Текст книги "Скверная кровь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skvernaya-krov-231101.jpg)
Автор книги: Валерий Красников
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Прекрасная госпожа! Амадей Амадеус, благородный воитель Высокого дома, приветствует тебя!
О благородных воителях из высоких эльфов среди людей ходили легенды. Так бывает, что иногда побеждённых стоит возвысить, чтобы возвыситься самим победителям.
Когда я, устремившись навстречу красавице, широким жестом бросил свой камзол поверх лужи и с поклоном пригласил девушку ступить на него, её глаза расширились. Она замерла на месте как вкопанная, а её щеки залил румянец. Сперва мне показалось, что девушка сейчас прикажет мне убраться с глаз долой, однако потом я понял, что ей с трудом удаётся сдержать улыбку.
Но тут из храма вслед за ней показался знатный юноша, паренёк на год или два моложе меня, но уже такой же рослый и значительно более мускулистый. Похоже, он пребывал в мрачном настроении. Скорее всего, в храм он приехал верхом. Потому что держал в руках хлыст, им он меня с размаху и хлестнул по левой щеке. Наверное, потому он метил туда, что сам имел на своей щеке безобразный шрам.
– Убирайся отсюда, грязный полукровка! – закричал он.
Меня буквально захлестнула волна ярости. Я прекрасно знал, что если сейчас отвечу на удар, меня забьют до смерти или продадут на рудник, но в тот момент мне на это было плевать. Когда наглец замахнулся снова, я сжал кулаки и двинулся ему навстречу.
Но моя прекрасная незнакомка стала между нами и воскликнула, обращаясь к мальчишке:
– Лафет, прекрати! Оставь его в покое!
К моему безмерному удивлению, парень её послушал. Она взяла его под руку, и они направились к фонтану, где слуги держали на поводу лошадей. Девушка вдруг обернулась и улыбнулась мне. Эта улыбка юной красавицы впоследствии ещё не раз вернётся, чтобы преследовать меня повсюду, в этом я уверен точно…
Глава 3. Художник-бретёр
Мы возвращались в столицу, примкнув к большому обозу с провиантом для герцогского войска. Ноги не били: мой наставник вовремя оказал врачебную помощь укушенному змеёй погонщику скота и в благодарность глава обоза разрешил нам путешествовать на возу, нагруженном кочанами капусты.
Я привык к изматывающей тряске, но всё равно время от времени прогуливался на своих двоих рядом с возом и думал, думал… Размышлял о своём жалком существовании, что по прихоти хозяев корабля, где мне установили чёртов симулятор реальности, уже три года влачу жалкое, не достойное цивилизованного человека существование; выживаю, вместо того, чтобы жить. Я же инженер наконец! Горестно улыбаюсь, понимая, что тут моим знаниям грош цена: никто из власть имущих не станет слушать меня, полукровку, чтобы воскликнуть: «Гениально!» – и выдать денег на постройку какого-нибудь заводика. Стоит мне только заговорить о благах прогресса, которые я вполне мог бы подарить этому миру, как тут же окажусь на костре местной инквизиции. Да-да, и тут вовсю орудуют святоши, отправляя на костёр ведьм, колдунов и просто неугодных влиятельным правителям вельмож.
Мой наставник внушал мне, что аристократы ошибаются, ставя во главу угла чистоту крови. Мол, кровь ни в коем случае не определяет ценность человека. При равных условиях иной полукровка может не только сравниться с чистокровным аристократом, но и превзойти его. Я, по его мнению, был тому живым подтверждением. И конечно, подтверждением, полностью согласным по этому вопросу с Пипусом, только имей он глупость сказать это при свидетелях, тотчас же оказался бы вначале на дыбе, где ловцы Единого проверяли грешников на предмет следов одержимости Тёмным, а потом, в любом случае, на очищающем от грехов костре, ведь ловцы не могут ошибаться.
