Текст книги "Высокие башни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vysokie-bashni-3516.jpg)
Автор книги: Томас Костейн
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Стрела отыскала свою цель. Неподвижное тело лежало лицом вниз на полдороги от печи к городским воротам, и перья стрелы торчали между лопатками поверженного человека.
– Помоги нам Бог! – воскликнул Д'Ибервилль, который в тот момент тоже увидел тело. Он быстро перекрестился. – Бедняга Дюжина и Еще Один! Успокой, Господь, его душу!
Стрела выглядела такой маленькой на огромной спине, и казалось, что она не может причинить гиганту никакого вреда. Дюжина и Еще Один зря хвастался Филиппу, что для того, чтобы его убить, понадобится большое оружие. Достаточно стрелы ирокезов. У мальчика выступили слезы на глазах, – он понял, что великан и лучший повар в Новой Франции был мертв.
Глава 5
Отец Милле, отставной миссионер индейцев небольшой общины, молча наблюдал за празднеством, когда несколько мужчин «перебрали» и расшумелись. Но когда закончился ужин и начались разговоры о танцах на траве, он решил вмешаться.
– Дети мои, никаких танцев! – громко заявил священник. – Я должен вам напомнить, что девушки могут танцевать только друг с другом, причем в присутствии своих матерей!
– Но, отец, сегодня праздник! – запротестовал Гиацинт Дессен, единственный холостяк в поместье. Он был хорошим танцором и не желал терять возможности продемонстрировать свое искусство.
– Сын мой, это не причина нарушать старые законы. Разве вы забыли, что мы сегодня понесли потери? – отец Милле взглянул на разочарованные лица. – Большинство грехов вершится в темноте. Я считаю, что верно думали наши предки – темнота принадлежит дьяволу.
Старик священник был свидетелем множества проделок дьявола, совершаемых в темноте, когда он проводил свои дни в лагере индейцев.
– Существует еще один хороший старый закон, которым мы теперь не пользуемся. К девяти часам женщины должны быть дома. Дети мои, нам следует вспомнить этот закон сегодня. Но женщинам не следует одним возвращаться через лес домой, поэтому их мужья и отцы должны их сопровождать.
Кое-кто начал возражать. Люди говорили, что старые законы не применялись так много лет, что они вообще перестали быть законами. Даже в Монреале, где сурово правили сулпицианцы, людям позволяли сидеть на лавках перед дверью столько, сколько они желали. В такую душную ночь не стоило вспоминать о древних традициях.
Старик священник потрогал распятие, висящее у него на шее, и ничего больше не сказал. Но всем и так было понятно, и один за другим люди начали шагать по направлению к лесным тропинкам. Женщины несли в руках фонари, а мужчины зарядили ружья. К девяти часам все разошлись.
Урок был настолько наглядным, что на следующий день все женщины в замке отправились по комнатам до наступления девяти часов. Небольшая группа мужчин собралась, чтобы немного отдохнуть от жары. И тут они начали обсуждать смерть своего товарища.
– Должен вам сказать, – заявил кузнец, – что Дюжина и Еще Один много раз говорил нам, как бы он желал, чтобы с ним попрощались. Он говорил об этом вам и мне. Его отец был крупным человеком, хотя его, конечно, невозможно сравнить с нашим беднягой. Он похоронен в Нормандии в гробу из крепкого дерева, опоясанного полосками железа. Но Дюжина и Еще Один этого не хотел. У нашего хозяина были его деньги, которые он отложил на этот случай. Мсье Шарль приказал плотнику Жирару сколотить гроб.
– Мой друг, – начал протестовать мельник, – вы не слышали, что говорит старик Киркинхед: ему понадобится еще один день, чтобы соорудить такой гроб. Вы не забыли о том, какая сейчас стоит жара? Конечно, Дюжина и Еще Один хотел приличный гроб, но он желал в нем выглядеть не менее прилично. Он был тщеславным, как павлин.
– Отец Милле назначил завтра время – пять часов, – продолжал кузнец. – Зачем нам спорить? Все уже решено.
Кузнец еще о чем-то поговорил, но потом усмехнулся и хлопнул мозолистым кулаком о ладонь другой руки.
