Текст книги "Любимая девочка дяди Федора"

Глава шестая
Ещё одно спасение дяди Фёдора. Уже настоящее

Утром раньше всех проснулся «Матраскин». Он встал в хорошем настроении. И стал думать: а почему он такой радостный?

И вспомнил. Сегодня средство против девочки Кати должно сработать. Дядя Фёдор про неё забудет.

Он Шарика растолкал:

– Шарик, давай праздничный завтрак готовить.

– А что? – спрашивает Шарик. – К нам девочка Катя придёт?

– Наоборот, – говорит Матроскин. – В том-то и праздник, что мы от этой девочки избавились.

– А мне жалко, – говорит Шарик, – что мы от неё избавились.

– Ты не жалей, а лучше на стол накрывай. Тащи всё самое вкусное. Кашу там молочную, яичницу. Какао и масло с белым хлебом.

Шарик всё это выполнил. Ещё и белую скатерть подо всё подстелил.

Тут и главный колдун на полставки появился – Печкин.

Сели они все у кровати дяди Фёдора и стали ждать.

И вот дядя Фёдор глаза открыл.

Посмотрел на всех внимательно. На потолок, на стены, в окошко. И говорит:

– Где я?

Шарик быстро понял – доигрались.

А Матроскин и Печкин ещё ничего не поняли.

Матроскин даже пошутил:

– На Луне, вот где.

– А почему я на Луне? – спрашивает дядя Фёдор.

Печкин стал объяснять:

– Ты, дядя Фёдор, во сне летал, летал, вот и долетался.

Дядя Фёдор смотрит на Шарика, Матроскина и Печкина и спрашивает:

– А вы кто? Марсиане?

– Почему марсиане? – удивился кот. – Если мы на Луне, мы – луняне.

– А почему вы небритые? – спрашивает дядя Фёдор.

– Потому что мы не марсиане, – объясняет Печкин. – Мы – простоквашинцы.

– А чего вы делаете на Луне? – спросил дядя Фёдор.

Тут все запутались.

Шарик говорит:

– Ты что, дядя Фёдор, нас не узнаёшь?

– А кто вы такие? – спрашивает дядя Фёдор.

– Мы твои друзья. Мы тебя от одной девочки отвораживали.

– Зачем? – спрашивает дядя Фёдор.

Шарик говорит:

– Чтобы ты умнее стал и нас полюбил.

– И как, получилось? – спрашивает дядя Фёдор.

– Не знаю, – говорит Матроскин.

Неизвестно, чем бы всё это кончилось. Но тут папа дяди Фёдора входит. У него в руках большая корзина для грибов и сумка с вкусными продуктами.

Он к дяде Фёдору бросился:

– Сынок, дорогой, я так по тебе соскучился. Наконец-то мы вместе за грибами пойдём.

Дядя Фёдор спрашивает:

– А вы тоже марсианин?

– Какой марсианин? Я же твой папа с планеты Земля, – говорит папа дяди Фёдора.

– И что вы здесь делаете, на Луне? – спрашивает дядя Фёдор.

– Ничего не делаю. Я за грибами собираюсь.

– А разве на Луне грибы растут? – поражается дядя Фёдор.

Тут и до папы дошло, что с дядей Фёдором не всё в порядке. Он стал Матроскина и Шарика расспрашивать, в чём дело.

Матроскин и Шарик всё ему рассказали. И про девочку Катю, которая всё знает и очень красивая. И про гриб африканский. И про то, что почтальон Печкин – на полставки колдун.

Папа в ужас пришёл. Он за голову схватился и стал срочные меры принимать – самые необходимые. Он маме позвонил.

Мама была в Москве. Она решила врача-психиатра разыскать, самого знаменитого. Стрельцова Владимира Владимировича. И привезти к дяде Фёдору.

Она к нему в институт психиатрический позвонила:

– Мне срочно нужен доктор Стрельцов. Мне надо с ним поговорить.

А ей по телефону отвечают:

– Ах, простите великодушно! Знаменитый психиатр Владимир Владимирович в отпуске. Он в самом модном месте отдыхает, в Простоквашино.

Мама срочно об этом нашим сообщила.

И тогда все наши на поиски Стрельцова бросились. А где его искать? На пляже, в лесу, на лодке, на фотоохоте? И как он выглядит?

Шарик, Матроскин и Печкин с папой везде бегать начали.

Как только встречался им человек, похожий на учёного, они немедленно подбегали к нему и спрашивали:

– Вы, случайно, не знаменитый учёный Стрельцов?

