Читать книгу "Бей врага в его логове! Русский десант в Америку"

Мысли ползут медленно, как улитка по листу лопуха. Первое, что приходит в голову: допрыгался, голубь сизокрылый… Из сосны, берёзы ли саван мой соструган… И следом вторая мысль: привезут меня в «цинке» домой, на Родину, или за недостатком времени прикопают в местной красноватой грязи? На секунду даже успел представить, как меня хоронят на соответствующей аллее нашего краснобельского кладбища, где первые воинские могилы относятся ещё к венгерскому мятежу 1956 года. Представил сугробы, январский мороз, ледяные комья, грохочущие по крышке гроба, деловитых могильщиков, слёзы родных и стереотипно безразличные лица чинуш из местной военной администрации… Ну уж нет! Хрен вам, лядоящеры!

Последнее я подумал, уже осознав, что руки-ноги вроде действуют, сознание не отключается, лёгкие дышат, а то горячее, что течёт по моему телу под одеждой, – это не более чем пот от резкого выброса адреналина. Хотя левую руку всё-таки жгло.

– Ложись! – заорал я подчинённым и повалился с катушек, всадив несколько пуль в этого заколдованного, ближнего америкоса. Кажется, попал ему в колено, но ему опять всё это было хоть бы хны. Против лома нет приёма…

Мля, бессмертные они, что ли?

Под свист вражеских пуль я невольно подумал, что нам, похоже, всё-таки кирдык. Нету выхода, как раньше в метро писали… Впору было запоздало пожалеть о том, что мы не взяли «портативки». Если бы была какая-никакая связь, я бы скорректировал огневую поддержку и приказал стукнуть по этим гадам из крупнокалиберки (она бы их однозначно расшибла в лохмотья), а так – увы. Губит нас привычка к конспирации… А Тупикова с Пижамкиной в этой суматохе могут и не сориентироваться вовремя… Н-да, хорошая мысля приходит опосля…

Однако, похоже, я всё-таки недооценил подчинённых. Поскольку слитно, с интервалом в пару секунд, по обоим «бессмертным» бахнуло два снайперских выстрела. Пуля влетела в голову первому, уже изрядно измочаленному нашим огнём, пиндосу. Кевларовый шлем раскололся, и на свет божий плеснуло мозгами и кусками черепа (а отнюдь не кусками воронёной стали, что меня, безусловно, обрадовало), после чего америкос завалился на бок и в неестественной позе замер среди мусора и старых покрышек. Второму попало аккуратно в лоб, черепушку не разнесло, но действие возымело, поскольку он в ту же секунду рухнул навзничь, прямо как стоял…

Слава богу, если бог, конечно, есть!

Но тут в полусотне метров, справа из-за хижины, возникли ещё два или три силуэта во вражеском камуфле. Я не успел ничего сказать, поскольку над моим ухом оглушительно бабахнуло, и улица впереди нас разом потонула в густом облаке жидкого огня, от которого занялись окрестные постройки. Из пламени, сильно дёргаясь, вывалилась и осталась лежать на дороге горящая человеческая фигура.

Я оглянулся назад – там бледный, с совершенно дикими глазами Симонов отбрасывал в сторону отстрелянную, ещё дымящуюся, трубу одноразового фугасного огнемёта. Сообразил, красавец. А меня ещё удивило, зачем он его попёр с собой? Вот и пригодилось. Дальновидный малый оказался…

– Лейтенант, тебя как звать-то? – спросил я Симонова, садясь на землю и опуская автомат.

– Константин Михайлович, – ответил тот, вытирая ладонью крупные капли цыганского пота со своей закопчённой, пыльной физиономии.

– Ну ни хрена себе, – выдохнул я. – Ты же, получается, полный тёзка поэту и писателю, тому, который «Жди меня», «Ты помнишь, Алёша», «Живые и мёртвые», «Двадцать дней без войны», «Парень из нашего города» и прочее.

– Я знаю, – ответил Симонов и наклонился над лежащим без движения Сулимовым.