Кстати, о колдунах и ведьмах: сдаётся мне, что в этом мире они реальны, они существуют! Вчера мы ночевали у деревушки, где проживает около сотни семей эльфов. Эта община пригласила в свой круг Вестника, так эльфы называли своих друидов. Ни один полукровка или человек, дорожащий своей жизнью, не отважился бы подслушать его проповедь. Ни один урождённый в этом мире. А я подслушал. Костлявый, угловатый, с копной белоснежных волос и длинной, спускающейся ниже пояса бородой, обладавший необычным низким голосом старик верил в бесчисленных богов и богинь, бессчётные небеса, тысячи адов и уверял жителей той деревни, что все проходят через бесконечность миров, неисчислимое количество раз перерождаясь и перевоплощаясь, но вновь и вновь возвращаются из загробного бытия к земной жизни. В какой-то момент он замолчал и указал кривым перстом на тот куст, за которым прятался ваш покорный слуга, и пробасил:
– Он среди нас!
Я сбежал, не дослушав его проповедь, но дело не в том, что он каким-то непостижимым образом узнал, что его подслушивают. Улепётывая сломя голову, я вдруг увидел тот же системный лог: «Выжить невозможно…», а потом услышал басок того друида в своей голове, и он сказал:
– Выжить невозможно!
А ночью Вестник пришёл ко мне во сне. Притронулся рукой к моему лбу, после чего страх сковал моё тело, и я услышал:
– Самый лучший способ выжить в столь великом хаосе, лжи и боли – это скрывать своё истинное «Я» за маской. Справедливости в этом мире нет. Есть Тёмный игрок, бросающий игральные кости наших душ, судьбы которых в бесчисленных вариациях определяются случаем. Жизнь и смерть, даже сам Тёмный игрок и даже вера – не более чем иллюзия…
Я проснулся и долго не мог унять рвущееся из груди сердце. Не знаю, как этот эльфийский друид забрался в мою голову, но слова его тронули меня куда сильнее, чем страшилки Пипуса и бесконечные наставления о необходимости скрывать свои знания и наличие благородного отца. Мысли о возможной скорой смерти меня не так ужасали, как фантазии о способах ухода из жизни в этом жестоком мире. Поэтому, когда у входа в Ролон толпа расступилась, чтобы пропустить многочисленную процессию из служителей Единого и ловцов, я поглубже натянул на голову шляпу, купленную у возницы, и постарался стать незаметным, слиться с крестьянами и работягами.
Большинство священников и ловцов носили грубые мешковатые рясы из козьей шерсти. Поясами им служили верёвки, на шеях висели чётки с деревянными бусинками, голову покрывали капюшоны. В руках служители Единого несли деревянные диски с изображением глаза, а их обувь, преимущественно пеньковые сандалии, поднимала пыль при ходьбе. Казалось, священники и ловцы состязаются в том, чьё облачение самое поношенное – рясы были потёртыми, многократно чиненными, просто заплата на заплате, пропотевшими и запылёнными. Такими же грязными были и их лица.
– Обычно эти паршивцы расхаживают в шелках, – заметил Пипус.
Как выяснилось позже, вся эта братия вышла встречать какого-то высокого чина из центра империи, прибывающего в Ролон с инспекцией.
В тот же день, ближе к вечеру, с Пипусом мы отправились на площадь, где готовилось грандиозное празднество для горожан в честь прибытия высокого гостя. Мои выкрашенные волосы были черны как вороново крыло, и одет я был в неброский наряд, подходящий сословию ремесленников: башмаки, серые чулки и короткие штаны на манер земных аппа-стокс, но рубашку я надел шёлковую, чтобы не подхватить от городской черни вшей. Куртку вроде земного дублета или камзол надевать не стал. Уж очень жаркой стояла погода.
Посреди площади на помосте, где обычно казнили преступников, комедианты готовили представление. На лавках перед этой импровизированной сценой расселись аристократы и богатые горожане – элита Ролона. Я пробирался поближе к ним и заорал, когда какой-то незнакомец схватил меня за волосы и потащил за собой. Когда я заглянул в синие глаза незнакомца, то увидел в них только мрачную усмешку. Многое в его облике указывало на благородное происхождение. Одет он был вызывающе броско. На его голове красовалась белая широкополая шляпа с большим плюмажем из красных перьев, его мощный торс облегала ярко-алая безрукавка, надетая поверх рубахи из тончайшего шёлка, чёрные бархатные штаны были заправлены в такие же чёрные, высотой до бедра сапоги для верховой езды. А вот оружие этот человек носил не парадное, а боевое – грозного вида рапиру, которую, судя по вмятинам на гарде, нередко пускал в ход.
