Читать книгу "Начать сначала 8. Аттестат зрелости"

– Тебе вещи собирать надо? – забеспокоилась мама.

– Мам, я уже всё собрала. Завтра с утра сгоняю во дворец, музыку новую придумала. Мы её отрепетировали, на всякий случай. Правда в утверждённую программу не входит, но может получится на месте композицию использовать, – сообщила Катя.

После этого начались женские разговоры. Я спросил, нужна ли моя помощь на кухне. Мама и Катя отмахнулись. Я пожал плечами и отправился в свою комнату. Перебрал свои папки с рукописями. Те рукописи, что опубликованы сложил стопкой в шкафу. Надо бы придумать какую-то мебель для архива. Сейчас они занимают место в шкафу для одежды. Те рукописи, что из циклов, по которым ещё писать продолжение оставил на столе. Их скорей всего заберу в Москву, когда уеду туда учиться. Приборка заняла у меня весь вечер, отрывался только на ужин.

На следующий день побежали с отцом на пробежку. Вернулись после физических упражнений, а Катя уже уехали в свой дворец. Оно и понятно, у них сейчас суета перед поездкой. Мама приготовила завтрак. Во время завтрака поговорили.

– Галка, может в Санаторный тебя отвезти? – спросил отец.

– Катя сказала, что машину взяла, она решила свой чемодан сегодня во дворец увезти, чтобы завтра не таскаться, – сообщила мама.

– Меня малой до дворца докинет на своём драндулете, я и заберу машину, – предложил отец.

– Чего это мой байк драндулет? Хороший и качественный мотоцикл, а потом я не собирался идти в гараж, мне скоро в школу. Родители, вы не забыли, что сегодня нам вручают аттестаты об окончании десятилетки, – напомнил я.

– Прямо с языка снял. Только хотела отцу напомнить об этом, а то он в последнее время немного рассеянный стал, – засмеялась мама.

– Станешь тут рассеянным. Никогда не думал, что домашнее хозяйство так забивает голову. И как ты, Галя, всё помнишь? То купить что-то, то бельё погладить, ладно хоть дети приборку в квартире на себя взяли, – пожаловался отец на домашние хлопоты.

– Ну наконец-то ты прочувствовал, как твоей жене нелегко. Больше ценить меня будешь. А вот рожу, хлопот с малышом ещё добавится, – засмеялась мама.

– Точно, я ведь уже и забыл, как по ночам не спать, когда малыш плачет. Но ничего, крепче любить его буду, в смысле малыша, – бодро ответил отец.

Между ними завязался обычный разговор. Я закончил с завтраком, сполоснул свою тарелку и отправился в комнату, надо приготовить костюм, ботинки почистить. А ещё сходить на базар, купить цветов. Можно было бы к отцовскому товарищу обратиться, по вопросу цветочного букета, но на это время надо. А мне тащиться на посёлок не хочется.

Общее собрание родителей и выпускников провели в актовом зале школы. Будет выступать руководство школы, потом бывшие старшеклассники проведут что-то вроде концерта для родителей. Меня к этому делу не привлекали, так что я сижу в зале, в ожидании начала мероприятия разглядываю сам актовый зал, который гораздо больше, нежели в 80-й школе. Нашу 22-ю школу строили в тридцатых годах. В то время строители вносили какие-нибудь необычные архитектурные решения. Всякие балясины и прочие элементы добавляют изюминку красоты. В будущем так строить не будут, сплошной модернизм, не более. Но вот началось само мероприятие. Выступила директор школы, поздравила родителей и выпускников, но сначала была немного пафосная речь о том, что мы вступаем во взрослую жизнь и прочие наставления. Сразу видно, что готовилась. Как только Антонина Михайловна закончила, сразу включили гимн Советского Союза, пришлось всем встать. После окончания звучания гимна, нас стали вызывать на сцену и вручать аттестаты зрелости. Теперь можно смело говорить «прощай школа». Чувствую ли я грусть по этому поводу? Да ничуть. Даже не знаю почему. За два года в этой школе я не успел привыкнуть к одноклассникам, даже толком не подружился ни с кем. Концерт затянулся на пару часов. Потом было организованное застолье, а после этого родители разошлись, остались только активисты, те, кто входил в родительский комитет, чтобы помочь учителям проследить за выпускниками. Вдруг кто-то алкоголь принесёт. Но как показала практика, алкоголь всё же имелся. На дискотеке его особо не распивали, разве что самые чуток нетерпеливые, да и то, совсем в небольшом количестве. Оставляют на потом, когда пойдём встречать рассвет. Я сначала хотел пропустить это дело, но передумал. Почему бы не прогуляться, послушаю ребят, кто о чём мечтает. Дискотека длилась до одиннадцати вечера. Нас выпроводили из школы. Собрались в сквере, что напротив школы, у фонтана. Да-да, в этом времени вполне рабочие фонтаны. Даже во дворе нашего дома есть фонтан, который вполне нормально функционирует. Кто-то принёс переносной магнитофон, сейчас исполняет роль диск-жокея. Я этого парня толком не знаю, он из параллельного класса. Звучат мечты о будущем, кто вспоминает смешные случаи из школьной жизни. Вообще-то достаточно весело. Серёга Бородин подаёт документы в педагогический институт, на факультет физической культуры. Станет тренером, когда закончит спортивную карьеру. А двигается он нормально, на областных соревнованиях взял первое место, говорит, планирует в следующем году выступать на союзных соревнованиях.