– Мы никому ничего не скажем, – сказал он, осторожно оглянувшись, – ни Отцу Милле, ни мсье Шарлю, а в особенности тетушке Сулетт. Мы должны отнести Дюжину и Еще Одного на ледник. Конечно, неприятно, что его будут таскать, как кусок говядины, но я уверен, если бы спросили его, он сказал бы нам, что хочет прилично выглядеть на собственных похоронах.
Все согласились с кузнецом и сразу приступили к выполнению плана. Тело вытащили из церкви на наскоро сделанных носилках, положив туда ненужный матрас, который поддерживали на жердях. Чтобы поднять носилки, потребовалось шесть человек. Ледник не был погребом со льдом, как этого требовали обстоятельства. Это была куча льда в тени под толстым слоем опилок, в двухстах ярдах от замка. Носильщики с трудом подняли мертвое тело на самый верх кучи льда, они едва переводили дыхание, когда, наконец, положили туда тело повара. Все собрались вокруг ледника и некоторое время помолчали.
Кузнец еще раз взглянул на тело и кивнул головой.
– Он лежит тут так спокойно, – заметил он шепотом, помню, как в Париже… – он сразу замолчал и не договорил то, что собирался поведать.
Его друзья привыкли к его воспоминаниям. Через секунду мельник промолвил:
– Как жаль! Это большая потеря для Лонгея! По-моему, Дюжина и Еще Один был более известен, чем любой из семейства ле Мойн… За исключением мсье Пьера…
Ему ответил кузнец:
– Кто станет тут караулить? – и взглянул на своих друзей.
Они взяли с собой факел, и теперь закрепили его в развилке дерева. Факел отбрасывал вокруг слабый свет. Несколько минут стояло молчание, а потом послышался голос:
– Я останусь и подежурю.
Кузнец выпрямился и осмотрелся. Голос принадлежал мальчику, который шел за ними от самого замка. Кузнец внимательно взглянул на него:
– Ты парень старика Киркинхеда. Что ты тут делаешь в такое время?
– Хозяин послал меня с сообщением к мсье Шарлю.
– А почему ты хочешь подежурить?
– Он был моим другом, и мне кажется, что ему было бы приятно, если бы я остался дежурить, – ответил Филипп.
Кузнец резко сказал:
– Через полчаса ты приползешь к нам и начнешь скулить, что тебе страшно.
Филипп помолчал, а потом сказал:
– Конечно, мне будет страшно. Вы правы, мсье. Но я не побегу к вам за помощью.
– Я тоже был другом Дюжины и Еще Одного, – заявил кузнец. – Неужели я позволю мальчишке сделать больше меня во имя дружбы? Филипп, мы будем караулить вместе – ты и я, а если нам станет страшно в темноте или мы испугаемся, что сюда пожалуют индейцы, мы сядем поближе и будем подбадривать друг друга.
Остальные были только рады тому, как все обернулось. Они оставили ружья для двух караульных и потушили факел, а потом носильщики тихо отправились к замку. Кузнец и мальчишка заступили на вахту.
Вечером в замке пришли к решению, что члены семейства, за исключением Д'Ибервилля, останутся в замке, пока не пройдет поминальная служба. У него было много дел в Монреале, и он собирался сразу туда отправиться. Но в Лон-гее у него было не меньше дел. Ему пришлось несколько часов отвести беседе с де Марья. На все понадобилось много времени, и только поздно вечером он смог приступить к молитве у тела несчастного повара.
Кто-то из караульных замка подсказал ему дорогу, и Д'Ибервилль в темноте отправился к леднику. Он инстинктивно замер, не доходя до ледника.
– Кто тут? – спросил мсье Пьер. Ему ответил кузнец:
– Мсье Пьер, мы несем караул.
– Господи! – воскликнул Д'Ибервилль. – Мне сказали, что тело находится тут. Это ты, Жак Дескари? – он не стал называть кузнеца по прозвищу Закопченные Руки.
– Да, это я, а со мной дежурит мальчишка – помощник плотника.
