Текст книги "Перекрестки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/perekrestki-72816.jpg)
Автор книги: Уильям Янг
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Тут Тони заметил, что она сжимает что-то в кулаке. Кулачок этой миниатюрной женщины – мальчик к тому времени уже перерос мать – был совсем маленьким, но подарок в нем полностью умещался. Протянув руку, она медленно разжала кулак. На ладони лежала испачканная мукой тонкая золотая цепочка с крестиком, какие носят женщины.
– Вот. – Она протянула крестик Тони. – Я хочу, чтобы он был у тебя. Он достался мне от твоей бабушки, а ей – от ее матери. Раньше я мечтала, что однажды передам его дочери, но этому, похоже, не суждено случиться. Когда я думала о тебе сегодня и молилась за тебя, мне показалось, что, если я отдам его тебе, это будет правильно.
Тони оставалось только протянуть руку, и мать опустила ему на ладонь тонко свитую цепочку с маленьким золотым крестиком.
– Я хочу, чтобы когда-нибудь ты подарил его женщине, которую полюбишь, и рассказал ей, как он тебе достался. – Слезы опять потекли по ее щекам.
– Но, мама, ты ведь сама сможешь это сделать.
– Нет, Энтони. Я не могу объяснить почему, но я чувствую, я уверена, что подарить его должен ты, а не я. Ты не думай, сынок, я никуда не денусь, но, как дала мне этот крестик моя мать, так я даю его тебе, чтобы ты передал его дальше.
– Но как же я пойму…
– Ты поймешь, – прервала его мать. – Поверь мне, поймешь! – Обхватив руками Тони, она крепко прижала его к груди, не думая о том, что может запачкать его мукой. Мальчика это тоже не беспокоило. Происходящее, на его взгляд, не имело особого смысла, но он чувствовал значительность момента.
– Следуй за Иисусом, Энтони, и тогда будешь идти правильным путем. И знай, – добавила она, откинув голову и глядя ему в глаза, – он никогда не покинет тебя.
Через два дня мамы не стало: она погибла по вине юного эгоиста, чуть старше Тони. А крестик на цепочке и поныне хранился в сейфе. Тони так и не подарил его никому. Может быть, мать предчувствовала свою гибель? Он часто гадал, не было ли это предвестием, неким предупреждением или знамением от Бога, пожелавшего, чтобы у сына осталось воспоминание о матери. Эта потеря разрушила Тони жизнь, течение которой с того момента направилось по пути, на котором он стал собой сегодняшним, то есть сильным, жестким, способным легко преодолевать испытания, с которыми другие едва справлялись. Но бывали моменты, мимолетные и неуловимые, когда нежная тоска просачивалась между камнями в его крепкой стене и заводила свою песнь – точнее, пыталась завести, ибо он быстро выключал эту музыку.
Действительно ли Иисус еще не покинул его? Тони не был в этом уверен, но вполне допускал. Лишь немногое в нем осталось от матери, но все же именно благодаря ей он читал и Библию, и другие книги, которые она любила, пытаясь отыскать ее следы на страницах произведений Льюиса, Макдональда, Уильямса[7]7
Чарльз Уолтер Стенсби Уильямс (1886–1945) – английский поэт, романист, критик и теолог; член литературного общества «Инклинги».
[Закрыть] и Толкина. В старших классах школы он даже вступил ненадолго в клуб «Янг лайф»[8]8
«Янг лайф» (англ. Young Life) – некоммерческая организация (молодежный клуб) при Евангелической церкви, основана в 1941 г. в США.
[Закрыть], стремясь побольше узнать об Иисусе, но служба опеки, в чьей власти оказались осиротевшие братья, перебрасывала их из дома в дом и из школы в школу, а когда «здравствуй» подразумевает скорое «прощай», участие в любом коллективном начинании приносит боль. Тони казалось, что Иисус сказал ему «прощай», как и все остальные.
И потому тот факт, что он включил Иисуса в список, немного удивил его самого. Уже много лет Тони не задумывался о Боге всерьез. В колледже у него опять проснулся было интерес к Иисусу, но одного года занятий и разговоров хватило, чтобы причислить его к прочим великим учителям, ныне покойным.