– Мне предлагают в «Динамо» перевестись, наверное, соглашусь. Наш клуб не дотягивает до серьёзных чемпионатов, не говоря уже о международных соревнованиях, – рассказывал мне Сергей.

– Если решил спортивную карьеру делать, то правильно мыслишь. К тому же, после института армия ждёт. Через «Динамо» попадёшь в спортивную роту, наш «уралмашевский» клуб так далеко не заходит, я о международных чемпионатах говорю, – согласился я.

– А жаль, между прочим, много достойных борцов вышли из нашего клуба, но все переходят в другие спортивные общества, – с сожалением произнёс Сергей.

Поговорил я и с другими ребятами. Наш отличник и медалист поступает на факультет ядерной физики, будет учится в УПИ, мечтает двигаться в науку. Рогов Андрей собрался подавать документы в военное училище, вроде в Рязанское. Не удивлюсь если поступит, со здоровьем у него полный порядок, лёгкой атлетикой занимался, хотя спортсменом не стал. Мошкин Слава собрался подавать документы в лётное училище, мечтает стать лётчиком. У него даже подобному занятию хобби соответствует, собирает модели самолётов. Наша староста собралась поступать в СИНХ, хотя в этот институт собрались многие. Поступить будет непросто, примерно пять человек на место претендуют. Хотя она медалистка, так что наверняка поступит. Ко мне подошла наша комсорг Соболева Наташа, хоть и были у нас трения во время учёбы, но сейчас нам делить нечего.

– Знаешь, Егоров, тебя можно в списки школы заносить, – с таких слов начала разговор Наташа.

– Думаешь? С чего такая честь для меня, не подскажешь? – удивился я тому факту, что Соболева вообще подошла для разговора.

– Например, ты платил самые большие комсомольские взносы. А потом, ты известный писатель уже сейчас. Многие ребята будут гордиться тем, что учились вместе с тобой в одном классе, – свою последнюю фразу Наташа произнесла как-то грустно.

Я вдруг подумал, что она девочка очень даже неплохая. Ну рвётся на партийную работу, дак сейчас так многие поступают. А насчёт взносов в комсомол она права. Я платил полтора процента от своих гонораров. Вот и посчитайте. Только с одной книги, в трёх издательствах, получается больше трёхсот рублей. Я состоял в комсомольской организации школы. Помню, когда первый раз принёс взносы, наша комсорг школы Кропоткина, глаза вытаращила на меня. Никак не могла поверить в то, что я такие взносы плачу.

– Ты знаешь, что из школы уходит Цветкова Галина?

– Нет. Я же с ней не дружил, личной жизнью нашего комсорга не интересовался, – ответил я.

– Её в Обком позвали, будет инструктором Комсомола, – проинформировала Наташа.

Я только покивал головой. В принципе ожидаемо, в школе она уже засиделась, а ведь ей уже двадцать шесть лет. Подошла ко мне и Лена Гришина, хорошая девочка, правильная, без гнили в душе. Я даже знаю, что она в мою сторону неровно дышит, но увы, она не героиня моего романа.

– Миш, я подаю документы в Уральский государственный университет имени Горького. Хочу тебе спасибо сказать, за то, что помогал мне.

– Я так понимаю, на журфак идёшь? – спросил я.

– Ага. Рекомендацию из газеты дают, надеюсь поступить. Я сейчас много работаю в газетах. Хотела снова повесть написать, но пока некогда.