– Опять этот мальчишка! – Д'Ибервилль расхохотался. – Клянусь, в этой жизни или в последующей я теперь никогда не буду один! Я уверен, что он будет стоять за мной, когда я выйду на палубу судна на заливе Морт и последует за мной, когда я подойду к Вратам Рая, где святой Петр будет разделять чистые и нечестивые души.
Он начал осторожно пробираться среди деревьев и кустов к кучке льда, служившей последним пристанищем для Дюжины и Еще Одного…
– Филипп, эта вахта совсем не для мальчишки твоего возраста.
Филипп повторил свою прежнюю фразу.
– Мсье Пьер, он был моим другом. Господину Пьеру понравился ответ Филиппа.
– Это действительно весомая причина. Малыш Филипп, мне кажется, что у тебя преданное сердце. Ты, наверное, родился в Лашине?
– Да, мсье Пьер.
– И твои родители погибли во время нападения индейцев, но тебе повезло, и ты спасся…
– Да, мсье Пьер. Мне тогда еще не было и года. После того как ирокезы убрались, меня нашли под деревом на краю деревни.
– Мне известны все люди в Лашине. Кто твой отец?
– Кто знает. Понимаете, мсье Пьер, в то время там было четверо мальчишек моего возраста, а я оказался одним из них. Всех взрослых убили или забрали с собой, и никто не смог сказать, чей же я был ребенок.
– И с тех пор не нашли никаких новых доказательств? Мальчик тихо сказал:
– Нет, мсье, ничего не нашли.
– Значит твое настоящее имя не Филипп?
– Люди боялись ошибиться, поэтому дали мне имена всех четырех мальчишек. Меня зовут Филипп-Кристоф-Марсель-Амори.
Пьер снова засмеялся.
– Для такого маленького мальчика четыре имени – это слишком много. Но тебе больше всего нравится имя Филипп?
– Да, мсье. Но мой хозяин предпочитает называть меня Томас, потому что собирается сделать из меня строителя. Он иногда меня так и называет. Сесиль называет меня Филиппом, потому что когда-то была влюблена в мужчину с этим именем. Но когда они на меня злятся, то называют Амори. Почему, я не могу вам сказать. Когда у них гости, и они стараются выглядеть вежливыми, то зовут меня Кристоф.
– А это почему?
– Мне кажется, что родители Кристофа были самыми богатыми, и мои покровители считают, что это имя выглядит благороднее.
Д'Ибервилль снова захохотал.
– Тебе, наверное, сложно отвечать на разные имена. Мне кажется, что я смогу сделать из тебя солдата, мой упрямый Филипп.
Он обратился к кузнецу, который сидел молча во время разговора.
– Ты меня всегда интересовал, Жак. Я слышал разговоры о том, что у тебя были причины оставить Францию, и что там ты занимал совершенно иное положение.
– Да, так обо мне болтают, – кузнец помолчал, а потом добавил: – И это правда.
– Сдается мне, что ты служил во французской армии.
– И это правда. Я провел три кампании во Фландрии и одну в Италии.
Кузнец говорил, и в его голосе слышалось чувство собственного достоинства. Пьер осторожно продолжил расспросы.
– Наверное, Жак Дескари не твое настоящее имя?
– Возможно.
Д'Ибервилль некоторое время молчал, а потом продолжил:
– Если у вас большой военный опыт, почему вы довольствуетесь работой кузнеца, а не хотите мне помочь в военных кампаниях?
– Мне уже пятьдесят восемь лет. У меня сильные руки, и я могу заниматься своей работой. Но сил уже мало, чтобы на равных следовать за вами во время военных кампаний. Я могу стать обузой из-за своей немощи.
– Вы правы, – мсье Пьер кивнул головой и сразу позабыл о кузнеце как о потенциальном рекруте для своего отряда.
– Что касается Миссисипи… Там, возможно, будут какие-либо стычки, но в основном нужно будет охранять новых поселенцев. Это земля солнца, цветов и мягких ветров. Там будет приятно пожить пожилому человеку.
Д'Ибервилль ничего не видел в темноте, но почувствовал, что кузнец отрицательно покачал головой.
– Господин Д'Ибервилль, меня это не соблазняет. Конечно, у меня кровь стала жидкой и меня мучает ревматизм, но я полюбил эту суровую землю.
