Читать книгу "Я ищу тебя, радость моя"

Коллегу звали Вася. Июль 1998

Коллегу звали Вася. Я давно поняла, что он положил на меня глаз, но увиливала от его ухаживаний, как могла. Упитанный, с вечно желтыми подмышками на белой, промокшей от пота рубашке, предупредительно-суетливый, Вася мне не нравился. Он несколько раз пытался заговорить при встречах в офисе, но я лишь поддавала ходу и проносилась мимо, прикрываясь занятостью. Однако, узрев меня обедающей в корпоративной столовке, он присел за мой столик. Мы поболтали ни о чем, и я не сочла нужным продолжать сближение.

Но Вася был настойчив. Мобильные телефоны тогда были редкостью, но у каждого из нас на столе стоял рабочий телефон, четыре цифры которого были закреплены за сотрудником. Вася начал часто звонить мне, но я, видя на определителе его личный номер, никогда не брала трубку. Как-то раз он набрал мой номер с телефона своего коллеги и застал меня врасплох.

В этот момент я была расстроена и чувствовала себя никому не нужной. До отпуска оставался почти месяц. Москву накрыло июльское пекло. Свекор со свекровью сняли дачу и забрали туда Кирюшу, а я совершенно изнемогала от духоты и жары. И от одиночества.

Вася бодро поинтересовался, какие у меня планы на завтра. Я как раз сидела и думала над этим вопросом. Кирюшу посещала в прошлые выходные, а каждый раз мотаться на электричке за Сергиев Посад по два часа в один конец и плюс час пешком было сомнительным удовольствием.

Я была не тусовочным человеком. Никогда не любила ночную жизнь. Не ходила в кафе и рестораны – жалко было тратить денег, да и что, одной, что ли, туда ходить? Мои любовники исчезли, подруги разъехались, Лина в отпуск, Леночка к родителям в деревню. Да и ритм работы был бешеным, сил не оставалось на развлечения. Какие развлечения, выспаться бы. И… переспать с мужчиной. Я уже и забыла, что это такое. Но у меня не было ни мужчины, ни возможности его искать. Напрягало отсутствие секса, и не только. Мне было грустно. И ужасно одиноко.

В последнее время моим настоящим другом стал сын. В течение года в выходные мы обычно катались на лыжах, коньках или велосипедах, ходили гулять в лес, но летом, когда он жил на даче, меня накрывала тоска. Я стремилась использовать это время, чтобы как-то построить личную жизнь, но кандидатов в мужья не было. Да бог с ними, с мужьями. Хотя бы просто развлечься. И вот Вася попал прямо в цель. Его голос ласково журчал и приглашал в гости на дачу. «А почему бы и нет?» – решила я, и мы договорились встретиться в субботу утром у метро.

Вася подкатил на раздолбанных проржавевших жигулях с прикрученным сверху багажником. Позиция в нашей компании у Васи была не самой последней, зарплата точно не ниже моей. Однозначно, он мог позволить себе кое-что и покруче. Если бы я не была матерью-одиночкой, озабоченной приобретением одной недвижимости за другой, то точно купила бы себе автомобиль получше этого, из недорогих иномарок.

Вася вышел из машины, любовно протер тряпочкой стекла, похлопал по крыше и сказал:

– Этот конь борозды не испортит.

«Но и далеко не уедет», – мрачно подумала я и полезла в нагретую дребезжащую таратайку. Села на неудобное продавленное сидение, и моя спина вспомнила «Запорожец» Вадима. Ехали больше часа. Вася непрерывно трындел, а я погрузилась в свои мысли, угукая и делая вид, что слушаю его болтовню. В конце он уже порядочно утомил, но тут мы свернули с шоссе и поскакали по разбитой дорожке.

Примерно через полчаса тряски, когда из меня была готова выскочить и душа, и завтрак, мы въехали в узкие ворота какого-то СНТ44
  СНТ – садовое некоммерческое товарищество.


[Закрыть], состоящего из крохотных шестисоточных участков и маленьких домиков за заборами из профнастила.

– Сейчас я познакомлю тебя с мамой и папой, – сообщил Вася с энтузиазмом.

