Читать книгу "Темные празднества"

Мистер Хим снова стирает пот со лба и зовет следующую свидетельницу, мисс Эмму Торн, выглядящую невзрачно в своем сером платье, если не считать выбившихся из-под чепца золотистых прядей.

– Вы были подругой ведьмы? – начинает мистер Хим.

– Обвиняемую зовут леди Кэтрин, и она пока не признана виновной по обвинению, которое ей предъявлено, – поправляет его Уилл.

Хим принимает к сведению это замечание, натянуто кивнув.

– Вы были подругой леди Кэтрин? – спрашивает он.

– Да, – подтверждает мисс Торн. – Я была знакома с ней с тех пор, как она поступила работать к ее светлости шесть лет тому назад.

– Вы можете рассказать уважаемому судье, в чем именно вы признались магистратам?

– Она сама сказала мне, что она ведьма, – заявляет мисс Торн Уиллу.

Мистер Хим торжествует, а сидящие на галереях и присяжные начинают громко перешептываться.

Уилл просит тишины, стуча молоточком.

– Она именно так и сказала? Пожалуйста, попытайтесь вспомнить, как именно она произнесла это признание в разговоре с вами.

Услышав этот вопрос, мистер Хим морщится, но мисс Торн спешит все рассказать еще прежде, чем он успевает вмешаться.

– Это произошло два года тому назад. Лорд Гилберт, он тогда еще был молодым господином, глаз с нас не сводил во время церковной службы. Пока он отвернулся, она мне шепнула, что заполучит его. Я ответила, что его родители никогда не допустят такого союза, но тогда…

– Продолжайте, пожалуйста, – подбадривает ее мистер Хим.

– Она на меня так взглянула, что у меня кровь в жилах застыла, и сказала: «Все равно он будет моим».

– В то время вас это не смутило? – спрашивает Уилл.

– Нет, сэр, я даже не думала, что господин смотрел на нее, а не на меня. – В голосе женщины на какое-то мгновение проскальзывает нотка обиды, и она оборачивается на лорда Гилберта. В повисшей тишине я ожидаю, что он встанет и обвинит ее в ревности. Но вместо этого он, покраснев, ставит собственную честь выше жизни супруги.

– А после того, как они поженились, вы сразу же заподозрили ее в колдовстве?

– Нет. – Она бросает короткий взгляд на леди Тевершем, а затем поднимает подбородок и продолжает: – Но потом я нашла восковую куклу, изображающую лорда Гилберта, спрятанную у них под супружеским ложем!

Леди Тевершем удовлетворенно кивает, а ее сын громко протестует, замолкая под взглядом Уилла.

Затем мисс Торн торопливо покидает суд, но ее свидетельства не отклонены.

Мистер Хим позволяет себе минутку самодовольства:

– Я вызову на скамью саму леди Кэтрин?

– Сначала я хотел бы поговорить с лордом Гилбертом, – произносит Уилл после недолгого колебания.

Лорд Гилберт не выглядит привороженным, но Персиваль все равно обязан его об этом спросить.

– Вас приворожили? – задает он вопрос.

– Нет, – отрицает лорд Гилберт. Гордо стоя за трибуной, он повторяет эти слова присяжным, но ни его уверенность, ни непреклонность в том, что его жена – не ведьма, не кажутся им убедительными. В течение всего допроса они смотрят то на Уилла, то на мистера Хима, то на леди Тевершем, словно именно они, а не свидетели, должны решить, какая чаша весов перевесит.

Получив одобрение Уилла, мистер Хим подходит к лорду Гилберту.

– Ваша жена убила вашего отца?

Лорд Гилберт смотрит поверх головы мистера Хима.

– Нет.

Мистер Хим улыбается. Будучи полным решимости снискать расположение тех, кто стоит выше его на социальной лестнице, он старается выглядеть максимально угрожающе, зная, что сейчас на него смотрит леди Тевершем.

– Ну, что ж, даже если ваш сэр был убит не с помощью колдовства, в любом случае имело место его убийство. Разве коронер не предполагал изначально, что вашего тестя отравили?