Весь он, с головы до пят, буквально лучился самодовольством. Надменное лицо украшали угрожающего размера топорщащиеся чёрные усы и короткая заострённая бородка. Мужчина явно желал с первого взгляда дать понять окружающим, что перед ними человек, одинаково опытный и искусный как в делах любовных, так и в смертельно опасных поединках.
Хотя я и не имел опыта общения с такими людьми, но в тот момент понял сразу – он не богач и не младший отпрыск знатного рода, послуживший в местной армии. Нет, этот грозный человек скорее походил на наёмника, предлагавшего свой меч тому, кто больше заплатит. «Что ему от меня надо?» Едва этот вопрос оформился в моей голове, как незнакомец выпустил мои волосы. Между пальцами другой руки он теребил две серебряные монеты.
– Подмастерье, у меня есть для тебя работёнка, – сказал он.
– Какая? – спросил я, не сводя глаз с монет не потому, что нуждался в деньгах, а следуя наставлениям эльфийского друида – никогда не снимать маску со своего истинного «Я».
Авантюрист кивком указал на ряд лавок, где расселась городская знать, вручил мне написанную масляными красками на деревянной доске миниатюру с портретом женщины и запечатанное письмо.
– Отнесёшь это баронессе. Той, что изображена на портрете. И постарайся сделать это незаметно.
Я заколебался: «А что, если не узнаю её?»
Мазнув взглядом по портрету, признал, что писал его настоящий мастер.
– Согласен? – спросил наёмник, приятно улыбнувшись.
– Как вас звать, вдруг баронесса спросит?
– Рикус.
Он вручил мне монеты, потом наклонился так, что меня обдало ароматом приятного парфюма, и, не переставая улыбаться, шепнул:
– А если убежишь с деньгами или сболтнёшь кому хоть слово, я тебя проткну своей Малышкой.
Я ему сразу поверил и поспешил заверить:
– Не убегу!..
Получательницу послания я узнал сразу. Неизвестный художник написал весьма реалистичный портрет. И сидела она почти на краю одной из лавок. На самом краю сидел её муж. Так я решил, потому что толстяк время от времени похлопывал пухлой ладошкой по её руке, лежащей на колене.
Передать письмо незаметно на первый взгляд не представлялось возможным. Думаю, никто, родившийся в этом мире, не посмел бы сделать то, на что решился я. Показав толстяку портрет, предложил ему купить его. Толстяк схватил обеими руками доску, а я, рекламируя товар, приобнял его правой рукой, в которой держал между пальцами послание, не умолкая ни на мгновение, коснулся плеча баронессы. Едва она гневно сверкнула глазами, я взглядом указал на письмо и выпустил его из пальцев. Конвертик упал ей на колени и был тут же накрыт ладошкой. Толстяк оттолкнул меня, пробурчал что-то себе под нос и кинул мне под ноги золотую монетку. Это богатство уже я поспешил накрыть ладошкой. Подняв его, я пошарил глазами в поисках своего работодателя и не мог обнаружить его, пока не увидел, куда смотрит юная баронесса. А смотрела она на своего воздыхателя. Авантюрист, в свою очередь, тоже не сводил с неё глаз. Я же, вполне довольный свалившимся на меня богатством, решил уйти с площади и провести вечер в хорошей харчевне.
Первым делом отправился к краю площади, где выстроились продавцы вина и крепких настоек. Надо сказать, отбоя от покупателей у них не было. Люди, порой с трудом наскребавшие денег на пирог для своих детей, в праздник не скупились на выпивку. Там я рассчитывал найти Пипуса и позвать старика с собой. Я бродил в толпе местных выпивох, однако наставника, как ни искал, среди них так и не обнаружил.
