Текст книги "Четвертое правило Мангуста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chetvertoe-pravilo-mangusta-5990.jpg)
Автор книги: Валерий Вайнин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Вместо меня ответил Вася:
– Во, блин! Да я тебе вагон оснований выкачу!
Внезапно ситуация изменилась. Не успел Вася выкатить обещанный вагон, а Игнат – умерить его пыл, не успел лейтенант Гномкин затеять ссору, а майор – ее пресечь, не успела Сычиха вырваться из моих рук, а я – придать ей нужное ускорение, как возле Папаниного «мерса» лихо затормозил «БМВ» цвета капучино с джипом сопровождения позади. Если так пойдет и дальше, маленький наш пустырь вскоре будет напоминать полигон во время боевых учений.
Я отпустил Сычиху, и она, утратив агрессивность, воззрилась на «БМВ», из которого вышел сухопарый господин лет шестидесяти в светлом костюме и с тросточкой. Два накачанных амбала конвоировали его по бокам. Из джипа выскочили еще четыре амбала и расторопно прикрыли корму хозяина. Господин с тросточкой степенно приблизился к нашей скульптурной группе.
– Игнат, – произнес он капризно, – стол накрыт. Я не привык ждать.
Папаня выразительно посмотрел на офицеров МУРа.
– Обстоятельства, Павел Тимофеевич. Обстоятельства выше нас.
Лицо Павла Тимофеевича, все в мелких морщинах, вроде бы улыбалось, но водянисто-голубые глаза, пристальные и холодные, этой улыбке явно противоречили.
– К черту обстоятельства, Игнат. Я жрать хочу. – Он обвел взглядом присутствующих. Майор Калитин непроизвольно вытянул руки по швам. И сухопарый господин строго проговорил: – Всех знаю. – Он указал на меня тростью: – А этого – нет.
Я чуть поклонился.
– Странно, что я существую.
Сычиха скосила на меня глаза едва ли не с симпатией.
А господин с тросточкой обратил взор на Папаню:
– Тот самый Француз? Да, Игнат?
Плутоватые глазки Игната избегали смотреть в мою сторону.
– Да, Павел Тимофеевич, в общем-то…
– Майор Калитин! – гаркнул я. – Либо едем на Петровку, либо адье, как говорят французы!
Майор не отозвался: он ел глазами господина с тросточкой. И тот, словно только что майора заметил, состроил удивленную мину:
– Чем занимаешься, Алексей? Бандитов ловишь?
У майора Калитина вспыхнули уши.
– Да так, Павел Тимофеевич… – пролепетал он. – Просто возникли кое-какие вопросы.
– К нему? – Павел Тимофеевич указал на меня тростью. – Брось дурить, Алексей Иванович. Мне за него поручились.
– Но извините, – запротестовал майор, – все же мы обязаны проверить…
– Не там ищешь, олух! – взвизгнул вдруг господин с тросточкой. – Хочешь себе проблемы?
– Да нет, Павел Тимофеевич, я просто…
– Вали отсюда, Алексей! Забирай своих шавок и вали!
Красный как рак майор Калитин двинулся к «Москвичу». Лейтенант Гномкин с каменной физиономией зашагал рядом. А Сычиха, проходя мимо господина с тросточкой, процедила:
– Я не шавка, Хлыст. Заруби это на носу.
И господин из «БМВ» несолидно огрызнулся:
– Вали, вали, не отсвечивай!
«Москвич» с муровцами уехал с пустыря. А мне оставалось лишь гадать, кто такой этот Павел Тимофеевич – непрошеный мой благодетель. Объект моих недоумений меж тем подошел ко мне с улыбочкой.
– Ну, как я это разрулил? – Он хлопнул меня по плечу и был весьма удивлен, что плеча на месте не оказалось.
– Блестяще, – ответил я. – Но не стоило хлопот.
– Да ну, какие хлопоты? Рад был помочь. – Он вновь попытался хлопнуть меня по плечу – и ладонь его опять чиркнула по воздуху. Ему это не понравилось, но он продолжал улыбаться. Лицо его в мелких морщинах выглядело, как треснувшая яичная скорлупа. – Смотрю, вы мужик увертливый. Ценю.
Я слегка шаркнул ногой.
– Приятно слышать.
Ехидство мое от него не ускользнуло, его водянисто-голубые глаза приобрели штормовой оттенок.
– Говоришь, он жутко крутой? – обернулся он к Папане. – А я вот сомневаюсь.