Кузнец перестал говорить на простонародном языке. Сейчас из его уст звучал язык выпускника университета.
– Ничего не может сравниться с ярким зимним днем, когда снег покрывает деревья, и от солнечных лучей снежок сверкает, как будто щедрый Бог покрыл землю алмазами! Вы говорили о мягких ветрах, а мне нравятся северные ветры, которые начинают выть, как голодные волки среди обнаженных деревьев. А звук колокольчиков на санях в морозный день! Я люблю наблюдать за полетом птиц на фоне серого неба.
Кузнец опять покачал головой.
– Мсье Д'Ибервилль, эта земля у меня в крови, и я собираюсь тут умереть.
Д'Ибервилль пристально смотрел в темноте туда, откуда слышался приятный голос с хорошим произношением.
– В том, что вы говорите, чувствуется правда. Наша страна, наша чудесная Новая Франция, вызывает в людях самые лучшие проявления чувств. Вспомните о миссионерах. Если бы они оставались дома, то провели бы жизнь в качестве обычных простых кюре, пытаясь наставлять простые души деревенских людей. Но они приехали сюда и живут среди дикарей, где над ними издеваются, они испытывают трудности, их избивают и унижают. Они вынуждены питаться ужасной пищей. Они могут героически погибнуть на колу в невыносимых страданиях.
Он говорил очень быстро, и ему пришлось перевести дыхание.
– Вспомните Адама Долларда с товарищами и молодую Мадлен де Вершер… или моего отца. Если бы он остался в Нормандии, то управлял бы гостиницей всю свою жизнь. Кланялся бы своим постояльцам, экономил бы и унижался. Но в этой чудесной стране он стал великим человеком, мудрым, преуспевающим и уважаемым. Ему не удалось бы жениться на чудесной женщине, какой была моя мать, если бы он оставался во Франции.
– Мсье Пьер, – робко попросил мальчик, – расскажите нам, как Старый Господин Шарль заставил ирокезов отпустить его из плена.
Покоритель Ньюфаундленда с удовольствием начал рассказывать любимую легенду всей колонии.
– Многие годы женщины племени Длинного Дома собирали топливо, чтобы сжечь Шарля ле Мойна на колу. Они называли его Акуессан. Они понимали, что им нужно бояться его больше всех. Он изучил их нравы и разбирался в жизни в лесу. Он умел разговаривать на многих языках индейцев. Однажды они его поймали и отправились вниз по реке Ришелье к себе домой. Индейцы были страшно возбуждены. Они гребли, перешептываясь и ухмыляясь. Но потом они внезапно посерьезнели. Отец продолжал с ними разговаривать и говорил о несчастьях, которые упадут им на голову, если они его убьют. Его народ приплывет в каноэ, которые выше деревьев, и с большими ружьями, грохочущими сильнее грома. Индейцы старались не обращать внимания на его слова. Они смеялись, болтали и шутили, говорили, что станут его пытать. Их разговоры перекрывал его голос, повторявший о грозящих им бедах. Наконец индейцы смолкли – они выбились из сил.
Все это время с ними говорил другой голос, – продолжал Д'Ибервилль. В нем было нечто от поэта, как это бывает у великих полководцев и истинных лидеров. Это был робкий голос из глубины их собственного «Я». Он постоянно говорил: «Прислушайтесь к нему. Если вы убьете этого человека, на головы людей вашего племени падет огромная беда». Индейцы страшно перепугались и не смогли бороться сразу с двумя голосами – внутренним голосом и словами мудрого Шарля ле Мойна. Они собрали совет и начали совещаться, а потом повернули назад к устью реки. Они передали отца другим индейцам и умоляли, чтобы он их простил, а потом отправились восвояси. Они гребли так быстро, будто за ними гнались враждебные индейские боги на быстрых ветрах.
Все помолчали, а потом Д'Ибервилль гордо тряхнул головой.
– Теперь вам понятно, каким человеком был мой отец. Скажите мне, вам понравилась эта история?
Мальчик ответил:
– Мсье Пьер, это одна из самых лучших историй, какие я слышал в своей жизни.
Д'Ибервилль сидел у самой кучи льда. Он поднялся на ноги и начал стряхивать влажные опилки с сюртука.
