Текст книги "Тогда и теперь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/togda-i-teper-35027.jpg)
Автор книги: Уильям Моэм
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Офицер вышел, и герцог любезно обратился к Макиавелли:
– Вы позволите мне решить эту маленькую проблему?
– Мое время в полном распоряжении вашей светлости, – ответил тот.
– Надеюсь, вы доехали без приключений? Макиавелли понял, каким должен быть ответ.
– Да, конечно. И даже нашли таверну в Скарперии, где нас хорошо накормили.
– Я хочу, чтобы люди могли путешествовать по моим владениям так же спокойно, как, говорят, они ездили по Римской империи времен Антониев. Находясь здесь, вы сможете воочию убедиться, что, лишив права владения мелких тиранов – этого проклятия Италии, я сделал довольно много для безопасности и процветания моих подданных.
Послышались шум шагов, громкие голоса, открылись парадные двери, и в зал вошел знакомый офицер в сопровождении двух мужчин, судя по одежде – городских сановников. По пятам за ними шли две женщины, одна – старая, вторая – средних лет, и пожилой мужчина. Солдаты в желто-красной форме войск герцога несли два серебряных подсвечника, золоченый кубок и две тарелки из серебра. Следом ввели двух мужчин в потрепанной одежде, со связанными за спиной руками. Одному, мощного телосложения, с густой черной бородой и шрамом на лбу, было лет сорок. Второму, еще совсем мальчику с болезненным цветом лица и бегающими испуганными глазами, – не более двадцати.
– Подойдите сюда! – приказал герцог. Грабителей подтолкнули вперед.
– В чем их обвиняют?
Как выяснилось, кто-то проник в дом двух женщин, когда они были в церкви, и украл столовое серебро.
– Как вы можете доказать, что эти вещи принадлежат вам?
– Монна Бригида – моя кузина, ваша светлость, – сказал один из сановников. – Я хорошо знаю эти под свечники и кубок. Они составляли часть ее приданого.
Второй сановник подтвердил его слова. Герцог повернулся к пожилому мужчине, вошедшему вместе с женщинами.
– Кто ты?
– Джакомо Фабринио, ваша светлость, серебряных дел мастер. Эти двое, – он указал на гасконцев, – продали мне подсвечники, кубок и тарелки. Они сказали, что захватили их при взятии Форли.
– Ты уверен, что именно они приходили к тебе?
– Да, ваша светлость.
– Мы отвели его в лагерь гасконцев, – вмешался офицер, – и он сразу опознал их.
Герцог не сводил с Джакомо тяжелого взгляда.
– Ну?
– Когда я услышал, что ограблен дом монны Бригиды и украдены серебряные вещи, у меня возникли подозрения. – Голос мастера дрожал, а сам он побледнел как полотно. – Я тут же пошел к мессеру Бернардо и рассказал ему, что два гасконских солдата продали мне серебряные подсвечники, кубок и тарелки.
– Ты пришел к нему из страха или чувства долга? Джакомо ответил не сразу. Его трясло. Наконец он заговорил:
– Мессер Бернардо – судья, уважаемый в городе человек. Я не раз выполнял его заказы. Коли эти вещи краденые, я не хотел держать их у себя.
– Он говорит правду, ваша светлость, – добавил Бернардо. – Я пришел к нему и сразу узнал подсвечники и тарелки.
– Они мои, ваша светлость! – воскликнула одна из женщин. – Каждый скажет вам, что они мои!
– Тихо. – Герцог перевел взгляд на гасконцев. – Вы признаете, что украли эти вещи?
– Нет, нет, нет! – истерично закричал юноша. – Это ошибка. Клянусь душой матери, я этого не делал. Мастер обознался. Я никогда его не видел.
– Уведите, – приказал герцог. – На дыбу его. Может, тогда вспомнит.
– Нет, – взвизгнул юноша. – Я этого не перенесу.
– Уведите его.
– Я сознаюсь, – выдохнул гасконец.
Герцог довольно усмехнулся и повернулся ко второму.
– А ты?
Тот гордо откинул голову.
– Я не крал. Я взял эти вещи. Это наше право. Мы захватили город.
– Ложь. Мы не захватили город. Он сдался. По неписаным правилам ведения военных действий в Италии тех времен города, взятые штурмом, отдавались солдатам на разграбление и они могли брать все, что попадалось под руку. Если же город капитулировал, его жители выплачивали крупную сумму на покрытие расходов армии-победительницы, а их жизнь и собственность оставались неприкосновенными. Поэтому горожане предпочитали сдать город и только в редких случаях стояли насмерть.
