Текст книги "Чистилище для грешников"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chistilische-dlya-greshnikov-70169.jpg)
Автор книги: Влад Менбек
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Не угадала, – хмыкнул Петр. – Снега не будет. Дождь мелкий и противный.
«Ну хорошо. Будем жить по новым правилам, – хмуро подумал Петр. – Но сегодня я все выясню и даже попью чая и съем банку с сайрой», – он привстал и открыл дверцу холодильника, где лежали все те же две банки с рыбными консервами и мерзлый начатый батон.
Покончив с едой, Петр стал одеваться в свою куртку, выложив пистолет, обойму и глушитель на кровать, прикрыв их одеялом. Взял ключи от «Жигуля» отстегнул часть денег от двух пачек с долларами и рублями, которые остались у него от продажи Сергею Ивановичу тайной коллекции монет, лежащей, Петр в этом не сомневался, под паркетом у порога. На несколько секунд остановился у выхода, прокрутил в своей многострадальной, уже несколько раз простреленной, голове приблизительный план дальнейших действий, и вышел из квартиры.
Глава пятая
Прогрев двигатель, он не торопясь поехал по улочкам еще не забитым пробками из автомобилей на перекрестках, ведущих в сторону Синичкиной улицы, к дому тринадцать. Действительно навыки в вождении Петр подзабыл, а сталкиваться с другими машинами ему совсем не хотелось, потому что задержка в исполнении намеченных им действий не входила в его планы.
Оставив машину во дворе, Петр проскользнул в подъезд и направился к комнате номер шестьдесят шесть, за бронированной дверью. На его настойчивый стук, гулко покатившемуся между стенами коммунального коридора, оббитых ядовито-зеленым пластиком, никто не ответил и никто не вышел: ни с кулаками наперевес, ни с распростертыми объятиями. Собственно другого он и не ожидал.
Однако открылись две соседние двери и сонные недовольные голоса мужиков попросили его не шуметь в такую рань, если не хочет неприятностей. Вернее: один попросил, а другой обещал пересчитать ребра и выкинуть в мусоропровод, на корм крысам. Петр никак не отреагировал на угрозу, не до этого было.
Он не стал пререкаться. Лишь только за нервными соседями закрылись двери, Петр пригнулся и внимательно изучил два замка на железной двери: один простой, внутренний, второй английский. Недобро хмыкнув, Петр вышел из дома и помчался уже смелее по начавшим заполняться машинами улицам, к окраине города на север, в сторону рынка, где покупали, продавали и обменивали самые фантастические вещи. Там, он это знал точно, можно было купить все, кроме ответа на свои вопросы, и своего спокойствия.
Протолкавшись через раннюю ватагу покупателей к вертлявому Кеше, сбывавшему ему монеты, Петр подождал, пока привередливый покупатель заглядывая то одним, то другим глазом в окуляр настольного микроскопа, нудно допытывался:
– Вы говорите, что это профессиональный прибор? – вопрос очевидно задавался не первый раз.
– Стоял в одной из химлабораторий института с ящиком вместо адреса, – непонятно ухмыляясь, тоже очевидно не в первый раз, гундосил Кеша, приветливо кивнув Петру, хищно поглаживающему огромный и холодный латунный водолазный шлем с тремя иллюминаторами и золотником на затылке, который стоял у Кеши на прилавке. Наконец покупатель тяжело вздохнул и протянул продавцу деньги. Тот не считая сунул выручку в карман и взглянул на Петра:
– Что-то стряслось?
Петр неопределенно качнул головой, так как знал, Кеша в прошлом был психиатром и отлично разбирался в выражениях человеческих лиц. Очевидно Петр не сумел придать своей физиономии равнодушный или по крайней мере, спокойный вид.
– Есть неплохие монеты, – доложил Кеша, и подсластил: – Парные.
Петр отрицательно помотал головой и разлепив плотно сжатые губы, буркнул:
– Мне нужен набор отмычек. Желательно полный.
Кеша удивленно выпятил нижнюю губу, задумался секунд на десять, но очевидно, решив, что клиент не дурак, постоянный и надежный, показал глазами на свой товар, попросил:
– Присмотри, – а сам быстро пошел вдоль свежеоструганных, новеньких деревянных прилавков налево, лавируя между скирдами товара и продавцами. Петр остался стоять, продолжая злобно поглаживать шлем, мечтательно представляя себе, что это черепушка того недоумка, ввергнувшего его в пучину непонятного хаоса, после снятия скальпа. Именно так Петр решил поступить со своим врагом, словно таран вмешавшимся в его равномерную, может быть никудышную, но его собственную жизнь.
Кеша отсутствовал недолго. Он протянул Петру мешочек из брезента и тихо сообщил:
– Полный набор. Сто пятьдесят, – и тихо поинтересовался: – Фомку не нужно? Или ранцевый автоген?
– Нет, – отказался Петр и вытащив из кармана пачку денег, отсчитал семь банкнот по двадцать долларов и одну в десять. Немного подумав, он прибавил к отстегнутой сумме еще десятку и протянул Кеше, который удивленно поднял брови.
– За оперативность, – пояснил Петр, забирая у продавца мешок.
Пощупал сквозь материю его содержимое, зло дернул верхней губой. В мешке было три кольца с ключами, у которых, как знал Петр, двигались бородки, разнокалиберные отмычки, похожие на меленькие кочерги, и несколько коробочек с торчащими их них железными хвостиками.
– Что за коробочки? – поинтересовался Петр.
– В них ма-ле-нький компьютер, – Кеша показал пальцами какой: – Он меняет конфигурацию ключа в зависимости от внутренней структуры замка. Нужно только воткнуть оператор в определенное отверстие и нажать кнопку. Батарейки я уже поставил, – Кеша немного помолчал и неожиданно для себя поинтересовался, хотя прежде никогда этого не делал: – Меняете квалификацию?..
Петр отрицательно помотал головой:
– Нужно кое-что выяснить. Криминала не будет.
Кеша выпятил губы, надув их бантиком и молча согласился. Но он еще долго смотрел вслед своему постоянному покупателю, так им и не понятому. Единственное, что определил психиатр, после случайно услышанного разговора, при встрече Сергея Ивановича с Петром около своего лотка, что Петр бывший мент, как и Сергей Иванович. Но ничего странного в этом не видел, потому что половина продавцов на рынке были бывшие военные, моряки, летчики, вышедшие в отставку специалисты из Конторы Глубокого Бурения, эмвэдэшники, и другой, ранее таинственный люд.
И хотя никто из них не говорил о своем прошлом, по лицу каждого можно было догадаться, сколько человек он вогнал в тюрьму или даже в гроб. А вот Петр был для него загадкой, не разрешенной по сей день. Ни под одну ментовскую профессию он не подходил. Это был человек весь в себе: черный ящик. А Кеша был страсть, какой любопытный. Но его исследования, или как говорили оперы, разработки Петра ни к чему не привели. Петра не знал ни один мент, даже с генеральскими погонами. Он был для него тайной, которая не давала ему спокойно жить.
Петр терпеливо проехал через переполненный машинами город, и вновь оказался у бронированной двери тринадцатого дома на Синичкиной улице. Время приближалось к десяти часам. За дверями соседних квартир уже началась возня, слышались разговоры, играла музыка, горланили телевизоры. Петр аккуратно постучал костяшками пальцев в броневой лист и подождал. Соседи не стали выскакивать, оглушенные различными шумами в своих квартирах. Но и за нужной ему дверью никто не запрыгал от радости, не торопился отпирать замки.
Постучав еще раз, с тем же результатом, Петр вытащил из кармана мешочек с отмычками и, вспоминая прошлые навыки, кое-как отпер внутренний замок. Затем взял одну из трех коробочек с торчащим из нее английским ключом и попробовал вставить оператор в щель. Ключ не пошел в скважину. Он проверил вторую коробочку, и как обычно, лишь последняя, третья электронная отмычка совпала с боковыми прорезями ключа.
Процесс отпирания сложного замка длился секунд пять. Все это время коробочка жужжала и что-то двигала вдоль металлического хвоста оператора. Наконец замок поддался и щелкнув три раза, открылся. Петр сложил инструмент в мешочек, глубоко вздохнул и решительно потянул на себя дверь.