– Мне пора идти. Если что-то случится, стреляйте из ружья, и я сразу к вам прибегу. Я сплю очень чутко.
Он преклонил колени возле импровизированного помоста и прошептал молитву за упокой души повара.
– Прощай, Франсуа Данден, – сказал он, – ты был хорошим человеком – смелым и нежным, дружище. Я всегда буду тебя вспоминать!
Глава 6
Поль ле Мойн, четвертый из братьев, прибыл в замок поздно ночью. На мессу в пять часов утра собирались шесть братьев. К ним у дверей часовни присоединился отец Милле, когда они входили внутрь.
– Всегда помните, сыны мои, что являетесь инструментами Божьей воли. ОН выбрал вас, чтобы вы выполняли Его повеленье в этой новой стране. Это – великая ответственность, она лежит на ваших плечах. Вы не должны забывать, что преданность делу должна быть прежде всего…, а потом уже удовольствия, отдых и личные желания. Это важнее, чем ответственность в качестве отца или мужа.
– Да, отец Милле, – сказал Шарль. Остальные братья серьезно склонили головы и повторили.
– Да, отец Милле.
Они направились к лестнице, ведущей в комнату, расположенную в башне. Трое старших братьев шли, взявшись за руки, а Поль был в центре. Он был стройным, немного ниже ростом остальных. Черты лица у Поля были мелкими и очень тонкими, и казалось, не подходили для лица человека, много времени проводящего в лесах.
– Ты хорошо выглядишь, мсье Маленькая Птичка, которая вечно в движении, – сказал Шарль, глядя на брата. – Я боялся, что на тебя плохо подействует последняя кампания.
Поль ле Мойн засмеялся.
– Вечно вы волнуетесь обо мне. Постоянно кто-нибудь из вас спрашивал: «Сможет ли Поль это выдержать?» или же «Сможет он сделать это?». Иногда меня это здорово злило. Я такой же выносливый, как и все наши остальные братья, и вам это давно известно.
Он оглянулся на троих младших братьев.
– Меня поражает, как сильно изменились наши младшие братья. Клянусь, что Габриэль и Малыш Антуан выросли на три дюйма, пока нас не было дома.
– Малыш Антуан станет самым высоким из нас, – сказал Д'Ибервилль.
Так и случилось. Через несколько лет младшенький стал выше всех братьев, но ему так и не удалось избавиться от клички, данной ему братьями, когда он лежал еще в колыбельке из дерева дикой вишни. (Они, кстати, все выросли в этой колыбели.) Его прозвище Малыш Антуан осталось при нем.
Шарль вздохнул с облегчением, когда Поль сказал, что он в замечательной форме.
– Я не буду чувствовать себя виноватым, если предложу тебе следующее… – начал он.
Д'Ибервилль крепко пожал плечо Поля.
– Мне об этом все известно. Наш Шарль, который всем дает сложные задания, рассказал мне. Уверен, задание будет непростым.
– Ты прав, – отозвался глава семейства. – Поль, до нас не доходит значительное количество мехов из Оттавы. Нам еще не известно, по каким каналам они уплывают, но большая часть отправляется в Бивервик. Так не может продолжаться. Если мы позволим, чтобы на нашей территории развивался подобный промысел, они вскоре начнут действовать и на севере, – он мрачно нахмурился. – Поль, я представляю тебе решить эту проблему. Пока я нахожусь в Монреале, я ее не смогу сам разрешить.
Поль сразу стал серьезным.
– Мне казалось, что мы навсегда преградили им дорогу в Оттаву. – Он резко покачал головой. – Мне придется навестить дружественных вождей племени и узнать, что тут творилось, пока я отсутствовал.
– Мне не очень хочется, чтобы ты сразу начал работать, – заявил Шарль. – Но время терять нельзя, эти люди действуют решительно и слаженно.
– Я отправляюсь тотчас же, а тебе придется как-то постараться уговорить Мари-Мадлен ради собственного спокойствия и… ради моего, – улыбнулся Пьер. – Шарль, ты сам должен ей объяснить, что мне придется вскоре ее покинуть. Могу сказать, что она станет сильно злиться. – Он помолчал. – Для меня все складывается не так плохо. Мне нравится жить в лесах, на свежем воздухе, особенно мне нравятся места возле Оттавы. И… индейцы.