– Чего там? – спросил я. Левую руку у плеча сильно жгло, рукав был заметно влажный, слева под бронежилетом растекалась тупая боль. Не скажу, что меня это радовало.

– Убит, чего же ещё…

– Гадство…

Сулимов Алексей Петрович, вспомнил я данные из его личного дела, рядовой, уроженец города Талица, двадцать лет, кажется, сирота, а значит, похоронку посылать вроде как некому. Хотя веселья этот факт не прибавляет. Очередная зарубка на памяти, а сколько ещё их будет? Да уж, действительно, хуже бывает, но редко…

– Лейтенант, – приказал я Симонову, – возьми кого-нибудь из бойцов и посмотри, как там америкосы. А то, не дай бог, следующие полезут, и у нас на них уже ни нервов, ни патронов может не хватить…

Симонов кивнул и на пару с рядовым Тауровым скрылся за дымящимися халупами.

Пожар на улице впереди разгорался всё сильнее, охватывая всё больше строений. Мы уцелели, но теперь проход к причалу оказался так или иначе перекрыт.

Подумать о дальнейших действиях я не успел, поскольку позади меня раздался приглушённый топот многочисленных ботинок по мягкой земле, а потом два девичьих голоса одновременно, но явно не сговариваясь, слитно заорали:

– Тарищ майор, вы живы?!

Как говорит один мой давний друг-приятель, если уж любовь не имеет взаимности, то лучше, чтобы ты кого-то любил. А вот если любят тебя – это уже куда хуже…

Обернулся – ко мне подбегали Машка и Светка Пижамкина, у обоих стволы наперевес и крайне встревоженные морды лиц. За ними возникли Рустик в своём титановом горшке с прикреплённой камерой, Георгиев с рацией на спине и кто-то ещё, чьих лиц я не разглядел.

– Да жив, жив! – ответил я. – Хрюли мне сделается, а вот пацанам повезло меньше… Раненые есть?

Оказалось, Киквидзе ранило в плечо, а Васьянова – в ногу. Обоих навылет, но радости это, понятное дело, не вызывало. Можно, конечно, сказать – легко отделались, хотя какая тут, к чертям собачьим, лёгкость?!

– Да вы сами ранены! – охнула Машка, глядя на мой окровавленный рукав.

– Ничего. До свадьбы заживёт, – ответил я и добавил: – До золотой… Похоже, накаркала ты, радость моя, насчёт левой руки…

Хамретдинов между тем сноровисто вколол мне в левую руку обезболивающе-антисептический шприц-тюбик и ножом вспорол рукав моего комбеза – хвалёная, негорючая, продвинутая «наноткань» «Саламандры» рвалась так же, как обычная хэбэ. Подумалось, что это лишний повод накатать разработчикам матерную рекламацию. Я глянул на рану – американская пуля пропахала по верху, не задев кость, – крови натекло прилично, а серьёзных повреждений не было.

– Рустик, – спросил я бинтовавшего меня Хамретдинова, – ты всё снимал?

– Так точно.

– Всё-всё?

– А как же!

– Видели, что тут было? Какой цирк…

– Видели, – отозвалась Машка Тупикова из-за плеча Рустика. – Прям кино какое-то, про монстров или роботов.

– Вот то-то и оно, что роботов, – сказал я и, засунув правую руку под комбез и бронежилет, ощупал свои рёбра. Крови не было, но при этом болело довольно сильно. Я явно заработал здоровенный синячище, а вот переломов визуально не чувствовалось. И то ладно. Похоже, пуля (америкосы стреляли явно не бронебойными, как мы) застряла в старом, помнившем ещё две чеченские войнушки бронике. А вот если бы на мне была только «Саламандра», её встроенную защиту из вшитых говнокевларовых (или из какого они там материала?) пластинок пробило бы гарантированно и я бы уже был на том свете (если он, конечно, вообще существует). Ещё один повод обругать конструкторов костюма последними словами. Письменно. Хотя можно примерно догадаться, что конструкторы нам по этому поводу ответят. Дескать, неправильно эксплуатируете образец – ведь, по их мнению, нельзя дорогущий и новейший комплект обмундирования с встроенной противопульной защитой надевать туда, где стреляют. Так что бывают моменты, когда танки грязи всё-таки боятся…

– Видели, сколько мы в них влепили? – спросил я.