Я напряглась. Ни про маму, ни про папу речи не было. Ну ладно, так проще было уклониться от близости, которую я желала всё меньше и меньше.

Вася подкатил к убогому домику, покрытому разного цвета шифером как будто (а на самом деле, так и оказалось) его собирали по помойкам, и громко забибикал. Ворота тут же заскрипели и открылись, их толкал тощий мужичонка в провисшей почти до пупка майке-алкоголичке и семейных трусах, по-видимому, Васин отец. С крыльца навстречу нам спешила рыхлая мамаша, одетая в выцветший до полной потери рисунка ситцевый сарафан. Оказывается, нас давно ждали. Уж не знаю, что наговорил родителям Вася, но меня встречали, как его невесту.

Мать хлопотала вокруг чуть ли не с хлебом-солью, а потом передала опеку супругу и побежала накрывать стол на веранде. Отец подцепил меня под руку и повел показывать сад. Вася поддерживал с другой стороны. Они так плотно взяли меня в кольцо, словно (и не без оснований) боялись, что я сбегу. В легком шоке я позволила выгулять себя по крохотному саду и большому огороду, обозрела грядки, посадки картошки, капусты, кабачков и огурцов. Осмотрела теплицу. Всё было вскопано, ни клочка свободного места. Между грядками были проложены узкие дорожки, так что мы перестраивались в шеренгу и шли, дыша друг другу в затылок. Папаша первый, сыночек замыкающий, а я, зажатая как сосиска между булочками, не имела шанса ступить ни влево, ни вправо.

Наконец, зычный голос мамаши позвал к столу. И тут началось настоящее представление. Еще на участке я обратила внимание, что везде используется мусор. Грядки огорожены какими-то осколками пластика и кусками железа. Металлические изголовья кроватей служили опорой для огурцов, теплица была сооружена из старых оконных рам. Посреди участка громоздились видавшая виды ванна, рядом кривые бочки, в углу пустые бутылки, сваленные в огромную кучу.

Но когда я вошла на веранду, то просто обомлела. Прилепленная к дому, она была собрана из разного размера и цвета окон. Большое пластиковое окно сочеталось с деревянным поменьше, затем снова пластик, кусок профнастила и снова деревянное окно. Две двери, расположенные рядом, были разной высоты. Всё помещение было завалено пустыми банками, коробками, ржавыми кастрюлями, завешано какими-то пыльными коврами и грязными одеялами. Всё пропахло плесенью. На небольшом свободном клочке расположился стол. Посуда на нем была со сколами и трещинами и собрана из разных сервизов. Стулья тоже были разномастными, колченогими. Меня проводили на лучшее место – драное плетеное кресло у окна. Оглядев «трон», я стянула с него какую-то засаленную тряпку, предпочитая сидеть на фанере, нежели непонятно на чем. Я брезгливо держала ее в руках, не зная, куда засунуть.

– Ах! – воскликнула мамаша и выхватила у меня тряпку. – Это же первое Васенькино пальтишко! Я покупала его в центральном Детском мире! А это, – и она выхватила не менее засаленную тряпку из-под зада мужа, – его штанишки!

Я пришла в ужас. Я не из брезгливых, у меня было обычное советское детство, и воду из-под крана могу пить, если жажда мучит, и яблоки из сада не мою, но здесь напряглась. Поняла, что в этом доме не выбрасывается и хранится всё, включая использованные Васенькины памперсы. Самое ужасное, что мои предположения оказались недалеки от истины.

За обедом я старалась есть только картошку в мундире, которую чистила сама. После трапезы Вася предложил поехать купаться. Я с облегчением согласилась, потому что не представляла, что делать на участке. Мы сели в машину.

– А далеко ехать? – спросила я, предполагая ответ: «Минут десять», но вместо этого услышала:

– Нет, близко, километров сорок.

Я с ужасом взглянула на Васю. Он не шутил. Подумала, может мне показалось, и переспросила:

– Сорок километров? Это же около часа.

– Да не, – бодро отреагировал мой спутник, – меньше.