– По моему приказу солдаты обязаны оставаться вне стен города. Тот, кто посягает на честь, достоинство или собственность его жителей, должен быть казнен. – Герцог взглянул на офицера. – На заре повесить обоих на площади. Объявить в лагере, в чем заключалось их преступление и какое они понесли наказание. Около виселицы выставить охрану. Городскому глашатаю каждый час сообщать населению, что оно может положиться на справедливость своего повелителя.
– Что он говорит? – испуганно спросил юноша старшего гасконца, так как герцог, обращаясь к офицеру, перешел с французского на итальянский. Гасконец не ответил, только с ненавистью посмотрел на герцога. Борджа повторил приговор по-французски.
– Вас повесят на рассвете в назидание остальным. Юноша вскрикнул – казалось, его пронзила невыносимая боль – и упал на колени.
– Пощадите, пощадите! – зарыдал он. – Я слишком молод, чтобы умирать! Я не хочу умирать! Я боюсь!
– Уведите их, – сказал герцог.
Юношу подняли на ноги, он всхлипывал и продолжал что-то кричать. Второй гасконец, задыхаясь от ярости, плюнул ему в лицо. Пленников вывели. Герцог повернулся к Агапито да Амале.
– Проследи, чтобы их исповедовал священник. Меня будет мучить совесть, если они предстанут перед своим создателем, не получив возможности покаяться в грехах.
Секретарь, чуть улыбнувшись, кивнул и вышел из зала. А герцог – по всей видимости, в прекрасном расположении духа – обратился к кардиналу и Макиавелли:
– Надо же быть такими дураками. Непростительная глупость – продавать краденое там, где крадешь. Могли бы выждать и без всяких хлопот продать серебро в… Болонье или во Флоренции… – Тут он заметил серебряных дел мастера, переминавшегося с ноги на ногу у самых дверей. – Что ты тут делаешь?
– Кто отдаст мне деньги, ваша светлость? Я – бедный человек.
– Ты хорошо заплатил за эти вещи? – учтиво осведомился Эль Валентино.
– Я заплатил столько, сколько они стоили. Эти мерзавцы запросили слишком много. Я же не могу торговать себе в убыток.
– Пусть это послужит тебе уроком. Впредь не покупай серебра, если не уверен, что оно попало к продавцу честным путем.
– Я разорюсь, если потеряю эти деньги, ваша светлость.
– Убирайся! – взревел герцог, и бедняга шмыгнул за дверь, как испуганный кролик. Эль Валентино расхохотался.
– Еще раз прошу извинить меня, что пришлось прервать нашу беседу, – обратился он к Макиавелли. – Но полагаю, суд должен вершить скоро. Я хочу, чтобы мои подданные знали: они всегда могут прийти ко мне, если с ними дурно обошлись. Во мне они найдут справедливого судью.
– Мудрая политика для правителя, который хочет удержать власть, – добавил кардинал.
– Люди всегда смирятся с потерей политической свободы, если не будет затронута их личная свобода, – заметил герцог. – Они стерпят все, если никто не станет насиловать их женщин и грабить их дома.
Макиавелли с интересом наблюдал за происходящим. Он не сомневался: перед ним разыгрывается спектакль. Эль Валентино никогда не решится повесить подданных французского короля. Скорее всего, гасконцев уже освободили и, наградив щедрыми подарками, отправили обратно в лагерь. Спектакль же устроен, как догадывался Макиавелли, с расчетом, чтобы он рассказал в Синьории об эффективных методах правления герцога и не забыл, самое главное, упомянуть фразу, в которой говорилось о Флоренции и Болонье. Намек, что в скором времени войска герцога могут оказаться в этих городах, был слишком явным и, конечно, не ускользнул от Макиавелли.
Наступило неловкое молчание. Герцог поглаживал бородку, задумчиво глядя на флорентийца. Он явно стремился понять, кого же прислала Синьория для переговоров. Не желая встретить его изучающий взгляд, Макиавелли рассматривал ногти, как бы раздумывая, не пора ли их стричь.
Слова герцога смутили Макиавелли, а такое случалось нечасто. Ведь именно он настоял на казни Паоло Вителли, несмотря на побег Вителлоццо. Не сомневаясь в виновности кондотьера, он приложил все силы, чтобы убедить членов Совета в необходимости решительных действий. Он лично инструктировал людей, посланных за братьями Вителли. Но он даже и не подозревал, что Эль Валентино известно о его роли в этой истории. Видимо, герцог намеренно завел разговор о казни Паоло. Этот человек ничего не делал просто так. Вряд ли он хотел показать свою осведомленность в делах Республики, скорее преследовал цель поколебать уверенность Макиавелли в себе самом, заставить его быть несговорчивей. На губах флорентийца заиграла улыбка, он взглянул на Борджа. Герцог, казалось, только и ждал этого.