Тем не менее Тони понимал, что так воодушевляло его мать. И правда, что могло не понравиться в Иисусе? Настоящий мужчина, он тем не менее находил общий язык и с детьми; был снисходителен к тем, кого не признавали ни религия, ни культура, полон сочувствия к людям; он бросил вызов установленному порядку и вместе с тем любил своих оппонентов. Он был человеком, каким Тони иногда очень хотел быть, хотя и понимал, что до Иисуса ему далеко. Возможно, Иисус своей жизнью показал, как перерасти самого себя, но Тони поздно было меняться. С возрастом любые изменения казались все менее достижимыми.
А еще он никак не мог разобраться, каков смысл самого понятия «Бог», особенно в отношении Иисуса. Тони давно уже пришел к заключению, что если Бог и существует, то он (или она, или оно) должен быть кем-то или чем-то страшным и злобным, своенравным и вероломным – в лучшем случае холодной темной субстанцией, безличной и безучастной, а в худшем – чудовищем, пожирающим детские сердца.
– Просто все принимают желаемое за действительное, – пробормотал он сердито, смяв листок бумаги и швырнув его в мусорную корзину, которая стояла на другом конце комнаты. Живым людям нельзя доверять. Достав непочатую бутылку шотландского виски «Балвени Портвуд», Тони налил себе тройную порцию и снова включил компьютер.
Он открыл файл со своим завещанием и провел целый час, переделывая его и вычеркивая имена в соответствии со своими антипатиями и подозрениями, и в конце концов распечатал новый документ, подписал его, поставил дату и сунул в сейф вместе с целой пачкой старых редакций. Сейф он запер, включил сигнализацию и выключил свет. Сидя в темноте, размышляя о своей жизни и гадая, кому понадобилось преследовать его, Тони не подозревал, что допивает свой последний стакан виски.
2. Прах к праху
Утро яростно ворвалось в незашторенные окна. Яркий солнечный свет, объединившись с похмельным синдромом, вызвал в голове резкие спазмы. Если мигрень началась с утра – испорчен весь день. На этот раз все было даже хуже, чем обычно. Тони не мог вспомнить, как попал из убежища в свою большую квартиру, а главное, он страдал от боли, какой прежде никогда не испытывал. Шея и плечи затекли: это можно было объяснить тем, что он отключился, распластавшись в неудобной позе на кушетке, но Тони не помнил, чтобы когда-либо прежде в его голове раздавались такие оглушительные громовые раскаты. С ним происходило что-то очень нехорошее.
Внезапно нахлынувшая тошнота заставила его рвануться к туалету, но прежде, чем он добрался до унитаза, желудок резко выбросил все, что оставалось в нем с предыдущего вечера. При этом мучительная боль лишь усилилась. Тони почувствовал, как животный страх, долго сдерживаемый силой воли, воспользовался охватившей его растерянностью и вырвался на свободу, как дикий зверь. Борясь с обессиливающим страхом, он, пошатываясь, вышел из квартиры, плотно зажав уши руками, словно боялся, что голова взорвется, и пытался помешать этому. В холле, прислонясь к стене, он стал судорожно шарить по карманам в поисках мобильного телефона, его неизменного спутника. Но поиски ничего не дали, кроме связки ключей, и Тони внезапно оказался в страшной пустоте, безнадежно лишившись связи с внешним миром. Электронный передатчик срочных сообщений о вещах недолговечных не пожелал спасать своего хозяина и куда-то исчез.
Тони пришло в голову, что телефон, возможно, остался в кармане пиджака, который он обычно вешал на спинку стула на кухне. Но как только он вышел на лестничную площадку, входная дверь квартиры автоматически закрылась, щелкнув замком. Один глаз Тони плохо видел, и он прищурил другой, рассматривая расплывавшиеся цифры на кнопочной панели и пытаясь вспомнить код, который откроет дверь, однако все цифры смешались в его голове, не желая выстраиваться в правильном порядке. Закрыв глаза, он старался сосредоточиться; сердце его стучало, голова горела огнем, в груди росло отчаяние. Он потерял власть над собой и разрыдался, что привело его в ярость, и он, изрыгая ругательства и оттого лишь сильней поддаваясь панике, начал бить по клавишам наугад, надеясь на чудо. Внезапно нахлынувшая волна черноты опрокинула его, и он упал на колени, ударившись головой о дверной косяк. Боль при этом, казалось, рассвирепела, по лицу Тони заструилась кровь.