Он замолкает, и связь между мною и Альтамией прерывается, когда леди Тевершем вдруг вскакивает на ноги.

– Моего супруга убило ведьминское проклятие.

– Мой отец болел в последние месяцы перед смертью. Его смерть имела абсолютно естественный характер и никак не была связана с колдовством или ядом, – добавляет сын.

Я сжимаю зубы от того, как легко отклоняются показания лорда Гилберта. Вместо того, чтобы и дальше продолжать давить на лорда, мистер Хим какое-то время злорадствует, прежде, чем попросить старшего шерифа привести леди Кэтрин.

Недовольство леди Тевершем растет, когда она видит, что на ее невестку не надели поножи, ее лицо – здорового цвета, а нижняя юбка расшита золотом и серебром. Не считая синяков под глазами, ничто во внешности леди Кэтрин не выдает ее недавнего заключения. Лицо одной из присутствующих в зале женщин уже не кажется таким восторженным. Война между королем и Парламентом привела к тому, что теперь каждого могут столкнуть вниз. Она представляет себя на месте этой девушки и ощущает тревогу от мысли о падении со столь большой высоты. Хотя, я уверен, она заставит себя забыть об этом страхе, а вот я должен делать все что смогу, чтобы всегда о нем помнить.

Леди Кэтрин полна достоинства, хотя взгляд у нее – как у лисы, которая попалась в ловушку в барсучьей норе, а потом будет отпущена лишь для того, чтобы быть растерзанной собаками. Лицо лорда Гилберта выражает сдержанную поддержку, и Кэтрин шагает к скамье подсудимых, кажется, не обращая внимания на перешептывания, в которых ее называют ведьмой и виновной.

– Меня зовут Кэтрин Тевершем, моя девичья фамилия – Майер, – заявляет она, поворачиваясь к присяжным, которых она превосходит по статусу благодаря замужеству. – И я – не ведьма.

Голос женщины усиливается звуковой панелью у нее над головой. В свою очередь, зеркало, висящее над кафедрой, помогает зрителям с задних рядов рассмотреть искренность на ее лице.

Леди Кэтрин пристально смотрит на толпу, пока я любуюсь ее золотыми волосами, задумываясь, не они ли стали сетями, в которые попался лорд Тевершем.

Мистер Хим игнорирует ее протест.

– Вы заключили сделку с дьяволом, чтобы обрести высокий социальный статус.

Дьявол одаривает потенциальную ведьму благами, пока она не продаст ему душу. Обретения подобных даров достаточно, чтобы ее осудить, и неважно, насколько далеко зашли ее встречи с сатаной. Мистер Хим не расстраивается, когда твердое «нет» от леди Кэтрин мешает ему обрести легкую победу.

– Вы научились своим темным искусствам у дьявола, – настаивает он, – и воспользовались ими, чтобы проложить себе путь в дом Тевершемов, где приворожили лорда Тевершема, чтобы выйти за него замуж. А когда его отец этому воспротивился, вы приказали своему фамильяру от него избавиться.

– Я невиновна, – настаивает она.

– Тогда почему же ваш свекор умер с вашим именем на губах? – настойчиво спрашивает мистер Хим.

Кэтрин покачивается на месте, словно попав в ловушку. Уилл теряется в толпе, а собаки готовы превратить свою жертву в кровавое месиво. Именно такой финал ее ждет, признает мистер Эдмундс, бросая ободряющий взгляд в сторону леди Тевершем.

Хим подходит к своему месту и берет в руки объект, завернутый в черную ткань.

– Мистер Хим, – предостерегает Уилл.

Обвинитель кладет это подобие театрального реквизита перед леди Кэтрин, и теперь оно лежит там, словно использованное пушечное ядро.

– Прошу вас, леди Кэтрин, – указывает он ей жестом, предлагая достать вещь.

Пальцы женщины дрожат, пока она нерешительно разворачивает его подарок.

– Поднимите его, – приказывает он.

– Нет, – отказывается она, и ее ответ отражается в зеркале.

