Текст книги "Разносчик порнографии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/raznoschik-pornografii-98080.jpg)
Автор книги: Виктор Мельников
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Чёрное облако
Николай Селин, ответственный за испытания, не находил себе места. Его никогда не подводили предчувствия. Вот и сегодня ночью ему приснился, как казалось, дурной сон. Странно, конечно, но надо быть солдатом, а не слезливой бабой.
Он позвонил Георгию Иванову, председателю Государственной комиссии, отрапортовал, что всё готово, погода в норме, безоблачно, на море штиль.
– Сам-то как думаешь, получится? – задал вопрос Иванов.
Заколебавшись на долю секунды, Селин ответил:
– Да… получится, – язык еле поворачивался, одеревенел как будто.
– Вот и хорошо, действуйте по плану.
Прошла генеральная репетиция, собранная команда из разных институтов ещё раз проверила всю аппаратуру и приборы, подготовила нужную технику. Все шутили, улыбались, настроение было, в самом деле, в норме у всех. Так должно быть всегда. Излишняя серьёзность, Селин знал по себе, не приводит к стопроцентному результату.
Небо, как на заказ, было голубым, безоблачным. Море – гладкое зеркало; две ровные плоскости сливались за горизонтом воедино. Такую погоду ждали уже две недели – дождались!
«Главцырк» – так между собой испытатели называли вершину командного пункта в Москве – между тем должен был позвонить Селину за пять минут до испытания, дать добро.
Звонка не было. Обычное явление, могло показаться, но не на испытаниях такого масштаба.
Селин в глубине души молил призрачного бога, чтобы «там» забыли об испытаниях, на худой конец – отменили бы взрыв: сам он не мог дать такое распоряжение – это всё равно, что пустить себе пулю в висок. Хотя с другой стороны, не такое дело, чтоб торопиться.
Однако сон не выходил из головы! Селин увидел, как в его кабинете со стены исчез план Снежинска, а его помощник, Владимир Фролков, облачился в чёрную рясу с капюшоном, точно средневековый католический монах. И дьявол с богом боролись, а поле битвы – чёртов полигон.
– Пора начинать, – сказал Фролков, вернув тем самым Селина из чёрных мыслей. – Что они там – телятся?! – Владимир не мог взять себя в руки. Селин смотрел на него, старый друг волновался. Говорят, что прошлое крепко роднит. Что верно, то верно. Прошлое роднит. Но ещё крепче роднит будущее: общие цели, планы, устремления, надежды…
Телефон прозвенел пожарной сиреной. С опозданием на десять минут.
– Приступайте, – сказал каменный голос из трубки.
– Десять, девять, восемь… два, один, ноль!
Земля всколыхнулась, и ещё до прихода гулкого звука почувствовалось, как она уходит куда-то вниз, как будто под ногами развернулась пропасть. Стены здания качнулись, но выдержали землетрясение. Следом докатились громовые глухие раскаты с затихающим эхом. И всё… Тишина. Успокоилось колебание почвы, только сердце взволнованно колотилось, выскакивая из груди Селина. Оно у него билось громче всех. И, наверное, все участники эксперимента могли услышать его стук; он волновался за всех и за себя в том числе. С ним такое было впервые. На других испытаниях он так себя никогда не чувствовал.
Опытные специалисты уже по внешним признакам поняли, что заряды сработали хорошо. Осталось только тщательно изучить плёнки и записи. Как и положено, по инструкции, специальная группа поехала на склон горы Шелудивая, где находилась вся аппаратура. Владимир Фролков отправился вместе с ними. Селин не хотел его отпускать, для этого есть другие специалисты. Но испытание прошло успешно, и волноваться не было причин, ночные предчувствия обманули, а раньше смерти не умрёшь, да и блюсти каждый обязан сам себя. Селин глубоко вздохнул: смуту надо гнать от самого себя в первую очередь, тогда она повсюду исчезнет.
Уазик прыгал по смёрзшимся кочкам.
Водитель, старший лейтенант, был разговорчив. Его «х» вместо «г» выдавало в нём жителя Кубани, или же хохла, родившегося не в Украине. Он рассказывал очередную байку:
– Меня эта секретность убивает! Но дураку понятно, что, поздно или рано, всплывёт всё то, чем мы занимаемся, я правильно ховорю, Владимир Петрович?
Фролков махнул головой. Словоблудие водилы было обычным пустозвонством.
А тот, тем не менее, продолжал:
– Один мой знакомый направлен был на Семипалатинский полихон. Понятно, жене и родственникам – ни слова, ни полслова, как будто на курорт поехал вместе с любовницей. Втихую. Хуляя по испытательской площадке, он увидел какую-то необычную травинку. Сорвал и засушил её в подарок тестю. Каково же ехо было удивление, кохда тесть сразу сказал, что это растение из Казахстана. В следующий раз мой знакомый привёз ещё одно растение: ему было уже любопытно, что скажет тесть на этот раз. Реакция была мхновенной: «Хм, это растение из семипалатинских степей. Если ты привезёшь мне ещё один эндемик, то я назову район, хде находится твой курорт». Так вот, знакомый мой больше никаких растений не привозил своему тестю, известному хеохрафу.
На задних сидениях засмеялись. Фролков спросил:
– Как тебя допустили к работе?
– Вот так вот и допустили, хлядя в мои честные бесстыжие хлаза: поверили на слово.
– Безобразие!
Полушутливый тон непосредственного начальника не смутил водителя, и он рассказал ещё пару пошлых анекдотов, скрасив тем самым не очень-то приятный путь по неровной дороге.
После съёма материалов регистрации все пять человек группы пошли проходить санобработку.
Санпропускник при чистом эксперименте (а он был таковым) – это сплошное удовольствие: разделся, снял спецодежду, дозиметры, средства индивидуальной защиты, обливаешься горячей водой, смываешь все свои тревоги, переодеваешься в чистое бельё… и всё. Жизнь продолжается. Огонь пылает под землёй – дьявол получил дров для топки.
Владимир Фролков вышел первым из санпропускника. Он посмотрел на гору, в которой часа полтора назад был проведён эксперимент. Погода стояла солнечная, видимость прекрасная, вокруг благостный покой и тишина… И вдруг из склона горы повалил чёрно-желтый дым. Он клубился и зловеще поднимался вверх… Хозяину преисподней что-то не понравилось.
События стали развиваться внештатно.
Селин срочно выдал команду на вылет вертолёта с материалами регистрации.
Буквально через десять минут после взрыва Фролков и компания улетели к командному пункту. Но этого было достаточно, чтобы схватить дозу.
Облако продолжало расползаться. Оно накрыло соседний посёлок, где, правда, никто давно не проживал из местных жителей, и приближалось к командному пункту.
Уже чувствовался сильный запах сероводорода – под действием гигантских температур доломит, составляющий основную часть горы Шелудивой, превратился в газ с очень неприятным запахом.
Эвакуация проходила по морю. Теплоход «Крым» принял на борт первую партию специалистов и учёных. Вторым заходом эвакуировались руководители эксперимента. Селин и Фролков покинули остров последними, как полагается капитану и его помощнику судна.
***
Владимир Фролков встретил гостя. Это был Николай Селин, постаревший, но ещё крепкий старичок. Они не виделись долго, восемь лет. Последний раз это было, когда фундамент Советского Союза треснул, и стены могучего здания могли рухнуть в любую минуту. Фролков с трудом передвигался по квартире, холодной и неуютной – чувствовалось, что здесь запустение и нищета. Спустя четверть века он был приравнен к ликвидаторам Чернобыльской аварии, инвалид. Бороться за жизнь с каждым годом становилось тяжелей.
– Я приехал помочь, – сказал Селин. Он так и не схватил дозу, повезло.
Фролков усадил гостя на кухне за грязный стол.
– Умру я скоро, – сказал он. – Ничем ты не поможешь.
– Что? Так скоро? Рано пока в могилу заглядывать. Я старше тебя – на сколько? – лет на восемь, и не помышляю о смерти.
– Не за себя я пекусь, Николай. – Руки старика задрожали, он сцепил их в замок, чтобы успокоиться. Он выглядел старше собеседника явно не на восемь лет. – В этом заброшенном среди гор городке, Снежинске, впроголодь живут люди, которые обеспечивают безопасность страны. Я обращался наверх, они обещают, но и как тогда, на испытаниях, опаздывают. Правда, не на десять минут – на десятки лет!
Селин вспомнил эксперимент, и свой сон вспомнил, и Фролкова…
– Предчувствия у меня тогда были плохие, но я никому не говорил. И отменить эксперимент не посмел. Побоялся.
– Да что уж там, зато сейчас никому не страшно, что ядерный щит разваливается. Это намного серьёзней какой-то лишней подхваченной дозы радиации. Страшит кое-кого другое – потеря власти. Но этот кто-то – безумец! Быть великим правителем без мощного оружия – быть невозможно.
На прощание Селин попытался вручить старому другу деньги. Но Фролков, воспринявший широкий жест, как подачку, отказался, сказал:
– Эх ты, Москва, пойди в институт, раздай деньги там. Они молодым нужнее.
Дорога из Снежинска заняла чуть больше суток в поезде. Селин вернулся в Москву вечером, взял такси, приехал домой. На душе лежал камень, неуютно было.
Программа «время» началась именно с этой новости: самоубийство профессора-ядерщика.
Выстрел в Снежинске потряс Селина до глубины души. Вот вам и сон, подумал он. Больше двадцати пяти лет прошло, а сон имел силу. Надо было остаться с ним. Не оставлять одного.
Селин долго ходил по комнате. Наконец он решился и позвонил в Кремль. Директор Российского федерального ядерного центра член-корреспондент Российской академии наук ждал ответа…
– Приёмная президента, – услышал в трубке приятный женский голос.
Он представился и попросил соединить с президентом, так как однажды встречался с ним, получал орден – он мог себе это позволить.
– Соединяю, – сказал голос, и послышались гудки – занято, занято, занято… обрыв связи…
Селин уподобился голодному коту, которого просто не заметили на кухне. Слова сорвались сами по себе:
– И сердиться-то на тебя нельзя и взыскать-то с тебя нечего, потому что ты никаких настоящих порядков не знаешь, – сказал он в трубку, но этих слов никто не услышал. Последние вспышки его душевного негодования свелись на «нет», он отпустил трубку – она повисла на проводе, издавая протяжный неприятный звук кремлёвских покоев.
2009 год
Кроличья возня
Что деньги-то, а! Деньги дело наживное, если их не тратить попусту. И палец обслюнявить надо, чтобы посчитать. Денежка счёт любит, коль есть в кармане, лежит вместе с пачкой сигарет…
Я об этом думал, глядя на полученную зарплату. Пришёл домой с работы, кинул бумажки на стол – мало! И считать не стал. Не жалует шеф высокой зарплатой, не жалует, жмёт жмот. Испокон веков так-то, видимо; и сейчас ощутимо. Приходиться мараковать, скользким делаться. Но сосать у шефа вызовет нездоровую потребность трахать подчинённых – нет, нет и нет! Понятно, чтоб не отсасывать, нужно знать, что облизывать. Я, так сказать, сам негам и другому не дам. Во всяком случае, в своём присутствии.
Иду срать. На очке всё выходит из тебя плохое, а после сосуд наполняется снова.
И только я забыл, о чём думал – звонок в дверь.
Кого принесло, думаю. Обычно на сотовый звонят вначале, а после в дверь.
Открываю – жена бывшая, Оксаночка. Вот кого я не ждал! Помнит, зарплата сегодня.
– Заходи, гостем будешь, раз пришла.
– Саша, здравствуй, – говорит. – Как жизнь?
Странная она сегодня, денег хочет, нет сомнений.
– Живу и хлеб жую, а думаю о горячих пирогах, – говорю честно.
– А я по делу.
– Какое такое дело? У меня с тобой дел нет. С новым мужем дела имей.
Оксана смутилась. Скромница, да и только! Откровенно говоря, после её таких визитов потом спать спокойно не придётся. Две недели назад она подала заявление в суд. Насчёт алиментов. Типа я за полгода ей ни копейки не дал. Официально – нет. По совести, если говорить, даю больше, чем надо.
– Сын заболел.
Я остолбенел! Здесь не пахло загрёбистой лапой.
– Что с Андрюшкой?
– Ничего страшного, гнойная ангина… Дай четыре тысячи рублей.
Я отдал не задумываясь.
– На ещё, – говорю и протянул тысячу.
У меня осталось две. Думаю, выкручусь. Для сына ничего не жалко! Было бы два сына – всё отдал.
– Я пошла, – сказала Оксана.
– Андрюшка в больнице?
– Дома, с бабушкой.
Мой взгляд сверлил её насквозь. Красивая, сука!
– Ну, прости меня! – сказала она.
В моей голове что-то стукнуло. Нет, Оксана не изменилась. Она мне изменяла с этим вот Владиком, с которым живёт сейчас – а почему бы ей не изменить теперь ему? Со мной.
Я вытащил член. Он стоял! Семейная жизнь вредная привычка. С паршивой собаки хоть шерсти клок, а?
– Сосать нужно? – как-то безразлично спросила она.
– Нет, не надо, – сказал я и спрятал член. – По-моему, это для тебя уже наказание.
Витька – работаем вместе – выслушал мою историю. Забавно, он не стрижётся уже год, волосы свисают паклей – и шеф ему прощает этот вид. Интересно, голову он каждый день моет? Короче, я рассказал ему об алиментах, сказал, что сын заболел. Умолчал только о попытке трахнуть бывшую жену.
Его реакция не заставила себя ждать. Он сказал:
– Саня, ты дурак! Чёртова голова! Сына – когда видел?
– Недели две назад.
– Она прикрывается твоим сыном, я уверен! – и, пожевав губами, произнёс важно: – Прошлый раз она просила деньги, чтобы за садик заплатить, правильно? И ты дал!
– Но я не могу не дать, Витёк.
– Я не говорю, чтобы ты не давал. Делай всё официально, через почту. А то получается – ты остаёшься ни с чем, а она на тебя в суд подаёт, видите ли. Сколько долгу насчитали?
– Много, – говорю. – Полгода работать.
– Вот именно… И главное – она придёт снова, и ты ей опять дашь!
– Дам, – говорю.
– Тогда я молчу, чёртова голова, – сказал Витька. Он смотрел на меня осуждающе. Потом ему что-то пришло на ум, и он добавил:
– Тебе её надо наказать.
– Каким образом?
– Только не говори, что её не любишь! Я был удивлён, когда мы бухали у тебя, и ты поставил свадебную кассету для просмотра. Зачем? У тебя музыки, что ли не было какой-нибудь – любой, или фильма – самого отстойного, к примеру?
Я молчал.
– Трахни её. И расскажи об этом мужу. Пусть следит за ней. А то, погляди на неё, и вашим, и нашим…
Он читал мои мысли и видел мои чувства, но я не мог с ним просто так согласиться. Витькины слова были бестактными. Пришёл к своему, и свой меня не принял.
– Злой ты, Витёк. Нет розы без шипов.
– Ага, кому ты потом нужен будешь без трусов. А вообще, Саня, я тебе говорю, квартиранток тебе зависти надо, студенток. Лучше японок. Или из Элисты девчонок. Знаешь, как прикольно трахать их? Когда им глубоко засадишь, у них глаза большие становятся, как в японских мультиках. Есть опыт, а у тебя трёхкомнатная квартира… Кстати, где ты этих слов понабрался… роза без шипов, тьфу!
– Возмущайся, а я ломаться буду! Думай, что говоришь, – объявляю ему. – Во-первых, не люблю азиатских женщин, а во-вторых, я же их перетрахаю, а денег не возьму. И сам пастись в моей квартире будешь. Витёк, ладно, я сам разберусь со своими проблемами.
Он пожал плечами, сказал:
– Помочь хотел, только не делай так, чтобы я неожиданно узнал, что я педераст.
Я пожал ему руку.
– Ты, Витёк, друг. Займи тысячу, а?
– Шариком зовут, наверное? Да?
Он достал тысячную купюру.
– Не вздумай отдавать. Если что, я с подругой привалю. Моей жене ни слова!
Танька из отдела реализации подошла ко мне, взяла мою руку, приложила к своей левой груди. Маленькая грудь – большое сердце: я слышал, как оно стучится.
– Помощь нужна, Санечка.
Всем помочь рад Санёк, думаю. А ему помогут? Витька помог – он друг.
– Постараюсь, – говорю.
Танюшка позволяла себя лапать, но дальше не заходила, у неё были свои приличия.
– Завтра начинается сессия. Приезжает моя одногруппница. Надо ей найти квартиру.
– Она – ничего? – намёк понят.
– Есть на что посмотреть.
– Без проблем, – говорю. – А не боишься за неё?
– Вечером она придёт ко мне на работу, я тебя познакомлю. Кстати, девочке девятнадцать лет, человек она – без комплексов, хочу предупредить. Зовут Инна… Чего бояться, Санечка. Сам бойся её, если что.
– Да, зато я с комплексами – о чём ты говоришь, Танюша! Надо квартира – пожалуйста, только я без денег.
– С этим проблем не будет, – поспешила успокоить меня Татьяна. – Инна всегда с деньгами. Родители… – добавила она.
Кажется, это была её такая своеобразная помощь. И я пропел вполголоса:
– Эх, не сложилась моя жизнь, но встретил я тебя, красотка.
К концу рабочего дня во мне сидела чекушка водки – устал. Танюшка позвонила на сотовый, предложила выйти покурить.
Они стояли под деревом, в тени. Я увидел сначала декольте, большую ложбинку между грудями – это, видимо, была Инна. Она заметила мой восхищённый взгляд, сказала:
– Это ты Саша?
– Он самый: пью, пишу, курю, ебусь! – слова вылетели, я сам был поражён своим нахальством.
– Инна: те же увлечения – только пишу sms-ки. Друзьям.
– Очень, – сказал и попробовал грудь правой рукой.
– Он со всеми так знакомится, – уточнила Танюшка.
– Пятый размер, – сказала Инна, и добавила: – Что пишешь?
– Рассказы. Плохие…
– Гы, – усмехнулась Инна, – настоящие писатели – мёртвые писатели!
Она начинала мне нравиться. Не то, чтобы очень, но, видно было, девушка та ещё крошка, с геморроем в голове, а не с гайморитом.
– А я живой, – говорю, – у меня стоит, попробуй.
Она схватила меня за конец и оттянула. Правда, там ничего не стояло, но она, было видно, осталась довольной.
Танюшка подавилась дымом от сигареты, рассмеялась.
– А мне можно попробовать?
– Валяй! Не всё ж мне тебя лапать.
– Я тебе завидую, подруга, – сказала Танюшка. Её рука проявила ласку.
– Мне все начинают завидовать, – сказала Инна, – когда видят голой. – И зачем-то добавила:
– Бухаю с двенадцати лет.
– А как насчёт секса?
– В тринадцать было дело впервые. С собакой. Джеком звали.
Видимо в ней сидела, как и во мне, чекушка водки. Для меня такое признание было немыслимо.
Инна откинула окурок и спросила:
– Почему можно убивать животных, но нельзя любить? А людей можно трахать, но нельзя убивать?
– Чего? – не понял я.
– Горе у неё. Собаку убили вчера живодёры, – сказала Танюшка. – Кабелю десять лет было. Это жалость к домашнему питомцу.
– Заметьте, я таких откровенных признаний не выпрашивал, – говорю девчонкам.
А сам подумал, что, наверное, когда правду скажешь, то будут тебе башмаки новые.
***
Вечером никто из нас не походил на разумного человека и не мог понимать, что ему говорили. Я помню, что позвонил Витьке:
– Приходи, дружище, у меня весело!
Когда он пришёл, Инна, голая, мчалась в ванную комнату: я только что отпустил ей грехи во второй раз.
Витька осмотрел стол: пиво, вино и водка… Всё, как полагается, одним словом.
– Инна угощает…
Витька тоже был пьяный, но в меру, так сказать.
– Ого! – сказал он. – Подружка что надо!
– Пользуйся, – предложил я.
– Не жалко?
– Для друга ничего не жалко…
Инна вышла из душа голой. Витька не отводил глаз от шикарного тела.
– Инна, – сказала она. Её покачивало, душ не помог. – Пью с двенадцати лет.
Витька её обнял, она не сопротивлялась.
Они трахались, я пил водку, закусывал и смотрел на эту парочку. Неужели и я такой неуклюжий? Срам! Просто срам! И отвернулся.
Через пять минут с ебстеством было покончено.
Инна провозгласила:
– Хочу самбуку!
Я не понял. Витёк пояснил:
– Она хочет коктейль.
– Я думал, она нас двоих хочет. С меня хватит.
Она снова вскрикнула:
– Хочу самбуку!
– А деньги у тебя есть на самбуку? – спросил Витька.
– У неё много денег, – сказал я.
Такси выкинуло нас у бара «Надежда».
По словам Витьки, здесь подавали огненный коктейль «Хиросима», куда входила в состав эта самая самбука.
Небольшая прогулка привела нас в чувства.
Сидя за столиком, Витька рассказывал нам, что «Хиросима» делается из самбуки, ликёра, абсента, куда добавляют несколько капель гренадина. Это всё поджигают и пьют через трубочку. Благодаря гренадину на дне стакана создаётся эффект ядерного взрыва.
Когда официант поджёг коктейль, мы втроем закричали:
– Хиросима!
Мне казалось, что в баре нет никого, было три часа ночи, поэтому я крикнул ещё:
– Нагасаки!
– Не зря я тебе говорил о студентках вчера, – сказал Витька. – И подумай о другом разрезе глаз…
– Завтра на работу, – сказал я. – Вот о чём я думаю. Наверное, не выйду. Не смогу.
– Я уже отпросился, – уточнил Витька.
Инна качала головой в такт музыке, тянула коктейль через трубочку, смотрела на нас. А после сказала:
– Мой мальчик приедет сегодня утром. Мы вместе с ним учимся. – Она замолчала, оглянулась по сторонам и добавила:
– Он от меня без ума, а мне всё равно.