– Напишешь ещё, какие твои годы. А то, что пошла на журфак – это верно. Я читал твои статьи, мне понравились, – похвалил я Гришину.

Гуляли мы действительно до рассвета. Но поспать мне не дали. Утром я поехал провожать Катю на автобус, ко Дворцу Молодёжи. Мама попросила, так ей спокойней. А родители уехали в Санаторный. Нет, мама тоже рвалась провожать Екатерину, но сеструха взбунтовалась. Так что я с утра сбегал за байком и повёз Катю к автобусу. Автобус их довезёт до аэропорта, они в Москву летят на самолёте. На прощание, я не сдержался, давая напутствие сестре.

– Кать, желаю тебе покорить Францию. Помни, что твоя музыка опережает время лет на десять вперёд, особенно последний альбом, где диско всем рулит.

– Малой, спасибо тебе за напутствие. Я же понимаю, что некоторое моё творческое настроение задаёшь ты. Никак не пойму, откуда ты берёшь идеи, – сестра обняла меня, чмокнул в щёку и побежала к автобусу.

Проводив сестрёнку, я поехал в Санаторный, вдруг захотелось посидеть с удочкой, подумать о своей дальнейшей жизни.

Глава 3.

Интерлюдия 3. Москва. Леонид Брежнев.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев уже несколько месяцев работал над редакцией новой Конституции СССР, которую планировали принять осенью этого года. У главы Советского Союза имелись причины более подробно обработать проект будущего основного закона страны. Всё началось с того момента, когда из Канады, по приказу Брежнева, отозвали чрезвычайного посла Александра Николаевича Яковлева. Имелись основательные подозрения, что Яковлев был завербован американцами, ещё в 58-ом году, во время стажировки в Колумбийском университете. Прямых улик в предательстве Яковлева не было, но имелись показания, что вербовка прошла будущего агента влияния. Именно этот факт и позволил Брежневу поговорить с Яковлевым, прежде чем отдавать его в руки следствия. Разговор состоялся ещё в феврале этого года. И сейчас, сидя в своём кабинете, Брежнев вспомнил подробности того разговора. Понятно, что Яковлев не признавался в том, что его завербовали. Да и не ожидал от него такого признания Леонид Ильич. Генсек просто хотел понять, что такого человека сподвигло на контакт с американцами, ведь Яковлев фронтовик, в партии не первый год. Что ему не хватало? Первый разговор не состоялся, Яковлев возмущался, всячески старался показать, какой он несгибаемый партиец. Брежнев дал ему промариноваться, правда под домашним арестом, чтобы не привлекать общественность. И без этого немало членов КПСС попадают под следствие, всё благодаря Шелепину. Брежнев даже стал порой притормаживать «железного Шурика», а то всю верхушку партии пересажает. Продержав Яковлева под домашним арестом месяц, Брежнев велел вновь привезти его в Кремль. В этот раз разговор пошёл более продуктивно. Да и генсек не давил на бывшего посла своим авторитетом.

– Саша, я не буду сейчас тыкать тебе фактами, что ты завербован. Как я уже говорил, нам достаточно свидетельских показаний, чтобы подвести тебя под расстрельную статью. Понять хочу, когда ты свернул не туда, – начал разговор Брежнев, намеренно обращаясь по имени и без отчества.

Яковлев молчал, и молчание длилось несколько минут, но Брежнев не торопил, он считал, что разговорить Яковлева получится. И это произошло. Яковлев сидел, опустив голову, но после слов Брежнева посмотрел генсеку прямо в глаза.

– Андропова и Суслова по твоему приказу убили? – задал вопрос Яковлев.

– Нет, я такого приказа не давал. Суслов умер от того, что перенервничал, кровоизлияние в мозг. Что касается Андропова, то у него здоровья не было. А уйти из жизни он сам пожелал, не хотел позора для семьи, чтобы имя его не трепали. Ввели лекарство в капельницу, но так и быть повторюсь, это его личная просьба.

– Скажи мне, Лёня, что ждёт СССР в будущем? – Яковлев тоже стал обращаться к генсеку по имени, хотя ранее никогда себе такого не позволял.

– А вот наведём порядок, потом будем развиваться, – ответил уверенно генсек.