Мы снова протряслись по грунтовке, потом выехали на шоссе и рванули. Вася не обманул. Мы ехали меньше часа, всего пятьдесят девять минут. И шли еще от дороги минут двадцать. Но тихое озеро, наполненное парной водой, было божественным. Вода смыла раздражение, мы долго плавали, пока не устали. Потом лежали на солнышке и снова купались. Собрались уезжать, когда солнце клонилось к закату. Вася даже похорошел. Купание освежило его, но, садясь в машину, он надел белую майку, с такими же, как на рубашке, желтыми пятнами на подмышках, и меня снова окатило волной гадливости.

Тронулись в обратный путь. Я была расслаблена, но совершенно напрасно потеряла бдительность. Мы прибыли к вечеру, но меня ждали еще два потрясения. Сладко улыбаясь, мамаша сообщила, что постелила нам обоим на чердаке.

– Нет! – резко возразила я, – я буду спать отдельно! Или уезжаю в Москву, немедленно!

Никакое длительное отсутствие секса, никакое расслабляющее купание не могло сподвигнуть меня на любовь с Васей. Мои вопли вызвали неожиданную реакцию.

– Вот и правильно, приличная девушка себя до свадьбы беречь должна, – проворковала маманя.

«Э-э-э.. кто? – удивилась я. – Я уж точно не девушка, и давно уже не “приличная”, в понимании Васиной мамаши». Я была разведенная тридцатидвухлетняя женщина с ребенком десяти лет. Может быть, Вася не сообщил этой отягчающей информации? О собственной девственности я давно забыла, как о пережитке глупых правил «хорошей девочки». Секс я любила, но если мужчина меня не привлекал, действительно, «собиралась поберечь себя».

Вася притащил раскладушку и постелил себе на веранде, сдвинув стол в угол. А я отправилась на чердак. Но перед сном случилась еще одна сцена, которая произвела тягостное впечатление. Я уже готовилась забраться по лестнице, чтобы завалиться спать, но внезапно началась движуха. Вася и его папаша открыли все двери и багажник своей древней машины и начали всё, абсолютно всё, вытаскивать и заносить в дом. Они перетащили аптечку, накидки на сидения, какие-то тряпки, домкрат, и еще целую кучу какого-то мерзкого барахла. Может быть, они на металлолом автомобиль собрались сдать и освобождают от посторонних предметов? Меня это так поразило, что я залипла на веранде и наблюдала за процессом, не в силах разгадать смысл. В конце Вася снял лобовые щетки и вытащил запаску. Запаска и щетки меня доконали. Я не выдержала и спросила:

– А зачем вы ее разгружаете?

– Да, чтобы ночью не украли ничего, – был ответ.

Машина при этом стояла в метре от входной двери, на территории участка, за закрытыми воротами. Я захлопала глазами и попыталась разгадать смысл происходящего:

– А что, здесь так воруют?

– Да нет, но могут, если оставить, такие люди здесь, такие люди! – сообщил мне папаня, вытащил коврики из машины и переместил их в дом.

–Такие люди… – эхом повторила я. «Подальше от вас, таких людей, подальше», – продолжила мысленно, провожая его взглядом. Если бы могла, немедленно покинула этот странный дом и его бережливых хозяев. Но было уже темно, и я не представляла, где нахожусь. Повторяя, как мантру, «такие люди…такие люди», я полезла на чердак и провалилась в сон.

Утром проснулась рано, потому что нестерпимо захотела в туалет. Извините за подробности, по-серьезному захотела. Живот требовал немедленной эвакуации. Я осторожно спустилась. Ступени ужасно скрипели, и Вася, который спал рядом с лестницей на раскладушке, встрепенулся.

– Ты куда? – хрипло спросил он, и я почувствовала, что меня то ли охраняют, то ли стерегут, чтобы не сбежала.

Но мне было не до сантиментов, еле терпела.

– Мне надо в туалет, – сообщила я, пытаясь прорваться к двери.

– Тебе туда не надо! – всклокоченный Вася вскочил.

Я так удивилась, что баланс «надо – не надо» слегка сдвинулся.

– Я сейчас дам тебе горшок – выдал перл Вася и ловко выудил из-под раскладушки детский эмалированный горшок с крышкой.