Игнат занервничал: наше столкновение, очевидно, в планы его не входило.
– Можешь сомневаться, Пал Тимофеич, только поехали жрать. Ты вроде с голоду помирал.
Словно прикинув что-то в уме, Павел Тимофеевич произнес:
– О’кей, Француз, едем в «Арагви». Потолкуем за обедом.
– О чем? – спросил я.
– Там узнаешь. Лезь в машину.
– Спасибо. Жрите без меня.
Казалось, он огреет меня тростью. Но он (то ли благоразумие возобладало, то ли я был ему зачем-то нужен) лишь приказал:
– Ты поедешь.
Вася, которому хорошо было известно, чем все могло кончиться, пробормотал:
– Ну, блин, Пал Тимофеич…
Игнат поспешно предложил:
– Отстань, Хлыст. Человек не голоден, у него диета. Поехали, пора сделку обмыть.
Но господин с тростью, похоже, сделался невменяем. Глаза его присосались ко мне, как пиявки, губы подрагивали от злости:
– Лезь в машину. Нужно обсудить кое-какой проект. Не залупайся, фраер.
Возможно, у Павла Тимофеевича временно помутился рассудок… Возможно, он просто не переносил ни в чем отказа. Копаться в этом у меня не было ни малейшей охоты. Я взглянул на побледневшего Папаню:
– Надрать бы тебе уши, Игнат. И за приглашение в «Арагви», и за случайную эту встречу.
Игнат промолчал. Еще бы! Ему с милым этим дядюшкой предстоит деньги делать, и небось немалые. Ладно, мне-то что? Я направился к своему «жигуленку».
– Стой! – приказал Павел Тимофеевич. И, поскольку я не внял, крикнул одному из охранников: – Давай, Гринь! Ткни его мордой в дерьмо!
На что Игнат угрюмо заметил:
– Хлыст, я тебя предупреждал.
На пути моем возник амбал, меланхолично жующий жвачку. На сонной его физиономии читалось: «Мне лично ты – до фени. Но раз хозяин приказал…» Он встал в низкую стойку и приготовился к атаке. Боже, как все они надоели! Сколько их было за двести с лишним лет!.. Я дал ему шанс.
– Тебе за это не платят, – сказал я. – Ты не обязан выполнять прихоти клиента.
«Клиент» хохотнул за моей спиной:
– Давай-давай, проповедуй. Вмажь ему, Гриня!
Мой призыв к благоразумию пропал втуне. Парень выбросил правую ногу, целя мне в лицо. Я отклонился, не сходя с места, и уведомил:
– Какую ногу поднимешь, ту и сломаю.
Не знаю, серьезно ли он отнесся к моим словам, однако жвачку выплюнул. Затем сделав руками обманку, левой ногой попытался ударить меня в голень. В момент его движения я сам нанес ему удар под колено. Послышался короткий хруст. Он завалился с воплем набок, обхватив сломанную ногу. Все это было до тошноты глупо и предсказуемо. Но, как обычно, урока никто не извлек.
Пока охранники суетились вокруг подбитого коллеги, а Игнат с Васей пытались урезонить бесноватого Павла Тимофеевича, сей последний, не желая вовсе урезониваться, издал воинственный клич:
– Серый, давай! Уделаешь его – проси что угодно!
И, разумеется, Серый не устоял. Обогнав меня возле «жигуленка», он заслонил водительскую дверцу. Детина был приземист и широк в плечах. Ухмыляясь кривыми зубами, он вступил со мной в переговоры:
– Давай без карате-шмарате. Согласен?
– Можем вообще разойтись миром, – предложил я.
Он мотнул квадратной башкой:
– Не-а, драться будем. Но давай боксом, до нокаута. Согласен?
Ну до чего славный парень. Передо мной покачивался и приплясывал типичный полутяж, вес которого превышал мой килограммов на десять. И вот, стало быть, этот умник предлагал мне биться по-джентльменски против пудовых его кулаков. И, что забавно, он почему-то рассчитывал на мое согласие. Я бы оказался скотиной, если б его разочаровал.
– Идет, – кивнул я. – Бью в солнечное сплетение, минут за десять очухаешься.
Он заухмылялся и восплясал пуще прежнего. После чего попытался достать меня джебом. Затем согнулся пополам и рухнул на щебенку, не успев заметить, что с ним произошло. Мышцы живота у него были как литые. Но не для Мангуста. Надо ли говорить, что никакой радости от победы я не ощутил? Только грусть и горечь. Всегда только горечь.
Галдящие за моей спиной «зрители» в недоумении примолкли: как-то слишком быстро свалился Серый, не оправдал ожиданий. Открыв дверцу «жигуленка», я оглянулся. Папаня с Васей понуро уперли зады в «Мерседес». Они опасались моего гнева. Зря.
А Павел Тимофеевич, господин с тросточкой, не опасался ничего абсолютно. Более того, как ни странно, он выглядел довольным. Вот его я бы взял за горло… Однако сел в машину и уехал.
– Не хвали меня, Стив Пирс. Я отпустил мерзавца не потому, что сохранил хладнокровие воина, и не из уважения к заповедям Мангустов. Я не прибил господина с тросточкой лишь потому, что мне было жаль его охранников, которых пришлось бы заодно покалечить. Но для тебя, учитель, в этом все же есть утешение: школярские мои выходки иногда совпадают с правилами.
Глава 8
Гоня по нагретому асфальту к дому, я с досадой думал о том, что не продвинулся ни на шаг. Что сообщил мне Папаня об отморозке, именующем себя Французом? Дерется, как смертоносная машина. Ладно, положим, это кое-что. Но где искать этого ниндзю?
Было полтретьего пополудни. Солнце пекло умеренно, без напряга, и языки встречных собак не вываливались от жары. Язык готов был вывалиться у меня от этих головоломок. Даже ветерок, врывающийся в окошко, ничуть не освежал.
Допустим, мой двойник и есть Француз-отморозок. Что говорит в пользу этой версии? Он полная моя копия, это раз. Хочет меня изгнать и называться моим именем, это два. Дерется опять же: выдержал около минуты поединка со мной – не фунт изюма. И все-таки не верю. Почему? Глуповат, неуравновешен… Если б только это. Несамостоятелен, наверняка работает на того хмыря в полотняном костюме… Так-так, теплее. Он знает, что уступает мне в драке, но абсолютно уверен в своей неуязвимости. Еще теплее. Он ведет себя так, будто убежден, что я не сдам его в милицию. Интересно, с какой стати? Может, в этом вся закавыка?
Приближаясь к дому, я въехал в безлюдную улочку с односторонним движением. И на тихой этой улочке, припарковавшись на тротуаре, меня поджидал, мать его, красный «Москвич». Чтоб не оставалось сомнений, что это именно тот «Москвич» и приехал он по мою душу, из него вышла капитан Сычова и встала на проезжую часть: мол, вылезай, гад, твоя песенка спета. Ей-богу, до вчерашнего понедельника я мог бы посетовать на некоторую монотонность жизни.
Притормозив, я выглянул из окна.
– Светлана Анатольевна, хотите, повешусь на этом столбе?
Казалось, она обдумала мое предложение.
– Выйди, поговорим. Пять минут, не больше. – В голосе ее прозвучало едва ли не извинение.
Что делать? Я припарковался рядом на тротуаре и, выходя, указал на свои часы.
– Время пошло.
Сычиха окинула меня хмурым взглядом. Будто решала в уме задачу, в которой я был одним из неизвестных.
– Что стоять, – буркнула она, – давай пройдемся.
– Под ручку? – уточнил я.
– В теньке походим, – проигнорировала она шутку. Очко в ее пользу.
Красный «Москвич» был пуст: других сотрудников МУРа не наблюдалось. Улочка также была пуста, словно в испанском городке в часы сиесты. И девушка в джинсах, офицер уголовки, приглашала меня прогуляться. Обстановка напоминала кадр из мистического триллера.
– Ладно, – кивнул я. – Только без предисловий.
Мы перешли на другую сторону улочки, в тот самый тенек. И Сычиха взяла быка за рога:
– Один вопрос и деловое предложение…
– Стоп! – перебил я. – Сперва мой вопрос.
Ее серые глаза блеснули сталью. Ну конечно, вопросы здесь задает она.
– Слушай, я не уполномочена…
– Светлана Анатольевна, либо вы отвечаете, либо приходите с ордером. Часы, между прочим, тикают.
Она так напряглась, словно прикидывала, расстаться ли ей с невинностью сейчас или отложить на после обеда. Практические соображения победили.
– Задавай, – разрешила она с неохотой.
– Кто такой Павел Тимофеевич и почему вы обозвали его Хлыстом?
Ее удивленный взгляд выразил облегчение.
– Ах, заступничек твой… Хлыстин – то ли вор в законе, то ли сам по себе – толком неизвестно. Первый такой случай на моей практике. У Хлыста корпорация под названием «Стратосфера»: цветные металлы, элитное строительство, лекарства, бензин, сеть супермаркетов. Это легально. А что подпольно – сам черт ногу сломит. К Хлысту не подступиться: он и группировки в кулаке держит, и в правительство дверь коленом открывает. Гнида редкая, но ухватить его… не знаешь даже, с какого бока. Притом в такое дерьмо ухнешь…
– Понятно, – ввернул я. Хоти ни шиша мне не было понятно. – Я-то ему на кой?
Сычиха пристально на меня посмотрела:
– Это и меня интересует, Француз. Очень интересует.
Я пожал плечами:
– Полагаю, скоро выяснится. Ладно, Светлана Анатольевна, ваша очередь.
Мы прохаживались по тротуару туда и обратно. Не сводя с меня взгляда, Сычиха вдруг улыбнулась. И опять нельзя было не заметить, что улыбка чертовски ей шла.
– Где ты был вчера с десяти до часу ночи? – спросила эта милицейская стерва.
Я и бровью не повел.
– Дома. Подтвердить может только жена. Простите, мне очень стыдно.
На иронию Сычиха не прореагировала, лишь кивнула с таким видом: дескать, чего от тебя еще ждать. И сказала:
– Жена у тебя – глаз не оторвать. Я сперва аж обмерла от зависти.
Я опешил (очко в ее пользу) и осведомился:
– Что совершил Француз в указанное вами время?
Она вздохнула:
– Винный магазин на Таганке. Убит сторож.
– Приемом карате, – подхватил я. – И, разумеется, открытка с навязчивой подписью.
– Именно навязчивой, – согласилась Сычиха. Третье очко в ее пользу.
Что-то я наладился подсчитывать очки. Не к добру.
– И в связи с этим, – догадался я, – у вас ко мне предложение.
Она кивнула, отведя взгляд.
– Конечно, Француз, я под тебя покопаю, чтобы вполне убедиться, но… Я уже не верю, что это делаешь ты. Я, конечно, не Зигмунд Фрейд, но не тот ты человек, чтобы такое творить.
– Догадался, Штирлиц, – не удержался я.
Она развела руками:
– Ну не Штирлиц, айм сори. Но гниду эту я изведу.
Я бросил взгляд на облачка, затем – на хмурую Сычиху. И этот мир не казался мне уж столь безнадежным.
– Трудновато придется, Светлана Анатольевна.
Она отмахнулась:
– Разберусь. У меня вот какое предложение: уезжай из Москвы, Француз. Хоть на месячишко. Ляг на дно, чтоб ни одна собака не знала, где ты. И не высовывайся.
Черт возьми, это уж слишком. Не многовато ли желающих выпереть меня подальше?
– Какого рожна? – осведомился я нелюбезно.
Она снизошла до объяснений:
– Если ты свалишь, здесь останется лишь один Француз – которого мы ищем. Что бы он ни сделал, к тебе это уже не привяжут. Мы выйдем с ним стенка на стенку, без подставок. Сваливай, пока я не возьму эту мразь.
Я постарался сохранить самообладание:
– Светлана Анатольевна, а начальство ваше в курсе этого грандиозного проекта?
Она изучала шнурки своих кроссовок:
– Им лучше не знать. А то меня турнут.
– И правильно сделают, – отрезал я. – Поскольку вы не только не Штирлиц, но даже не майор Пронин.
Щеки ее вспыхнули:
– Слушай, заткнись! Мое дело предложить…
– Сама заткнись, умница. – Я постучал себя по лбу. – Гнать тебя надо из МУРа за профнепригодность.
Она покраснела до ушей и встала в стойку, в очередной раз намереваясь на меня напасть. Однако взяла себя в руки, перевела дух и спросила:
– Почему?
– Потому что, – ответил я, – при данном раскладе я не могу даже съездить на пикник, не то что свалить из Москвы.
Подумав, она потребовала:
– Объясни.
– Боже мой, Света! Если я съеду с квартиры, где прописан, а грабежи будут продолжаться, что подумают в твоем ведомстве?
На лице ее, как говорится, отразилось понимание.
– Решат, что ты ушел в подполье и действуешь оттуда…
– Дошло! Если у вас имеется версия, пусть хилая, что меня кто-то подставляет, стоит мне исчезнуть – оба Француза сольются в одного. Только вообрази: возвращаюсь я домой, скажем, через месяц, а бандюгу ты не поймала…
– И тебя можно брать тепленьким, – сконфузилась Сычиха. – Никакое алиби не сработает.
– Естественно, – подхватил я. – Если, например, окажется, что в момент совершения преступления Француз находился в ресторане при двадцати свидетелях, то невозможно будет установить, я это или двойник. Ситуация тупиковая.
Сычиха скосила на меня глаза:
– Какой двойник?
Впору было язык себе откусить.
– Так, – отмахнулся я, – одна гипотеза.
– Выкладывай. Важна любая зацепка.
– Да нет, это бред, просто…
Из-за поворота выехал и понесся в нашу сторону бежевый «Чероки» с тонированными стеклами.
Хмуря брови, Сычиха настаивала:
– Что за гипотеза? Колись.
За мгновение до того, как джип поравнялся с нами, я прыгнул, сбил девушку с ног и накрыл своим телом. Из джипа раздалась автоматная очередь, которая прошила бы нас обоих насквозь, если бы я не был я. Сантиметров за тридцать до моего тела пули распались на молекулы, выделив тепло, совершенно излишнее в эту погоду. «Чероки» умчался и скрылся за поворотом. Там и сям стали появляться люди, словно пробудилось сонное царство. Я встал и помог подняться Сычихе. Отряхивая джинсы, она хладнокровно осведомилась:
– В тебя или в меня?
Я криво усмехнулся:
– По-моему, из Москвы надо линять тебе.
Она взглянула на меня в упор:
– Почему мы живы, Француз?
– Они промахнулись.
– Угу. А возле бара я упала в обморок.
– Так и было.
– Не мели хреновину.
Я тоже отряхнул джинсы.
– Светлана Анатольевна, у вас имеется другое объяснение?
Не сводя с меня изучающих глаз, она поправила:
– Света. Так лучше.
– Света, – я направился к «жигуленку», – уезжай из Москвы. Срочно. – Я приоткрыл дверцу. – Добрый тебе совет: возьми отпуск и уезжай.
Она смотрела так же изучающе:
– Что будет, если уеду?
Я сел в машину, захлопнул дверцу и выглянул в окно:
– Найду змея и убью.
– Без меня?
– Именно.
Ее серые глаза приобрели оттенок стали:
– Хрен тебе, Глеб Михайлович Грин.
С этим я и уехал. Спорить с нею было бесполезно. Однако, подъезжая к дому, я вновь подумал, что в мире этом не так все плохо.
Но и не слишком хорошо, увы.
Глава 9
В квартире стояла гробовая тишина. Я не встревожился, так как предположил, что Дашка с Ильей, устав анализировать свалившиеся проблемы, отправились на прогулку в шкаф. Это предположение подтвердилось тем, что на кухонном подоконнике лежала папка Ильи, а листы с уравнениями раскиданы не были. Значит, рассудил я, работать он закончил. Достав из холодильника пакет кефира, я вскрыл его и, прихлебывая, прошел в комнату. Здесь я их и обнаружил.
Илья с Дашкой молча сидели на диване. Выглядело это столь необычно, что я буквально застыл в дверях. Не реагируя на меня, Дарья рассматривала свой маникюр. А Илья из приличия кашлянул и воззрился на меня, как на графа Дракулу.
– Привет! – произнес я растерянно.
Дашка и бровью не повела. А Илья пробормотал:
– Мы вроде уже виделись.
Признав первую свою реплику неудачной, я наугад произнес вторую:
– Как дела у вас?
Похоже, опять получилось невпопад, поскольку Илья осуждающе покашлял, а Дарья подняла на меня зеленый пылающий взгляд.
– Выметаться сразу или можно вещички собрать?
Я опустился на пол, чуть подумал и спросил:
– Что я сделал?
Теперь выстрел был точным: жена так и взвилась.
– Глеб, давай не будем! В конце концов, мы взрослые люди…
– Сядь! – рявкнул я. – Повтори точно, что я сказал и сделал!
В глазах Ильи мелькнула догадка:
– Дуська… чтоб я так жил!
Дашка ошеломленно на него воззрилась, затем перевела взгляд на меня, и по щекам ее потекли слезы. Соображали они быстро, мои золотые.
– Господи… – всхлипнула жена, – его же от тебя не отличишь.
Я вскочил с пола.
– Да ну? Значит, я плохо сегодня выгляжу. – В таком бешенстве я давно не был. – А ты куда смотрел, говнюк?! – накинулся я на Илью. – Где твои аналитические мозги?!
Илья протестующе выставил руку:
– Старик, меня тут не было. Я ходил в шкаф купаться. Думал, может, повезет без дождя…
– Ну и как, блин, искупался?!
– В лучшем виде, блин! Возвращаюсь, а она тут рыдает. С Глебом, говорит, разругалась. Глеб, говорит, уходя велел: «Когда вернусь, чтоб духу твоего здесь не было!» Что я должен был думать, старик?
Тут, как говорится, мне совсем поплохело.
– Ты должен был думать, Илья! Думать, и ничего более! Интересно, что тебе должны обо мне рассказать, чтобы ты не поверил?! Что я режу на кусочки младенцев и уплетаю на десерт?! Да и то – кто меня знает! Не правда ли?!
Илья теребил бороду, уставясь в пол.
– Ладно, ша… прокол вышел.
– Это все я! – всхлипывала Дашка. – Не понимаю, как я могла…
– А ты, – обернулся я к ней, – упаковала уже вещички? Не помешал?
Она бросилась ко мне:
– Он же твоя копия: голос, жесты…
Я отстранился:
– Неужели?! Помнится, кто-то хвастался, что читает мои мысли. И что же прочла ты у двойника? Или шрифт был мелкий?
– Глеб, ну пожалуйста…
– Прочь руки! Значит, я способен тебя выставить?
– Не знаю, что на меня нашло. Он выстроил такую иезуитскую аргументацию…
– В таком случае, радость моя, тебе тот же вопросик, что и Гольдбергу. Только перефразируем применительно к обстановке. Что я должен сделать и сказать, чтобы ты догадалась, что это не я?
Дашка сердито притопнула ногой. Волосы ее были всклокочены, по щекам катились слезы, а глаза сияли. И не было в этих глазах ни раскаяния, ни горечи – одна лишь радость оттого, что все так замечательно объяснилось.
– Слушай, засранец! – прикрикнула она. – Согласна, я облажалась! Ты должен меня наказать!
Илья хихикнул и уселся на диван, положив ногу на ногу.
А я нахмурил брови:
– Золотые слова. Как наказать?
Дашка вздохнула. Затем задрала сзади платье, выставив трусики.
– Шлепай.
Илья заерзал на диване:
– Эй, прекрати это…
– Не лезь в мою личную жизнь, Гольдберг! – Дашка повернулась ко мне спиной. – Шлепай. Желательно, мягким поглаживанием.
Мы с Ильей расхохотались. Подняв с пола пакет кефира, я сел на диван. Дашка мигом устроилась рядом.
– Стасу дозвонились? – осведомился я.
– Да, – ответили они дуэтом.
– Где же он, черт побери?
– Едет, – сказал Илья.
– Из загорода, – дополнила Дашка. – Плохо было слышно.
Я хлебнул кефира.
– То есть вы ничего ему не рассказали?
Дашка мотнула волосами:
– Даже не намекнули. Решили: здесь, на месте.
– Кстати, что новенького? – спросил Илья. – Разузнал что-нибудь?
Я еще отхлебнул кефира.
– Практически очень мало.
Илья наклонился в мою сторону.
– Выкладывай. Для домашнего анализа.
Дашка выдохнула мне в лицо:
– Извини, что мы не в форме.
– Еще бы, – сказал я. – После такой жестокой порки.
Мы втроем рассмеялись.
Дашка постучала себя по лбу:
– Боже, что я за идиотка! Ведь у двойника юмор на нуле!
– Ценное наблюдение. – Допив кефир, я смял пакет. – Только что оно нам дает?.. Ладно, для домашнего анализа. – Я проинформировал их о том, что узнал от Папани про лже-Француза. Поведал о господине с тросточкой и о новом нападении на Сычиху.
Глаза Ильи загорелись:
– Ни фига себе! Сколько прелестей за полдня! А тут сидишь над этой математикой, корпишь… Даже когда является двойник, я почему-то отсутствую.
Дашкины глаза, напротив, погрустнели:
– Начинается. Круги расходятся, и конца не видно. Как со Змеиной пирамидой.
Я пригладил ее волосы:
– Что за панические настроения? Отвези-ка Илюшку домой.
Дарья пристально на меня посмотрела:
– А ты?
– Дождусь Стаса.
– Мне рано еще домой, – буркнул Илья.
Дашкин взгляд продолжал меня жечь.
– Гольдберг, ты не врубился? Он же надеется, что мы уедем, а двойник вновь придет в гости. Тут он с ним и разберется. – И, предупреждая мой вопрос, пояснила: – Двойник, судя по всему, предпочитает являться лишь тогда, когда кто-то из нас в одиночестве.
Обалдеть! Дашка не переставала меня изумлять.
– Учись, Илья, – сказал я как бы в шутку. – Вот кто у нас аналитик. Временами.
Илья со вздохом поднялся с дивана.
– У меня тоже вагон идей. Только не созрели.
– Давай, старик. – Я передал жене ключи от машины. – Не церемонься, тут все свои.
Мы прошли на кухню, где Илья взял с подоконника свою папку и сказал:
– Он хотел вас поссорить.
Дашка фыркнула:
– Гольдберг, ты гений. Сам додумался?
Илья резко к ней обернулся:
– Дуська, напряги мозги. Зачем ему такие психологические выверты? Если он тот самый Француз – бандит и убийца…
– Или работает на кого-то, – ввернул я.
– Или работает на кого-то, – кивнул Илья, – тогда возникает ключевой вопрос, ответ на который и будет решением задачи. – Илья выдержал паузу. – Знает он, кто такой Глеб, или не знает? Если знает – либо он какой-то новый Змей, либо должен держаться отсюда подальше.
Ход его мысли меня заинтересовал.
– Змей не вел бы себя столь опрометчиво, – заметил я, бросив кефирный пакет в мусорное ведро. – Зная о существовании Мангуста, Змей не лез бы на рожон, а строил бы тайно свою Пирамиду, копил бы силы. Только так.
– Допустим, – подхватил Илья. – Но если этот лже-Француз не знает, кто ты, тогда какого черта он подставляет именно тебя? Причем с такой настырностью. Итак, главный вопрос: знает или не знает? Все остальное вытекает как следствие.
Я кивнул.
– Неплохо, старик. Очень неплохо.
Дашка чмокнула Илью в щеку:
– Молоток. Извини, что обозвала тебя гением.
Илья похлопал ее по плечу.
– Поехали, Лосева-Грин. Если, конечно, ты уже собрала вещички.
– А вот за это – по рогам!
Они вышли за порог, но дверь не закрыли. При звуке подъезжающего лифта Дашкин голос произнес: «Подожди, я сейчас». Она вернулась на кухню и указала на свою переносицу:
– Смотри сюда.
– Смотрю. – Я посмотрел ей в глаза.
Глаза были грустными.
– Ты меня простил?
– Ну что ты, родная…
– А я себя не прощу. Как я могла обознаться?
– Дашка, иди к черту. Любая бы на твоем месте…
– Я не любая! – притопнула она ногой. – Никогда больше не ошибусь. И вообще… Не смей думать, что я не читаю твои мысли. Хамство какое! – Она вышла и захлопнула дверь.
Улыбка, застывшая на моей физиономии, вероятно, была глупой. Слава богу, я ее не видел, только ощущал. Впрочем, пора было взглянуть на себя в зеркало, ибо в ожидании событий, от нечего делать, я решил поработать над автопортретом. Недостатков у меня уйма, но учеником я всегда был прилежным.
В комнате все было на месте: зеркало, рисунок моей неотразимой личности и рядом – Дашкина акварелька. Я посмотрел в зеркало, затем перевел взгляд на бумажный лист с изображением недоумка и схватил грифель, точно гладиатор – меч. Сжимая грифель, я выискивал на портрете место, куда бы ткнуть. И нашел-таки: под ухом у меня была родинка, ее я и подрисовал. В стремлении к реализму.
Так бывает. В голове у меня словно замкнуло цепь. Родинка! Вот что в двойнике моем было неправильно. Вот что вызывало во мне смутное беспокойство. Родинка темнела под правым моим ухом. А в зеркале и на автопортрете – под левым. И у двойника родинка была под левым ухом. Более того. Карман рубашки на груди у меня размещается слева, а у двойника – справа. Двойник, таким образом, не моя копия, а зеркальное отражение. Ух ты!.. Что «ух ты»? Что, собственно, из этого следует?.. Пока неясно. Однако можно смело утверждать: это что-нибудь да значит. И еще немножко…
В дверь позвонили.
Не он ли легок на помине? Я открыл. Это оказался долгожданный Стас.
Он был высок и плечист. Не такой верзила, как лейтенант Гномкин, но более могучий. И я не без самодовольства отметил, что за три месяца наших тренировок возросла не только богатырская мощь Стаса, но и двигаться он стал с грациозностью барса. Но его рыжие кудри и веснушки возле носа ни от каких тренировок, к счастью, не зависели и придавали его лицу вид мальчишеской бесшабашности.
