Текст книги "Три богини судьбы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tri-bogini-sudby-923.jpg)
Автор книги: Татьяна Степанова
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Среди мертвых сестра его не нашла, – Августа обращалась не к нему, а к матери, потерявшей сына. – В этом надежда для вас. Ищите его в общинах… они порой живут такими общинами… и вне вашего уклада… Везде, где легко достать наркотики, где они дешевы… Если есть возможность и если есть желание – ищите. Если сможете принять его таким, каким он стал, точнее, каким он был уже с пятнадцати лет.
Глава 6
«ОБ ЭТОМ НАДО ПИСАТЬ, ТОЛЬКО ВОТ ЧТО?»
Нужно время, чтобы осмыслить некоторые происшествия, только вот никто точно не может сказать – сколько этого самого времени потребуется, чтобы действительно понять, ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ.
Катя приоткрыла дверь кабинета Федора Матвеевича Гущина. Вроде бы все как и прежде, как и месяц, как неделю назад. С того срочного вызова вечером в Главк, когда она всучила растерянной Анфисе ключи от своей квартиры, прошла неделя.
В кабинете Гущина только что закончилась оперативка, и было сильно накурено, холодом веяло от включенного на полную мощь кондиционера. Гущин, отвернувшись от двери к окну, разговаривал с кем-то по телефону. Катя прислушалась – с женой старик наш беседует. В розыске говорят – жена его сейчас где-то на море отдыхает, и он ей так и не сказал о том, в какую переделку попал неделю назад.
О мужчины! Не устаю удивляться вам никогда.
К счастью, в тот вечер все обошлось. Порезы от стекла – этим будет памятно для полковника Гущина то громкое задержание на Старом Арбате. Порезы от стекла… Звонок от дежурного по Главку перепугал Катю не на шутку, и она мчалась в Главк, готовясь к самому худшему. Но все обошлось. Полковник Гущин провел в одиночку, наверное, самое трудное в своей жизни задержание вооруженного преступника и остался жив. Только поранился о стекла витрины аптеки там, на Арбате.
Катя прикрыла дверь кабинета, пусть поговорит, может, после жениных слов малость душой оттает? А то его после такого задержания просто задергали – Петровка, прокуратура, информационные каналы, радио, телевидение. Ну с последними-то в основном пресс-служба Главка имела дело, в том числе и она, Катя. Что-то мололи языком, отбояривались – в основном то, что делом о расстреле на Старом Арбате занимаются столичная прокуратура и МУР. И поэтому все вопросы, господа, пожалуйста, туда, в эти уважаемые организации, они вам все прокомментируют лучшим образом. Но средства массовой информации жаждали комментария непосредственного очевидца и участника событий, человека, который задержал ЕГО – того, кто стрелял.
Они оба – и ОН, и Гущин – были в первых строчках информационных выпусков недели, на первых полосах газет. И если с полковником Гущиным все относительно ясно, то с тем, другим, было ничего не ясно.
Только имя, одно только имя…
– Екатерина, входи, чего там под дверью скучаешь?
Катя вошла. Несмотря на холод от кондиционера, после беседы с супругой полковник Гущин взмок, вытирал платком ярко блестевшую лысину.
– Чутье у вас, скажу, как у акул, – хмыкнул он.
– У кого это у «вас», Федор Матвеевич?
– Да у женщин, у кого ж еще. Вон моя клуша в Анапе сидит, загорает, а твердит об одном: «Что у тебя там, Федя? Я же чувствую, что-то с тобой стряслось».
– Федор Матвеевич, она Первый канал смотрела, передавали.
– Ох, черт, точно… С тещей они там, та и на море-то не ходит, торчит день-деньской у телевизора как приклеенная… Говоришь, и по Первому передавали?
– По всем каналам всю неделю. Это дело среди главных новостей.
– Садись, что стоишь-то? – Гущин указал на стул. – Знаю, зачем пришла.
– Правильно, – Катя кивнула, – вы у нас сейчас главный герой. И я такой материал упустить не могу. «Криминальный вестник» мне каждый день звонит, просят, чтобы я сделала с вами интервью по результатам задержания.