– Видели, – сказала Машка мрачно. – И, в натуре, испугались…

– Думаешь, я не испугался? Чуть в штаны не наложил, ей-богу… – сказал я, поднимаясь на ноги.

– Светлана, – спросил я, сверху вниз глядя на Пижамкину и её модерновую снайперскую винтовку, – ты сама сообразила, что их в лоб надо бить, или кто подсказал?

– Сама. В фильмах про зомби им всегда положено или башку срубать, или в голову стрелять, чтобы мозги вышибить…

Вот так старые и глупые фильмы иногда помогают принимать правильное решение на реальной войне. Зря всё-таки я материл Голливуд с его стереотипами…

– Молодец, – сказал я, сделав серьёзное лицо. – Благодарность тебе от командования в моём лице. Считай, дала ты нам ту самую секундочку…

– За которую до самого смертного часа положено водкой поить? – хитро прищурилась Пижамкина.

– Ого! Откуда знаешь?

– А я «А зори здесь тихие…» читала, тарищ майор…

– Ну ты у нас прям отличница, Светлана Батьковна, гляжу на тебя и всё больше удивляюсь…

Машка Тупикова при этих словах посмотрела на Светку как-то непонимающе неодобрительно, а потом вдруг почему-то заулыбалась. Без паузы.

– Ты чего? – поинтересовался я.

– А я кино про это видела, – сказала Машка обрадованно.

– Про что?

– Ну, про то как этот усатый мужик с пятью крутыми гирлами полтора десятка фашиков завалили где-то в тайге. Ну, это, ну, как его – «А зори здесь тихие…».

Надо же, у нашей образцовой боевой машинки вдруг заработала-таки оперативная память. И, как оказалось, кой-чего важное в её красивой, но не очень интеллектуальной голове в прежние времена всё-таки отложилось. Можно сказать, есть повод для гордости…

– Молодца. Возьми конфетку. Раз так, ты не совсем потерянный для общества человек…

Тупикова улыбнулась, очень довольная собой. Светка, закинув свою «волыну» за плечо, посмотрела на Машку как-то укоризненно-жалостливо.

– Так они вообще кто? – спросил меня Рустик, отбрасывая подальше в сторону пустую упаковку от перевязочного пакета. Похоже, этот вопрос сегодня вертелся у всех на языке.

– Кони в пальто… Я такого раньше так же, как и вы, никогда и нигде не видел. Судя по всему, они, конечно, не железные, но боли и повреждений явно не чувствуют и не падают, пока им секир-башка не сделаешь…

– Обдолбавшиеся, что ли? – предположила Машка.

– А чёрт его знает, какими методами им там нынче мозги промывают. Таблетками-уколами или, скажем, гипнозом по методу Распутина – Мессинга – Кашпировского… Во всяком случае, перед нами какая-то очередная и, надо сказать, очень поганая загадка.

В этот момент передо мной нарисовался Симонов с сопровождающим бойцом.

– Американцы оттянулись ближе к берегу, – доложил он. – В нашу сторону не продвигаются, но и близко к себе тоже подойти не дают.

Здесь слух и прочие чувства ко мне окончательно вернулись, и я наконец осознал, что вялая перестрелка вокруг нас всё ещё продолжается.

– Кто в лавке остался? – спросил я Машку.

– В какой лавке? – не поняла та.

– На «бахале» сейчас кто?

– Мамонтов с мальчишками…

Исчерпывающая информация. Какой-то филиал детского сада. Мальчишки, блин, и девчонки, а также их родители.

– Георгиев, – позвал я радиста. – Чего там у нас в эфире? Случайно их подкрепление к нам не летит?

– Да вроде нет, – отозвался тот. – Минут пять назад они отдали своей пехоте приказ ждать. А остальным – «после окончания спасательных работ всем бортам, кто в воздухе – срочная посадка, после посадки полное радиомолчание, рации работают только на приём».