Кое-как поднявшись, Тони в полном замешательстве уставился на незнакомую кнопочную панель, держа в руках связку незнакомых ключей. Он подумал, что где-то поблизости может находиться его машина. Он прошел, шатаясь, по короткому коридору и спустился в гараж по ступеням, покрытым ковровой дорожкой. Что теперь? Он стал нажимать одну за другой кнопки на брелоках, прицепленных к ключам, и стоявший футах в тридцати от него серый седан отозвался миганием фар. Но тут следующая волна черноты снова сбила Тони с ног. Он из последних сил пополз на четвереньках к автомобилю, будто от этого зависела его жизнь. Наконец он добрался до багажника и, держась за него, поднялся на ноги, чувствуя, как мир вращается вокруг него, но рухнул снова, – на сей раз его поглотила милосердная пустота. Прекратилось все, что причиняло боль и назойливо требовало его внимания.
Если бы, когда Тони упал, поблизости оказался какой-нибудь свидетель, он мог бы подумать, что из машины вывалился и распластался на полу мешок картошки, бесформенная туша, лишенная скелета. Падая, Тони ударился головой сначала о багажник автомобиля, а затем, с ужасным глухим стуком, о бетонный пол. Кровь текла из его левого уха и из ран на лбу и лице. Минут десять он лежал в скудно освещенном подземном гараже, пока проходившая мимо женщина, рывшаяся в сумочке в поисках ключей, не споткнулась о его ногу. Ее крик эхом отразился от бетона, но не достиг ничьих ушей. Женщина трясущейся рукой набрала номер службы спасения.
Диспетчер, сидевшая перед целым рядом экранов, приняла вызов в 8:41.
– Служба спасения. Где вы находитесь?
– Боже! Он весь в крови! Наверное, он умер… – Женщина была в истерике и, казалось, вот-вот упадет сама.
Диспетчер, привыкшая к подобным эксцессам, произнесла ровным тоном:
– Мэм, успокойтесь. Вы должны сказать мне, где находитесь, чтобы я могла послать помощь.
Внимательно слушая, что говорит женщина, она переключила микрофон на другой канал и предупредила выездную бригаду спасателей, которая первой откликнулась на вызов, что может потребоваться срочная медицинская помощь. Затем она быстро впечатала необходимые данные в журнал вызовов, одновременно принимая звонки от бригад спасателей и медиков.
– Мэм, опишите, пожалуйста, то, что вы видите, – быстро проговорила диспетчер и, снова отключив микрофон, переключилась на связь с бригадой скорой помощи: – Говорит десятый участок. Бригада М-333, примите вызов по адресу: Юго-Западная Макадам-авеню, дом пять-ноль-четыре-ноль за перекрестком с Ричардсон-Корт, не доезжая Уэстон-Манор, нижний этаж подземной автостоянки со стороны реки. Доставите тяжелого больного в третье приемное отделение университетской больницы.
– Говорит М-333, вызов принял, – прозвучал ответ в наушниках.
– Мэм, – вновь обратилась диспетчер к женщине, – сделайте глубокий вдох и говорите спокойнее и медленнее. Итак, вы нашли мужчину, который, по-видимому, потерял сознание. Он в крови… Бригада уже выехала к вам и будет через несколько минут. Постойте где-нибудь в сторонке и дождитесь их. Дада, совершенно верно. Я буду поддерживать с вами связь, пока не прибудут медики. Вы молодец, все сделали правильно. Они скоро приедут.
Сначала приехали спасатели. Обнаружив Тони, они быстро произвели предварительный осмотр, прежде чем оказать первую помощь, в то время как один из членов бригады успокоил взволнованную женщину и опросил ее. Спустя несколько минут появилась и машина медицинской помощи.
– Привет, ребята! – обратился к спасателям санитар. – Что тут у вас? Чем помочь?
– У нас мужчина за сорок. Вон та женщина обнаружила его на полу рядом с автомобилем. Его вырвало, от него несет алкоголем. На голове глубокая рана, на лице порезы. В сознание не приходит. Мы зафиксировали ему шею и надели кислородную маску.
– А как основные показатели?
– Давление двести шестьдесят на сто сорок, пульс пятьдесят шесть. Частота дыхания двенадцать, неровное. Правый зрачок расширен, правое ухо кровоточит.
– Голова сильно повреждена?
– Да, похоже на то.
– Ладно, давайте положим его на носилки.
Они осторожно перекатили Тони на носилки. Команда спасателей раздела его, а санитар сделал внутривенную инъекцию.
– В сознание не приходит, дыхание прерывистое, – сказал фельдшер службы спасения. – Может быть, подключить его к приборам?