– В гробу я видал их интервью.
– Я понимаю, Федор Матвеевич. Но и вы меня поймите. Во-первых, такое задержание, такой материал не каждый день, а я профессионал, меня для этого тут в Главке держат. А во-вторых…
– Ну что во-вторых?
– Я искренне и глубоко восхищаюсь вашим мужеством. Вы людей спасли, своей жизнью рисковали. Я хочу об этом написать, я должна.
– Ох, лиса-лиса, – Гущин снова вытер лысину платком. Откинулся на спинку кожаного начальственного кресла. По его лицу Катя поняла, что выбрала самый верный подход к полковнику. – Кого я там спас… Четыре трупа, пятеро в больнице в тяжелейшем состоянии.
БОЙНЯ… Так об этом происшествии на Арбате говорили по телевизору. Четверо убитых, пятеро раненых – всего девять жертв.
– Если бы не вы, пострадавших было бы намного больше, – сказала Катя. – ОН… этот… ОН же продолжал стрелять, пока вы его не остановили, рискуя собой.
– Давай повременим с интервью, а? Честное слово, не могу… нехорошо это сейчас, не к месту… Не понятно пока ничего с этим ублюдком – то ли безумный он, то ли наркоман, то ли черт его знает кто. Я когда выстрелы там услышал, подумал – магазин ювелирный грабят. Пока добежал туда… Видишь, брюхо какое нажрал, – Гущин хлопнул себя по животу, по пиджаку. – Годков бы пятнадцать скинуть, разве я бы так туда бежал? А он за эти секунды девять человек положил… Четыре трупа… Из пятерых раненых неизвестно еще кто выживет. И все молодежь, я же видел их потом, когда «Скорые» приехали… Все молодые… Простить себе не могу, что опоздал настолько. А ты интервью, какое, к лешему, мне сейчас интервью?!
Катя молчала. Да, настаивать на своем бесполезно.
– Вы ЕГО на допросах в прокуратуре видели? – спросила она после долгой паузы.
– Один раз. Очную ставку нам следователь проводил. Сидит в наручниках, рядом двое из МУРа, следователь и я… Сказал я, что это он, тот самый. Тот самый, мол, который… Знаешь, столько я лет работаю, столько уже в розыске уголовном, а чудна мне порой, бредом кажется эта наша следственно-процессуальная бюрократия. Все вроде так и надо, все вроде в рамках кодекса, пока тебя самого не коснулось.
– Федор Матвеевич, а ОН что сказал на очной?
– Он молчит.
– Молчит?
– Ага, молчит. А чего так удивляешься? Самая верная беспроигрышная тактика пока для него молчанка. Все они молчат. Слышала, наверное, с чем это арбатское дело сейчас сравнивают напрямую?
Катя кивнула. О сравнениях она слышала и по телевизору, и не только. Коллеги Гущина в уголовном розыске и прокурорские вспоминали другой «расстрел» – в супермаркете, ставший настоящим шоком, от которого Москва еще не успела опомниться. Дело бывшего начальника ОВД «Царицыно», тридцатидвухлетнего майора милиции, открывшего стрельбу из пистолета по людям.
– Вирус, что ли, это такой сейчас в воздухе летает? – Гущин покачал головой. – Такая злоба… животная злоба… И вроде ведь самый обычный, каких тысячи… Не судимый, проверили его вон сразу в МУРе по всем учетам. Не замечен, не привлекался… Вполне добропорядочный… Торговец какой-то, вроде обувью импортной торговал.
Катя поняла: Гущин говорит не о майоре из супермаркета, а о СВОЕМ противнике.
– Я знаю только его имя и фамилию, – сказала она. – Роман Пепеляев. Но мы должны разобраться в этом деле, хотя бы потому, что вы принимали в его задержании непосредственное участие. Федор Матвеевич, разве вам самому не хочется в этом во всем разобраться? Пусть это и не наше дело по подследственности, пусть московское, но неужели вы сами не хотите понять причину, по которой этот человек убил и ранил столько людей? В этом надо разбираться. Об этом надо писать.