И люди им по-разному отвечали.

Видит пёс Шарик: на полянке в лесу сидит человек с бородой в вязаной кофточке, в годах уже. Весь книгами учёными обложенный. А глаза добрые, как у прокурора.

Такого человека даже спрашивать не надо. Любому дураку ясно, что это не учёный-психиатр. Крупному учёному никаких книг не надо. Он и так всё знает. Он сам книги пишет.

Значит, это студент. Или аспирант какой-нибудь. И Шарик мимо бежит.

А вот видит Шарик – на лошади едет человек. В городском костюме, глаза умные и никакую книгу в руках не держит. Да ещё толстый. Сразу чувствуется, не простой человек.

Шарик спрашивает:

– Вы учёный?

– Учёный, – отвечает человек.

– Большой учёный? – допытывается Шарик.

– Да так себе, в пределах нормы. А что?

– А как ваша фамилия?

Человек отвечает:

– Святослав Фёдоров. Я глаза лечу. Зрение улучшаю.

– Тогда вы мне не нужны, – говорит Шарик.

– Понятно, – говорит Фёдоров. – Вам тот нужен, кто мозгами занимается.

В это время Матроскин другого человека встретил на берегу реки. Человек не простой, весь в лозунгах и формулах.

Бывает, люди на манжетах мысли записывают, а этот даже на самом себе. Ему, наверное, разные идеи в голову ночью приходили, а записать было негде. Видно было, что и обеспечен он хорошо. Цепь золотая на нём, как у кота учёного.

Матроскин вежливо так спрашивает:

– Гражданин отдыхающий, можно к вам обратиться?

– Тамбовский волк тебе – гражданин отдыхающий, – ответил учёный. – Чего тебе надо?

Матроскин даже растерялся от такого ответа и спрашивает:

– Вы, случайно, не являетесь авторитетом в психиатрической области?

– В какой области?

– В психиатрической, – поясняет кот. – Нам надо одного мальчика в разум привести.

– В Псковской области я являюсь авторитетом, – говорит учёный. – Там мы любого мальчика тебе в разум приведём. Даже дяденьку.

Матроскин испугался этого сурового учёного. Уж больно он учёный был. И скорее сбежал.

Печкин самым правильным путём пошёл. Он пришёл на почту и стал письма разбирать. Видит, одно письмо Стрельцову В. В. адресовано. Там и адрес был:

Улица Пушкина, дом Кукушкина, для Стрельцова В. В.

По этому адресу немедленно папа дяди Фёдора и пошёл.

Там он нашёл того дедушку в кофте, который книги на пеньке читал. Которого Шарик за аспиранта принял.

Папа сразу к профессору Стрельцову бросился:

– Наш мальчик чего-то ничего не понимает. Он как будто на Луну попал.

– А почему? – спрашивает психиатр.

– Да потому, что мы его грибами накормили отворотными, – признался Шарик.

– Какими такими грибами?

– С дурман-травой. Чтобы он одну девочку забыл, в которую влюбился.

– Интересный случай, – говорит профессор. – Скорее ведите меня к этому мальчику.

Его скорее к мальчику привели. Он стал у дяди Фёдора спрашивать:

– Ты помнишь, как тебя зовут?

– Дядя Фёдор.

– Почему же ты дядя, когда ты мальчик?

– Не знаю.

– А кто это рядом с тобой?

– Марсианская собака, которая с Луны.

– Правильно, молодец. А это кто? – доктор показал на Матроскина.

– Кот-луноход.

– Молодец, мальчик. А вот это кто? – Он подвёл к дяде Фёдору Печкина.

– Марсианский почтовый.

Профессор Стрельцов задумался и говорит:

– Тяжёлый случай. Галлюцинозный бред с выпадением памяти.

Потом он подумал и спросил:

– А есть у вас фотография этой девочки?

– Зачем фотография! – кричит Матроскин. – Мы сейчас её саму живьём приведём.

Побежали за девочкой Катей. По дороге Матроскин и Шарик ей всё объяснили. И про любовь, и про африканский гриб с дурман-травой. И про то, как дядя Фёдор марсианином стал.

– Вас в подвал бы посадить за такие дела, вместе с вашим Печкиным, – сказала Катя. – И этими грибами забросать с ног до головы. Чтобы вы тоже на недельку марсианами сделались.

А пока кот и пёс за девочкой бегали, папа объяснил профессору Стрельцову, почему дядю Фёдора дядей звать. Потому, что он очень серьёзный мальчик и воспитанный.