Д'Ибервилль начал возражать:
– Поль, они нравились бы тебе гораздо меньше, если бы ты видел лежащего беднягу Дюжину и Еще Одного с торчащей у него из спины стрелой, – он перекрестился. – Я прослезился, стоя над телом этого бедняги, и клянусь, что они заплатят за его смерть!
– Я тоже рыдал, – признался Шарль. – Лонгей уже не будет без него прежним.
Поль был самым спокойным и добродушным из всех братьев, но он принял смерть повара поразительно рассудительно, и его братья никак не могли его понять.
– Что вы ожидали! Индейцам мы тут не нужны, и они будут сражаться с нами до конца за земли, ранее принадлежавшие им. Если бы наши молодые парни сделали то, что сделали их воины, мы бы называли их героями. Однажды стрела пролетела через открытую дверь домишка старика Киркин-хенда и пришпилила одну из его ужасных шляп на стене. Другая влетела во двор в Шамбли. Таким образом они нас предупреждают, что постоянно следят за нами, презирают нас, и чтобы мы не ждали от них мира. Но сейчас они спустились далеко вниз по реке Ришилье, – он начал резко жестикулировать. – Шарль, мне очень жаль, что стрела поразила нашего повара, но я не стану захлебываться от ненависти к индейцам, хотя они пытались сбить с нас спесь. Д'Ибервилль продолжал возмущаться:
– Мой дорогой Поль, ты можешь сколько хочешь изображать из себя философа, но я клянусь, что не прощу им смерть нашего друга Дюжины и Еще Одного до тех пор, пока с десяток их вонючих скальпов не окажется в моей коллекции. За смерть одного платят десятком смертей врагов!
Де Марикур тихо заметил:
– У нас с тобой разные точки зрения.
В комнату внесли длинный стол и расставили кресла: во главе стола поставили большое кресло, а остальные – вдоль стола по пять. Братья сели. Пока был жив их отец, он всегда сидел в кресле во главе стола, и с тех пор его никто никогда не занимал. Шарль сел справа от этого места. Следующее кресло рядом с ним осталось пустым, потому что принадлежало второму сыну Жаку, мсье де Св. Елена. Он погиб смертью храбрых, защищая Квебек от англичан девять лет назад. Д'Ибервилль сел в третье кресло, а Поль занял четвертое. Последнее кресло принадлежало Франсуа, убитому в сражении при Оней-да, его тоже никто не занял.
Напротив Шарля оставалось свободное кресло. Но оно пустовало не из-за смерти владельца. Оно принадлежало Жо-зефу, мсье де Серини. Он вел суда из Франции, спеша на встречу с Д'Ибервиллем в Ньюфаундленде. Второе кресло также оставалось пустым, и это было очень грустно, потому что на нем сидел ранее храбрый Луи. Это место было против Д'Ибервилля. Все члены семейства помнили, как парочка все время обменивалась, бывало, кивками и улыбками, сидя за столом. Вид пустого кресла вызвал у знаменитого брата грусть, и он замолчал.
Остальные три кресла заняли Жан-Батист, Габриэль и Антуан.
– Обычно наш отец начинал совещания с молитвы, – сказал Шарль, склоняя голову. Остальные сделали то же самое, и в течение некоторого времени в комнате слышался неясный шепот. Глава семейства откинулся назад и хмуро оглядел присутствующих. – Я созываю подобные совещания не так часто, потому что они напоминают нам о потерях. Но иногда нам необходимо вместе что-либо продумать, сейчас такой момент настал – перед нами возникла очень серьезная проблема.
Мсье Шарль поднял вверх несколько листов бумаги, лежавших перед ним.
– Прежде всего мне нужно отчитаться перед вами в отношении финансовых дел. Все торговые дела идут хорошо. Настолько хорошо, что вскоре мы превратимся в богатых людей, если нам никто не помешает. У меня есть данные о доле каждого из нас и об общем фонде, в котором также у каждого из нас имеется определенный процент. Этот общий фонд сильно вырос с того времени, когда у нас проводилось общее собрание.