– Секретарь, хочу открыть вам тайну, об этом не знает ни одна живая душа.
– Мне уйти, кузен? – спросил кардинал.
– Нет, останься. Я полагаюсь на твое благоразумие, как и на благоразумие секретаря.
Макиавелли не сводил глаз с красавца герцога.
– Орсини чуть ли не на коленях умолял напасть на Флоренцию. Я не держу зла на ваш город, и ответил отказом. Но если ваше правительство хочет жить со мной в мире, ему следует поторопиться, пока я вновь не наладил отношений с Орсини. И я, и Флоренция – друзья короля Франции. Естественно предположить, что и между собой нам следует жить в дружбе и согласии. Имея общую границу, мы можем как облегчить, так и усложнить друг другу жизнь. Вы целиком зависите от наемных войск, которыми командуют, прямо скажем, ненадежные капитаны. У меня своя армия, отлично подготовленная, хорошо вооруженная. А мои капитаны – лучшие в Европе.
– С недавних пор они так же ненадежны, как и наши, ваша светлость, – сухо заметил Макиавелли.
– У меня есть другие, которым я доверяю, как себе. Кто они, эти болваны, строящие козни за моей спиной? Глупец Паголо Орсини, Бентивольо со своей Болоньей, Бальони, дрожащий за Перуджу, Оливеротто да Фермо и Вителлоццо с его французской болезнью.
– Они сильны и восстали против вас.
– Мне известен каждый их шаг, и в нужный момент я приму необходимые, меры. Поверьте мне, под их ногами горит земля, а они не из тех, кто сможет этот пожар загасить. Рассудите здраво: владея Урбино, я контролирую всю Среднюю Италию. Джидобальдо ди Монтефелтро был моим другом, и папа собирался выдать свою племянницу Анжелу Борджа за его племянника и наследника. Я никогда не напал бы на него, если бы не видел стратегической важности его герцогства. Мне пришлось сделать это, чтобы осуществить свои замыслы. Нельзя позволять чувствам вмешиваться в политику. А вам я предлагаю надежную защиту от врагов. Я со своей армией и вы со своим богатством, заручившись моральной поддержкой папы, станем самой могущественной силой Италии. Вместо того чтобы платить золотом за милости короля Франции, мы заставим его говорить с нами как с равными. И это время придет, если мы станем союзниками.
Слова герцога встревожили Макиавелли.
– У вас очень веские аргументы, ваша светлость. Никто не смог бы представить их более убедительно. Такое сочетание тактической мудрости великого полководца с умением рассчитывать самые отдаленные последствия принятого решения и даром оратора выпадает на долю одного человека раз в тысячу лет.
Герцог, улыбаясь, вяло запротестовал, но Макиавелли продолжал, хотя и понимал, что Эль Валентино ждет от него совсем других слов.
– Я обо всем напишу Синьории.
– Что это значит? – удивленно воскликнул герцог. – Столь важное дело не терпит отлагательства.
– Я не обладаю правом заключать соглашение.
Герцог вскочил.
– Тогда зачем вы сюда приехали?
В этот момент открылась дверь, и по спине Макиавелли пробежал холодок. Но вместо красно-желтых солдат Борджа в зал вошел Агапито да Амала.
– Я прибыл сюда по требованию вашей светлости прислать посла для ведения переговоров с моим государством.
– Да, но полномочного посла.
Предельная вежливость герцога сменилась яростью. Сверкая глазами, он подошел к флорентийцу. Макиавелли встал.
– Синьория дурит мне голову. Вас прислали только потому, что вы не вправе принимать решения. Эта вечная нерешительность выводит меня из себя. Как долго они собираются испытывать мое терпение?
Кардинал, все время молчавший, попытался успокоить бурю, но герцог резко осадил его. Он метался по залу, извергая громы и молнии. Макиавелли молча наблюдал за ним. Наконец Эль Валентино бросился в кресло.
– Я глубоко оскорблен. Так и передайте вашему правительству.
– Меньше всего мое правительство хотело бы оскорбить вашу светлость. Мне поручено сообщить, что мятежники обратились к нам за помощью и получили отказ.
– Вы, как всегда, выжидаете… – усмехнулся герцог, – полагаю, чтобы узнать, куда прыгнет кот.