– Ты точно слышал именно это? Ничего не путаешь?

– Да.

– Машенция, слушай меня внимательно. Сейчас быстро берём нашего убитого и раненых, а также вон те два пиндосских трупака со всем их оружием и прочей приблудой, бегом грузимся на наши «бардаки» и оперативно валим отсюда на максимально возможной скорости…

– Зачем? – удивилась Тупикова.

– Ты давай глупых вопросов не задавай. Потом всё объясню…

Подчинённые кинулись исполнять приказание, а я пошатываясь (то ли от кровопотери, то ли от вколотого препарата) двинулся за ними, в очередной раз радуясь, что хорошо меня всё-таки когда-то чему-то учили. Во всяком случае, памятку «Боевое применение тактического ядерного оружия» (для служебного пользования, репринтное издание 2018 г. с аналогичной брошюрки 1984 г., ещё Минобороны СССР) мне в своё время вдолбили довольно основательно. Раз уж я всё ещё помню то, что сейчас прозвучало в приказах пиндосов, это в любой армии мира один из первых пунктов в списке подготовительных мероприятий и предосторожностей, после которых как раз и следует скорое применение этого самого тактического ядерного оружия…

Для переноски двух американских трупаков прибежал несколько испуганный (наверное, тоже посмотрел со стороны на наше не шибко удачное противоборство с этими зомботерминаторами) Барабанов с десятком ангольских солдат.

– Капитан, – сказал я ему. – После того как погрузите эти трупы на наши БРДМы, передай ангольцам, чтобы срочно валили отсюда. Всем скопом и как можно дальше от берега и этого места. И ты со своим Пироговым садись в «газик» и тоже вали. Если знаешь короткую дорогу отсюда – лучше всего впереди нас. А то часики уже, считай, тикают.

– А что такое?

– Тебе такой код «Челяба-1», он же «Алдан-13» о чём-нибудь говорит? Кстати, срочно передай в Луанду своему начальству – по району Мбанге код «Челяба-1» или «Алдан-13» в течение полутора часов…

Услышав мою последнюю фразу, он аж в лице переменился…

Погрузка и посадка личного состава на транспортные средства прошли на удивление быстро. Никто не понял, в чём причина столь поспешного драпа (я им про главную причину не говорил, чтобы, чего доброго, не запаниковали и не начали делать глупости), но мне подчинённые всё-таки привыкли верить.

Когда я забирался на броню головной машины, позади нас оглушительно вдарил выстрел из гранатомёта. Последовал сильный недалёкий взрыв, и повреждённый американский конвертоплан исчез в грибовидном облаке яркого керосинового пламени. Теперь деревня Мбанге горела уже практически целиком…

Ухмыляющийся сержант Мамонтов отбросил в траву пустую трубу «граника» и последним влез на заднюю БРДМ в момент, когда моторы уже работали. Осуществил, называется, известный принцип – «ни себе, ни людям».

– Поехали! – крикнул я водителю. – Давай жми на максимальной вон за тем «газиком»!

Барабанов и Пирогов действительно замаячили впереди нас на своей таратайке. За ними пошла на максимальной наша первая БРДМ, за ней с минимальным интервалом – вторая. Я нацепил наушники-«портативки», всё так же настроенные на американскую частоту. И с первых же секунд мне стало понятно, что времени у нас ну очень мало. Неживые металлические голоса в моих наушниках скрипуче докладывали о том, что вот-вот закончат спасательную операцию.

Бригада ангольской армии, похоже, откровенно ударилась в панику. Мимо нас неслись галопом полуодетые солдаты, с трудом, почти на грани опрокидывания, разворачивались грузовики и бронетехника, буквально облепленные людской массой. Тех, кто выпадал из кузовов, никто не ждал и не подбирал.

А для нас дальше начался безумный марафон по кочкам. Водители, следуя моему приказу, воткнули максимальную скорость и, свернув следом за Барабановым на какую-то еле заметную колею посреди джунглей, погнали по ней со всей возможной дурью.