Судя по его обколотым краям, он тоже принадлежал к первым Васенькиным артефактам, более тридцати лет хранимых его мамашей. В моем ясельном детстве тоже были такие. Одним из моих ранних травматичных воспоминаний было, как няни сурово высаживали нас, двухлеток, на эти ледяные горшки и не разрешали вставать, пока не сделаем «дела».

Я так растерялась, что застыла изумленно, сжимая в руках почти антикварную «ночную вазу».

– А почему нельзя в туалет? – пролепетала я.

– Там пол прогнил, ты упадешь. Иди наверх, вот бумага, – Вася всучил мне газетку.

Живое воображение нарисовало ужасную картину моего падения в глубокий дачный сортир. Стресс вернул к жизни, а живот призвал не медлить ни секунды. Я взлетела по лестнице, прижимая сосуд к груди. На чердаке дверь отсутствовала за ненадобностью, и все громкие звуки, которые издал мой взбудораженный кишечник, скрыть не удалось. Я произвела такой трескучий звуковой ряд, что неподвижно замерла в ужасе, жалкая, сгорающая от стыда. В глазах навернулись слезы. Чувствовала себя настолько интимно незащищенной, словно присела голой на городской площади, полной народа.

– Ты всё? Давай сюда горшок! – крикнул Вася снизу, как только всё стихло.

Это было уже слишком. Я впала в панику. Я не могла никому отдать столь ценный предмет, собиралась его опорожнить и вымыть, никому не показывая содержимое.

– Нет! Я сама! – закричала и начала спускаться.

Вася протянул руку к моему драгоценному сосуду.

– Нет! – снова заорала я и так резко дернулась, что чуть его не расплескала.

Но дуболом Вася, которому всё было нипочем, всё-таки продолжал бороться за приз и уже почти победил. Но и я не собиралась упускать столь важный трофей. Тогда я приняла решение отступить, развернулась и снова полезла наверх, всхлипывая и пытаясь не уронить и не разлить продукт своей жизнедеятельности.

На чердаке я приоткрыла окно и выглянула наружу, прикидывая план побега. Вася умудрился довести меня до отчаяния. Горшок вонял. Он источал отвратительные миазмы. Я содрогалась и трепетала. И боялась очередной схватки с Васей. Но вот увидела, что он спустился с крыльца и пошлепал к умывальнику. Я схватила свою ношу и резко рванула вниз. Моя поспешность чуть не привела к катастрофе, я зацепилась за ступеньку, и… но из последних усилий удержала равновесие. Выглянув из-за угла и увидев широкую Васину спину, на цыпочках спустилась с крыльца и побежала в угол участка. Сортир, действительно, был прогнивший. Я осторожно вылила содержимое в дырку и стала возвращаться.

Веселый мокрый Вася встречал у крыльца и снова протянул лапы:

– Давай, я помою.

– Да отстань ты! – рявкнула я и ловко увернулась.

Подбежала к бочке, водой из ковшика несколько раз обмыла горшок, каждый раз, опорожняя его в вонючую дыру, замирая от ужаса возможного провала в пропасть. Потом поставила его сушиться на солнышко и отправилась мыть руки. В пластиковой баночке из-под майонеза рядом с умывальником лежали обмылки, склеенные вместе. «Экономненько, – подумала, несколько раз намыливая руки и тщательно ополаскивая водой, – а я тут такое разоренье устроила, наверное, копеек на тридцать, не меньше».

Выдохнула и посмотрела на часы. Было шесть часов утра. Я хотела домой. Очень. Мой нежный зад, не привыкший к утиранию газеткой, горел огнем. Последний раз я подтиралась газеткой чуть позже времени, когда делала «дела» на горшок. Моя душа содрогалась от воспоминаний.

– Вася! – жалобно позвала я, – отвези меня домой. Пожалуйста!

Наверное, я выглядела печально. Вася же был непробиваемо бодр и весел.

– А разве мы не поедем купаться? А на обед у нас шашлык, и мама пирог испечет!

– Нет! – отрезала я. – У меня есть срочные дела. Мне немедленно надо вернуться. Довези меня хотя бы до шоссе, там поймаю попутку.

– Хорошо, но надо подождать, пока проснутся родители, все вещи из машины лежат у них в комнате.