– Порядок наведёшь? Чтобы навести порядок нужна перестройка во всём, не только в экономике, но и в политическом направлении. С Западом надо работать, брать у них что-то хорошее и внедрять у себя. О народе своём думать, а не только о светлом будущем. Я вообще считаю, что коммунизм – это утопия. Социализм ещё не построили, а о коммунизме кричим со всех трибун. Люди не дураки, все хотят жить сытно. Знаешь, Лёня, всё познаётся в сравнении. Посмотрел я, как живут простые люди за бугром. Рыночная экономика нужна, а не Госплан, который неповоротлив настолько, что не может реагировать на рыночный спрос.

– По-твоему Госплан совсем следует упразднить? – усмехнулся генсек.

– Зачем же? Государственное планирование полезно, только персонал надо менять. Сидит там толпа бездельников, а надо чтобы они работали головой, думали, что полезно для экономики, а что нет. Не скажу, что все там такие, есть умные люди, но и дураков не мало. Мне даже смешно становится от того, как у нас ведётся борьба со спекуляцией. А думал ли ты, Лёня, что мы сами порождаем спекулянтов дефицитом? Дополнительно растёт коррупция в органах МВД. Ты и вправду веришь, что в ОБХСС работают только пламенные борцы за светлое будущее? Человек подвержен соблазну. Я могу о многом говорить, в том числе о подпольных цеховиках. А ведь достаточно принять закон о частной кооперации и цеховики вымрут, как класс. Ты ведь, Лёня не считаешь Сталина дураком, а он не зря вводил кооперацию, понимал, что даст свежей крови в экономику, а заодно закроет часть проблем с ТНП¹.

– Тебя послушать, дак всё Политбюро следует поменять, – в очередной раз ухмыльнулся Брежнев.

– Да не в этом дело. Линию партии следует менять. Строить в стране развитой социализм, а не стартовую площадку для коммунизма. С Западными и Азиатскими странами нам следует сотрудничать, а не воевать. Сидим за «железным занавесом». А кому от этого хорошо? Нам, вместе с нашим народом?

– Предлагаешь открыть границы? – удивился Брежнев.

– Почему бы и нет? Считаешь побежит народ на Запад? Да пусть бежит. Там не так всё просто, как у нас. Убегут дураки или враги, а нам ни те, ни другие не нужны. Вкладывать надо больше средств в науку, а не военно-промышленный комплекс. Зачем нам столько танков? Если их выстроить в одну линию, то строй получится от Москвы до Парижа. Новую технику надо разрабатывать. В современной войне решающую роль играют войска РВСН² и пехота, которая нужна, чтобы зачищать территории, которые уже захвачены. Частично, вместо танковых заводов, развивать автомобилестроение. Не можем сами, значит нам следует пригласить к себе иностранцев, на определённых условиях. У нас ресурсы, а это много значит в современной экономике. Страна села на «нефтяную иглу», радуемся, что нефть продаём и бюджет свой наполняем. А ну как упадут цены на нефть, что делать будем? Не сырьём надо торговать, а продукцией. Возьми те же союзные республики. Ты не думал, Лёня, что однажды они вполне могут выйти из состава СССР? А что? Вполне имеют право, у них даже Верховные Советы свои есть.

– Если начать всё менять, то моей жизни не хватит. А ещё хуже, можем до Гражданской войны дойти, – сердито произнёс Брежнев.

– Потому что национальный вопрос у нас муссируется, а это глупость. Вкладывать нужно в РСФСР средства, чтобы республики знали, что могут потерять если выйдут из состава СССР. Я молчу о глупом финансировании стран Варшавского договора. Зачем мы финансируем развитие производства там, когда это нужно делать у нас? Отставание СССР от Западных стран следует сокращать, иначе нас ждёт экономический кризис, лет через десять. Мы Прибалтику делаем фасадной картинкой. Спрашивается зачем? Я вообще считаю, что Сталин недоработал с Прибалтикой, надо было их в состав РСФСР вводить. Я даже не сомневаюсь, что лет за пятнадцать, там Запад проведёт соответствующую политику и оторвёт от нас Прибалтику, – всё больше распалялся Яковлев.

Говорили долго не меньше трёх часов. Поговорили о религии в СССР, о национальном вопросе.

– Вероисповедование должно быть свободным в стране, иначе недовольство народа только нарастать будет. Неужели, Лёня, ты считаешь, что среди попов все антисоветчики? Да ничуть. А чтобы таковых не было, под контроль следует Епархию взять, взаимодействовать с ними.

– А как же утверждение, что бога нет? – в очередной раз ухмыльнулся Брежнев.