– Тебе бы лишь писать в газеты свои.
– Об этом нужно писать, – повторила Катя. – Только вот что? Неужели вам самому, столько лет проработавшему в розыске, не хочется все досконально и точно узнать?
– Досконально… Ты его глаза не видела там. Когда он целился… И потом, в той аптеке… Ладно, тебя, видно, не переспоришь, вся пресс-служба наша тебя всегда как стеной подпирает. В четыре часа подходи сюда в розыск, если свободна будешь от писанины своей, могу взять тебя с собой туда.
– Куда? – Катя не верила своим ушам. В прокуратуру, а может, в Матросскую Тишину, где содержат арбатского убийцу?
– МУР обыск проводит в доме, где, по их данным, он обретался в последние месяцы. По месту прописки-то глухо все, не появлялся даже. Так вот установили они за неделю этот новый адресок. Ну и я хочу подъехать туда, своим глазом глянуть, как там и что в этом его логове.
Глава 7
ЛОГОВО
Ровно в четыре, чтобы не передумали и, не дай бог, не уехали без нее, Катя спустилась во внутренний двор Главка, где обычно стояла служебная машина полковника Гущина. Он и его шофер курили во дворе.
Катя села сзади, открыла сумку, украдкой проверила: диктофон при ней, фотокамера тоже. В ходе обысков, конечно, категорически запрещено снимать и записывать, но бывают же исключения? Дело арбатского убийцы ведет Москва, и, наверное, это единственный раз, когда она, областной сотрудник, может оказаться рядом с какой-то важной и «многое объясняющей» информацией. А поэтому только на свою память – пусть и профессиональную – полагаться не стоит.
Так казалось Кате тогда. ОНА И ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОГЛА, ЧТО ЖДЕТ ИХ ВСЕХ, КАКИЕ СОБЫТИЯ СТОЯТ НА ПОРОГЕ.
Сели и поехали, Катя приготовилась ехать долго. Гущин ведь сказал – «логово». Логово убийцы… а это всегда где-то далеко, на отшибе – гараж, бункер, гнилой сарай, превратившийся в руины цех старой фабрики, бойлерная где-то там… на улице Вязов…
Выехали из Никитского переулка на Тверскую, на Пушкинской свернули на Страстной бульвар, потом на Петровку, въехали в Малый Каретный и остановились под стеной, окружающей столичную милицейскую цитадель.
– Коллегу захватим, – пояснил Гущин, набрал номер сотового. – Ну ты где? Я тебя жду.
Из проходной появился очень низенький и очень толстый мужчина – ровесник Гущина в черном костюме с портфелем. Тесный ворот сорочки душил его. Пухлые щеки румянились, как яблоки наливные. Эта совсем не героическая внешность принадлежала человеку, которого Катя моментально узнала, потому что видела его много раз на совещаниях в министерстве и, не столь часто, там же, на брифингах. Начальник отдела убийств МУРа полковник Елистратов.
– Наши уже там, и лаборатория ЭКУ тоже, наверное, на месте, а я тебя, Федя, жду, как договорились, – Елистратов полез в машину, отдуваясь, как морж. – Ох и жара сегодня… что ж дальше-то будет. А я гляжу, ты не один, с эскортом дамским.
– Здравствуйте, я капитан милиции Петровская, – Катя представилась скромнехонько. Полковник Елистратов, так же как и Гущин, были знаковыми фигурами розыска, старыми товарищами и старыми соперниками. Москва и область…
– Леш, быстро вы с адресом-то этим, – одобрительно буркнул Гущин. – Повезло, признайся честно?
– То есть как это повезло? Работали, время даром не теряли, – хмыкнул Елистратов и скомандовал: – Тут налево и вниз, к Старой площади. В течение суток фамилию установили при полном отсутствии данных и контакта с его стороны. Прописку пробили, он с Твери сам, только вот уже восемь лет там не живет, в Москве обретается.
Катя поняла, что говорят об арбатском убийце.
– Роман Григорьевич Пепеляев, тридцати двух лет, уроженец Твери, закончил там среднюю школу и два курса экономического факультета Тверского университета, потом был отчислен за прогулы, – полковник Елистратов полез в портфель. – В Твери у него квартира, после смерти матери досталась, но он там не живет. В Москву, сволочь, перебрался – людей тут у нас как зайцев стрелять…
– Как данные-то установили, он же молчит вглухую? – спросил Гущин.
– Работаем, стараемся, – Елистратов покосился на притихшую Катю. – Паспорта при нем, когда ты его там, в аптеке, в пол впечатал, естественно, никакого не было и прав водительских. В кармане только визитку нашли, фирменного обувного магазина. Через этот магазин и вышли на его персональные данные. Сразу мои сотрудники туда поехали с его фотографией, ну и опознали в нем некоего Романа Пепеляева – оптового поставщика.
– Бизнесмен, что ли, он?
– Оптовик. Так, мелочь… В одном месте закупал – обувь, кожгалантерею, потом по магазинам пристраивал. Как это сейчас у них называется-то… баер, что ли… типа челнока, но малость посолиднее.
Катя слушала, боясь пропустить хоть слово. Они стояли в плотной пробке на Лубянской площади. И она не следила за дорогой.
– Не судимый, ранее ни в чем таком никогда, как говорится… Тридцать два года – другие женятся в это время, детишек заводят, а он… – полковник Елистратов достал из портфеля маленький ноутбук. – Вот он какой у нас…
Катя смотрела на монитор. Съемка была сделана в кабинете во время допроса. Но голос был слышен только один – голос следователя. Тот, кому он задавал вопросы, сидел, сгорбившись на стуле, безвольно опустив скованные наручниками руки.
Роман Пепеляев… Красивая фамилия у НЕГО, звучная. Катя не могла оторвать взгляда от человека в наручниках. Самый обычный, молодой. Лицо только вот у него какое… Глаза ввалились, скулы выступают. И никакого выражения на этом лице… Словно губкой стерли…
Тот майор, стрелявший в супермаркете, потом, ПОСЛЕ ВСЕГО, хотя бы реагировал, от камер закрывался, когда его в суд вели по коридору, пусть молчал, но хоть как-то реагировал, а этот такой… И бесстрастностью, невозмутимостью ЭТО не назовешь, это что-то иное.
– Тяжело на него смотреть, правда? – Елистратов обращался к Кате. – Чувствуется что-то… чертовня… Я уж сколько в розыске, всяких перевидел на своем веку, а тоже что-то того… глаза хочется отвести, не знаю, как это и назвать… чертовня, одним словом.
– Кажется, он ненормальный, – сказала Катя.
– Федор Матвеевич, как по-твоему? Шизик он?
Гущин, повернувшись с переднего сиденья, глянул на экран ноутбука – мельком, будто нехотя. И ничего не ответил.
– Приехали, тут направо, в Никитники.
– Здесь знак, въезд только с Варварки, товарищ полковник, – возразил Елистратову шофер.
– Давай проезжай, вон за церквушкой машины стоят и автобус ЭКУ.
Катя вышла. Надо же, Никитники – крохотный переулок-тупичок. Самый центр Москвы, до Ильинки, до Красной площади, до Кремля рукой подать. И от Главка, что в Никитском переулке, можно спокойно дойти пешком, прогуляться. Там вот Политех, бульвар, а здесь известная на всю Москву церковь семнадцатого века со знаменитым иконостасом. И где-то здесь, в этом милом, залитом солнцем переулке-тупичке, ЕГО ЛОГОВО?