Мистер Хим возвращается к Кэтрин и берет в правую руку светло-серую фигурку, чтобы продемонстрировать ее всем присутствующим. У куклы есть глаза, нос, рот, руки и ноги. Для орудия зла она выглядит весьма мирной, словно спящей. Проклятия и заклинания ведьм низшего уровня всегда имеют временную природу. Этот недостаток они обходят, используя специальных кукол. С их помощью колдуньи постепенно изводят своих жертв, помещая фигурки в теплое место или втыкая булавки в те части тела, которым хотят нанести вред. Череда болезней в конце концов приводит к гибели жертвы. Мистер Хим демонстрирует оплавленный бок куколки и имя лорда Гилберта, нацарапанное у нее на лбу. Самого лорда Гилберта передергивает при виде этой миниатюрной копии его самого, а леди Тевершем продолжает смотреть перед собой.

– Мистер Хим, эта театральность выводит меня из себя, – говорит Уилл, хотя его ответ и теряется среди перешептывающейся толпы, называющей женщину ведьмой. Голоса заполняют зал, словно морской прилив.

Мистер Хим на мгновение отшатывается, а затем снова кладет предмет на стол перед тем, как пуститься в очередную атаку:

– Мисс Эмма Торн нашла этот предмет под вашим брачным ложем.

Молчание леди Кэтрин лишь укрепляет петлю, которую Хим уже представляет на ее шее. Я сжимаю ладони, чтобы перестать нервно чесать шею.

Уилл обращается к леди Кэтрин со своего места:

– Если у вас когда-нибудь и была возможность, чтобы свободно высказаться, то этот момент наступает сейчас.

Леди Кэтрин оборачивается к знаменитому судье Персивалю, словно впервые осознавая, что он – единственный, кто способен ее защитить.

– Мисс Торн была моей подругой, когда мы обе прислуживали моей теперешней свекрови, – отвечает она, в то время как леди Тевершем явно недовольна таким смелым упоминанием родства. – Наша дружба закончилась, когда я вышла замуж. Она начала ревновать и сделала эту куклу, чтобы меня наказать.

Я чуть не вскакиваю на ноги, когда Хим закатывает глаза в ответ на ее оправдание. Многих обвиненных в ведьмовстве подставили именно таким образом, и эта сцена не вызывает у меня никаких сомнений.

Уилл наклоняется, слушая рассказ леди Кэтрин. Затем, откинувшись назад, он задает ей вопрос:

– Как вы ответите на обвинение в том, что лорд Тевершем умер с вашим именем на устах?

Глядя на мужа, леди Кэтрин отвечает судье:

– Мой свекр больше всего любил мою мать, которая была служанкой леди Тевершем до того, как умерла два года назад. Нас с ней зовут одинаково.

Леди Тевершем заметно съеживается от стыда, а ее сын широко улыбается жене.

– Очень удобный ответ, – говорит мистер Хим, поднимаясь со своего места. – Но я вам просто-напросто не верю. Вы – ведьма, и вы использовали свои темные искусства, чтобы убить лорда Тевершема и выйти замуж за его наследника.

В ответ на эту реплику лорд Гилберт тоже встает.

– Моя жена – не ведьма, а я – не тот человек, которого легко поработить с помощью колдовства.

Толпа разражается хохотом, а мистер Хим, похоже, собирается до конца стоять на своем, пока Уилл не завершает заседание суда:

– Вы ведь знаете мою репутацию. Я прошу вас поразмыслить над доказательствами, которых в данный момент практически нет, и снять с леди Кэтрин все обвинения.

Леди Кэтрин остается на скамье подсудимых, а присяжные собираются в углу, чтобы решить ее судьбу. Даже если бы я был драматургом, мне было бы довольно сложно придумать для этой истории счастливый конец. Уилл сделал для нее все что мог, но теперь ее будущее – не в его руках. В это мгновение он так же бессилен, как и я.

Мистер Эдмундс встает, и его обмен ободряющими кивками с леди Тевершем лишь ослабляет мои надежды.