– Идея неплохая, только давайте отнесем его сперва в машину.
Тони положили на каталку и быстро погрузили в машину, а водитель связался с университетской больницей.
Все основные показатели у Тони упали, он был в состоянии асистолии, сердце его остановилось. Ему тут же впрыснули дозу эпинефрина, и сердце заработало снова.
– Университет, это М-333. Мы везем в ваше третье приемное отделение сорокалетнего мужчину. Найден на крытой парковке в бессознательном состоянии, с ранами на голове. По шкале Глазго у него пятерка[10]10
Шкала Глазго – шкала, по которой оценивается сознание больного, получившего травму черепа. Впервые была применена в Институте неврологии Университета Глазго. Оценка складывается из суммы трех показателей: работы глаз (4), речевой способности (5) и двигательных реакций (6). Чем выше итоговый показатель, тем меньше уровень сознания у больного. Число 7 соответствует коматозному состоянию.
[Закрыть], приняты меры по фиксации позвоночника. Непродолжительная асистолия, но после одного миллиграмма эпинефрина сердце заработало. Давление при последнем измерении – восемьдесят на шестьдесят, пульс семьдесят два. Сейчас делаем ему искусственное дыхание, собираемся провести интубацию. Езды до больницы примерно пять минут. Есть вопросы?
– Вопросов нет. Введите ему пятьсот кубиков маннитола.
– Принято.
– Диспетчер, бригада М-333 с двумя работниками службы спасения везет пострадавшего в больницу.
Взвыла сирена, и машина покинула гараж. Ей потребовалось даже меньше пяти минут, чтобы взобраться по серпантину на холм, где располагался Орегонский университет медицины и естественных наук, – университетская больница нависает над городом наподобие горгульи. Каталку с Тони доставили в реанимационное отделение, где на него накинулась целая толпа врачей, медсестер, лаборантов и ординаторов, исполнявших вокруг его тела замысловатый танец. Но в этом кажущемся хаосе каждый знал свою роль и ждал своей очереди, чтобы исполнить ее. Дежурный врач быстро задал несколько вопросов бригаде медиков, доставившей Тони, а затем они отправились отдыхать и приходить в себя после выплеска адреналина, который обычно сопровождает подобные выезды.
Компьютерная томография головного мозга, как и последующая компьютерная ангиография, выявили субарахноидальное кровоизлияние и опухоль в лобной доле головного мозга. Спустя несколько часов Тони был помещен в палату номер 17 блока интенсивной нейротерапии 7С. Подключенный трубками к разнообразному оборудованию, которое поддерживало в нем дыхание и жизнь, он и не подозревал, что привлек к своей персоне столько внимания.
* * *
У Тони было ощущение, будто он всплывает куда-то вверх, словно его мягко, но неуклонно притягивает к себе некое гравитационное поле. Оно было скорее похоже на материнскую любовь, нежели на материальное тело, и Тони не противился его воле. В голове у него крутилось смутное воспоминание о какой-то борьбе, вконец измотавшей его, но теперь все неприятное осталось позади.
У него возникло предположение, что он умирает. Эта мысль сразу прочно укоренилась в нем. Он внутренне собрался, будто надеясь, что ему хватит сил сопротивляться тому, что хочет его поглотить… А чему?.. Пустоте? Может быть, он сливается с безличной Душой Мира?
Нет. Тони давно уже пришел к заключению, что смерть – просто прекращение жизни в качестве сознательного существа, неизбежное обращение в прах: все произошло из праха и все возвратится в прах.
Такая философия оправдывала его эгоизм. В самом деле, разве он не вправе позаботиться о себе и распорядиться по своему усмотрению не только собственной жизнью, но и чужой? Не существует ничего единственно верного, абсолютной истины, есть только узаконенные обществом нормы и подчинение им, основанное на чувстве вины. То, как Тони понимал смерть, подталкивало его к выводу, что в конечном итоге ничто не имеет значения. Жизнь – не более чем мощный эволюционный всплеск бессмысленности, кратковременное выживание самых хитрых и ловких. Через тысячу лет – если от человеческой расы к тому времени что-нибудь останется – никто не вспомнит, что Тони был на свете, и уж тем более не станет любопытствовать, как он прожил свою жизнь.