К ним уже спешил сотрудник в форме капитана:
– Алексей Филлипович, – обратился он к Елистратову, – здравия желаю, товарищ полковник, – поздоровался с Гущиным, – мы представителя их фирмы сюда вызвали, аренда помещения на них записана, хотя фактически арендовал он, Пепеляев. Только вот ключи…
– У меня ключи, – Елистратов снова, как фокусник, полез в портфель и достал связку ключей, упакованную в пластиковый мешок для вещдоков. – Вот единственное, что при нем в тот вечер на Арбате было, кроме пистолета и запасных обойм. Да ты сам, Федор Матвеевич, знаешь, первый же его там обыскал.
Связка ключей на кожаном ремешке и ключница на «молнии». Катя вгляделась – самая обычная вещица, логотип какой-то… «Furla» – фирменная ключница, недешевая, Пепеляев – торговец обувью и кожгалантереей – мог себе такую позволить.
ИТАК, ЗНАЧИТ, ОН – ТОРГОВЕЦ ОБУВЬЮ. ОБЫЧНЫЙ ТОРГОВЕЦ ОБУВЬЮ И НИЧЕГО БОЛЬШЕ?
– В Твери кто-нибудь у него из родственников есть? Знакомых? – спросил Гущин.
– Троюродный брат есть, они давно не общались, мать умерла несколько лет назад. Соседей опросили, потом кое-кого из его бывших однокашников нашли. Наши туда сразу махнули, в Тверь-то. Так вот все про него только хорошее одно – Рома Пепеляев… Но общались с ним кто пять лет назад, кто два года назад, – Елистратов щурился, – но все лишь одно хорошее, добрые слова… И соседи тоже. Вежливый, мол… Думали, сразу сдаст квартиру, потому как сам-то в Москве постоянно, а он не торопился, мол, все, какие были, предложения не устраивали его – то приезжие с Кавказа, то семейство с ребенком маленьким, то платить не могут столько, сколько просит. Разборчивый, выгоды искал… Разве так сумасшедшие себя ведут?
– А почему его из института исключили, вы говорили, – спросила Катя.
– За прогулы, сессию не сдал. Его бывшие однокашники вспоминают – он уже тогда чем-то приторговывал, бизнес свой небольшой начинал. Трудно было совмещать. Только давно это было. Он и в Москве тогда еще не жил. Вон дом-то. Весь первый этаж – это их аренда под склад.
– Может быть, кто-то там в Твери знал его лучше, чем бывшие одноклассники и соседи? – Кате не терпелось все выяснить. – Возможно, девушка была?
– Мы что, по-вашему, работать со свидетелями не умеем?
– Простите, я просто спросила.
– Федор Матвеевич, а это что, сотрудница твоя? – Елистратов повернулся к Гущину. – А то, знаешь, дело все же наше целиком, посторонние нежелательны.
«Сейчас скажет, что я из Пресс-центра, – подумала Катя, – и погонит МУР меня взашей».
– Брось, не ерепенься, – Гущин подтолкнул московского коллегу вперед. – Я сам хотел спросить – связи-то хоть были какие у него по жизни?
– Конечно, мы поинтересовались этим в первую очередь. Были связи – и в институте, и так. Не комплексовал он по этой части и успехом у противоположного пола пользовался. Только опять же это данные по прошлой тверской его жизни, с которой он вроде как в расчете был полном. А про московские его дела и связи и спросить не у кого. Разве вот у того, кто нас у дверей встречает? Менеджера фирмы их торговой?
Менеджера поначалу Катя и не заметила, столько народа толпилось возле дома, столько машин милицейских. Едва они подъехали, Никитники тут же перегородили лентой: проезд транспорта временно закрыт. Дом располагался в самом конце переулка. Желтое трехэтажное строение, узким клином прилепившееся к серому гранитному массиву административных зданий, фасадом выходящих на Славянскую площадь.
Дом был старый и явно нуждался в капитальном ремонте. На двух верхних этажах окна были кое-где забиты картоном, лепнина карниза осыпалась, краска стен облупилась и облезла. Дом выглядел бы совершенно запущенным, если бы не первый этаж, весьма резко контрастировавший с общим архитектурным упадком.