Вот Катя пришла. Подвели её к дяде Фёдору. Профессор спрашивает:

– Дядя Фёдор, знаешь ли ты эту девочку?

Все замерли.

– Знаю, – говорит дядя Фёдор. – Это девочка Катя. Её дядя профессор Сёмин. Он зверей изучает. Она из Америки вместе с папой приехала.

Профессор Стрельцов вздохнул и перекрестился даже.

– Ну так вот. Катя и ты, дядя Фёдор, идите погуляйте в лесу, и в поле, и на речке, и поговорите обо всём. Я думаю, к дяде Фёдору скоро память вернётся.

Катя взяла дядю Фёдора за руку и в поле повела.

– А вы знаете, дядя Фёдор, сколько у вас недостатков? У меня даже целый список есть.

– Откуда? – спросил дядя Фёдор.

– Ваши друзья приготовили.

И они ушли в поля и реки деревни Простоквашино.

– А вы, приятели дорогие, – обратился профессор Стрельцов к Печкину, Шарику и Матроскину, – вы сами себе наказание придумайте.

Они задумались, и все стали затылки чесать. Такое с ними в первый раз в жизни случилось – наказание себе самим придумывать.

Тут и мама на такси приехала. А с ней тётя Тамара, её сестра из военных.

Как только Печкин маму увидел, а особенно её сестру тётю Тамару, он тихо так Матроскину говорит:

– Всё. Я для нас наказание придумал. Уходим в партизаны. На месяц. И ни на секунду не откладываем.

И все трое бросились бежать в сторону леса.

КОНЕЦ

Дядя Фёдор и лето в Простоквашино

Глава первая
Торжественное начало каникул

Как-то неожиданно придвинулся месяц май. Только что на деревьях почки торчали, лужи сверкали скользкие, общая влажность была. А тут раз-два – и всё высохло, листья появились, жухлая трава зазеленела, и в школе занятия закончились.

Дядя Фёдор стал в деревню проситься:

– Там кот Матроскин и Шарик меня заждались.

Мама не хотела дядю Фёдора в деревню пускать. Она говорила папе:

– Только я отучила его от деревенских привычек – бегания и мотания на велосипеде. Только я его к театру приучила, к компьютеру, к книжкам, к сидению за столом по пять часов, как он опять на волю просится!

Папа сразу сказал:

– У него от компьютера глаза квадратными сделались.

Потом раскипятился и произнёс целую речь:

– Да от твоего сидения за столом он по полчаса разогнуться не может. Да от городского воздуха он совсем зелёным стал. Ему при таком маскировочном цвете в спецназ идти хорошо. Его в лесу даже свои не найдут. Пусть в деревню едет.

Мама поскрипела, поскрипела немного, но согласилась:

– Пусть.

Кот Матроскин и Шарик дядю Фёдора на тракторе на станции встречали. Они от радости сразу на нём повисли, и все вместе на землю шлёпнулись.

Как только наши приятели сели на трактор, зелёный дядя Фёдор заявил:

– Вы как хотите, а я всё лето буду отдыхать. Я буду торжественно ничего не делать.

– Это как? – спросил кот Матроскин.

– А так. Торжественно лягу на лужайке, книгу подложу под голову и буду лежать весь июнь. Загорать, на облачка смотреть.

Матроскин говорит:

– Ой, я сейчас приеду, только свёклу доварю, Мурку мою подою, в магазин сбегаю, за свет заплачу, кое-что стирану… И тоже буду торжественно отдыхать весь июнь. И ещё июль прихвачу.

– Не-а, – говорит Шарик. – А я буду всё лето работать. У меня летом самый фотосезон.

И верно. Шарик летом со своим фоторужьём не расставался. Он мог его с закрытыми глазами, как автомат Калашникова, разобрать, протереть и снова собрать.

– Твою беготню с фотострелялкой и работой назвать нельзя, – сказал Матроскин. – Так, сплошное скакание по полям.

В общем, скоро дядя Фёдор улёгся на поляне – книжка под голову. Шарик рядом лёг, потом и Матроскин пристроился. Тут Печкин идёт со своей почтой.

– Чего это вы тут делаете?

– Мы ничего не делаем. Торжественно.

– Это как торжественно? – спрашивает Печкин.

– А так, – говорит Матроскин. – И вызывающе.

– Они весь июнь так собираются торжественно ничего не делать, – говорит Шарик.