Я вспомнила ночное перемещение и вздохнула. С трудом дотерпев до девяти и отказавшись от завтрака (боялась, что он может снова спровоцировать позыв, а повторный позор уже не пережить), собрав все силы, с тоской наблюдала обратную загрузку ковриков, запаски, аптечки, домкрата и остального барахла в машину.

В половине одиннадцатого Вася припарковался у моего дома в Мытищах. Я сухо поблагодарила его за прекрасный отдых и пошла к подъезду. Если Вася и надеялся на приглашение, то совершенно напрасно. Мой шаг всё ускорялся, и в подъезд я уже вбежала. Горящий анус не давал расслабиться. Я бросила вещи на пол и сразу залезла под душ. Минут десять наслаждалась упругими струями, сразу смывшими боль. Тщательно и с удовольствием вымыла голову, и снова долго стояла, получая удовольствие от теплой воды. Потом вылезла, прошлепала к зеркалу, полюбовалась на себя, засмеялась от удовольствия, не спеша натерлась душистым кремом. Высушила волосы феном, завернулась в пушистое полотенце, налила бокал ледяного белого вина и вышла на балкон. И чуть не выронила бокал из рук в шоке от увиденного.

Хотя прошло уже не менее сорока минут, но Вася всё еще был на том же месте. Он увлеченно сортировал вещи. Сначала раскладывал их на газоне, перетряхивал коврики, протирал и тщательно расставлял по местам запаску, аптечки, домкрат и остальное барахло. Потом начинал по кругу. Он был полностью поглощен этим процессом. Творил и наслаждался. Я изумленно наблюдала сверху, потом тихонько попятилась и скрылась. Мне понадобилось выпить еще два бокала, прежде чем я окончательно пришла в себя.

В понедельник на работе Вася как ни в чем не бывало продолжал названивать, но я больше ни разу не разговаривала с ним. Вскоре я уехала в отпуск, а Вася уволился, к моему облегчению.

Отпуск в Америке. Август 1998.

В начале августа мы с Кирюшей улетели в США. Программа была обширная: и в Нью-Йорке побывать, и посетить любимую подругу Люсю, и на Ниагарский водопад мотнуться, и в Диснейленд заглянуть.

– Прилететь в Америку на каруселях покататься, это в твоем стиле, – смеялась Люся, узнав про наши планы.

В течение двух недель мы с Кириллом побывали в разных штатах. Приземлились в Майами, опоздав из-за жуткой грозы на следующий перелет в Орландо. Было уже поздно, и я в панике рванула на стойку авиакомпании, готовая ругаться, умолять и доставать кошелек, но нас спокойно и без доплаты воткнули на последний рейс. Но, чтобы успеть на него, пришлось совершить марафонский забег с багажом в руках. Вещей у нас было немного, но, если бы не помощь Кирюши, я бы не справилась. Дыхалка у меня всегда была не очень, и я с ужасом поняла, что не добегу. Но сын молча забрал у меня чемодан, и мы рванули дальше, успев запрыгнуть на борт в последний момент.

После полуночи мы добрались до отеля, где рухнули на кровати. Однако утром подскочили и помчались «кататься на каруселях» в знаменитом парке развлечений. В Диснейленде провели несколько дней и полетели в Кент к Люсе. Она, в отличие от меня, была увлечена химией, давно защитила диссертацию и теперь возглавляла исследовательскую лабораторию в научном центре. С Люсей и ее сыном Валериком мы побывали на озере Эри, в котором я чуть было не утонула. От смеха. Мы так веселились вчетвером, что я сильно захлебнулась, камнем пошла ко дну и еле выплыла. «Не хватало еще в Америке найти свою погибель, – задыхаясь и кашляя до рвоты, думала я. – Устроила всем развлечение. Досмеялась почти до смерти». Кирюша плакал, Валерик колотил меня по спине, а Люся в панике искала телефонную будку, чтобы звонить 911. Но всё обошлось, и мы отправились за приключениями дальше, на Ниагарский водопад.

У Люси была машина, но навигаторов тогда не было, и когда мы немного сбились с дороги, пришлось уточнять путь. Тут тоже возник смешной момент. На заправке, пока Люся заливала бак, я задала местному шоферу вопрос:

– Как проехать к Ниагарскому водопаду?