– Мы, присяжные, признаем леди Кэтрин виновной.

Мистер Хим с облегчением чертыхается, пока леди Кэтрин стоит, застыв в онемении. Леди Тевершем улыбается, но настроение в зале весьма подавленное. Она невиновна, и эту точку зрения разделяют некоторые присутствующие. Они тихонько высказывают свои сомнения в приговоре под всеобщие аплодисменты. Я смотрю на ликующую толпу. Они воспринимают этот фарс как пьесу, словно леди Кэтрин воскреснет перед следующим представлением.

– Леди Кэтрин, – протягивает Уилл, а затем кашляет, и сожаление в его голосе исчезает. – Вы были признаны виновной в убийстве и колдовстве. По законам страны я вынужден приговорить вас к казни. У меня нет другого выбора.

Я борюсь с желанием сжаться в комок. Старший шериф позволяет леди Кэтрин и лорду Гилберту какое-то время побыть рядом. Если бы я сидел от них чуть дальше, то решил бы, что лорд Гилберт утешает свою жену. Его желто-золотые перчатки – словно сеть, оплетающая ее плечи. Но вблизи я отчетливо вижу, что своими объятиями он заглушает ее отчаянную мольбу. Напряжение в его шее исчезает, когда она уходит. Несмотря на все, что знает Кэтрин, она не выдаст своего мужа. За его спиной возникает мать. Она тоже знает правду, но во имя справедливости, наказывает невестку по принципу «око за око, глаз за глаз».

– Жалко, – с досадой говорит Райф, когда Тевершемы уходят. – А я уже было подумал, что это будет дамский суд. – Он указывает на пару белых перчаток, лежащих на стопке бумаг: символический приз для судей, которые воздерживаются от вынесения смертного приговора.

Я обвожу пальцем шрам.

– Возможно, ее еще пощадят. Мой господин может отложить ее повешение.

– Но не навсегда. Судья Персиваль уже сделал для нее все что мог. Он поступит как глупец, если пойдет на что-то еще. Она – ведьма. По крайней мере, согласно вердикту присяжных, – заключает он и начинает изучать бумаги для следующего дела.

Невинная женщина была осуждена из-за лжи других людей. Отсутствие власти сделало ее легкой добычей, и меня почти трясет от того, насколько шатко мое положение. Подняв голову, я краем глаза вижу Альтамию. Мне достаточно этого мимолетного взгляда, чтобы снова обрести равновесие под ее пристальным взглядом.

Глава восьмая

– Надежда, что я не запятнаю себя еще одной смертью, пока теплится, – говорит Уилл, пока мы верхом отъезжаем от Йоркского замка. Дорога, ведущая к центру города, малолюдна из-за того, что ассизы закончились лишь час назад. Решение по делу ведьмы охладило энтузиазм зрителей. К облегчению мистера Хима, Уилл не стал предпринимать новых попыток вмешаться в процесс. Дальнейшие заседания были мутной чередой виновных, невиновных, а также частичных вердиктов, которые присяжные выносили буквально за несколько минут поспешных обсуждений.

Я снова думаю о леди Кэтрин, ее ошеломленном молчании, ее бессловесной мольбе и ее казни, которая запланирована через две недели. Эта небольшая уступка со стороны Уилла даст лорду Гилберту время, чтобы во всем признаться, подать апелляцию или потребовать, чтобы казнь его супруги заменили на заключение. Каким бы ни было его решение, смерть леди Кэтрин все равно затянется надолго. Даже если приговор вдруг будет отменен, она проведет оставшуюся жизнь, окутанная подозрениями, а я свою – жалея, что был таким трусом.

Заметив, что Уилл на меня смотрит, я борюсь с желанием напомнить ему о том, что его положение позволяет ему отменить вердикт присяжных.

– Лорду Гилберту надо бы обжаловать ваше решение, – лишь бормочу я вместо этого.

– Обжалует. Он ее любит, – отвечает Уилл.

Я замедляю лошадь. Если бы он действительно любил ее, то во всем признался бы.

– Все утро он провел за охотой. Неважно, любит он ее или нет. Он ее забудет.

– Постарается, – говорит Уилл. – Но попытка это сделать никогда не даст ему покоя. – Персиваль выпрямляется в седле и засовывает руку под плащ. – Сегодня утром я получил письмо от твоей мачехи.

Я протягиваю руку и чуть не падаю с лошади, которая внезапно дергается.

«Дорогой судья Персиваль, – торопливо пишет моя мачеха. – Воспоминания о смерти моего сына уже не так ярки. Сплетники нашли себе новую жертву, поэтому мой супруг собирается вызвать домой замену моего покойного сына.

С уважением

миссис Софи Пирс (в девичестве Рейнальд)».

Я не могу абстрагироваться от этого ее немногословного презрения ко мне, поэтому чуть не сминаю послание в кулаке. Заговор? Или мольба, спрашиваю я себя, искоса глядя на Уилла, пока перечитываю письмо. Она не может знать, какую роль я сыграл в смерти Фрэнсиса. Я ведь не давал отцу повода нарушить слово.

– Мы с мачехой никогда не были близки, – говорю я. Уилл ждет продолжения, а я не издаю ни звука, если не считать скрипа поводьев, которые я сжимаю пальцами. Я уже видел, как он обращается со словами, и совершенно не хочу оказаться обезоруженным.

– Я заключил договоренность с твоим отцом, поэтому следую его указаниям. Пока он лично не напишет мне, мы будем находиться здесь. Хейл предложил нам остаться у него еще на несколько недель, – добавляет он.

Петля на моей шее не ослабевает. Это дополнительное время с Персивалем – не избавление, а лишь отсрочка.

– Все равно мне придется вернуться домой, – хмурюсь я, вспоминая свое обещание и страстно желая узнать следующие буквы имени моей матери.

Он слегка подталкивает мою лошадь своей.

– И смириться с судьбой принца торговли.

– Мне совсем не интересна торговля.

– Ты можешь писать.

Я смотрю в сторону, и воспоминания о том, что сделал мой отец, – словно незаживающая рана.

– Ты должен выбрать свой путь, пока молод и достаточно глуп, чтобы не впадать в уныние. – Уилл переводит своего коня на легкую рысь. Сегодня мы впервые что-то разделили между собой, и я чувствую, что если мы продолжим в том же духе, то он и сам избавится от душевного груза, и меня вынудит сделать то же самое.

– А вы делали выбор, когда были молодым? – спрашиваю я, прикрывая глаза от дождя.

– Я никогда не был молодым.

Между нами повисает густая тишина, и я уже готов начать через нее пробираться, как к нам вдруг приближается грубовато выглядящий мужчина. Незнакомец, идущий пешком, выходит на дорогу и начинает шагать рядом с нами. Уилл приветствует его со сдержанной фамильярностью и придерживает коня, чтобы мужчина смог с нами поравняться.

– Годы были к тебе благосклонны, Уильям Персиваль, – замечает человек. Он говорит с европейским акцентом и чеканит шаг, но в его костюме нет военных оттенков. Мужчина поворачивается к нам, и Уилл замечает его правый глаз, подернутый голубой пленкой. – Выбило порохом в Ньюбери два года назад. Та битва положила конец моей солдатской жизни, – поясняет мужчина, ухмыляясь над собственной неудачей.

Мы спешиваемся, приблизившись к центру города, и Уилл отдает мне свои поводья.

– Это – мой секретарь, – сообщает Персиваль незнакомцу, и тот реагирует на меня с привычным пренебрежением.

– Симпатичный юноша, – бормочет он.

– Его насильно поместили в мою компанию, – жалуется Уилл. – Его отец хорошо заплатил мне, чтобы я оберегал его от проблем.

Они идут вперед, а я бреду за их тенями, раздумывая, что же их может связывать.

– Армия отправила меня на пенсию, – рассказывает незнакомец, когда мы добираемся до центра города.

– И ты решил разыскать меня, выйдя в отставку, – догадывается Уилл.

– А почему бы и нет? – недоумевает незнакомец. – Я все еще на что-то гожусь. Я был на заседании суда. Твое поведение во время дела о ведьме стало для меня полной неожиданностью.

– Едва ли. Леди Кэтрин все равно бы повесили, – заявляет Уилл с такой твердой уверенностью, что о нее можно споткнуться. – Независимо от страсти Парламента к охоте на ведьм, они все равно не хотят видеть среди своих законов что-то, связанное с колдовством.

– Леди Кэтрин не была одной из них, – парирует незнакомец.

– И тем не менее, – не сдается Уилл, – жители Йорка восприняли мое поведение как предупреждение и теперь сосредоточатся на истреблении врагов Парламента. – Он не обращает внимания на смех собеседника. – Парламент ненадежен, а я нахожусь в поиске союзников. Большинство моих друзей либо мертвы, либо в ссылке.

Уилл играет роль, говорю я себе, улавливая легкость в его тоне, и эта мысль в моей голове сменяется другой. Он – гонитель других людей. Это – единственная роль, которая ему подходит.

– Ты завоюешь их расположение. – Незнакомец подбадривает его, хлопая по спине. Человек поменьше от такого удара согнулся бы пополам.

Уилл снова расплывается в улыбке, пока я привязываю лошадей возле таверны. Мужчина занимает столик внутри.

– Ну, беги, – приказывает Уилл, и его немногословность лишний раз напоминает мне, что я для него – лишь неудобный груз, за переноску которого ему заплатили. Я достаточно долго жду, чтобы убедиться, что он и правда изгнал меня из своей компании. Я смотрю ему вслед, пока толпа посетителей не выталкивает меня на улицу. Я бесцельно скачу по темнеющему городу, все еще силясь найти что-то общее у человека, которого уже хорошо изучил, и человека, которого только что встретил. Слова «ну, беги», произнесенные Уиллом, язвительно звучат у меня в голове, пока я наконец не прихожу в себя, вдыхая запах типографских чернил на повороте к улице Стоунгейт.

– Значит, ведьму повесят, – говорит Броуд, появляясь из-за стопок книг и пергамента. Книжная лавка пуста, не считая юноши, стоящего за стойкой.

Я достаю из сумки конспект судебного заседания.

– Я уж подумал, что вы будете пить на радостях. – Броуд смотрит на мое лицо и хмыкает от выражения, которое на нем обнаруживает. Он сдержанно кивает, я прохожу вместе с ним за стойку, и мы вместе поднимаемся по узкой лестнице в его печатную мастерскую. На втором этаже развешены для просушки листовки. Они напоминают фонарики. Двое мальчиков, сидящих за столами, поднимают глаза, заметив строгий взгляд Броуда: их короткая передышка закончилась. В середине помещения стоит небольшой типографский станок, которым управляют двое учеников. Один из них нажимает на длинную ручку, а второй заменяет бумагу под деревянными пластинами. По углам комнаты лежат листы, связанные в пачки.

Броуд сидит за своим столом, обращенным к окну, которое выходит на шумную улицу. Нетерпеливыми пальцами он заставляет слова шелестеть.

– Я могу заплатить вам за небольшой тираж. Я бы заплатил вам больше, если бы судья Персиваль не так упорно отказывался говорить о своем прошлом. Вот этот – другое дело. – Он протягивает мне книгу, лежащую на столе. «Чудесное разоблачение ведьм в графстве Ланкастер». Автор – Томас Поттс. Его рассказы о судах над ведьмами в Пендле и о людях, признанных виновными и впоследствии повешенных, получили одобрение короля и имели большой успех у читателей. Я вкладываю в книгу груз тех десяти душ, что пели в Пендле, и возвращаю ее в алчные руки Броуда.

– Мой отец напечатал первое издание. На тираж удалось купить эту лавку, а Поттс стал владельцем парка Скалм. – Броуд принимает мое молчание за незаинтересованность, и его речи становятся приторными, словно медом намазанными: – Благосклонность, которую я оказал Поттсу, не стоит недооценивать, хотя юноша вашего происхождения, разумеется, заслуживает большего вознаграждения.

Броуд осматривает свою мастерскую. Грубые черты лица говорят о его тяге к излишествам.

– Читатели изголодались по рассказам о колдовстве. Я, не будь дураком, утолю их жажду одним томом, но затем снова заставлю голодать, выпустив несколько памфлетов. Пойдите мне навстречу, и я вознагражу вас справедливой долей прибыли.

– Истории о ведьмах никогда не были моим любимым жанром, – говорю я ему, хотя и задумываюсь о его обещании регулярного заработка и моем шансе освободиться от влияния отца.

– Докажите свою состоятельность, и со временем я позволю вам писать собственные истории, – обещает мне он.

Я изучаю книги в его мастерской и представляю собственные слова, лежащие среди них. Не более чем ложь, но множество людей сделали на них состояние. Мой отец, а теперь и я. Еще одна ложь – и я смогу построить любую империю, какую захочу.

– Я что-нибудь занесу вам на этой неделе, – заявляю я о своем решении.

Броуд делает знак своим ученикам.

– Вы начнете писать прямо сейчас, или я заставлю это сделать одного из них.

Он произносит эти слова достаточно жестко, чтобы я ему поверил. Пока король и королева закладывают регалии, чтобы сохранить честь, простые люди пытаются устоять на ногах среди хаоса. Разногласия между монархом и страной перевернули Англию с ног на голову, и Броуд пытается стать частью новой реальности, которая начинает воцаряться в мире. Нет таких ценностей, которыми в эти времена нельзя пожертвовать ради преимущества. Даже честь перестала быть неприкосновенной.

– «Жизнь судьи Уильяма Персиваля, рассказанная мистером Николасом Пирсом», – предлагает Броуд.

– Я буду писать под псевдонимом, – спорю с ним я. Это – сделка с дьяволом, закрепленная рукопожатием и моей подписью.

Наверное, Уилл воспринял свои сегодняшние действия в зале суда как обязанность или, возможно, способ обрести большее влияние в Парламенте. Хотя он и выполнил свои обязательства, я до сих пор не могу перестать думать о том, с каким равнодушием и пренебрежением он принял судьбу леди Кэтрин. Он позволил мне поверить, что ее можно спасти, и я злюсь, что так быстро забыл, кем же он является на самом деле. Уилл всю жизнь провел, играя разные роли, но в историю войдет только в той, которую я создам с помощью слов. Палач ведьм.

Я сажусь на место Броуда, но даже несмотря на то, что передо мной лежит чистый лист, а в руке я держу перо, с которого капают чернила, в голове у меня абсолютная пустота. Я прочитал столько памфлетов, посвященных ведьмам, что эта тема потеряла для меня всякую сверхъестественность. Мне в бок впивается стул, а шея начинает гореть от жаркого дыхания Броуда, нависшего надо мной.

– Вы не могли бы сесть в другом месте? – прошу я, но он лишь усмехается и пододвигает стул еще ближе.

Я еще крепче сжимаю пальцами перо. Он сомневается в моих способностях. Мне нужно уйти, чтобы уберечь себя от риска, что отец и Уилл когда-нибудь об этом узнают. Но несмотря на все, что пообещал мне папа, я не могу не стремиться к чему-то большему. Обретя имя матери, я испытаю лишь безнадежное утешение, не более. Если я не смогу изменить свою природу, то должен стать таким, как Стивенс, – бесплодным и одиноким. Писательство облегчает эту ношу. Единственный раз, когда я почувствовал себя полноценным, случился, когда я, не сдерживаясь, излил мысли на бумагу. Это был и единственный момент, когда я ощутил себя близко к познанию своей матери, и сейчас мне совсем не хочется опускать руки.

– Избавь меня от проповедей, – хмурится Броуд, когда я начинаю с предисловия. – Эту часть почти никто не читает, к тому же, именно в церкви людей учат остерегаться дьявольских искушений.

Я зачеркиваю строчку и начинаю сначала, на этот раз – сразу с основной истории.

– Это мы уже слышали, – вмешивается Броуд, когда я дописываю всего пару строк. Несмотря на репутацию Уилла, многие его подвиги соединились с историями его коллег по охоте на ведьм. История, которую я сейчас пишу, всем знакома. Она – о ведьме, душа которой по ночам покидает тело и наводит кошмары на соседей, пока Уилл ее не убивает.

Перечеркнув строчки, я начинаю снова. Теперь я пишу о ведьме, которая посылает своих чертей, чтобы убить скот своего врага.

– Эта история тоже старая.

Я бросаю перо и оборачиваюсь к Броуду:

– Истории никогда не бывают новыми. Все обвинения написаны одними и теми же чернилами.

Его терпение на исходе.

– Своими словами ты добьешься того, что я прекращу с тобой сотрудничать, – угрожает он мне, многозначительно кивая в сторону своих учеников.

– Есть одна ведьма, – торопливо произношу я, приправляя правдой ложь короля Якова, – она общается с покойниками. – Броуд наклоняется ко мне. – У нее в распоряжении куча секретов мертвецов, – откровенничаю я даже после того, как песнь Фрэнсиса заставляет мою кровь кипеть. – Они наполняют ее, словно вода.

– Напиши о ней, – просит меня Броуд.

– Она из Бэгби, – говорю ему я, даруя жизнь выдуманной женщине, чтобы тайны мертвых, и мои тоже, снова могли ожить. – Это маленькая деревушка. Недалеко отсюда, но сейчас под контролем роялистов. Достаточно удаленная, но не настолько, чтобы не вызывать опасений.

– А чем она занимается, эта ведьма? Как она наводит проклятия?

– Портит всем жизнь. Использует секреты мертвецов, чтобы соблазнить или напугать людей, а потом заставить их продать душу дьяволу, – рассказываю я.

Он хмурится.

– Должно же быть что-то еще.

– Она занимается узелковой магией, – напоминаю я ему, – поэтому способна только на что-то одно.

Он вскидывает руки.

– Тогда опиши ее, как коварную ведьму!

Когда я начинаю спорить, он настаивает:

– Читателям не нужна правда. Им хочется ужасов.

Кивнув, я позволяю истории развернуться перед моими глазами. Пальцы у меня – в пятнах от чернил и пахнут медным купоросом, чернильным орешком и смолой.

– Что касается ее внешности, – размышляет он, – пусть она будет старой каргой, изуродованной грехом, с ведьминой меткой на груди.

Теперь приходит моя очередь нахмурить брови.

– Уродливая ведьма – это избито.

– Зло проявляет себя во внешности человека. На лице у злобной колдуньи – следы от используемых ею заклинаний, а кости узелковой ведьмы переломаны нитками, которые она переплетает. Вот у Ричарда Третьего, например, от подобных практик искривилась спина, – заявляет он, говоря о короле, чье уродство люди связывали с тайным убийством двух принцев, его племянников, произошедшим в башне. Ходят слухи, что он использовал узелок смерти, чтобы устранить их из линии наследования. – Можем поменять кое-какие детали, – продолжает Броуд, – но история все равно должна соответствовать ожиданиям. Мои читатели хотят, чтобы их напугала уродливая колдунья, а потом спас прекрасный охотник на ведьм.

Как только я заканчиваю, он осторожно берет пергамент.

– Это подойдет.

История, которую я написал, – не более чем фарс, но увеселение людей отвлечет внимание от любых подозрений, которые может захотеть распространить моя мачеха.

– У меня есть еще истории, – предлагаю я, имея в виду другие песни, которые слышал. Хоть я и не несу их с собой, как песнь Фрэнсиса, они все равно оставляют болезненные следы на моей коже.

Броуд уходит, и мои щеки начинают гореть. Вы не сможете меня превзойти, злорадствую я над королевскими писцами и охотниками на ведьм, принесшими историю ведьм в жертву собственным амбициям. Мне становится стыдно за то, что на страницах, лежащих передо мной, песни мертвых превращаются во что-то пугающее. Подобное мне самому.