– Ой! – кричит Печкин. – Я сейчас только почту разнесу и тоже к вам присоединюсь. Мне очень нравится такое торжественное занятие.

Скоро он к ним присоединился. Расстелил свой плащик, и у них беседа началась.

– Меня вот что беспокоит, – говорит Матроскин. – Моя корова что-то стала мало молока давать. Всё думаю, как надои увеличить.

Печкин сказал:

– Сейчас в Европе новые методы применяются. Это я в журнале прочитал. Надо коровам музыку ставить перед носом. Тогда они сразу больше молока давать начинают.

– Какую музыку им надо ставить? – спрашивает Матроскин.

– Я не запомнил, – говорит Печкин. – Что-нибудь с травяным уклоном. Например, вальс цветов или что-нибудь Сен-Санса.

– А Сен-Санс-то здесь при чём? – удивился кот.

– Не знаю. Может быть, чем-то с сеном связано.

– Надо весёлую музыку ставить, – говорит Шарик, – чтобы молоко не скисло.

– Чего тут долго думать, – говорит дядя Фёдор. – У нас одна только музыка и есть. Я на чердаке проигрыватель видел со старыми пластинками. Пробуй, Матроскин.

Матроскин сразу свой торжественный отдых прекратил и на чердак полез проигрыватель доставать.

Он его быстро нашёл, и ещё несколько пластинок впридачу. Быстро всё это на табуреточке к Муркиной двери пристроил и пластинку завёл. Там певица по фамилии Русланова песню пела про валенки.

Корова Мурка песню про валенки не очень поняла. Она из сарая выглянула и обратно в сарай ушла сено дожёвывать.

Вторая песня была «Калинка-малинка». Она бурёнке больше понравилась. Бурёнка её всю до конца дослушала. Но опять ушла.

Матроскин, чтобы её привлечь, рядом с проигрывателем несколько овощных пирожных положил.

– Молока сегодня будет! – решил он. – На всю деревню хватит!

Глава вторая
Новое увлечение Шарика

Однажды, когда наши друзья в очередной раз торжественно ничего не делали, Шарик и Матроскин поспорили – люди какой профессии больше всех зарабатывают.

Шарик напирал на то, что больше всех министры получают и президенты разные:

– Их государство обеспечивает.

Матроскин говорил, что олигархи. Потому что они сами себя обеспечивают.

– Они сами себе сколько хотят, столько и платят.

Дядя Фёдор утверждал, что больше всех зарабатывает тот, кто умеет интересно жить.

– Можно без всяких денег в путешествия ходить. Книжки интересные читать. С друзьями у костра сидеть. А бедные министры и олигархи ничего, кроме своих компьютеров, не видят.

Почтальон Печкин свою линию гнул:

– Больше всех разные поэты зарабатывают. Вот я помню, в газетах читал, что поэтам за одну строчку рубль – нет, доллар сорок платят.

– Это как так за одну строчку?

– А так. Сочинил ты такую строчку: «Стою на полустаночке». Раз – и тебе доллар сорок. Понятно?

– Понятно.

– Придумал дальше: «В красивом полушалочке» – тебе ещё доллар сорок. Понятно?

– Понятно.

– «А мимо проезжают поезда» прибавил – уже больше четырёх рублей вышло.

Дальше Печкин одновременно пел и считал:

 
А рельсы, так уж водится,
У горизонта сходятся…
Ах, где ж вы, мои прежние года?
Ах, где вы, мои прежние года?
 

В результате у него за все строчки восемь рублей сорок копеек заработка получилось.

Эта арифметика Шарика потрясла. Куда бы он ни шёл теперь, он всегда губами шевелил:

 
– Люблю грозу в начале мая.
Рубль сорок.
Когда весенний первый гром.
Два восемьдесят.
Полурезвясь, полуиграя.
Четыре двадцать.
Грохочет в небе голубом.
 

Пять рублей, то есть пять долларов шестьдесят копеек получается. Надо же, а я даже до остановки не дошёл.

Глава третья
Встреча со знаменитым поэтом

Как раз в это время в соседнюю деревню Троицкое стихотворный поэт должен был приехать. На клубных расклейках было написано: «Состоится встреча с поэтом Юрием Энтиным. Стихи последних лет».

И кое-где большие афиши были расклеены.

На афише была фотография поэта, где он радостно кого-то приветствовал. То ли самолёты, то ли народ. Была в нём какая-то потусторонняя отрешённость и возвышенность. Короче, было ясно, что это настоящий поэт, а не любитель какой-то.