На несколько секунд на него напал столбняк: за бронированной дверью была плохо оштукатуренная старая стена. И никакого входа.
Тут он неожиданно вспомнил о своем тесте, который давно не подавал признаков жизни. Он попробовал его растормошить, звал по имени отчеству, но нигде не ощущал его присутствия. Точнее: тесть все-таки сидел в нем, но каким-то образом преобразился, или начал превращаться во что-то иное, умеющее раздражаться, сочувствовать, хихикать и грустить, но в очень мизерных дозах.
Петр даже растерялся от неожиданности, и автоматически помассировал нос ладонью, как это делают боксеры на ринге. Почуяв в себе какие-то новые, давно забытые ощущения, он стал медленно пропитываться противным липким страхом. Но даже на фоне этих слабо выраженных эмоций, Петр ощущал всего себя динозавром, или монстром, случайно попавшим в человеческое тело, готового смести со своего пути все, что стоит поперек и даже с боку.
А еще глубже, спрятавшись за жалостливыми чувствами, вдруг обнаружил маленький комочек, едва проросшее зернышко, дикого ужаса, как противовеса всей памяти прошлой жизни, связанной лишь с разработками объектов и их ликвидацией. Неожиданно момент его рождения переместился в далекое прошлое, задолго до того, как началась служба в МВД. А ведь до ликвидатора он был простым, обычным человеком.
И тут на него накатила давно не испытанная холодная злость. Петр пнул стенку за дверью носком ботинка. Но этого ему показалось мало и он, наклонившись в бок, провел сильнейший удар коленом по штукатурке, на отработанном уровне, словно по ребрам человека. И хотя сильно отбил себе колено, не обратил на это никакого внимания. Стена даже не загудела, не пошатнулась. Врезав стене в последний раз прямым ударом раскрытой ладонью, Петр с остервенением захлопнул железную дверь, породив грохот в длиннющем коридоре.
Он не стал ждать выхода нервных соседей: быстро пошел к выходу, проклиная себя, азиата, домушников и всех подряд, живущих как люди, а не как он, словно волк в лесу, где полно охотников, волков, пасущихся баранов и зайцев, но трогать никого нельзя.
Ни в чем не повинный «Жигуль» откликнулся на нервные движения Петра рывками и пробуксовкой колес, отчего машину иногда заносило в сторону. Выехав на магистральную дорогу, Петр прижался к тротуару, и остановился. Медленно, по крупицам, он стал восстанавливать свое душевное равновесие, так как учил его старый китайский мастер цигун, преподававший кун-фу, то-квандо, айкидо, карате, боевое самбо и вообще, учивший их выживать в любых условиях.
Успокоившись, спокойно тронулся с места и поехал домой, не зная что предпринять. Но решил ни о чем пока не думать. Вот напьется чаю, съест в жестянке «братское захоронение» далеких морских предков и подумает, как жить дальше.
Машины обгоняли его слева и справа: все куда-то торопились, у всех неотложные дела. А у него нет никаких дел: сиди себе и дави на акселератор, даже не задумываясь о том, что будет завтра, потому что у него завтра нет. Он уже четвертый день как застрял в сегодняшнем дне, во второй половине которого небо заволакивает тучами и сверху начинает сыпать мелкий противный дождь. Полная мряка, а не жизнь. От этого хотелось сделать что-то чудовищное, страшное.
Тесть молчал, будто сдох. И Петр чем-то внутри, может быть селезенкой, понял, что Павел Васильевич исчез навсегда, оставив вместо себя маленькую, но опасно разрастающуюся душевную опухоль, которая неизвестно как называется. Может быть так начинается рак, а может быть – совесть? А на кой черт она ему нужна? Нужно успеть еще много чего сделать, прежде чем команды от этой опухоли станут хватать его за руку, за ногу или за душу. Петр не сомневался, что его дальнейшая жизнь будет зависеть от этой горькой пакости внутри, которую он выдрал с корнем почти сразу же, после того, как расстался с Ириной.
Где же она сейчас, такая высокомерная, ироничная и самоуверенная.
– Где же ты, где же ты любовь моя?.. – неожиданно стал он напевать вполголоса: – Для кого твои глазки горят?.. – и резко оборвав себя, рявкнул: – Какая к черту любовь?!! Не было ничего!
Он чувствовал себя рядом с ней как дошколенок с выпускницей последнего класса. Повороты ее мыслей и желаний ему были совершенно непонятны, но приятны. Он был ею очарован, простодырый дурачок. Был носильщиком ее портфеля между домом школой. И при этом она училась в восьмом классе, а он в десятом. Петр терпеливо ждал, пока Ирине не исполниться восемнадцать и попросил ее стать его женой. Все происходило почти так, как было написано в старых романах. Она подумала около месяца и согласилась. Петр был счастлив до безумия.
Но через полгода Петра забрили в армию. А еще через полгода Ирина родила мальчика, которого назвала Олегом. Петру совсем не нравилось это имя, о чем он и написал в письме. Но Ирина проигнорировала его возмущение. А еще месяца через три ему написал какой-то малознакомый парень, живший в их же поселке, и откровенно сообщил, что Ирина гуляет направо и налево, не пропускает ни одних танцев.
Петр озверел от этого письма и сбежал с поста у ГСМ, закопав автомат в ближайшем лесочке. Спрятав солдатскую форму в кустах, он переплыл бурную речушку и постучал в крайнюю хату небольшой деревеньки. Там объяснил, что он студент, работает на археологических раскопках, пошел купаться с друзьями, где они выпили и он хотел переплыть речку, но чуть не утонул.
– Так ваша экспедиция э-вон где! – неторопливо проговорил хозяин, сидя с ним за столом и ткнув вилкой с соленым огурцом в темное ночное окно: – А ты здесь. Далеко тебя братан занесло.
– Я долго шел пешком, – соврал Петр.
– И не в ту сторону, – гыгыкнул хозяин и поднял стопку с мутной самогонкой: – Давай, поехали…
Они выпили еще по одной. А на другой день, Иван Соломин снабдил его братниной одеждой, подошедшей по размеру, сам Иван был очень крупный, дал немного денег и под крестное знамение старухи, матери Ивана, Петр вышел из дома, намереваясь во что бы то ни стало отмахать на поездах пять тысяч верст и приехать домой, чтобы самому убедиться в плохом поведении его законной жены.
До дома он доехал, но не в пассажирском вагоне, а в товарняках: то на куче угля, то песка, а то вообще в пустом пульмане. Его еще не ждали около дома. Поэтому Ирина удивленно вскинула брови и почти равнодушно спросила:
– Тебя отпустили по ранению или в отпуск? – но присмотревшись к его грязной затрепанной одежде, а дело было вечером, добавила: – Иди к родителям и приведи себя в порядок. В таком виде я тебя в дом не пущу. Ты весь антисанитарный.
Он пошел к родителям, к ее родителям, потому что его отец и мать умерли, а перед самой армией почила и тетка, навещавшая его в детдоме. Вот там-то его и ждала засада. А на пол свалил его Павел Васильевич, дико заорав:
– Скорее! Скорее! А то он у меня вырвется!
В дом влетели крепкие парни в солдатской форме, защелкнули наручники на запястьях и сунули в кузов ГАЗона.
– Дурак, – презрительно сказала Ирина, появившаяся из темноты в квадратном отсвете окна.
– И-ди-от! – почти по слогам произнес тесть и зло сплюнув, ушел в дом.
Народу при этом почти не было. Петр жадно окинул взглядом округлившуюся фигуру Ирины и отвернулся. Он уже стал понимать, что дисбата ему не избежать.
И действительно, его привезли не в родную воинскую часть, а в какую-то иную, относящуюся к МВД, где пахло чем то очень давно прокисшим и перебродившим. Именно там он впервые узнал, как пахнет тюрьма. В бетонной камере без кровати, без стола и стула, щуплый угрюмый капитан в армейской форме, сказал:
– У тебя есть выбор: ехать в свою часть и после суда в дисциплинарный батальон, а потом дослуживать, или попотеть у нас, до того, пока тебя не покалечат или не ликвидируют. Но прежде мы тебя кое-чему научим. И если твоя голова набита не опилками, то ты выживешь. Но о семье можешь забыть, тем более, что твоя половина подала на развод. Так что… думай.
Через три дня, получая одну лишь воду и кусок хлеба раз в день, Петр забарабанил кулаками в обитую железом дверь. Его вывели в коридор и довольно спокойно отвели в небольшой кабинет, посреди которого стояла привинченная к полу табуретка, а напротив нее небольшой письменный стол с яркой лампой под жестяным колпаком. За столом сидел тот самый капитан, оперевшийся локтями о стол, и расслабленно положив подбородок на скрещенные пальцы.
Петр не успел ничего произнести, собираясь с мыслями, он тяжело дышал. За него сказал капитан:
– Значит, в нашем полку прибыло? – и не дожидаясь ответа Петра, продолжил: – Но учти – тебе будет очень тяжело. Тренировки и первоначальная учеба прерывается лишь после обморока ученика.
– Согласен, – кивнул головой Петр.
Пять лет он каждый день находился между жизнью и смертью, таким опасным было учение выходить победителем из самых невероятных ситуаций при ликвидации манекенов, охраняемых настоящими телохранителями. Лишь сначала на тренажерах применяли холостые и газовые патроны, а уже через полгода, когда отсеялось две трети «подопытных», телохранители стали применять боевые патроны, при чем, сами иногда страдали и погибали. Они тоже учились.
Так отсеялась еще половина, от оставшейся первоначальной трети. Но если две трети отсева перевели в дисбат надсмотрщиками, то последняя половина была попросту ликвидирована. И почти ни у кого из «подопытных» не было родителей или близких родственников. А если кто и был, то им пришли извещения о геройской гибели солдата во время тактических учений.
Сумасшедшая нагрузка на тело и начавшую коченеть душу, товарищ по несчастью Сергей, так же как и он попавший в эту нигде не прописанную часть, и появившийся в голове обнаглевший до невозможности тесть, совершенно отвлекли Петра от мыслей об Ирине. Сначала он о ней стал забывать, а потом ему показалось, что они были лишь немного знакомы. На этом он и остановился.
Но вот сейчас, медленно тащась по радиальной улице в сторону своей квартиры, неожиданно вспомнилось то, на что он наложил табу. И Петру стало плохо. Однако он благополучно добрался до своего дома, механически закрыл дверцу «Жигуля» на ключ, так же на автопилоте попал в квартиру, закипятил чайник и опомнился лишь тогда, когда обжег губы купеческим кипятком.
Съев после чая свою вечную сайру, Петр заторопился, потому что уже наступила вторая половина дня и небо затянуло тучами.
Он ехал за город, к не сгоревшему особняку, решив во что бы то ни стало добыть хоть крохотную информацию о том, почему для него каждое утро начиналось с тринадцатого октября. Петр очень четко ощущал окружающую действительность и верил, что все это происходит с ним в реальности, а не во сне.
Не доезжая ста метров до двухэтажной громадной дачи с высоченным забором, Петр спрятал машину под аркой разросшихся кустов, над грунтовой дорогой, вильнувшей с асфальта в лес. На столбе у калитки из прутьев окрашенных в черное и толщиной с палец, висел домофон с глазком видеокамеры и микрофоном-динамиком.
Петр неприязненно сморщился и решил не представляться. Подпрыгнув рядом с калиткой, ухватился пальцами за шершавый бетон забора, легко перенес свое не потерявшее силу и гибкости тело через преграду. Продравшись сквозь колючие кусты у забора, потопал к высоким стеклянным дверям виллы, отсвечивающих синим. Как он не оглядывался, собак не обнаружил. Очевидно хозяин особняка не выгонял своих защитников в непогоду на улицу. А с серого неба сыпала мерзкая водяная пыль.
Как только он поднялся на широкую площадку у входа, одолев восемь ступенек, стеклянные двери с шипением расползлись в стороны. Но за ними были вторые такие же двери, непрозрачные, зеркальные. Первые уже закрылись, а вторые медлили. Петр понял, что его изучают через стекло те самые двое горилл, решая: открывать или нет.
Двери зашипели и поползли в стороны. Очевидно телохранители бывшего кадровика не восприняли посетителя всерьез. А зря. Петр вошел в просторный, знакомый вестибюль и увидел перед собой двух амбалов, молча ожидавших объяснений. Ни слова не говоря, он сделал к ним незаметный шаг, и два раза стремительно крутнувшись на левой ноге, кувыркнул обоих на пол, попав ребром подошвы под ухо каждому.