Однако по мере того, как он всплывал в невидимом потоке, эти воззрения нравились Тони все меньше. Что-то в нем сопротивлялось, отказывалось верить, будто после того, как опустится занавес, все вообще потеряет значение, будто жизнь – только хаос эгоистических интересов, где каждый, расталкивая других локтями, рвется к выгодному положению и власти, и будто манипулирование ближними в собственных интересах – единственно верное поведение в этих условиях. Но какова же альтернатива?
Надежда на ее существование умерла в Тони ненастным ноябрьским утром, когда он почти минуту стоял неподвижно под косым дождем, держа в руках лопату с прилипшим к ней комом грязи и глядя на маленький нарядный ящик, в котором лежал его дорогой Габриэль. Едва пяти лет от роду, малыш храбро сражался, стремясь к красоте и добру, но был вырван из нежных объятий людей, любивших его больше всего на свете.
Наконец земля окончательно ушла у Тони из-под ног и провалилась в бездну. Туда же полетели осколки его сердца и последние надежды. Но слез он не проливал. Гнев против Бога, мироустройства и против гибели собственной души не спас и не сохранил его сына. Мольбы, обещания, молитвы – все отскакивало от небес и возвращалось неуслышанным, словно в насмешку над бессилием человека. После того, как умолк голос Габриэля, все потеряло смысл.
Пока Тони предавался воспоминаниям, его движение кверху замедлилось, и он повис в непроглядной темноте, мучась вопросом: если бы Гейб выжил, смог бы драгоценный малыш спасти его от падения? Еще три лица промелькнули перед ним, три человека, которых он предал так гнусно и непростительно: Лори, в которую влюбился еще подростком и на которой дважды женился; дочь Анджела, которой он ненавистен едва ли не так же, как себе самому; и Джейк… Ох, Джейк! Прости меня, малыш.
Но разве дело в этом? Стремление выдать желаемое за действительное – вот в чем настоящее зло. Задавая себе все эти вопросы: а что если?.. а что было бы, или могло бы быть, или должно было бы быть, если бы?.. – он лишь недолго тешил себя, попусту тратя силы и упуская возможности. Сама мысль о том, будто что-то имеет значение, – это ложь, заблуждение, самообман на пути к эшафоту. Когда Тони поглотит бездна, от него останутся лишь иллюзии в сознании живущих, зыбкие недолговечные воспоминания – плохие и хорошие, – осколки ложных представлений, будто в его жизни был какой-то смысл. Но если ничто не имеет смысла, то нелепо и утверждение, будто стремление выдать желаемое за действительное есть зло.
А надежда – сказка, она не может быть злой.
Нет, смерть – просто смерть, тут и говорить не о чем. Хотя, если рассуждать логически, размышлял Тони, и это нелепо. Это значило бы, что сама смерть имеет смысл. Чушь. Он отмел эти мысли как жалкие и неуместные попытки убедить себя, будто его жизнь не была пустой и бесполезной.
Он снова стал подниматься и заметил вдали маленькую светлую точку. По мере того, как точка приближалась – или он приближался к ней, трудно было сказать, – она росла и становилась ярче. Тони решил, что именно в ней он умрет. Он где-то читал, что умирающие видят свет, но полагал это результатом последних вспышек деятельности нервной системы, когда мозг с жадностью хватается за любой остаток мысли или воспоминания, в последней отчаянной и бессмысленной попытке удержать в загрубевшей руке нечто столь же неуловимое, как ртуть.
Тони перестал сопротивляться. Его подхватила какая-то невидимая волна и понесла навстречу светящейся точке. Свет становился все ярче и ярче. Тони пришлось повернуть голову и прищуриться, чтобы защитить глаза от ослепительного теплого сияния. Только теперь он почувствовал, как замерз, находясь в этом подвешенном состоянии. И хотя он отвернулся от сияния, его тянуло к нему, будто что-то внутри него отзывалось на властный призыв.
Внезапно Тони ощутил под ногами какую-то каменистую почву, а руками нащупал по бокам от себя две стены. До него донесся запах земли и листьев. Может быть, его хоронят и он смотрит вверх со дна могилы? При этой мысли у него от страха перехватило дыхание. Что если он умер не окончательно, а люди собрались, чтобы воздать ему последние почести, ничего не подозревая?
Но тревога быстро прошла. Все кончено, он уходит. Тони неохотно подчинился судьбе и сложил руки на груди. Свет стал настолько ярким, что пришлось совсем отвернуться от него. Этот неожиданный натиск напугал Тони, у него закружилась голова. Он стал погружаться во всепоглощающее пламя; его ослепил…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?