– Здание вроде памятник какой-то исторический, – сказал Елистратов. – Бумаги на него есть в Москомнаследии и в Москомимуществе, вроде горело оно несколько лет назад, потом подрядчик появился, хотели реставрировать. Потом лопнуло все в связи с кризисом. Кое-как отделали первый этаж, он от пожара сильнее всего пострадал, и сдали помещение под склад. Здравствуйте, спасибо, что приехали, скажите, а здесь дорогая аренда? – этот вопрос он задал уже менеджеру, которого Катя «не заметила», – парню лет двадцати пяти в деловом костюме при очках.
– Мы сами думали, что дорого будет, это же самый центр, – голос у менеджера уже был взволнованный, хотя пока его ни о чем «таком» еще не спрашивали. – Наша фирменная оптовая сеть, мы… Ну, больших проблем у нас нет, но время такое, сами понимаете, экономить приходится на всем. Но это помещение очень удобно расположено – как склад это просто идеально, мы экономим на перевозках, мы работаем с торговыми сетями в ГУМе, ЦУМе, на Тверской. Можно просто погрузить товар в багажник и в салон обычной легковой машины. ОН так и делал…
– Значит, выгодная аренда была и недорогая? – уточнил Елистратов.
– Да, мы и сами удивились, но все дело в том, что дом фактически в аварийном состоянии, здесь никто не живет, тут когда-то давно был пожар, и с тех пор здание переходило из рук в руки. А для склада это идеально. Когда ОН нашел это помещение и позвонил нам, мы сразу же согласились арендовать.
– Значит, это помещение нашел сам гражданин Пепеляев? Под склад?
Они все уже стояли у дверей. Вся оперативная группа с Петровки, полковник Гущин, Катя, понятые, все ждали, когда Елистратов откроет изъятыми ключами склад и даст старт обыску. Но Елистратов, казалось, не замечал всеобщего нетерпения.
Первый этаж действительно был отремонтирован. Это сразу бросалось в глаза. Дверь дома… Когда-то это было обычное московское парадное, теперь же деревянные створки заменили на крепкую железную дверь. На окнах – точнее, это были витрины – имелись внутренние металлические жалюзи. Они были опущены, так что с улицы невозможно ничего рассмотреть.
– На магазин похоже, до склада вашего здесь, что, магазин был? – Елистратов держал в руках ключи.
– Да, что-то вроде, но он сгорел, и потом помещение пустовало, – ответил менеджер. – Мы сделали кое-какой ремонт за свой счет – дверь, жалюзи, сами понимаете, это необходимо в целях безопасности, ну от воров хоть какая-то защита. Мы ведь экономили на стороже. ОН… Пепеляев фактически сам выполнял обязанности по охране товара, он ведь жил здесь.
– Ага, это уже интересно, – улыбнулся полковник Елистратов и отомкнул замок входной двери. – Зафиксируйте в протоколе, дверь не заперта, только захлопнута, замок автоматический. Приступайте к осмотру и обыску. Федор Матвеевич, заходи, давай вместе все тут оглядим.
Катя вошла внутрь одной из последних. Тихонько включила в сумке диктофон, пусть пишет. Камеру тут сейчас, кажется, не достать, слишком уж заметно будет. Эксперты вон и так на фото, на видео снимают.
Как здесь душно… никогда, наверное, никто не проветривал… Чем-то пахнет… Катя едва не вылетела вон. В спертом воздухе висела тяжелая смердящая вонь.
Один из экспертов быстро прошел куда-то в глубь сумрачного помещения.
– Так и есть, товарищ полковник, так я и думал.
– С уборной, что ли, проблема? – спросил Елистратов.
– Тут за перегородкой раковина и биотуалет. В нерабочем состоянии – то ли свет вырубился во время процесса переработки, то ли заело… Отсюда и запах такой.
– Дверь откройте настежь, работать здесь невозможно!
Струя свежего воздуха, впущенная с улицы, рассеяла смрад, и сразу стало легче. Катя пересилила себя: раз приехала смотреть «логово», нечего в обморок падать – гляди!