– А это никто подтвердить и опровергнуть не может. Вернусь к экономике. В страну следует привлекать иностранный капитал. В той же Америке, капитал имеет огромное влияние на политику. Будут капиталисты вкладывать в нашу страну деньги, они сами не позволят своем властям строить интриги против СССР. Пора открываться на международной арене. А что касается моей вербовки, то я никаких секретов не выдавал, да и не собирался. Хочешь верь, а хочешь не верь, – как-то устало произнёс Яковлев.

Брежнев молчал минут пять, видимо решал для себя, что делать с Яковлевым. Пауза затянулась, но Яковлев тоже молчал.

– Ты остаёшься пока под домашним арестом, никуда не выезжай, языком с домашними не болтай. А я подумаю, как с тобой быть, – подвёл итог беседы генсек.

Позже Брежнев несколько раз вызывал к себе Яковлева, они беседовали по несколько часов. Многое, что пересмотрел после таких разговоров Леонид Ильич. Была правда в словах Яковлева. Страна скатывалась к упадку. И если сейчас не начать форсировать, то потом будет поздно. Ну и приемников готовить, желательно из молодой поросли.

Леонид Ильич вернулся из воспоминаний, взявшись за просмотр, уже в который раз, статей Конституции. На черновике Ильич указывал многопартийность, но всё же решил отказаться. Оппозиция полезна, если она в малом количестве, ну и желательно вне закона. Узаконить такое, только для себя и всех коммунистов, начало конца подписать. Тем не менее оппозиция полезна, как в поговорке «на то и щука в реке, чтобы карась не дремал». Брежнев перешёл к следующим правкам, которые потребуется утвердить на Политбюро ЦК КПСС. Необходимо увеличить срок полномочий Верховных Советов, пять лет будет в самый раз, вместо четырёх. Леонид Брежнев, немного подумав, решил, что и местным Советам срок полномочий в пять лет, совсем не будет лишним. А то проводи выборы каждые два с половиной года, как это делается сейчас, лишние траты бюджета. Снизить возраст избирательного права до восемнадцати лет, а в Верховный Совет – до двадцати одного года, вместо раннего двадцатитрехлетнего возраста. Будущая Конституция, 5-я главе основного закона страны, закрепит положения о высших органах государственной власти – Верховном Совете и Совете Министров СССР. Генсек вернулся к листам с текстом, которые уже просматривал. Вчитался ещё раз. Первый раздел Конституции закрепляет общие принципы социалистического строя и основные черты социалистического общества. Статья 6-я Конституции закрепляла руководящую и направляющую роль КПСС, являвшейся политическим ядром СССР. Закрепляется важная роль в политической системе профсоюзов, комсомола и других общественных организаций. Чего, кстати, не было в конституциях 1924-го года и 1936-го года. Конституция закрепляет все виды бесплатного образования, как и бесплатное медицинское обслуживание. Просматривая следующие документы, Брежнев задержал своё внимание на 3-ем разделе Конституции о Государственном устройстве. Предложение из текста «…право республик Союза на свободный выход из состава СССР…». Продолжая держать в руках лист с текстом, Леонид Ильич задумался над глубоким смыслом этой фразы. Вспомнился молодой писатель Егоров, который как-то в беседах, с самим генсеком, простодушно произнёс, что могут сложиться обстоятельства, когда республики пожелают выйти из состава Союза, а потому следует укреплять в первую очередь РСФСР. Сейчас Леонид Ильич даже не смог бы сказать, осознавал ли молодой юноша то, что мимолётом приметил в разговоре. А ведь смысл в этом есть. По сути, Союз развалить наверняка несложно, стоит только захотеть и объединить мнения республик. Брежнев взял красный карандаш и перечеркнул фразу «свободный выход». Совсем запретить выход республик нельзя, может вызвать негативную реакцию, а государственный переворот ему не нужен. Генеральный секретарь подумал с минуту, а потом написал «выход возможен, но после утверждения Верховного Совета СССР». Поставил знак вопроса, решив, что по этому поводу стоит посоветоваться с товарищами по Политбюро. Отложив документ, Брежнев решил сделать себе перерыв. Вновь захотелось покурить, генсек достал пачку сигарет из своего стола, некоторое время смотрел на табак, а потом бросил в стол обратно. Он уже больше трёх месяцев не курит совсем, хотя раньше по одной сигарете в день выкуривал. Не каждый день, а только тогда, когда назойливая мысль о курении совсем не покидала голову. Открылась входная дверь в кабинет, тихо вошёл секретарь Дебилов.