Утро началось в двенадцать часов дня. Витьки не было. Наверное, уехал домой на такси, не попрощавшись, – я не помнил.
Недовольная, с бодуна, Инна ходила по квартире с бокалом вина. Как обычно, без одежды. Это был её стиль, и ей шло.
Мне было не лучше – тошнило. Даже её естественный вид не приводил в чувства.
– Тебе не холодно? – спросил я. Дверь на балкон была открыта, сквозняк.
– ***во! А ты холодно, говоришь, – сказала она. – Звонил мой парень, он ждёт меня возле кинотеатра «Россия», в кафе. Как я выгляжу?
– Хиросима не прошла стороной.
– Ты доверяешь мне?
– Чего ты хочешь?
– Я уйду, но мне нужен ключ – вдруг вернусь, а тебя не будет. Не буду же я под дверью торчать.
Из ящика комода я выудил запасные ключи.
– Я присоединюсь после, – сказал, когда она уходила.
– Только много не болтай, он не поймёт.
Пришёл Витька. Похмелились вчерашними остатками.
– А где Инна?
– На свидание пошла. Может, в кино сходим, – предложил я. – Десять лет не был.
– А у тебя есть деньги?
– Нету. Зато возле кинотеатра наша красавица отдыхает с парнем. В кафе. У неё и возьмём.
Она дала денег безо всяких разговоров. Паренёк готов был нас убить – он не захотел с нами здороваться за руку. Сеанс начинался с минуты на минуту. Инна, было видно, ругалась с ним. Она сказала:
– Я подойду к вам минут через десять.
Витька покупал билеты. Премьера, дневной сеанс, зрителей практически не было.
– Нам места для поцелуев, – сказал он.
Кассирша испугано посмотрела на него, а потом на меня. У неё возникли дурные мысли.
– Это последние ряды, правильно? – не унимался Витька.
– У нас охрана, – сказала кассир.
– А с нами девушка – три билета, пожалуйста.
Была премьера фильма «Ласковый май». Я сказал Витьке:
– Хочу, чтобы она у нас отсосала. Посадим её между собой.
– А охрана?
– В зале нас, смотри, четверо, не считая Инны, которой пока нет. Зал просматривается.
Вскоре появилась она. С пакетом попкорна. Билетёр её пропустил, и нам не пришлось спускаться с самого верхнего ряда.
– Где твой парень? – спросил Витька.
– В кафе остался.
– Сосать будешь, – утвердительно произнёс я, – а попкорн отдай нам.
Милая девочка! Никаких разговоров, сказано – сделано. «Белые розы», ностальгия… приятно… И только процесс стал подходить к концу, как Витька увидел, что к нам кто-то поднимается.
– Это не твой случайно придурок идёт?
Инна оторвалась от любимого занятия:
– Это Олег! Я сейчас… – она взяла у меня носовой платок, обтёрла губы и пошла навстречу.
До конца фильма так и не вернулась. Я пытался ей позвонить, но она не отвечала на звонки.
– Инна у меня дома, мне кажется, – сказал я Витьке. – Со своим Олегом. Сука!
Мы сели в такси и были на месте через десять минут. Витька потирал кулаки, говорил:
– Сейчас разомнусь. Не хотел, посмотрите на него, здороваться по-мужски!
Дверь открылась (была не заперта), мы влетели в квартиру – Инна сидела одна, только после душа, волосы на голове замотаны полотенцем.
– Он здесь был? – спросил я. – Олег.
– Нет, – равнодушно сказала она.
– Врёшь!
– Зачем он тебе сдался? Это моё личное дело.
– Это моя квартира, и я решаю, кому здесь быть, поняла?
Витька молчал. Ему хотелось подраться, но этому не суждено было сбыться. Инна развязала банный халат, сказала:
– Может, повторим вчерашний вечер?
Витька был готов уже кинуться в объятия этой бестии, но в этот момент в квартиру вошла бывшая жена, с сумками и с сыном. Она долго смотрела на Инну.
– Мама, кто эта тётя? – спросил Андрюшка.
– Мне сказали, Саша, что ты сегодня не вышел на работу, и я прямо к тебе.
Я закрыл глаза рукой и произнёс, вложив всю ненависть в свой голос:
– Убирайтесь! Все! Никого не хочу видеть – вон! – и тихо добавил, беря сына за руку:
– А сына оставь, Оксана…
2010 год
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?