Сходил я к пылающим кострам, где искусные мастера стряпни похвалялись друг перед другом вкусными сардельками, приготовленными на огне, и жареным мясом. Разносчики торговали насаженными на деревянные палочки сардельками и кусочками мяса, снуя туда-сюда среди гостей с большими деревянными подносами в руках.
Неподалёку приличная часть площади пустовала. Стражники не пускали туда людей, а носильщики устанавливали деревянные конструкции, похожие на мольберт-треногу. Я немного постоял, наблюдая, и даже не удивился, когда на эти мольберты носильщики стали устанавливать картины. Потом услышал реплику одного из работников:
– Смотри не урони, иначе сеньор Алон Рикус проткнёт твоё брюхо.
– Кто проткнёт? – поинтересовался здоровяк у своего товарища.
– Наш великий мастер Алон Рикус, легендарный художник-бретёр, бесстрашный фехтовальщик, восславленный всюду перед ликом Единого и короны, представит завтра на суд жителей Ролона свои лучшие творения.
«Надо же, оказывается, этот тип – выдающийся художник! Интересно, а не удастся ли мне и завтра что-нибудь заработать, если приду поглазеть на его работы?» От своих мыслей я улыбнулся во весь рот. Конечно, я не собирался иметь с бретёром никаких дел.
Темнело, поиски наставника теряли смысл, и я решил вернуться домой. С балконов особняков, стоящих на краю площади, глазели на праздник аристократы, выпивая и общаясь. Я случайно, сам не желая того, поднял голову и встретился взглядом с тем стариком, что обратил на меня внимание у фонтана в Клихе. Узнал он меня или нет, я проверять не стал, спрятал голову в плечи и побежал, надеясь, что сверху я виделся ему лишь копной чёрных волос среди бескрайнего моря точно таких же.
Не в силах отделаться от страшных подозрений, я решил не идти домой напрямую, а принялся петлять по боковым улочкам, держась в тени. Вместе со страхом меня одолевала злость. Что я ему сделал? Скорее всего, ему как-то насолил парень, в тело которого меня впихнули…
Вернувшись наконец домой, я услышал внутри голоса и, войдя в комнату, обнаружил Пипуса в компании семейной пары. Женщина лежала на столе, её левая нога распухла и почернела. Муж накачивал её фруктовой настойкой в расчёте, что она напьётся и перестанет чувствовать боль.
– Несколько недель назад бедняга порезала ногу, и теперь началось заражение, – пояснил наставник. – Выбор простой: или ногу отрежем, или она умрёт.
Мне стало не по себе. Теперь, когда упившаяся до беспамятства женщина храпела, лёжа на спине, появилась возможность произвести операцию. В качестве хирургических инструментов Пипус располагал пилой и большим железным ножом. Рядом, в горшке на жаровне, кипело масло, необходимое, чтобы после операции прижечь культю.
Бесчувственную женщину привязали к столу, наставник всунул ей между зубов деревяшку и закрепил её за края верёвкой на затылке. Мужчина, наблюдая за этими приготовлениями, аж посерел, его била дрожь. Когда же хлынула кровь и больная, несмотря на лошадиную дозу спирта в крови, истошно завопила, он пустился наутёк.
– Трудно его за это винить, – пробормотал мой наставник и посмотрел на меня.
А мне тоже было не по себе: руки тряслись, по лицу струился пот, и мне очень хотелось побежать за мужиком. Но Пипус налил мне для храбрости в чашку спиртовой настойки и доверительно сказал:
– Амадеус, тебе придётся помочь мне, иначе эта женщина умрёт.
Вообще-то помогать наставнику во время различных медицинских процедур мне случалось и раньше, но вот на ампутации я присутствовал впервые и ужаса натерпелся изрядно. Поэтому в тот вечер так и не рассказал Пипусу о старике, который мог увидеть меня с балкона.
Глава 4. Смертельная опасность
Пипус вынес из дома корзину с обрубком ноги и не вернулся. Скорее всего, отправился в таверну, чтобы напиться и забыться.