Но, со своим выученным по бумажкам английским, естественно, произнесла «Ни-а-гара». И огребла массу негатива в ответ.

– НИ-А-гара! – передразнил американец. – Немчура проклятая! – выругался он. – Правильно говорить НА-Я-гара!

Я засмеялась. Я уже была в своей жизни «понаехавшей», «мордвой», «татарвой», но «немчурой» назвали в первый раз. Это было еще одно блестящее впечатление в мою копилку. Хохотала, просто кисла от смеха. Видя неожиданную реакцию, борец за правильное произношение поостыл и показал нужный поворот.

НА-Я-гарский водопад меня поразил. Нам выдали желтые плащи, похожие на те, в которых в триллерах из леса выходят маньяки, на ноги что-то типа бахил, и мы побрели по скользким деревянным настилам, подойдя почти вплотную под струи. Конечно, не под самые мощные, но было интересно. В результате мы стали мокрые и веселые. Конечно, еще и на пароходике «в туман» сплавали. И на мосту постояли. И монетки побросали. На следующий день вернулись к Люсе и погостили у нее еще немного.

А последним пунктом назначения стал Нью-Йорк.

Мы приземлились там рано утром. Я зевала и чуть не забыла сумку в кафе, где мы пили кофе. Однако Кирюша оставался начеку. Он всё время подставлял мне свое плечо и был рядом. Молчаливым, но надежным спутником. На равных с мужчинами поднимал багаж на ленту транспортера, как взрослый, выдерживал длительные переезды, не пикнув, сопровождал на многочасовых экскурсиях, не ныл во время затянувшихся набегов в аутлеты, где я зависала, обнаружив цены, против которых не могла устоять. Прилетели мы в Америку с одним чемоданом, но мне пришлось купить второй, набив его обновками.

В Нью-Йорке пробежались по улицам, поднялись на Эмпайр Стейт Билдинг и сплавали на кораблике к статуе Свободы. Заглянули и в Центральный парк и покатались там на взятых в аренду роликах. Единственными, куда я не потащила сына, так как сама была к этому равнодушна, стали знаменитые музеи Нью-Йорка. В художественной сфере я была приблизительно так же неразвита, как и в сфере музыки. В детстве меня к ней не приобщили, а в юности и молодости всё время и усилия были посвящены неотложной задаче выжить, а в нее не входили думы о прекрасном. Я не имела ни малейшего представления ни о библейских сюжетах, ни о реальных исторических событиях и людях, отраженных на старинных картинах, поэтому все они были мне непонятны и вызывали лишь скуку. Contemporary art (*современное искусство) также осталось за зоной моего интереса. Поэтому ни Метрополитен, ни Модерн Арт-музей не были включены в список «must see» (*посмотреть обязательно).

Но и остальных достопримечательностей в этой огромной стране хватало, а время поджимало, и вечерами мы валились с ног от усталости. Маршрут был насыщенный. В целом, мы провели отличные две недели, открыли для себя Америку и почувствовали ее вкус.

Я не была любительницей сувениров, предпочитая копить впечатления, но, увидев в витрине половину чашки с надписью «New York was so expensive that I could afford a half of cap only» (*Нью-Йорк был настолько дорогим, что я смогла позволить только половину чашки), не удержалась и купила ее. Она меня рассмешила, и я решила, что это будет хорошее воспоминание.

В этой стране меня поразили огромные порции еды, ни одну из которых я не смогла осилить, несмотря на суровое советское детсадовское воспитание с его железным правилом «доедать до конца». При заказе напитка в Макдональдсе меня спросили, какой размер я предпочитаю, большой, средний или маленький. Я сказала «маленький», ожидая стандартный стаканчик, как в Москве, но получила пол-литровый сосуд, который не смогла допить. Кирилл тоже. Честно говоря, наша худосочная парочка на фоне полнотелых американцев выглядела такими ходячими скелетами, что даже я, всегда радующаяся собственной стройности, смущенно почувствовала себя заморышем. Что уж говорить про моего сына, просто кожа да кости.