Герцог был прав, и его слова задели Макиавелли. Но флорентиец остался совершенно спокойным.
– Синьория не питает симпатий ни к Орсини, ни к Вителлоццо. Мы хотим иметь с вами дружеские отношения, но я должен просить вашу светлость высказаться более определенно. Это необходимо для того, чтобы я мог сообщить во Флоренцию, какие конкретные положения вы хотели бы увидеть в будущем соглашении.
– Разговор закончен, – отрезал герцог. – Вы заставляете меня начать переговоры с мятежниками. Я могу привести их к повиновению хоть завтра, обещав Орсини напасть на Флоренцию.
– Флоренция находится под защитой короля Франции, – резко ответил Макиавелли. – В случае необходимости он обещал прислать нам четыреста кавалеристов и пехоту.
– Французы много обещают, когда им нужны деньги, но редко держат слово.
Действительно, флорентийцы часто страдали от жадности и лживости короля Франции. Получив золото, он тянул и тянул время, а потом, бывало, посылал вдвое меньше солдат, чем обещал. Герцог не мог выразиться яснее. Либо Республика заключает с ним договор (а во всей Италии не было более вероломного союзника, чем Борджа), либо готовится к отражению нападения войск герцога и мятежных капитанов. Шантаж! Макиавелли лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Нужно было оставить хоть какую-то лазейку для продолжения переговоров. Но герцог не позволил ему говорить.
– Чего вы ждете, секретарь? Можете идти.
Он не потрудился ответить на глубокий поклон Макиавелли. Агапито да Амала проводил посла до дверей.
– Его светлость – вспыльчивый человек и не привык, когда ему перечат, – пояснил он.
– Я это заметил, – холодно ответил Макиавелли.
6
Пьеро и курьер ждали Макиавелли в караульном помещении. Втроем они вышли из дворца и направились к «Золотому льву». Там они хорошо и вкусно поели, выпили красного вина, хотя и уступающего тосканскому, но достаточно крепкого и приятного на вкус. Поразмыслив, Макиавелли пришел к выводу, что беседа с герцогом прошла небесполезно. Эль Валентино явно нервничал, раз позволил себе вспылить, а настойчивое требование немедленного союза с Флоренцией свидетельствовало о шаткости его положения. Настроение Макиавелли улучшилось. Неучтивость герцога его не огорчила: он был готов к этому. Закончив трапезу, он попросил слугу отвести его в монастырь. Монахи выделили флорентийцу просторную келью, а Пьеро и курьеру пришлось расположиться в коридоре на соломенных матрацах среди прочих путешественников, благодаривших бога за крышу над головой. Перед тем как лечь спать, Макиавелли написал письмо Синьории, в котором подробно изложил события прошедшего дня. На заре курьеру предстояло увезти послание во Флоренцию.
– А ты напиши Биаджо. Пусть он успокоит твою мать, сообщит ей о твоем благополучном прибытии, – сказал он Пьеро. – И попроси его прислать мне Плутарха.
Макиавелли взял в дорогу только своего любимого Данте и «Анналы» Ливия. Когда Пьеро закончил, Макиавелли без особых церемоний взял письмо и прочел его:
«Мессер Никколо молчал все утро, и, понимая, что его ум занимают важные проблемы, я старался не докучать ему. Но после обеда он заговорил. Более остроумного и доброжелательного человека я не встречал. Даже не заметил, как доехали до Имолы. Мессер Никколо полагает, что у меня хороший голос. Жаль, я не взял с собой лютню. Он просит прислать сочинения Плутарха».
– Отличное письмо, – улыбнулся Макиавелли. – Твоя мать будет довольна. Ну а теперь пора и отдохнуть. У нас был трудный день.
7
Макиавелли не привык долго спать. Он поднялся с рассветом и позвал Пьеро помочь ему одеться. Долго оставаться в монастыре он не собирался: не хотел, чтобы вся Имола знала, как и с кем он проводит время. Макиавелли не без оснований полагал: визиты некоторых гостей целесообразно сохранять в тайне.
Курьер уже ускакал во Флоренцию. И Макиавелли вместе с Пьеро отправился в «Золотой лев». Шли они по узким, извилистым улочкам. Смена власти никак не ощущалась в маленькой Имоле. Горожане занимались своими делами. Казалось, ничто не потревожило мирного течения их жизни. Многочисленные пешеходы расступались, пропуская всадников или вереницу ослов, навьюченных дровами. Разносчик иголок и булавок, ниток и лент громко расхваливал свой товар. Все лавочки гостеприимно раскрыли двери. Кто-то покупал молоко, женщина примеряла башмаки, цирюльник стриг мужчину. Все дышало спокойствием и процветанием. Ни один нищий не приставал к прохожим.