Сон не шёл, в соседней комнате стонала в беспамятстве бедная женщина. Проворочавшись более часа, я вдруг услышал, что в дом вошли люди. Оказалось, это муж вернулся за своей жёнушкой. Явился с другом, и вскоре в доме я остался один.
Под утро меня разбудил скрип половой доски. Кто-то снова появился в доме. Вообще-то в этом вроде ничего подозрительного не было, но меня насторожило, что людей было несколько и они старались не шуметь. Тех двоих, что вошли первыми, выдал скрип досок под ногами, когда появился третий, тихо звякнули шпоры.
К тому моменту, как они вошли, мне потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы спрятаться под кроватью. Я был уверен, что этих убийц послал тот высокородный старикан.
– Здесь никого нет, – прозвучал властный холодный голос человека, привыкшего отдавать приказы.
Я узнал этот голос. Он принадлежал тому самому управляющему графа Трибо, который узнал меня, после чего мы вынуждены были бежать из столицы.
– В других комнатах тоже пусто – ни лекаря, ни щенка, господин Корин.
– Должно быть, они на гуляниях вместе со всеми, – проворчал управляющий. – Ладно, здесь мне торчать не с руки. Вернёмся сюда утром.
Когда шаги незваных гостей стихли, я ещё долго сидел в своём укрытии и не скоро решился, выбравшись из-под кровати, потихоньку подойти к занавеске и робко выглянуть в затемнённую приёмную. Там вроде никого не было, но, опасаясь, что кто-то всё же остался, чтобы проследить за мной или Пипусом, я решил не выходить наружу через дверь. Мне было по-настоящему страшно. Я вспоминал ту ночь, когда пришёл в сознание во рву среди разлагающихся трупов. Оказаться там снова я абсолютно не собирался. Поэтому распахнул деревянные ставни, прикрывавшие окошко в спаленке, и выбрался в переулок.
Крадучись, отошёл от дома лекаря на два десятка метров, после чего выбрал местечко, откуда мог тайком наблюдать за улицей, ведущей к нашему жилищу. Я справедливо полагал, что Пипус может вернуться домой только этим путём. По прошествии некоторого времени со стороны площади потоком хлынули люди, по большей части основательно выпившие. Среди них, увы, лекаря не было. Он появился ближе к рассвету. Как я обрадовался, увидев наставника! Он брёл, едва держась на ногах. Выскочив из укрытия, я отвёл его в сторону.
– Амадеус, отпусти меня! Что случилось? Ты что, увидел этой прекрасной ночью какой-нибудь ужас из баек менестрелей-сказателей?
– Наставник, у меня, похоже, неприятности. Смертельные, – заявил я и сбивчиво поведал ему о чёртовом старикане и человеке по имени Корин, шарившем в нашем доме.
– Мы пропали. – Старик сел прямо на мостовую, тут же протрезвев, а я испугался ещё больше.
– Но что всё-таки случилось? Кто эти люди, зачем я им нужен? С чего бы какому-то незнакомому человеку желать мне зла?
– Корин – это не человек, это отродье волка, дракона, какого-нибудь кровожадного чудовища, алчущего человеческой крови. О таких монстрах в человеческом обличье хорошо известно твоим предкам по линии матери. – Пипус схватил меня за плечо, и голос его задрожал: – Амадеус, ты должен немедленно бежать из города!
– Но я… Куда же я пойду? У меня нет знакомых в других местах.
Наставник увлёк меня во мрак узкого переулка.
– Я знал, что однажды они явятся. Понимал, что тайна не может остаться нераскрытой вечно, но никак не думал, что тебя найдут так быстро.
– Что я сделал?
– Это не имеет значения. Единственное, что сейчас важно, – надо немедленно бежать. Ты должен покинуть город по другой дороге. На этот раз ты направишься в Ильму. Там скоро ярмарка, отовсюду стекается народ, и в толпе ты сможешь легко затеряться.
Я пришёл в ужас. Отправиться в Ильму одному? Но туда несколько дней пути! Впрочем, как-нибудь доберусь, но…
– Ладно, допустим, доберусь я туда, и что мне там делать?