Но мы вовсе не были слабаками, поднимались на небоскребы, подплывали на кораблике почти под самые струи Ниагарского водопада и замирали в свободном падении на аттракционах Диснейленда. А я дополнительно замирала от ужасных новостей, которые произошли в последние дни перед нашим возвращением.

17 августа 1998 года в России случился дефолт. Крах банковской системы. Катастрофическое обесценивание рубля. Стремительная инфляция. Курс доллара взлетел в три раза, с шести до восемнадцати. Мне было страшно. Непонятно, что делать и как жить дальше. Хотя я сообразила снять в американском банкомате остатки зарплаты, около тысячи долларов. И правильно сделала, так как на родине это сделать было уже невозможно.

Впечатлений было так много, что я уже устала и хотела домой. Но, как обычно в такие моменты, жизнь лишь усиливала степень накала испытаний, явно проверяя меня на прочность.

То, что совсем подкосило, случилось за день до отъезда. Вернее, это «приключение» назревало постепенно, так же как назревало на бедре Кирюши воспаление, образовавшееся из пустяковой царапины. Кирюша задел колючку еще в Орландо, но маленькая ранка в тропическом климате неожиданно превратилась в гнойник. Я была уверена, что воздух и солнце его подсушат, и он рассосется сам собой, как и было однажды на море. Поэтому сначала нарыв не очень беспокоил меня, но он рос и рос, и к концу нашего двухнедельного вояжа превратился в устрашающего размера красно-фиолетовый фурункул. Нога вокруг также опухла. В последний вечер в Нью-Йорке я не выдержала, и мы поехали в городскую больницу.

В приемном отделении Кирюшу осмотрел врач и обвел фломастером границы области воспаления вокруг абсцесса, своими размерами больше напоминающим гору Эверест со снежной вершиной. Доктор спросил, когда мы улетаем, и, услышав, что рейс утром, кивнул. Сделал какой-то укол, дал Кириллу таблетку антибиотика и еще одну, на завтра, протянул мне и велел следить за распространением красного пятна, обведенного линией. Если бы антибиотик не сработал, и воспаление перешло границу, утром нужно было срочно ехать в больницу.

– Но это будет операция, и обойдется она вам очень дорого, если у вас нет страховки, – предупредил врач. – Если же воспаление останется за линией, то можно лететь.

– А, может быть, вскрыть прямо сейчас?

Но хирург решил подождать до утра и отправил к медсестре, которая выписала счет за консультацию. Когда я взглянула на сумму, нули в глазах сначала слиплись. Мне показалось, что там указана цифра 200, и я охнула. Расстроилась, так как это был приблизительный эквивалент моего месячного прожиточного минимума в России. Но когда внимательнее рассмотрела счет, мне стало реально плохо.

На бумаге черным по белому значилось: 2000. Две. Тысячи. Долларов. Я так и села. Эта сумма в 1998 году была равна всем моим расходам, потраченным на наше двухнедельное путешествие вместе с билетами. Моя квартира пару лет назад стоила около пятнадцати тысяч долларов.

«И как это понять? Две тысячи баксов? За что? За десять минут и две таблетки? А если завтра надо будет делать операцию? Сколько же она будет стоить? Двадцать тысяч? Тридцать? Чтобы вскрыть гнойник, мне надо будет продать квартиру? И еще останусь должна? И что делать сейчас? В кармане у меня тысяча, но этого мало. На карте ноль. Денег уже не хватает. Как же заплатить за прием?» – судорожно соображала я.

Но медсестра всё решила за меня. Она дала мне заполнить стандартное заявление, где я обязалась оплатить счет, и попросила указать адрес, куда его следует прислать. Я в замешательстве промямлила, что мы живем в отеле.

– Ну вот и укажите адрес отеля, – равнодушно сказала медсестра и забрала подписанный мною листок.

Я честно указала адрес и свое имя, хотя никто не спрашивал мои документы. Я приготовилась оплатить этот счет позже и благодарила бога, что дома у меня валюта есть, ведь я всё время ее копила.

Мы вышли на улицу. Я сжимала в кулаке самую дорогую в моей жизни таблетку. Кирюша сжимал мою вторую руку. Он плакал. Я тоже готова была разрыдаться, но вместо этого прошептала вслух: