Текст книги "Александр Зиновьев о русской катастрофе. Из бесед с Виктором Кожемяко"

На Сталина сваливают вину за поражения Советской армии в начале войны и многое другое. Не буду утруждать читателя анализом такого рода явлений. Сформулирую лишь мой общий вывод. Я убежден в том, что в понимании совокупной ситуации на планете в годы Второй мировой войны, включая как часть войну Советского Союза против Германии, Сталин был на голову выше всех крупнейших политиков, теоретиков и полководцев, так или иначе вовлеченных в войну. Было бы преувеличением утверждать, будто Сталин все предвидел и планировал в ходе войны. Конечно, было и предвидение, было и планирование. Но не меньше было и непредвиденного, непланируемого и нежелательного. Это очевидно. Но важно тут другое: Сталин правильно оценивал происходившее и использовал в интересах победы даже наши тяжелые поражения. Он мыслил и поступал, можно сказать, по-кутузовски. И это была военная стратегия, наиболее адекватная реальным и конкретным, а не воображаемым условиям тех лет. Если даже допустить, что Сталин поддался на гитлеровский обман в начале войны (во что я не могу поверить), то он блестяще использовал факт гитлеровской агрессии для привлечения на свою сторону мирового общественного мнения, что сыграло свою роль в расколе Запада и образовании антигитлеровской коалиции. Нечто подобное имело место и в других тяжелых для нашей страны ситуациях.

Заслуги Сталина в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов настолько значительны и бесспорны, что было бы проявлением элементарной исторической справедливости вернуть имя Сталина городу на Волге, где произошла важнейшая битва войны. Пятидесятилетие со дня смерти Сталина – подходящий повод для этого.

Сталин и Гитлер. Один из способов фальсификации и дискредитации Сталина и сталинизма – отождествление их с Гитлером и, соответственно, с немецким нацизмом. То, что между этими явлениями имеет месте сходство, не дает оснований для их отождествления. На таком основании можно обвинить в сталинизме и Брежнева, и Горбачева, и Ельцина, и Путина, и Буша, и многих других. Конечно, тут влияние было. Но влияние Сталина на Гитлера было большее, чем второго на первого. Кроме того, тут действовал социальный закон взаимного уподобления социальных противников. Такое уподобление в свое время фиксировали западные социологи в отношении советской и западнистской социальной систем – я имею в виду теорию конвергенции (сближения) этих систем.

Но главное – не в сходстве сталинизма и нацизма (и фашизма), а в их качественном различии. Нацизм (и фашизм) есть явление в рамках западнистской (капиталистической) социальной системы, в ее политической и идеологической сферах. А сталинизм есть социальная революция в самих основах социальной системы и начальная стадия эволюции коммунистической социальной системы, а не только явление в политике и идеологии. Не случайно потому имела место такая ненависть нацистов (фашистов) к коммунизму. Хозяева западного мира поощрили нацизм (фашизм) как антикоммунизм, как средство борьбы с коммунизмом.

И не забывайте, что Гитлер потерпел позорное поражение, а Сталин одержал беспрецедентную в истории победу. И не мешало бы нынешним антисталинистам подумать о том, в каких конкретно исторических условиях это происходило и какое грандиозное влияние на человечество и на ход мировой истории оказала эта победа.

И если уж проводить аналогии исторических деятелей, то последователем Сталина стал исторический великан Мао Цзэдун, а последователем Гитлера – исторический пигмей Буш-младший. Но о такой глубокой и далеко идущей аналогии нынешние антисталинисты помалкивают.

Десталинизация. Фактическая борьба против крайностей сталинизма началась еще в сталинские годы, задолго до непомерно раздутого доклада Хрущева на двадцатом съезде КПСС. Она шла в недрах советского общества. Сам Сталин заметил необходимость перемен, и свидетельств тому было достаточно. Доклад Хрущева был не началом десталинизации, а итогом начавшейся борьбы за нее в массе населения. Хрущев использовал фактически начавшуюся десталинизацию страны в интересах личной власти. Придя к власти, он отчасти способствовал процессу десталинизации, а отчасти приложил усилия к тому, чтобы удержать его в определенных рамках. Он все-таки был одним из деятелей сталинской правящей верхушки. На его совести преступлений сталинизма было не меньше, чем на других ближайших сподвижниках Сталина. Он был сталинистом до мозга костей. И даже десталинизацию проводил волюнтаристскими сталинскими методами. Десталинизация была сложным и противоречивым процессом. И нелепо приписывать ее усилиям и воле одного человека с интеллектом среднего партийного чиновника и с повадками клоуна.

Что означала десталинизация по существу, с социологической точки зрения? Сталинизм исторический как определенная совокупность принципов организации деловой жизни страны, масс населения, управления, поддержания порядка, идеологической обработки, воспитания и образования населения страны и т. д. сыграл великую историческую роль, построив в труднейших условиях основы коммунистической социальной организации и защитив их от нападений извне. Но он исчерпал себя, став помехой для нормальной жизни страны и ее дальнейшей эволюции. В стране, отчасти благодаря и отчасти вопреки ему, созрели силы и возможности для его преодоления. Именно для преодоления в смысле перехода на новую, более высокую ступень эволюции коммунизма. В брежневские годы эту ступень назвали развитым социализмом. Но как бы ни называли, подъем произошел на самом деле. В годы войны и в послевоенные годы предприятия и учреждения страны уже во многом стали функционировать не по-сталински. Достаточно сказать, что число деловых коллективов государственного значения (заводов, школ, институтов, больниц, театров и т. п.) к середине брежневских лет увеличилось сравнительно со сталинскими годами в сотни раз, так что оценка брежневских лет как застойных есть идеологическая ложь. Благодаря сталинской культурной революции качественно изменился человеческий материал страны. В сфере власти и управления сложился государственный чиновничий аппарат и партийный сверхгосударственный аппарат, более эффективный, чем сталинское народовластие, и сделавший последнее излишним. Уровень государственной идеологии перестал соответствовать возросшему образовательному уровню населения. Одним словом, десталинизация происходила как естественный процесс созревания русского коммунизма, перехода его в рутинное зрелое состояние.

Снятие Хрущева и приход на его место Брежнева произошли как заурядный спектакль в заурядной жизни партийной правящей верхушки, как смена одной правящей клики другой. Хрущевский «переворот», несмотря на то, что и он был верхушечным с точки зрения смены личностей у власти, был прежде всего переворотом социальным. Брежневский же «переворот» был таковым лишь в высших сферах власти. Он был направлен не против того состояния общества, какое сложилось в хрущевские годы, а против нелепостей хрущевского руководства, против Хрущева лично, против хрущевского волюнтаризма, который перерос в авантюризм. С социологической точки зрения, брежневский период стал продолжением хрущевского, но без крайностей переходного периода.

В результате десталинизации на место коммунистической диктатуры сталинского периода пришла коммунистическая демократия хрущевского и затем брежневского периода. Я связываю этот период с именем Брежнева, а не Хрущева, поскольку хрущевский период был лишь переходным к брежневскому. Именно второй явился альтернативой сталинизму, причем самой радикальной в рамках коммунизма. Сталинский стиль руководства был волюнтаристским: высшая власть стремилась насильно заставить подвластных жить и работать так, как хотелось ей, власти. Брежневский же стиль руководства оказался приспособленческим: сама высшая власть приспосабливалась к объективно складывавшимся обстоятельствам… Другая черта брежневизма – система сталинского народовластия уступила место системе административно-бюрократической. И третья черта – превращение партийного аппарата в основу, ядро и скелет всей системы власти и управления.

Сталинизм не потерпел крах, как утверждали и до сих пор утверждают антисталинисты, антикоммунисты, антисоветчики. Он сошел с арены истории, сыграв свою великую роль и исчерпав себя еще в послевоенные годы. Сошел осмеянный и осужденный, но непонятый даже в советские годы. А теперь, в условиях оголтелого антикоммунизма и ничем не сдерживаемой фальсификации советской истории, рассчитывать на объективное его понимание вообще не приходится. Торжествующие пигмеи постсоветизма, разрушившие русский (советский) коммунизм, всячески умаляют и извращают деяния великанов советского прошлого, дабы оправдать свое предательство этого прошлого и самим выглядеть великанами в глазах оболваненных современников.

Александр Зиновьев

«Советская Россия», 1 марта 2003 г.