Стихи последних лет троицких особенно не интересовали, а сам поэт заинтересовал – больно уж непривычный был мужчина: совсем тощий и весь в волосах.

Пелагея Капустина сказала:

– Я обязательно пойду на встречу с ним. Уж больно вид у него жалостливый, и стихи у него, наверное, такие же.

– Да ничего подобного, – сказал сторож дед Сергей с горушки. – Он человек волевой, это сразу видно. Он на приплюснутого Дзержинского похож.

Клубная билетёрша тётя Дуня сказала:

– Ерунда это всё, чего вы там думаете. Поэт Юрий Энтин – это композитор Владимир Шаинский.

Она так часто встречи устраивала, что в мозгах у неё всё запуталось.

В общем, народ решил с поэтом встретиться.

Шарик, Матроскин, дядя Фёдор и почтальон Печкин, разумеется, тоже пришли на концерт. Сели в самом дальнем ряду. Потому что если им вечер не понравится, они тихонько уйдут.

Троицкий клуб был такой маленький, что самый дальний ряд фактически ближним был.

Печкин взял счёты, чтобы поэтический заработок считать.

Поэт вышел на сцену – свободный и раскованный, совсем не такой, как на афише. И сразу начал:

 
В летнем месяце апреле
Потихоньку тает снег,
И весёлые качели
Начинают свой разбег.
 

Печкин только успевал счётами щёлкать:

– Доллар сорок, доллар сорок, рубль сорок и ещё рубль сорок.

 
Взлетая выше ели… Щёлк.
Не ведая преград. Щёлк.
Крылатые качели. Щёлк.
Летят, летят, летят.
Щёлк, щёлк, щёлк.
 

– Гражданин товарищ поэт, – просит Печкин, – повторите, пожалуйста, стихотворение про качели.

– Оно вам так понравилось?

– Я просто строки не успел сосчитать.

Тут записки из зала стали поэту приходить самые разные: «Ваша жена артистка?»

Поэт даже растерялся:

– Нет, но концерты устраивает.

«Прочтите ваше любимое стихотворение».

Юрий Энтин согласился:

– Хорошо. Прочитаю.

 
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века –
Всё будет так. Исхода нет.
Умрёшь – начнёшь опять сначала.
И повторится всё, как встарь:
Ночь, ледяная гладь канала,
Аптека, улица, фонарь.
 

– Восемь строчек всего, – говорит Печкин, – невыгодное стихотворение.

– Это стихотворение Александр Блок написал, – сказал Юрий Энтин.

Печкин расстроился:

– Он меня запутал. Придётся пересчитывать. Он же чужое стихотворение читал.

Поэт тут же исправился и стал читать только своё:

 
Прекрасное далёко,
Не будь ко мне жестоко.
Не будь ко мне жестоко,
Жестоко не будь.
 

«Какой хитрый, – успел подумать Печкин, щёлкая счётами, – три раза повторяет».

 
Из чистого истока
В прекрасное далёко,
В прекрасное далёко
Я начинаю путь.
 

«И опять повторяет. Вот экономия!»

В общем, Печкин насчитал за вечер четыре тысячи двести копеек, чем окончательно подкосил Шарика.

Глава четвёртая
Проблемы с коровой муркой

Дела с молоком у Мурки не улучшались. Она, несмотря на проигрыватель, всё меньше молока давала.

– Репертуар не тот, – сказал почтальон Печкин. – Ей надо что-нибудь сугубо личное поставить. У меня есть одна такая пластинка.

Он пластинку принёс, и Матроскин её запустил. Это была весёлая животноводческая песня про корову. Пел её замечательный певец Леонид Утёсов.

Пластинка была старая, она всё время съезжала со строчки на строчку. Но текст был абсолютно коровий. Проигрыватель пел:

 
Ты не только съела цветы,
В цветах мои ты съела мечты,
И вот душа пуста,
И вот молчат уста.
 
 
Трудно жить,
Мой друг, без друга
В мире одному.
Всё туманно, всё так сухо
Сердцу и уму.
Если б жизнь твою коровью
Исковеркали б любовью,
То тогда бы ты, Пеструха,
Знала почему.
 

Матроскин заводил и заводил эту песню. Корове она не очень нравилась, зато соседи подходили послушать.

 
Брось ты хмуриться сурово,
Видеть всюду тьму,
Что-то я тебя, корова,
Толком не пойму.
Наклони поближе ухо,
Утешай меня, Пеструха,
Очень трудно без участья
Сердцу моему.
 