Дороги тут были даже не расейские (как сказал когда-то Гейнц Гудериан – «не дороги, а направления»), а точнее – вообще не дороги, и на очередных колдобинах и ухабах у нас всех был реальный шанс слететь вверх тормашками с брони к бениной маме. Оставалось вцепиться в поручни и прочие выступающие части бронемашин (а также друг в друга) и смиренно терпеть все неудобства этой дороги, слыша, как лязгают твои зубы, ёкает где-то внутри селезёнка и шуршит примятая днищем «бардака» высоченная местная трава…

Уворачиваясь от особо длинных, торчащих прямо над дорогой веток и чихая от пыли, я только и делал, что напряжённо слушал эфир, одновременно поглядывая на циферблат своих «командирок» и на закатное солнце.

Когда с момента нашего хаотичного отъезда прошло пятнадцать минут, по радио пошли краткие доклады (по-видимому, докладывали вертолётчики) о том, что «все подобраны».

Им приказали идти на посадку, при этом оставшейся в Мбанге пехоте последовал всё тот же приказ – оставаться на позициях и ждать. Им что, своих солдат не жалко? Или они у них ещё и в огне не горят, раз нет никаких намёков на эвакуацию?

Ну, а мы продолжали петляющую гонку по джунглям, в сторону от побережья.

Когда пошла девятнадцатая минута, начались доклады о том, что борта садятся. А поскольку бортов у них явно было немного (я расслышал максимум четыре-пять позывных), теперь время понеслось прямо-таки легендарным стремительным домкратом…

На тридцать первой минуте крайний американский борт доложил о своём приземлении.

Последовал приказ о радиомолчании и пятиминутной готовности.

Вот это уже был край, момент из числа тех, что делят всех окружающих на мёртвых и живых.

Между тем мы продолжали гнать от побережья в прежнем бешеном темпе.

Ровно через пять минут по радио приказали: «Внимание!»

Потом последовало сообщение о том, что пошёл отсчёт и команда – всем укрыться, по окончании отсчёта в течение 15 минут сохранять полное радиомолчание и вырубить электрооборудование.

Как только отсчёт начался, я заорал:

– Стоять! Всем укрыться!

Народ без вопросов попадал на землю, укрываясь за БРДМ, а также в подвернувшихся ямах и прочих складках местности.

– Всем залечь! – орал я. – Укрыться! Рации и всё электрифицированное вырубить! Не вставать! Глаза закрыть!

Я предполагал, что америкосы могут пальнуть по Мбанге, к примеру, атомным снарядом из корабельного главного калибра, если у них, конечно, такие снаряды сейчас вообще есть. Но, скорее всего, это была всё-таки какая-нибудь устаревшая крылатая ракета, поскольку после окончания отсчёта повисла пауза минуты на три. Пушечный снаряд долетел бы до цели куда раньше.

И только потом где-то очень далеко раздалось тяжёлое: «Д-ды-дых!»

Ударило по ушам. Почва под ногами заколебалась. Громовой раскат перешел в треск и свист. Белый свет озарил закатное небо, и ветер, поднятый сильной волной горячего воздуха, с шуршанием прошёл над нашими головами, раскачав кроны деревьев и стряхнув с них листья и прочую непрочную растительность. Судя по звукам, в джунглях заметалась всякая живность вроде птиц, вспугнутая этим ужасом.

В момент, когда ударная волна наконец прошла над нами, я открыл глаза, предварительно нацепив тёмные очки. За горизонтом, далеко над краем джунглей, на фоне закатного солнца поднимался красивый до жути чёрно-оранжево-красно-фиолетовый ядерный гриб. Правда, выглядел он не так мощно и впечатляюще, как то, что обычно показывают в старых документальных фильмах о ядерных испытаниях…