Перед нами стоит следующая проблема, – продолжал Шарль, откашлявшись. – Нам предстоят огромные траты, они могут перекрыть все усилия последних десяти лет. Эти траты съедят общий фонд и даже глубоко подорвут наши личные доли наследства. Пьер со мной детально рассматривал эту проблему, нам ясно, что мы рискуем благосостоянием семейства ле Мойн, но это необходимо сделать!
Все молчали. Поль ле Мойн оставался невозмутимым, когда он услышал поразительные новости, но младшие братья были взволнованы.
Было еще рано, но в комнате уже было очень душно. Все окна были широко распахнуты, но занавески на окнах не колыхались.
– Ужасная жара! – неожиданно воскликнул Поль. – Или нам так жарко, Шарль, потому что ты нам сообщил удивительные новости! Должен признаться, меня это очень тревожит. Братец, ты пытаешься нас напугать?
– Нет, я нисколько не преувеличил степень риска. Хозяин Лонгея сплел пальцы и некоторое время внимательно их изучал.
– Я занимаюсь бизнесом, – наконец промолвил он. – И я напрямую отвечаю за благосостояние семейства, можно сказать, что до сих пор у нас все было не так плохо. И мне неприятно ставить перед вами подобную проблему. Мой ум отказывается идти на подобный риск! Все это против моей натуры.
Шарль говорил очень взволнованно и настолько крепко стиснул руки, что у него побелели костяшки пальцев.
– Я много размышлял над этим и теперь могу сказать, что иного выхода нет. Это заявление может перевесить соображения личного благосостояния и счастья. – Он резко обратился к Д'Ибервиллю:
– Продолжай, Пьер. Твои объяснения сэкономят нам время.
Д'Ибервилль сразу показал, что он не разделяет сомнений главы семейства. Он улыбнулся братьям, и улыбка у него была весьма уверенной. Для него все было просто. Следовало без всяких рассуждений предпринять кое-какие шаги. Он наклонился вперед и заговорил уверенно и быстро.
– Нам необходимы суда для экспедиции на Миссисипи. После переговоров с мсье де Марьей я уверен, что король представит нам их. И мы должны разрабатывать соответственные планы. Нам представляется шанс завоевать континент и водрузить над ним королевские лилии. Мы так давно ждали этого шанса. Я уверен, что вы со мной согласитесь: ничто не должно мешать осуществлению наших планов!
На лицах младших братьев можно было прочитать, что они полностью с ним согласны, но Габриэль прервал брата.
– Ничего, Пьер, ничего! – взволнованно воскликнул он. – Нельзя, чтобы выполнению планов помешали соображения богатства или безопасности.
– Вот это боевой дух! – одобрил брата Д'Ибервилль. Но потом он заговорил о трудностях и нахмурился: – Согласие короля еще не означает окончания наших бед. Совсем наоборот. Если мы возложим задачу подготовки судов на министров из Версаля и контрактеров, мы можем быть уверенными, что экспедиция провалится, – у него гневно загорелись глаза. – Это воры-разбойники и жуткие «экономы», не заслуживающие ничего иного, как только быть повешенными… Они снабдят нас бочками с протухшей водой, гниющим мясом и сухарями, кишащими червями. Мушкеты будут ржавыми и устаревшими, а порох не станет взрываться. При отливке орудий они не станут использовать медь, а что касается переселенцев, они останутся без домов, семян и вообще без всяких припасов.
– Так происходит постоянно, – продолжил Д'Ибервилль – Они неохотно оказывали помощь Ла Саллю, ему почти ничего не удалось сделать, и он погиб. Не забывайте об этом, братья мои. Среди переселенцев окажутся одни бездельники и лентяи – слабаки, жулики и бандиты из тюрем. Они станут умирать как мухи, ведь они понадеются на продовольствие и запасы, представляемые им правительством.
Он энергично кивнул головой.
– Наши усилия потерпят крах, если мы не погрузим на суда все, что нам необходимо… и за наш собственный счет.
