Читать книгу "Бей врага в его логове! Русский десант в Америку"

Мотострелковые разведчики хором подтвердили, что старикан действительно давно обитает здесь и они во время сопровождения колонн даже меняли у него на хлеб и горючку сушёную рыбу и курево (подозреваю, что это был не просто табак). Сам дед рассказал, что живёт здесь уже давно со своей пятнадцатилетней внучкой Зухрой и пробавляется охотой и мелким обменом. На вопрос, что у него тут за обмен, он ответил, что меняет то, что находит в заброшенных домах (вокруг, оказывается, было много мёртвых поселений, где можно было, покопавшись в руинах, найти кое-какую одежонку, обувку, посуду и прочее), у прохожих местных аборигенов и проезжающих вояк на всякие предметы первой необходимости. На кого он тут охотится, я не очень понял, хотя при нынешнем безлюдье разного зверья тут, судя по всему, хватало. Правда, жрать это зверьё я бы лично сильно поостерёгся, хотя Долгой Зимой, было дело, покушал разного… Рыбу (надо полагать, здесь добывали или гигантских килек-мутанов, или, наоборот, сверхизмельчавших по причине воздействия радиации и прочих мутагенных факторов осетровых рыб) он выменивал у живущих на побережье рыбаков, которые тоже иногда сюда захаживали.

По его словам, никого чужого или подозрительного, кроме проезжающих через бывший посёлок вояк, он в последнее время не видел. Его внучка отсутствовала, поскольку якобы пошла «по делам» в соседний, столь же полузаброшенный посёлок Халатон, километрах в пяти от Песчаноперекопска.

Время у нас ещё было, поэтому мы не поленились и съездили туда на предмет проверки. Тамошнее население оказалось куда обширнее Печаноперекопска и состояло из некой семьи Тахтокуповых численностью в восемь рыл, по-моему, представляющих два или три поколения данной фамилии.

Появление вооружённых вояк аж на двух бронемашинах их нисколько не удивило. Семейка, судя по всему, была та ещё – морды лиц непроницаемо-азиатские, я бы даже сказал, протокольные. Про обладателей такой внешности никогда не скажешь наперёд, чего у них на уме. То ли ты им действительно сильно по фигу и они философически смотрят куда-то сквозь тебя, то ли коварно думают о чём-то конкретно своём и, как только ты отвернёшься, пальнут тебе в спину или трахнут ржавой арматуриной по башке. Был бы я контрразведчик, я бы уж эту семейку поспрашивал так и сяк о многом и о разном. Глядишь, чего-нибудь бы и рассказали. Только не было у меня времени на допросы с пристрастием…

Документы у этих аборигенов тоже были более-менее в порядке, имелись и задекларированные в местной военной комендатуре карамультуки, так что придраться было особенно не к чему. Вполне половозрелая внучка (которая, кстати, оказалась, культурно выражаясь, «с признаками европеоидной внешности» – может, продукт смешанного брака, а может, она деду и не совсем родная, в нынешнее время всякое случается) обнаружилась именно там, где и сказал дед, но ничего по сути дела добавить и прояснить не смогла, поскольку тоже никого и ничего не видела. По тому, как эта внучка строила глазки мотострелковым разведчикам, я понял, что, похоже, промышляет она тут не только охотой и обменом, но и более древними способами…

Зато местный старикан – глава почтенного семейства Тахтокуповых (лицом практически неотличимый от дедушки Исламова, только морщин побольше да борода подлиннее и погуще) – рассказал, что с неделю назад он по меновым делам встречался со здешними рыбаками. А они рассказывали ему, что якобы недавно видели на самом побережье Каспия неизвестных людей с оружием (кто именно это был, они ему толком не смогли объяснить, сказали только, что «точно не русские», поскольку их оружие, одежда и речь были местным браконьерам не знакомы) и непонятные световые сигналы. Но где теперь искать тех рыбаков на этом диком, загаженном остаточной радиацией пустынном берегу, он, разумеется, не знал. В общем и целом, для меня в ситуации ничего не прояснилось.