Я смотрел на это, и в голове упорно стояла всё та же мысль: почему пиндосы так легко слили свою пехоту, даже не попытавшись эвакуировать её? Три-четыре десятка хорошо подготовленных солдат – это по нынешним временам большая ценность. И их вот так просто бросили зажариваться ни за понюх табаку? Что же, интересно знать, столь кардинально изменилось в психологии этих «сеятелей общечеловеческих ценностей», раз они относятся к этим неуязвимым воякам как к расходному материалу вроде патронов? Ведь они до недавнего времени драли глотку перед телекамерами и кичились, что ни за что не бросают своих драгоценных граждан нигде и никогда… Или у них в запасе ещё много таких же, и они, эти не чувствующие боли солдаты, действительно, скажем культурно, не совсем люди? Чёрт его знает… Правда, в этом случае вопрос о том, зачем они хватают где попало любой пригодный (для чего пригодный, кстати?) человеческий материал, становится как-то понятнее…

А «грибок» над Мбанге постепенно «сдувался», оседая и теряя прежнюю яркость. Как потом мне сказали знающие специалисты, взрыв был воздушный, а боеголовка слабая, тактическая, из числа оставшихся от прежних времён (от какого-нибудь «Лэнса», которых когда-то богато вывезли из Европы в рамках двухсторонних сокращений, и не факт, что потом утилизировали), мощностью килотонн десять, но и этого хватило с запасом, чтобы вместо Мбанге и окрестных селений, в районе которых высаживались американцы, осталась полоса оплавленного песка с мелкими вкраплениями вулканического стекла. Полная зачистка местности, от всей широкой пиндосской души…

Подожжённая растительность потом горела почти неделю.

Количество жертв очень приблизительно подсчитали только месяца через три. Несмотря на здешнее малолюдие, пропало без вести (то есть в идеале, надо полагать, испарилось) около двух тысяч человек. Ещё шесть сотен трупов удалось обнаружить, осмотреть и частично похоронить.

Потери ангольской армии позже оценивались человек в двести. Правда, уже невозможно было точно сказать, сколько народу реально погибло от атомного удара, а сколько было убито или вывезено америкосами непосредственно перед ним.

Да и далеко не все, кого поначалу записали в убитые, реально погибли. Например, наш пропавший проводник-переводчик Ферраз считался погибшим при том самом ядерном взрыве, но, как я совершенно случайно узнал потом, через полтора года его отловили какие-то бурские вояки аж в Лесото, где он заделался крутым «полевым командиром» среди местных подбандитков-спидоносцев. Искал удобный повод дезертировать, что ли?

Общее количество тех, кто пострадал от этого удара, подсчитать возможным вообще не представилось, поскольку радиация накрыла ближние города Лобиту и Бенгела, а радиоактивные осадки потом выпадали по всему югу Африки (правда, они здесь, как и везде, уже давно были привычным и неизбежным злом)…

– Это чего такое было, тарищ майор? – спросила Машка Тупикова, поднимаясь с земли и с разинутым ртом наблюдая за разгорающимся заревом на горизонте. По-моему, это опять был вопрос, который висел на языке у всех.

– Самое оно. Тактический ядерный удар! – ответил я, после чего мои подчинённые, да и я сам тоже, начали привычно вкалывать себе соответствующие шприц-тюбики из полевых аптечек и жрать горькие капсулы с антирадиационным содержимым. Под атомные удары мы раньше, конечно, не попадали, а вот по заражённым районам лазили не раз и не два, так что метода была многократно отработана.

– А как вы догадались? – искренне удивилась Машка.

– Элементарно. Во всех армиях мира перед применением ядерного оружия следует один и тот же набор команд и действий. А уж потом – кто не спрятался, мы не виноваты. Инструкции надо внимательно читать, милая моя. А потом вовремя о них вспоминать. Кстати, ты в курсе, из-за чего Василий Иванович Чапев когда-то в реке Урал утонул?

– Не-а…

– Эх, темнота! Его мешок с картошкой на дно утянул.

– С какой картошкой?

– С той самой, которую он обычно вместо карты местности при планировании боевых операций использовал… Ладно, ты всё равно не поймёшь… Сейчас все на броню и быстренько едем дальше. А то от этого «счастья» чем дальше, тем лучше…

Правда, как позже выяснилось, что драпали мы очень стремительно и к моменту взрыва успели отъехать километров на тридцать пять от эпицентра, так что дозу схватили в пределах нормы – на заражённых территориях родной Евразии бывало и хуже. В разы.