– Ждать меня. Теперь я соберусь куда осмотрительнее, чем в прошлый раз. Прихвачу денег и запасусь материалом для краски. Ещё подумаю, как доставить в Ильму тот груз, что уже готов для продажи.
– Может, я помогу…
– Не перебивай! – Пипус снова схватил меня за плечо. – Другого пути нет. Если они найдут тебя, то убьют.
– Почему?
– Я не могу ответить тебе, Амадеус. Если что-то и может тебя спасти, то лишь полное неведение. С этого момента не говори на общем, только на высоком. Сейчас я смою краску с твоих волос и дам тебе капли, чтобы изменить цвет твоих глаз. Теперь ты эльф! Запомни это! Они будут искать полукровку. Никогда не признавайся в том, что ты полуэльф. Ты эльф! Называйся эльфийским именем, а не имперским. Как там тебя?.. Э-э…
– Но…
– Никаких но, пошевеливайся.
Я покинул столицу с первыми лучами солнца. Шёл быстрым шагом, стараясь не бросаться в глаза. Несмотря на ранний час, по дороге уже брели путники и тянулись ослы, телеги, запряжённые лошадьми и волами. Впереди меня ждала неизвестность.
В столице я уже знал каждый закоулок, но теперь покидал город в страхе, усугублявшемся полнейшей неопределённостью, ибо я понятия не имел ни о том, от чего мне приходится бежать, ни о том, с чем придётся вскоре столкнуться. Дорога сперва пролегала через лес, не тот, что принято называть Великим, просто хвойный лес, затем вела через болота и небольшие озёра, а потом поднималась по склону горной гряды.
Городок Ильма находился среди гор. На его месте раньше доставали до неба дубы Великого эльфийского леса. Но имперцы вырубили их, и сейчас Ильма главным образом служила перевалочным пунктом на пути к многочисленным рудникам, где рабы добывали золотосодержащую руду.
Никто не смог бы проделать путь из Ролона до Ильмы в карете или на телеге. Даже самых больших любителей удобств подвозили, сколько возможно, к предгорью, а дальше начинались горные тропы, непреодолимые для колёсных экипажей. Поэтому приходилось путешествовать верхом на лошадях, ослах или на своих двоих. Ну а если дело касалось очень состоятельных людей, то они передвигались в паланкинах.
В преддверии ярмарки по дороге тянулись длинные караваны животных, на спинах которых громоздились тюки с товарами. Выбравшись из Ролона, я пристроился позади вереницы осликов в надежде сойти за одного из погонщиков. Мне это удалось, и я тащился за обозом всё утро.
В полдень обоз остановился у озера: животным надо было отдохнуть и подкрепиться, да и людям не мешало перекусить. Караваны, шедшие впереди нас, уже стали там на привал. В путь я отправился не с пустыми руками: помимо денег, которые получил от художника-бретёра, имел несколько серебряных монет от Пипуса и две серебряные же пряжки с башмаков, доставшихся мне в первый день моего попадания в этот мир. Они служили мне вроде талисмана на удачу, и расстаться с ними я был готов только в случае крайней нужды.
У озера кривился десяток глинобитных хижин и навесов, крытых соломой. Несколько женщин-эльфиек готовили на открытом огне еду и разливали из больших кувшинов воду и вино. Я купил у них три лепёшки с мясом и набрал во флягу чистой воды. Чтобы не привлекать к себе внимание, убрался в небольшую рощицу, но, даже лёжа под деревом и уминая вкусняшку, я, хоть и не сомкнул глаз прошлой ночью, не находил покоя. Перед глазами у меня стояло насмерть перепуганное лицо Пипуса. В конце концов я вскочил и вернулся на дорогу, чтобы продолжить путь.
Страх заставлял меня без конца оглядываться. В этих местах карете по дороге было бы уже не проехать, но кто знает, на какие ухищрения способен этот зловещий старикан? Я был готов поверить, что он мог пуститься за мной в погоню призраком и схватить костлявыми пальцами в любой момент.
Мне стало немного спокойнее, когда я снова пристроился в хвосте очередного вьючного обоза, прикидываясь погонщиком и стараясь не вляпаться в навоз. Солнце уже скользнуло за гору, на дорогу ложились тени, и ясно было, что мне, как и всем прочим, вскоре придётся подумать о безопасном ночлеге. В городах-то и деревнях имперцы крепко удерживали население в узде, но на дорогах свирепствовали разбойники, и чаще всего мои сородичи – полукровки.
«Дурная кровь», – скажет о полукровке любой имперец и будет утверждать, что люди смешанной крови якобы наследуют худшие черты обеих рас, к которым принадлежали их родители, а потому уже изначально порочны. Собственно говоря, имперцев можно понять: они видели, что в городах полукровки промышляют большей частью воровством и нищенством, а на дорогах – разбоем.
Правда, мой наставник эту теорию отвергал, заявляя, что преступником человека делает не происхождение, а обстоятельства. Как человек, проживший пятьдесят лет в цивилизованном обществе, я с ним был полностью согласен. Но годы, проведённые в этом мире, когда чуть ли не каждый день слышал, что такие, как я, сплошь выродки, наложили свой отпечаток, и отделаться от этой мысли было уже не так просто. С помощью капель лекаря я скрывал цвет своих глаз и старался отвечать на вопросы других погонщиков только на высоком, но моя шляпа всегда была надвинута на глаза.
Вскоре обозы остановились на обочинах, путники стали разжигать костры. Близилось время, когда активными становились дикие звери и ещё более дикие люди, если эльфов тоже можно так называть…
Я устроился под облюбованным хвойным деревом, привалившись к стволу, и прикончил припасённую лепёшку.
Неподалёку остановился на привал владелец обоза, сопровождаемый тремя охранниками и эльфом-рабом. Последний, как я заметил в свете лагерного костра, был сильно избит: мало того что по его лицу прошлись кулаками, так ещё, судя по рваной окровавленной одежде, беднягу изрядно отходили плетью. Ничего необычного в этом зрелище не было, я не раз видел жестоко избитых эльфов, полукровок и даже людей. Насилие и страх – это именно то, что позволяет меньшинству держать в подчинении большинство.
Прикрыв глаза, я прислушивался к рассказу рабовладельца, хозяина обоза, который беседовал с одним из охранников. Речь как раз шла об этом рабе.
– Это сущий зверь, – говорил хозяин. – Нам потребовалось три дня, чтобы его изловить. Ему уже досталось, но это только цветочки. Настоящую кару он понесёт в Ильме, на глазах у всех: после этого урока всем беловолосым будет неповадно даже помышлять о побеге.
– Хорошо бы ещё заодно изловить остальных разбойников-эльфов, от которых на дорогах житья нет, – заметил его собеседник, – по всей округе грабят и насилуют. А имперцев убивают без пощады.
И тут я понял, что видел этого хозяина раньше: он заходил иногда в храм Единого в Ролоне. Этот человек всем был известен как грубый и беспощадный рабовладелец. Он оскоплял своих рабов и насиловал рабынь, а уж порол без различия пола и возраста всех невольников, попадавшихся ему на глаза. Даже его соотечественники имперцы были о нём дурного мнения. Как раз когда я с наставником зашёл в храм, этот злодей появился там вместе с рабом, юношей примерно моих лет в этом теле, которого жестоко избил за какой-то проступок. Он привёл мальчика в храм обнажённым, причём даже не привёл, а приволок на собачьем поводке. Мой наставник тогда прошептал:
– В душах некоторых людей кипит чёрная злоба, которая выплёскивается наружу в виде жестокости. Этот человек ненавидит эльфов. Он заводит рабов, чтобы издеваться над ними.
И теперь я вспоминал слова Пипуса, прислушиваясь к громкой похвальбе этого человека, взахлёб рассказывавшего и об охоте на беглеца, и о своих утехах с эльфийскими женщинами. Каково это – быть рабом сумасшедшего, человека, который может бить тебя, когда ему вздумается, и насиловать твою жену из прихоти? Принадлежать безумцу, который способен убить тебя просто так, под настроение?
