться и попытался поймать меня за руку, но я вырвалась, отползала на другой край кровати и снова запустила в него подушкой. Он подушку отбил и сцапал меня за ногу. Я его лягнула, и мы начали биться не на живот, а на смерть. Правда, иногда, когда отдыхали, немного целовались.
Теперь он меня трогал как-то не так как раньше, а более дружески. Раньше у меня от его рук все замирало в груди, и начинала свербеть внизу живота, а теперь было просто приятно. Постепенно я к нему привыкла и совсем перестала стесняться. Даже несколько раз нечаянно хватала его за что-то твердое, не знаю, как это правильно назвать…
Тогда он смеялся, и сам хватал меня за самые срамные места. Скоро мне стало очень легко и весело. Мы с ним долго баловались и боролись, а потом, вдруг, будто что-то случилось. Она прижал меня к перине, навалился всем телом и посмотрел прямо в глаза. Я увидела его темный, зовущий взгляд, как будто куда-то провалилась и почувствовала, как у меня внутри стало жарко, жарко и мокро. Тогда уже не понимая, что делаю, я закрыла глаза и потянулась к нему губами. Мне так захотелось, что бы он сжал меня что есть силы и раздавил своим телом.
Алексей Григорьевич, будто все это понял, крепко прижал меня к себе и целовал, целовал, пока я не почувствовала, что задыхаюсь и уже совсем вся мокрая. Тогда я отобрала у него свои губы, глубоко вздохнула и сжала ноги, чтобы он ничего не заметил. Но он меня не отпускал и теперь целовал мне лицо, шею, плечи, грудь.
Скоро я совсем изнемогла под его ласками и уже ничего не могла с собой поделать. Теперь он мог совершить со мной все что хочет, и я не только не сказала бы ему «нет», я сама больше него хотела этого. Все это была словно какая-то сладкая пытка, которой нет конца.
Уж чувствуя, что сейчас сама начну молить его лечь на меня, я не знаю почему, прошептала:
– Барин, ты же сам обещал меня пожалеть…
Он замер, отпустил меня, откинулся на другую сторону постели и как-то разом сник. Было, похоже, будто из него как из проколотого бычьего пузыря вышел весь воздух. Сначала я даже обрадовалась его послушанию, но потом испугалась, что теперь все кончится. И опять, помимо своей воли, сказала:
– Если ты обижаешься, я согласна…
Он ничего мне не ответил и начал гладить мои ноги. От ходьбы босиком, ступни были грубые, в цыпках и мне стало неприятно, что он их увидит. Я невольно поджала ноги. Он их не отпустил, держал меня за щиколотки и пополз ко мне по полатям. Я увидела его лицо у себя между колен и попыталась их сжать.
Тело мое будто обожгло его горячее дыхание. Я, со стоном, откинулась на постель, а он начал медленно разводить мои ноги. Я уже ничего не понимала, мне не было стыдно, хотелось только одного, чтобы скорее все кончилось. А он меня все ласкал, медленно подбираясь к самому стыдному месту.
Я почувствовала, что у меня закружилась голова, и все помутилось в глазах. Не знаю, что он еще со мною делал. Очнулась я только тогда, когда он поднял мне голову и напоил квасом.
За окном уже светало. Сил у меня не осталось даже прикрыться. Мы так и лежали рядом, лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза. Потом он взял какую-то желтую трубочку, выдавил из нее белую сметану и намазал меня и себя.
– Это чтобы нас с тобой не кусали комары, – объяснил он, потом обнял меня, поцеловал, и как лежал на боку, закрыл глаза и заснул.
Я долго смотрела в его лицо. Алексей Григорьевич во сне хмурил брови, а губы у него были детские, обиженные. Он казался таким хорошим и добрым. Однако я все равно проверила пальцем, не сделал ли он чего со мной, пока я была без памяти. Потом наклонилась к нему и, благодарно, поцеловала в щеку. Он улыбнулся и, не просыпаясь, ответно чмокнул меня в нос.
За окном птицы подняли утренний гомон. Спать я совсем расхотела, тихо встала и настежь открыла окно. Утро было холодное, туманное. Воздух приятно холодил разгоряченную кожу. Я чувствовала, что у меня сильно распухли губы, а соски на грудях стали большими и твердыми как вишни. Алексей Григорьевич почувствовал сквозняк, завозился на полатях и натянул на себя одеяло. Тогда я надела рубаху и тихо, на цыпочках, вышла из его комнаты.
В доме еще все спали. Я пошла в девичью и легла на пол рядом с малолетней Дуняшей. Никто не проснулся. Только теперь я немного успокоилась, закрыла глаза и, наконец, заснула. Однако поспать мне не удалось. Как только дворовые начали просыпаться, в девичью пришла ключница Пелагея Ниловна, растолкала меня и приказала выносить из ледника натаявшую воду.
Эта женщина невзлюбила меня, как только я появилась в господском доме. Ничего плохого я ей не сделала, но она все время меня ругала и назначала меня на самые тяжелые работы. Я уже второй день мерзла в подвале. Перечить я не посмела и отправилась в ледник. Там опять натаяло много воды, и приходилось босиком ходить в ней по щиколотку. Я работала одна и до обеда выносила наверх ледяную воду тяжелым деревянным ведром. Скоро я вся продрогла, а к концу работы меня начал бить кашель. За обедом, когда надо мной подсмеивались и выпытывали, что мы с гостем делали ночью, у меня так болело горло, что я уже почти не могла говорить.
Алексей Григорьевич все утро был занят с барином и за мной не посылал. После обеда я ушла в людскую избу и сразу свалилась на лавку. Здесь меня нашел слуга Тишка и велел срочно идти к гостю. Я встала и с трудом дошла до господского дома. В глазах было темно, и меня морозило.
– Чего это Алевтинка с тобой? На тебе лица нет! – встретив меня, спросила Аксинья.
Я хотело ответить, что простыла в леднике, но вместо этого только махнула рукой.
– Ишь, как он тебя ночью заездил, – засмеялась она мне вслед, – даже голос потеряла.
Я с трудом поднялась по лестнице и добрела до гостевой комнаты. Алексей Григорьевич вскочил мне навстречу:
– Что случилось? – испугано спросил он.
– Простыла видать, – ответила я и закашлялась. – Голова немного болит.
Я не хотела, чтобы он видел, какая я некрасивая и больная, но ноги у меня ослабели и начали подгибаться. Он бросился ко мне, схватил на руки и отнес на постель. Только обняв его за шею, я почувствовала себя немного лучше и тут же начала засыпать. Он зачем-то снял с меня рубашку и начал прижиматься ухом сначала к моим грудям, а потом зачем-то к спине. Мне теперь было все равно, и я ему не противилась. Словно в тумане помню, он осторожно ворочает меня с бока на бок, устраивая в постели. Потом я заснула, словно куда-то провалилась и больше ничего не знаю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?