Пока ехали, я в сгущающихся сумерках глядел на зарево над горизонтом и размышлял. Задание, ради которого нас сюда прислали, мы, честно говоря, не выполнили. Искомых автоматических боевых систем не удалось ни обнаружить, ни захватить. Зато при этом мы нашли нечто новенькое, в лице этих трясущихся у нас на броне покойников (которые вместе с ранее увезёнными медиками в Луанду трупами гражданских теперь были вообще единственным реальным доказательством прошедшей американской операции), но это не имело никакого отношения к автоматам вообще и боевым киберсистемам в частности. Детально обследовать эти трупы на предмет вскрытия и обнаружения новых законов природы, конечно, надо, но что толку? Наша неистовая Данка (она же подполковник Голяк) и те, кто ею руководит, дёргая за верёвочки или ещё какие интимные места, за эти дела, я так чувствую, по головке не погладят.

По идее, пиндосы всё сделали верно. Если бы я вовремя не догадался, мы, а также эта ангольская бригада в полном составе попали бы под крутой атомный замес и почти наверняка обратились бы в пар и пепел. В таких случаях счёт идёт на минуты, при условии, что вовремя сообразишь. Кстати, местные наши советники (да и мои подчинённые, кстати, тоже) почти наверняка не догадались бы, что по ним вов-вот ёб…, в смысле ударит, нечто нехорошее. Но на то мы всё-таки и считаемся штурмовыми сапёрами, раз уж во всякой взрывной фигне смыслим больше, чем кто-либо в нашей армии. Кстати, многие знают, но не все верят, что сейчас в Российской армии почти каждый командир бригадного или дивизионного уровня имеет в своём непосредственном подчинении тактическое ядерное оружие и может применять его по своему усмотрению, сообразуясь с текущей обстановкой. Например, у нас в бригаде нет атомных снарядов или миномётных мин (не говоря уже о тактических ракетах, артидивизион у нас не шибко крупнокалиберный для этого), но зато на складе лежит пяток ядерных фугасов. Правда, наши командиры ядерное оружие применяют крайне редко, поскольку потом приходится писать многостраничные рапорты-оправдалки с объяснением всех своих действий, за которыми обычно следуют нервомотательские проверки. Как с этим обстоит у америкосов – фиг его знает…

Но, как оказалось, ещё не всё закончилось. Уже в почти полной темноте на полпути к Луанде мы получили команду остановиться и на двадцать минут вырубить рации и вообще всё электрохозяйство. Мы остановились и, вырубив фары, некоторое время наблюдали в бинокли, как в синей тропической ночи, где-то очень далеко над океаном, в стороне от зарева горящих джунглей, взлетают в небо какие-то длинные цветные зарницы и лопаются неяркие вспышки. А потом где-то за горизонтом вдруг полыхнуло ослепительно-белым светом и до нас докатился далёкий гул ядерного взрыва. То же самое, что и накануне днём в Мбанге, только на значительно большем расстоянии.

Как я узнал потом, наши всё-таки решили не оставлять американскую акцию безнаказанной и, пользуясь случаем, отработать нетипичную боевую задачу в реальных условиях. Заблаговременно занявший положение боевого дежурства над Африкой старый добрый, из числа благополучно переживших все катаклизмы собратьев, Ту-95МС, получив соответствующую команду, выпустил в сторону американской эскадры три крылатые ракеты. Ракеты, разумеется, были из числа не самых новых, а вот их «начинка» местами была довольно оригинальная. Одна из них, выпущенная первой, несла самый обычный заряд ВВ. Две других, которые покинули носитель три минуты спустя с интервалом в сорок секунд, несли куда более хитрые боевые части. Вторая ракета была снаряжена новой, ещё экспериментальной, импульсной боеголовкой, а третья содержала тактический ядерный заряд.

Вроде бы там всё происходило примерно так – первая ракета была своевременно обнаружена ПВО американских кораблей и успешно сбита. Как раз в этот момент произошёл подрыв боевой части второй ракеты, который их ослепил и оглушил – электромагнитный импульс от этого взрыва начисто вырубил все «глаза и уши» американской эскадры. После чего в непосредственной близости от кораблей сработал ядерный заряд третьей ракеты.