– Похвально, похвально, – услышал он надтреснутый старческий голос из динамиков сверху.
Не медля, Петр быстро поднялся по широким ступенькам на второй этаж, держа в левой руке нож с ядовитыми стрелами, а в правой кастет, из вентиля от водопроводного крана. Но собак не было. Они находились рядом с хозяином за третьей по счету дверью, которые Петр открывал, продвигаясь по длинному балкону опоясывавшего треть дома изнутри.
Седой старикашка сидел за широким столом в огромном кресле, рядом с ним на полу тяжело дышали два бульдога, роняя слюни на пол.
– Я ожидал вашего визита, – сообщил хозяин и жестом пригласил Петра занять место в кресле по другую сторону стола. Все стены кабинета были превращены в книжные шкафы, заполненные до отказа толстыми томами с золотыми буквами. В углах кабинета стояли четверо рыцарских лат, которые при первом визите Петр не заметил. На паркетном блестящем полу, у затемненного окна стояла кадка с двухметровой пальмой.
– Зачем же было их выключать? – поинтересовался хозяин у Петра. И не дождавшись ответа, сказал: – Я бы спокойно пропустил вас без всяких фокусов.
– Мне надоели детские игрушки в боевиков, – хмуро бросил Петр и помедлив, спросил: – Кто мною управляет?
Старикан удивленно приподнял брови и совершенно откровенно признался:
– Насколько я знаю, пока никто.
– Значит: заказ домушникам было ваших рук делом? И приковать меня к кровати – тоже?
– Но я же послал их вторично, чтобы они устранили свою самодеятельность. Я только и хотел всего-то привлечь ваше внимание к себе…
– С какой целью?
Хозяин немного помедлил, открыл деревянный ящичек на столе и выудив из него табачного цвета сигарету, протянул Петру:
– Кубинские. Натуральные.
Петр неприязненно мотнул головой и неожиданно осознал, что вот уже почти пять суток не выкурил ни одной сигареты и даже не вспоминал о них. Старик хотел убрать сигарету обратно, но Петр передумал и протянул руку. По губам бывшего кадровика пробежала едва заметная усмешка. Он тут же вернул свою руку с сигаретой в исходное положение, а затем протянул Петру массивную зажигалку. Петр с наслаждением закурил. Собаки внимательно наблюдали за каждым его движением, продолжая пачкать паркет своими слюнями.
Не успел Петр выпустить душистую струю дыма, как в кабинет с шумом ворвался пришедший в себя вахтер с большим револьвером наголо, из-за его спины выглядывал второй. Хозяин успокоил их поднятой ладонью и молча махнул, приказывая удалиться.
– Пусть захватят с собой и этих псов, – попросил Петр: – У меня аллергия от собачьей шерсти.
Хозяин помедлил и молча подтвердил кивком головы просьбу гостя. Шумно сопящий горилла подошел к собакам и подозрительно косясь на развалившегося в кресле Петра, позвал:
– Голда! Сатана! За мной!
Собаки вопросительно посмотрели на старика.
– Идите. Идите, мои хорошие, – разрешил хозяин и помахал им ручкой.
С неохотой, шкрябая когтями по паркету, псы пошли вон.
– Итак, – продолжил бывший кадровик, подождав, пока за его охраной закрылась дверь: – Вы согласны на меня работать? – он помедлил ожидая ответа Петра, и не дождавшись, добавил: – Я очень высоко ценю ваше умение филигранно проводить щекотливые операции.
Петр понял, что его бывший коллега совершенно не причастен к тем обстоятельствам, в которые он попал за последние четыре дня. Домушники – это его дело. Правда они немного побезобразничали и даже выбили у него зуб, Петр провел языком по поджившей ямке в десне. Но о том, что Петр застрял в тринадцатом октября, старик очевидно не ведал. И Петру почему-то не захотелось больше воевать и с боем прорываться на улицу. Он уже раз убил этого старикана, вместе с его собаками и телохранителями, что для него было достаточно.
– Зачем взяли трудовую книжку? – поинтересовался Петр.
– Чтобы вы пришли за ней! – удивленно ответил хозяин.