Но ничего такого она сначала не увидела. Голый потолок, голые стены, кое-как выкрашенные чем-то серым. Кое-где на потолке еще заметны пятна копоти и сажи. Очень много контейнеров и коробок с обувью. Часть из них стоит аккуратными пирамидами вдоль стены напротив двери. Часть просто хаотично навалена в углу. Яркие обувные коробки, обувь разная: и дорогая – итальянская, французская, и дешевая китайская.
– С Черкизона небось привезли и свалили тут, – буркнул полковник Гущин. – Это ж надо, столько добра…
Среди этого складского хаоса мебель как-то терялась. Катя увидела шкаф у стены. Сыщики его открыли – он тоже сверху донизу был набит коробками. Еще была пара деревянных стульев и что-то типа тахты или дивана. Грязная обивка, скомканный плед, подушка с яркой, но сильно засаленной наволочкой. Все это было сбито, вздыблено.
– Тут, значит, он ночевал, – Гущин обернулся к менеджеру. – Сколько же он здесь прожил?
– Три месяца без малого. ОН сам нашел для нас это помещение, мы ему даже бонус за это выплатили. Пока шел ремонт, он жил на съемной, точнее, комнату снимал где-то в Чертанове. А потом переехал сюда. Сказал, что тут удобнее, в самом Центре, оборудовал тут себе жилое помещение.
– Не больно оно жилое. Биотуалет вон и тот вырубился.
– Здесь у него что-то вроде кухни, – объявил эксперт из-за перегородки.
Катя прошла мимо обувных коробок, мимо дивана, мимо шкафа. Деревянная перегородка отделяла от основного пространства небольшой закуток. С внешней стороны перегородки на вешалках висела мужская одежда, тут же стояла пара чемоданов. За перегородкой – стол, еще два стула, электрическая плитка, посуда, сковородки – кажется, все из ИКЕА, относительно новое, но уже запущенное, плохо мытое. Из маленького холодильника эксперты извлекли заплесневелый хлеб, масло, колбасу, копченую рыбу, сметану, овощи – все испорченное, сгнившее.
– Не ел он, что ли, совсем? – Елистратов брезгливо понюхал продукты. – Чтоб в холодильнике все так испортилось… Сколько же это времени лежало? У нас он неделю после задержания всего, а тут срок продуктам истек месяц назад.
На закопченной сажей, некрашеной кирпичной стене висело узкое пыльное зеркало. Катя прошла мимо – в нем отражалась вся эта затхлая комната, весь этот хлам.
Обувные коробки… Как много коробок…
– На раме пятна, и тут на стене тоже что-то есть… Ну-ка свет сюда дайте, – эксперты занялись кирпичной кладкой.
– Возле тахты, на полу, у стены, тоже что-то… пятна, похожие на кровь…
Катя отошла к окну-витрине. Один из оперативников поднял стальные жалюзи, впуская в помещение склада свет. Много света…
– Экспресс-анализ подтверждает – кровь.
– Товарищ полковник, взгляните сюда!
В потоках света, льющегося сквозь окна-витрины, тяжелый смрад снова словно сгустился. Катя ощущала тошноту. Ей хотелось выбраться отсюда прочь. Зря она поехала тешить свое пустое любопытство.
– Тут на стене что-то кровью нарисовано непонятное.
В потоках солнечного света были видны лишь пятна копоти и еще что-то – на стене, на кирпичной кладке на уровне среднего человеческого роста – темный зигзаг… Бурая размашистая линия с резкими изгибами… не понять, не разобрать.
– Сфотографируйте, скопируйте, возьмите пробы на анализ ДНК.
Катя, совершенно сбитая с толку, подошла к полковнику Гущину, тот очень мрачно и чрезвычайно пристально вглядывался в обстановку жилища Романа Пепеляева.
– Федор Матвеевич, почему здесь повсюду следы крови? Может, он тут кого-то убил до того, как отправился на улицу с пистолетом?
Гущин, не отвечая Кате, посмотрел на Елистратова. И по тому, как многозначительно они переглянулись, Катя поняла: они оба чего-то недоговаривают.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?