– Этот зверёныш утверждает, будто в своём Великом лесу он принц, – рассмеялся рабовладелец и запустил в связанного раба подобранным с земли камнем. – Сожри это на ужин, принц Одулин. – И снова расхохотался.
– А негодяй довольно крепкий, – заметил другой имперец.
– Это пока я им не занялся.
И тут я понял, что эти изверги собрались кастрировать беднягу!
Я бросил взгляд на раба, и наши глаза встретились. Эльф уже знал свою судьбу, но если сначала его глаза показались мне пустыми, то затем я увидел в них боль. Не просто физические страдания от побоев, а боль унижения и отчаяния. В моей голове снова засветилась ярко-красная надпись: «Чтобы выжить, освободи раба!»
Схватившись за голову, я встал и перебрался под другое дерево. Этот приказ моего мучителя, заточившего мой разум в этом безумном мире, казался мне бредовым. Как я смогу это сделать, когда вокруг столько людей?!
Вопреки потрясению, я крепко уснул, а когда проснулся, стояла тёмная ночь. Небо затягивали тучи, и плывущая по нему призрачная луна то пропадала из виду, то ненадолго появлялась снова. Когда она скрывалась за облаками, воцарялась и вовсе непроглядная тьма. Ночь была наполнена криками ночных птиц, шорохом кустов, когда в лесу двигалось что-то крупное, и шумами, издаваемыми обозниками, – храпом, стонами во сне, фырканьем ослов.
Уж не знаю, что стало тому причиной – то ли приказ, вспыхнувший накануне в моей голове, то ли моё человеколюбие, но я всё же совершил самый безумный поступок за все годы, прожитые в этом мире.
Удостоверившись, что всё вокруг тихо и неподвижно, я поднялся с земли, достал нож и, пригибаясь, двинулся подальше от стоянки, к зарослям ельника. Если бы в тот момент меня кто-то увидел, то решил бы, что мне приспичило отлучиться в кусты по нужде.
Описав круг, я подкрался к тому месту, где был привязан спиной к древесному стволу раб Одулин, и, как змея, подполз к самому дереву. Одулин изогнулся, пытаясь определить, чем вызван шум, и я, застыв, приложил ладонь к его рту, призывая его молчать.
В этот момент хозяин раба закашлялся, и я замер. Видеть рабовладельца в темноте я не мог, однако, судя по всему, он просто перевернулся во сне. Спустя мгновение имперец снова захрапел, и я перерезал верёвки Одулина.
Едва успев добраться до своего лежбища, я услышал торопливые шаги – эльф проскользнул мимо и скрылся в тех же зарослях, откуда я начал свою операцию «Освобождение Одулина».
Увы, ему не удалось ускользнуть бесшумно, чем как раз славятся эльфы: спустя мгновение рабовладелец уже был на ногах, орал и размахивал шпагой, поблёскивавшей всякий раз, когда из-за облаков выглядывала луна. Вокруг поднялась суматоха: все вскакивали и хватались за оружие, не понимая, что происходит. Многие спросонья решили, что на лагерь напали разбойники.
Я же колебался, не зная, что лучше – остаться под деревом или под шумок улизнуть. Смыться бы, конечно, неплохо, но тогда многие догадаются, кто разрезал путы раба. Паника, царившая в моей душе, подбивала меня бежать сломя голову, но инстинкт выживания приказывал оставаться на месте. Понятно ведь, что рабовладелец осмотрит место побега и по разрезанным верёвкам поймёт, что у беглеца был сообщник. Сбежать сейчас – это всё равно что подписать признание.
Тут из зарослей донёсся шум, и сердце у меня упало. Похоже, преследователи настигли бедного Одулина, а я, вместо того чтобы помочь, лишь отяготил его участь. Теперь из кустов отчётливо слышались стоны и болезненные всхлипывания, но темнота не позволяла разглядеть хоть что-то, кроме множества движущихся фигур.
Люди вокруг стали зажигать факелы и устремились на звук, и я присоединился к ним, предпочитая не выделяться. Зеваки обступили кого-то, валявшегося на земле и скулившего от боли.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?