– Давайте ее сюда, – потребовал Петр.
– А может быть лучше она полежит в моем сейфе? – прищурив морщинистые веки, спросил старик.
– Если я не захочу работать на вас, то мне будет все равно, где лежит моя трудовая. Возможно придется сжечь ваш особняк вместе с вами и моим документом. Ну а если решусь идти под вашу руку… – и тут Петр замолчал. Если тринадцатое октября будет и завтра, то не было ни какой разницы в том, где будет находиться его трудовая, вернее, она все равно окажется в сейфе у этого мухомора в законе.
– В чем дело? – насторожился хозяин, слушавший его с повышенным вниманием.
– Ни в чем, – устало махнул рукой Петр. – Ладно. Мне терять нечего. Вам так же невыгодно меня сдавать, как и мне вас.
– Вот это правильный разговор, – одобрил старик. – Значит, договорились?
– Будем считать, что да, – скривившись согласился Петр, докуривая приятную сигарету.
– Берите еще! – добродушно предложил хозяин, показав глазами на ящичек: – Таких ни в супермаркетах, ни в киосках нет.
Петр поколебался и выгреб из ящика штук пять сигарет, на вечер. Все равно завтра их уже не будет, если не наступит настоящее завтра.
– Вас что-то тревожит? – вновь поинтересовался хозяин, чутко реагируя на изменение в лице Петра.
– Только ваши гориллы и собаки, – тяжело вздохнул Петр: – Не хочется их ликвидировать на выходе.
Старик нажал кнопку на телефоне и строго сказал в микрофон:
– Моего гостя выпустить вежливо и культурно, без всяких кривляний. Да попридержите собак! – и посмотрев на Петра, полюбопытствовал: – Два дня вам хватит для того, чтобы внутренне собраться и?..
– Хватит, – заверил Петр кадровика и, поднявшись с кресла, слегка кивнул головой, прощаясь с хозяином. Тот ему ответил тем же.
Широкоплечие мужики уже залепили ссадины на скулах от его удара ленточками лейкопластыря, наклеенного крест накрест. Они не проронили ни слова, провожая Петра взглядом и придерживая заворчавших собак. Стеклянные двери открылись и захлопнулись за Петром. Электрический замок на железной калитке щелкнул и выпустил его на улицу. Пройдя сто метров, Петр нашел свою машину, уселся в нее, запустил двигатель и, выехав из под кустов, неторопливо покатил к окружной дороге. Он ехал домой. Больше было некуда податься. Тучи потемнели еще больше от наступавшего вечера, но мелкий дождь не переставал сыпать на ветровое стекло, которое приходилось периодически очищать щетками.
Впервые за последние четыре дня Петр оказался дома вечером тринадцатого. А то все как-то не получалось: то его убивали, то он убивал, а то взял и прострелил себе башку насквозь. Ну что за подлая жизнь! Даже умереть не дают! И ведь не сон это – самая голимая явь, во всей своей красе. За что же его так?..
По дороге он прикупил колбасы и свежего хлеба. А сейчас жевал изделия мясо и хлебокомбинатов не ощущая ни запаха, ни вкуса. За окном давно потемнело. А Петр все ждал и ждал, когда наступит этот переход из сегодня в сегодня же. А может быть, если он не уснет всю ночь, наступит завтра, четырнадцатое?
Не первый раз бодрствовать: он не уснет. Но где-то около трех часов ночи кухню стал заволакивать серый туман, рассекающий яркий белый свет… Нет, яркий свет был дальше, за серым туманом, но как далеко, непонятно. Все было и рядом, и почти на горизонте. А ближе всего ворочалось что-то черное и бездонное, жадно поглощающее и серый туман, и белый свет. За какой-то непреодолимой преградой застыли немигающие глаза на полупрозрачных знакомых лицах…
Некоторые из них были очень знакомыми. Но все это видение было сметено бурно и бесшумно клубившимся туманом. Хотя нет, где-то на краю слышимости, плавали чьи-то голоса, то ли осуждающие, то ли просящие. И не было ни тепла, ни холода. Никаких ощущений, лишь чернота продолжала пожирать все серое и черное, которые не убывали, но и не прибавлялись.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?