Детально проверить результаты этого удара наши, разумеется, не смогли. Любого разведчика пиндосы сбили бы на дальних подступах. Но две отметки кораблей после удара однозначно исчезли с экрана радаров. Правда, наиболее крупные корабли, включая «Замволт», вряд ли сильно пострадали от взрыва, но зато и они сами, и их команды подверглись серьёзному воздействию проникающей радиации. Как говорится – каку за сраку…

Поскольку предполагалось, что ответный удар нанесли ангольцы, можно было ожидать ядерный удар по Луанде, но его так и не последовало. Похоже, все всё правильно поняли и решили, что продолжать банкет далее не стоит.

Более того, как потом оказалось, об этом локальном обмене ядерными ударами у нас, в России, кроме непосредственных участников операции (наша группа, советники в Анголе и пилоты Ту-95) знали только несколько десятков человек в высоких штабах. Думаю, и американцы у себя эту акцию не особо афишировали. Вот они, преимущества (или недостатки, кому как больше нравится) дивного нового мира, где уже нет глобальных информационных систем и любое событие более невозможно наблюдать в режиме реального времени (как это было ещё относительно недавно)…

В Луанду наша колонна въехала глубокой ночью. В городе, видимо из опасения по поводу возможного ракетно-ядерного удара, вырубили электричество. Светомаскировка стояла – хоть глаза выколи, как у того лилового негра из песни Вертинского в ж… Где-то в городе, как обычно, стреляли одиночными и выли сирены. Всё как всегда.

На первом посту у въезда в Луанду нас уже ждал изрядно перенервничавший и оттого как-то сбледнувший с лица (как я позже рассмотрел) Аргеев. По его недовольной физиономии было видно, что ему эта головная боль с большой стрельбой и ядерным оружием на фиг не сдалась.

Когда мы добрались до освещённого консульского квартала (уличное освещение здесь вырубили, а вот в остальном опасность воздушного нападения была демонстративно проигнорирована), я потребовал от него как можно быстрее заняться нашими ранеными и обследовать личный состав на предмет радиации и прочих пакостей, а также срочно связать меня с Вышеградским, если он, конечно, успешно добрался до столицы.

Как оказалось, госпиталь располагался в том самом, охраняемом посольском квартале, и Вышеградский успешно добрался и уже вовсю суетился в этом самом госпитале.

Приехав в госпиталь, я отправил раненых к хирургам, убитых (нашего и обоих пиндосов) в морг, а всех прочих – на тщательное обследование. Эскулапы осмотрели и мои повреждения.

– Гематомка у тебя, майор, но рёбра целы, – сказал молодой армянистый медик отечественного разлива по фамилии Налбандян (это было написано на карточке, болтавшейся у него на груди), меняя мне повязку на плече. – Легко ты отделался.

Все прочие тоже пострадали не сильно, подозрений на облучение или инфекции не было, видимо, мы всё делали правильно. Поэтому раненых я отправил отдыхать в палаты, под присмотр специалистов, а остальному личному составу велел чего-нибудь пожевать и идти спать в отведённое Аргеевым помещение на втором этаже консульства. Аргеев вообще развил бурную деятельность, его люди даже успели облить наши стоящие во дворе БРДМ дезактивационной жидкостью согласно утверждённой уставом методе.

Я едва успел натянуть свой грязный комбез, как ко мне в перевязочную явился искомый мной Вышеградский. Вид у него был донельзя деловой (по уши обрызганный кровищей), поскольку явился он прямо из прозекторской, где последние несколько часов вскрывал свои трофеи.

На мой вопрос, как там дела с теми трупами, он только отмахнулся, сказав, что ничего радикально интересного, хотя предполагавшийся им в качестве причины смерти тех гражданских цианид в аэрозоли практически подтвердился. Точнее ему мешает сказать слабая лабораторная база здешнего госпиталя. В идеале надо везти материал в Россию и там продолжать исследования.