Пришла даже знаменитая животноводка и доярка Пелагея Капустина. Она тоже раз сто завела любимую песню.

 
Есть в полях другие цветы,
Опять вернутся в сердце мечты.
О них грустить смешно,
Пора простить давно.
 

И когда песня повторилась сто первый раз, с Муркой что-то случилось.

Она вылетела из сарая, как лёгкий танк. Разнесла столик с проигрывателем на мелкие кусочки и, разгневанная, убежала в поля.

– Не даёт молока, – сказал Матроскин, – чего я только ни делаю…

– Оттого и не даёт, что телёночек у неё не намечается, – сказала доярка Пелагея. – Ведь коровы молоко не людям дают, а телятам. Люди уже потом пристраиваются. Надо ей телёночка завести.

– А как? – спрашивает Матроскин.

– Надо её в колхозное стадо отдать. Там бык есть новый. Если в стаде бык есть, коровы очень быстро телятами обзаводятся. А где телята, там и молоко.

Что ж, ничего не поделаешь! Пришлось Матроскину свою Мурку в колхозное стадо отдавать, как детей в пионерский лагерь отдают.

Но он особо не скучал. У него дела никогда не убавлялись, а прибавлялись только. А в родительский день он к ней приходил.

Глава пятая
Торжественный отдых не получается

Вдруг неожиданно грибы пошли. Полон лес грибов. Никто их не ожидал, а они из-под земли, как по команде, вылезли. Дачники ещё не понаехали, поэтому грибов целый лес получился.

Дядя Фёдор, Матроскин и Шарик немедленно за грибами отправились.

– Я одно место знаю секретное, – говорит Матроскин дяде Фёдору, – пойдёмте туда.

– Не надо нам никаких секретных мест, – говорит Шарик. – Сейчас все места секретные. Везде полно грибов.

– Правильно, – говорит дядя Фёдор. – Мы сейчас будем грибы где придётся собирать. А твоё секретное место на тогда оставим, когда грибы кончаться начнут.

И верно, грибов столько было, что только собирай. Очень скоро корзинки у мальчика и кота были полными.

– Эх, обидно из леса уходить! – говорит дядя Фёдор. – Вон ещё сколько грибов осталось.

– И ещё обидно, что белых маловато, – говорит Матроскин.

И тут ему одна мысль в голову пришла:

– Ну-ка, Шарик, подойди ко мне. Ты умеешь по запаху сыроежку от белого отличить?

– Не знаю, не пробовал.

– А ну, закрой глаза, это что за гриб?

Шарик нюхает и говорит:

– Белый.

– Правильно. А это?

– Сыроежка.

– А это?

– Опять белый.

– Отлично, – говорит Матроскин. – А сейчас я отойду на пять метров. Какой гриб у меня в руке?

Шарик носом потянул:

– Белый.

– А сейчас я на десять метров отойду. Какой гриб я держу?

Шарик воздух нюхает:

– Сыроежку. А сейчас белый.

Матроскин говорит:

– Дядя Фёдор, ты всё понял?

– Что я понял? – спрашивает дядя Фёдор.

– Ты понял, какая от Шарика может быть польза?

– Какая?

– А такая. Мы сейчас домой пойдём, а наш папарацци в лесу останется. Он по запаху нам грибы будет собирать белые и в кучку складывать. А мы к вечеру с тележкой вернёмся.

Шарик даже рот раскрыл и стал лапами водить, как будто он тонет.

– Дядя Фёдор, как же так? Я же фотографический пёс, не грибной.

– Это верно, – согласился дядя Фёдор. – Но грибы в доме – вещь необходимая. Потому что грибы и мясо, и овощи, и даже фрукты заменяют. Насушим их целый мешок, меньше будем в магазин за продуктами ходить.

– Меньше будем денег тратить, – сказал кот.

Так они и сделали. Дядя Фёдор и Матроскин с корзинками домой пошли за тележкой, а Шарик остался грибы нюхать и в кучку складывать.

Он много грибов собрал. Когда дядя Фёдор и Матроскин с тележкой вернулись, там столько грибов собралось, что они еле в тележку уместились.

Матроскин всё переживал:

– Эх, жаль, я не догадался, чтобы Шарик грибы и чистил заодно. Вон сколько мусора мы на корешках везём.

А Шарик так грибов нанюхался, что слышать о них больше не мог. И когда Матроскин грибной суп варил, Шарик всегда к почтальону Печкину убегал журналы про охоту читать.