«КОММУНИЗМ ВОШЕЛ В ПЛОТЬ И КРОВЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»

Русский интеллектуальный клуб, созданный при Московском гуманитарном университете, называют также Клубом Александра Зиновьева. Потому что инициатором его создания и главным двигателем коллективной работы стал именно он, выдающийся русский философ, социолог и писатель.

Клуб объединяет не только ученых Московского гуманитарного университета, профессором которого является Александр Александрович Зиновьев. В обсуждении актуальнейших проблем на его заседаниях участвуют представители многих научных учреждений и учебных заведений как столицы, так и других городов страны.

Тема очередного обсуждения, которое состоялось на днях, – «ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОГО КОММУНИЗМА». Были заслушаны следующие основные сообщения, вокруг которых затем развернулась дискуссия:

1. «Перспективы коммунизма: идеология и практика». А.А. Зиновьев, доктор философских наук, президент Русского интеллектуального клуба.

2. «Русский коммунизм и вызовы XXI века». В.Д. Улас, секретарь ЦК КПРФ, первый секретарь Московского горкома КПРФ.

3. «Коммунистическая идея: шанс на будущее». В.М. Межуев, доктор философских наук, профессор МосГУ, главный научный сотрудник Института философии РАН.

Своими мыслями по выдвинутым проблемам поделился ряд видных ученых – философы, экономисты, историки, социологи и другие.

Публикуем вступительное слово Александра Зиновьева на этом важнейшем заседании Русского интеллектуального клуба.

– По моему глубочайшему убеждению, коммунизм был самым значительным явлением как в идеологической сфере, так и в практике социальной эволюции человечества в двадцатом столетии. Хотя он потерпел жестокое поражение в конце столетия, тем не менее вычеркивать его из памяти человечества и из числа практически действующих компонентов социальной эволюции, как это стремятся сделать его победители, враги и современные мародеры, пока еще рано. Более того, он оказал настолько мощное влияние на весь процесс эволюции человечества, что вычеркнуть его из памяти и реальной жизни теперь в принципе невозможно.

Двадцатый век с точки зрения социальной эволюции с полным правом можно назвать коммунистическим. Коммунизм вошел в плоть и кровь человечества настолько глубоко, что сыгранная им в двадцатом столетии роль будет так или иначе ощущаться в последующие века, кто бы и как бы ни старался предать ее забвению и истребить следы его влияния из практической жизни людей. Называя наступившую эпоху постиндустриальной, тем самым отдают должное эпохе индустриальной. Ее не считают тем самым неиндустриальной. Нечто подобное имеет место и в отношении коммунизма. Называя наступившую эпоху посткоммунистической, тем самым неявно признают предшествующую эпоху как коммунистическую и признают, что коммунизм в том или ином виде сохраняется в наступившем посткоммунизме. Так что этот грандиозный социальный феномен заслуживает внимания хотя бы как предмет научного исследования. Хотя бы что-то сделать в этом направлении стоит уже потому, что публично признанная и более или менее широко распространенная теория реального коммунизма так и не была создана за все годы советской истории, а после разгрома советского коммунизма началась беспрецедентная фальсификация всего, что было с ним связано.

В интеллектуальной истории человечества трудно назвать эпоху, которая была бы хоть в малой степени сравнима с наступившей по интеллектуальному кретинизму и моральной подлости, какие можно сейчас наблюдать в отношении к коммунизму. Я прошу не истолковывать мои слова как призыв к апологетике коммунизма. Апологетом коммунизма я не был никогда и не являюсь теперь. Но я с юности был апологетом истины о коммунизме и противником его фальсификации, от кого бы она ни исходила, какие бы формы ни принимала, какими бы интересами ни мотивировалась. На этой позиции я стою и теперь.

Одним из принципов ее является следующий. Истина не есть оправдание. В советскую (коммунистическую) эпоху совершались преступления, как и во всякую другую. По моим измерениям, их было не больше, чем в другие великие эпохи. Но шума по их поводу (разоблачений) было и теперь производится неизмеримо больше, чем по поводу преступлений в другие эпохи. И научная оценка эпохи должна производиться не по совершенным в ней преступлениям, а по тому вкладу, который она внесла в социальный прогресс человечества. Вклад советской эпохи с этой точки зрения грандиозен. Он остался непонятым и объективно не оцененным на научном уровне до сих пор.

«Советская Россия», 4 ноября 2004 г.