В «Золотом льве» Макиавелли заказал хлеба и вина. Хлеб, смоченный вином, казался приятнее на вкус. Под крепившись, они пошли к цирюльнику. Тот побрил Макиавелли, брызнул ароматной водой на его короткие волосы и причесал их. Все это время Пьеро задумчиво поглаживал свой гладкий подбородок.
– Я думаю, мне надо побриться, мессер Никколо.
– А я полагаю, тебе можно подождать еще пару месяцев, – улыбнулся Макиавелли и добавил, обращаясь к цирюльнику: – Причеши его. И не забудь подушить.
Когда Пьеро встал, Макиавелли спросил цирюльника, как пройти к дому некоего мессера Бартоломео Мартелли. Объяснения оказались такими путаными, что Макиавелли попросил найти кого-нибудь, кто бы отвел их к мессеру Бартоломео. Цирюльник кликнул игравшего на улице оборвыша и велел ему показать дорогу. Они вышли на площадь, по случаю ярмарки запруженную повозками крестьян, привезших в город овощи, фрукты, цыплят, мясо и сыр, и лотками ремесленников, продающих посуду, инструменты, одежду, обувь. Люди торговались, покупали, просто смотрели. Залитая ярким октябрьским солнцем площадь грохотала. Когда Макиавелли и Пьеро проходили мимо дворца герцога, раздался удар гонга и шум на площади разом стих.
– Это глашатай! – воскликнул мальчишка. – Пойдемте послушаем, что он скажет.
Толпа ринулась вперед, и на другой стороне площади Макиавелли увидел виселицу, на которой качались тела двух мужчин. Забыв обо всем, их провожатый уже бежал туда, в центр событий. Глашатай начал говорить, но Макиавелли стоял слишком далеко и ничего не слышал.
– Что там случилось? – спросил он толстуху с лотком. – О чем он говорит?
Она пожала плечами.
– Вздернули двух воров. Герцог приказал каждые полчаса до полудня объявлять, что повешены они за кражу собственности горожан. Говорят, это французские солдаты.
Макиавелли вздрогнул. Ничего подобного он предвидеть не мог. Протискиваясь сквозь плотную толпу, он не сводил глаз с повешенных. Ему нужно было удостовериться самому. Глашатай закончил речь, сошел с помоста и беспечно зашагал прочь. Люди начали расходиться, и Макиавелли удалось подойти к виселице. Без сомнения, это вчерашние гасконцы, хотя лица их страшно искажены, – мужчина с бородой и юноша с бегающими глазками, приговоренные герцогом к смерти. Значит, он ошибся и комедии не было. На душе стало тревожно.
Маленький провожатый коснулся руки Макиавелли.
– Жаль, что я не видел, как их вешали, – сказал он.
– Это зрелище не для детей, – рассеянно ответил Макиавелли, занятый своими мыслями.
– Вешают у нас часто, – улыбнулся мальчишка. – Они так забавно пляшут в воздухе.
– Пьеро!
– Я, здесь мессер Никколо.
– Пошли, мальчик, отведи нас к мессеру Бартоломео.
Остаток пути Макиавелли шел молча. Он хотел разгадать замысел Эль Валентино. Почему герцог повесил двух несомненно нужных ему солдат, укравших какую-то ерунду, когда дюжина плетей – вполне достаточное наказание за их проступок? Разумеется, человеческую жизнь он ни в грош не ставил. Но вряд ли он так уж стремился завоевать расположение жителей Имолы, что рискнул вызвать гнев командира гасконцев, не говоря о самих войсках. Макиавелли никак не мог найти разумное объяснение случившемуся. Интуиция подсказывала ему: смерть гасконцев и его присутствие в Имоле каким-то образом связаны. Иначе герцог никогда бы не стал лично заниматься этим делом. И уж, во всяком случае, не прервал бы важную беседу с послом ради такого пустяка, как пара украденных тарелок. Хотел ли он показать Республике свою независимость от короля Франции? А может, все дело в тех невольно вырвавшихся словах, что гасконцы могли бы безбоязненно реализовать добычу во Флоренции? Но кто мог знать замыслы, зреющие в коварном мозгу Эль Валентино?
– Мессер, вот этот дом, – неожиданно сказал мальчик.
Макиавелли дал ему серебряную монетку, и оборванец убежал, не веря своему счастью. Пьеро поднял и отпустил бронзовое дверное кольцо. Никто не появился, и Пьеро постучал еще раз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?