Собравшиеся молчали, Шарль начал объяснять:
– У меня есть расценки на все, что нам понадобится. Общая сумма… колоссальная! Нам даже придется взять кредит. Я предлагаю вам внимательно познакомиться с расчетами, прежде чем мы продолжим обсуждение проекта.
Жан-Батист заговорил первым.
– Мне не нужно изучать цифры. Мне хотелось знать только одно – ты, Шарль, и ты, Пьер, вы уверены, что нам следует поступить именно так? Я могу сказать, что согласен с вашим планом.
Габриэль заговорил голосом, который вольно или невольно напоминал голос Д'Ибервилля.
– Конечно, я согласен. Меня не волнуют деньги!
На самом деле его очень волновали деньги, но в данный момент ему казалось, что все не так. Антуан поддержал своих братьев.
– Я согласен! – он улыбался и кивал головой. Шарль еще раз спросил их:
– Вы понимаете, что от вашего наследства может не остаться ни гроша? И вам придется промышлять в лесах в качестве охотников и торговцев мехами, если все наши планы пойдут насмарку? Вам, возможно, придется открывать лавки, как это делал наш отец.
– Мы понимаем степень риска и готовы рисковать, – заявил Жан-Батист.
Шарль взглянул на Поля.
Поль сидел абсолютно спокойно и не двигался. Он уставился куда-то вперед, и Шарль понимал, что он ломает голову над услышанным.
– Поль?
– Это – рискованная игра, – сказал мсье де Марикур. – Нам придется вложить все, чем мы владеем, и нас, возможно, ждет судьба Ла Салля. Мы вели тяжкую борьбу, чтобы все это получить… теперь нам предстоит идти на риск. Я с вами согласен, но я не могу высказывать такой же энтузиазм, какой проявляете все вы. Подобно тебе, Шарль, я считаю это предприятие нашим долгом, но от этого мне не легче, – он помолчал и вздохнул. – Я согласен, Пьер, ты можешь начинать. Мы не покорим новые пространства голыми руками. Мне придется отказаться от намерения пристроить новое крыло к дому и даже продать кое-что из серебра… Если я смогу получить согласие некой пленительной дамы на подобные жертвы.
– Благослови тебя, Поль! – воскликнул Пьер. – Я знал, что ты останешься с нами и мы будем действовать сообща. Наверное, мне и это придется объяснить Мари-Мадлен? Итак, мы пришли к единодушному решению, – обратился Шарль к братьям.
– Все решено, – повторил Д'Ибервилль и с облегчением вздохнул. – Я благодарен вам. Теперь я могу плыть в залив Морт с легким сердцем, зная, что в состоянии начать покорение континента!
Молодые братья с облегчением вздохнули и начали вставать с кресел, – совещание шло к концу. Мсье Шарль поднял руку и заявил, что следует обсудить еще кое-что, и он начал обсуждение других, более мелких проблем – совместные предприятия с торговцами мехами, ремонт складов и лавок, обеспечение лодочников для лодок, курсирующих по реке. Когда обсуждения были закончены, Шарль аккуратно собрал все бумаги.
– Мне нужно вам сказать еще о двух проблемах, – Шарль неохотно повернулся в сторону Габриэля. – Мне известно, что в последнее время ты постоянно играешь в карты и проигрываешь крупные деньги. Тебе пришлось просить в долг… у некоторых из наших братьев, ты вращаешься в дурной компании. Я уверен, все со мной согласятся, это следует немедленно прекратить. Имя ле Мойнов не должно упоминаться в дурных история. Кроме того, у тебя нет денег, чтобы проигрывать такие суммы!
Габриэль от ярости побагровел. Казалось, что сейчас он ответит брату грубостью. Но потом сдержался и покорно сказал:
– Да, Шарль.
– Теперь нам следует прийти к решению по поводу будущего Антуана. Мне кажется, ему следует изучать языки индейцев, их обычаи и образ жизни. Поль, тебе понадобится помощь. Антуан с нами согласен. Не так ли, Антуан?
– Да, Шарль, – юноша был явно доволен.
– Антуан способен к языкам и немного говорит по-английски. Нечего фыркать, Пьер, эти знания нам пригодятся, – глава семейства оглядел братьев и сказал: – Мне кажется, наше совещание можно закончить.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?