– Упреждаю вопрос, – сказал он, переступив порог. – Спустило колесо, пришлось менять.
– Вопрос второй, – сказал я. – Есть будешь?
Стас сложил руки крестом:
– Беляшами перекусил. Напиться дай.
Мы зашли на кухню, и я открыл холодильник.
– Минералку? Сок?
Стас плюхнулся на табурет.
– Минералку. Долбаные беляши… Слушай, Дарья правда к нам в школу устроилась или прикол?
Я протянул ему кружку с водой.
– Как говорит Конфуций, без понтов.
– Класс! – Рыжий выпил воду залпом. – Еще давай. Может, Илюху к нам переманим?
Вновь наполнив кружку, я протянул ему.
– Размечтался. Наша Зинаида не выдержит такого счастья.
Стас хохотнул и отхлебнул минералки.
– Ладно. Где они, кстати?
– Пока ты колеса менял, знаешь… Дашка повезла Илью домой.
Стас огорченно развел руками:
– Колеса – дело житейское. У меня, между прочим, еще забот невпроворот. Так что давай: с кем воюем и по какому поводу.
Я вздохнул:
– Хотел бы сам это знать. – И сжато изложил то, что произошло со мной вчера и сегодня.
Всю информацию я упорядочил, разбив на три неравных блока. Первое: двойник и события, с ним связанные. Второе, блок поменьше: налетчик-убийца, именующий себя Французом. И третье: уголовный розыск, севший мне на хвост. В последнем пункте я был совсем краток, чтоб не засорять Стасу мозги. О Сычихе с ее эксцентричными методами не упомянул вовсе. Рыжему, на мой взгляд, подробности эти были ни к чему, поскольку ему я определил вполне конкретную задачу.
Стас слушал не перебивая. Когда я закончил, он ошарашенно помолчал, затем уточнил:
– Сколько, говоришь, времени двойник с тобой дрался?
– Около минуты. А что?
Рыжий залпом допил минералку.
– Ну и ну! Он выдержал с тобой минуту! Сколько же мне еще тренироваться… – Стас вдруг смутился, и веснушки его покраснели. – Извини, в том смысле, что, может, он из тех… как их?.. из Клыков Змея, которых мы не добили?
Я покачал головой:
– Исключено. Будь он из тех, он никогда бы на меня не попер – в землю бы зарылся. Тут что-то другое.
Стас кивнул:
– Хорошо, давай прикинем грубо. – Он загнул на руке палец. – Налетчик убивает приемами карате, а двойник выдержал с тобой минуту драки. Так? – Стас загнул еще палец. – Двойник подписывается «Француз», чтобы подставить именно тебя. Так? Определенно так. Значит, – он загнул третий палец, – надо найти и обезвредить, точка. Мы не менты и телепаться с ним не будем.
Я внимательно посмотрел на его воодушевленную физиономию.
– Эй, Рыжий! А ведь ты, пожалуй, заскучал. Ждешь, видать, не дождешься нового Змея.
Он выдержал мой взгляд без улыбки.
– Вообще-то, мне нравилось глушить эту нечисть. И не то чтобы я заскучал… Помнишь, ты сказал, что люди должны выбивать Зло из его экологической ниши?
– Не совсем так.
– Примерно. Я отношусь к этому серьезно.
Мне сделалось неуютно.
– Стас, я не объявляю крестовый поход. У нас конкретная проблема.
– Так точно. – Рыжий сидя отдал честь. – Найти и обезвредить, товарищ Мангуст. – Он рассмеялся. – Глеб, ну что ты напрягся? Я не фанатик, я мирный учитель физкультуры. Но когда труба зовет… Плесни-ка еще минералки.
Я плеснул и сказал:
– Неплохо бы прошерстить твоих приятелей по Афгану и Чечне.
– Вот и я думаю! – с энтузиазмом поддержал Стас. – Если он такой лихой убийца, может, кто-то из ребят о нем слышал. Мастера боевых искусств экстра-класса обычно известны, так что…
В дверь позвонили.
– Попробуй, – кивнул я, – мало ли. – И пошел открывать.
Так как в данный момент нас было двое, на визит двойника рассчитывать не приходилось. В противном случае, не знаю, что бы я с ним сделал. Возможно, устроил бы китайскую пытку. Я открыл дверь.
Дашка впорхнула, обдав меня терпким ароматом духов.
– Ну, как ты без меня? Не безобразничал?
Я взглянул на нее с удивлением. Похоже, она была слегка под градусом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?