Мы подвезли дедушкину внучку обратно до дома, одарив её на прощание банкой довоенной сайры в масле. Потом дождались возвращения нашей колонны и вместе с ней отправились в обратный путь.

А ещё до восхода солнца следующего дня меня в расположении мотострелков ни свет ни заря побудил посыльный из штаба, передав приказ идти встречать гостей. Я наскоро умылся и потопал в указанном приказом направлении.

К тому времени я уже успел посмотреть запись, сделанную камерой со второго «Тигра». Снято было с момента, когда по смертнице начали стрелять, качество было так себе, да и расстояние приличное, но кое-что там всё-таки можно было понять.

Как пелось в одной очень старой песне: «Встанет солнышко над бараками, БМП нам лязгнёт траками…» Я, откровенно зевая, сидел на куче пустой ракетно-бомбовой тары у местной вертолётной площадки, рядом с зачехлённым Ми-8, и наблюдал, как за типовыми одноэтажными зданиями местной базы и нависающей над забором из колючей проволоки вышкой, на которой откровенно маялся часовой в бронежилете и каске, над дальним степным горизонтом из-за обреза земного круга медленно всходит весеннее солнце.

А потом на его багровом фоне возникла тёмная точка вертолёта, целенаправленно двигавшегося в мою сторону. По мере приближения вертушка обрела облик пятнистого, серо-зелёного Ми-171 в салонном исполнении, без каких-либо подвесок и опознавательных знаков.

Когда пыль осела, а несущий винт наконец замер неподвижно, из вертолёта по выставленному борттехником трапу выбрались две персоны женского пола, внешний облик которых совершенно не гармонировал с бараками, степью и потрескавшимися бетонными плитами вертолётной площадки.

Первой была, разумеется, Мадам Подпол. Как обычно, не к месту элегантная, на шпильках и в тёмном костюмчике (интересно, я её хоть когда-нибудь в военной форме увижу, чтобы понять, из какого именно подпола эта подполковник?), с сумочкой на плече и небольшим портфельчиком в руке. Как обычно, она возбуждала во мне нечто такое, чего я, при всём желании, тем не менее всё-таки не смог бы определить термином типа «влечение» или «желание». Профессиональное это у неё, что ли?

А вот вторую, прилетевшую вместе с ней, мадам я раньше никогда не видел. Очередная тайна, покрытая платьем, – тоже остроносые туфли на каблуках и тёмно-серый костюм с узкой юбкой до колен. Только жакет не приталенный, как у Мадам Подпол, а свободного покроя, с глухой, как у кителя-«сталинки» застёжкой под горло. Довольно высокая (на фоне мелкой неистовой Данки), смуглая, как мне показалось, слегка полноватая брюнетка с короткой стрижкой. Я бы сказал, внешность у незнакомки была почти фотомодельная, и кого-то она мне явственно напоминала. Не без усилия вспомнил, кого именно, – ну вылитая же актриса Клаудия Кардинале на пике карьеры (то есть лет в 35–40), если я, конечно, ничего не путаю! Только лицо у незнакомки было какое-то слишком правильное (настолько, что с некоторых ракурсов казалось отполированным) – ни морщин, ни прочих неровностей, и по мере того, как обе бабенции приближались ко мне, я, кажется, понял почему. Излишне правильные черты лица в сочетании с лёгким красноватым «загаром» более всего напоминали следы восстановительной пластической хирургии. Я подобное уже несколько раз видел, причём это были люди, сильно пострадавшие от ожогов. То есть, по здравом размышлении, этой незнакомке кто-то долго и тщательно восстанавливал физиономию, и не исключено, что при этом восстановитель смотрел как раз на фотки той самой Клавы Кардинале. При этом нельзя исключать, что личико ей могли перекроить и из каких-нибудь секретных соображений. Вдруг она какая-нибудь глубоко провалившаяся шпионка, типа забытой ныне Аньки Кущенко-Чапман?

Когда они подошли вплотную, я увидел, что под глухим воротом жакета незнакомки, на шее слева, виден хорошо заживлённый, а когда-то, видимо, совершенно чудовищный шрам в виде красноватой полосы, доходящей до левой скулы. Кроме того, я увидел, что портфельчик (такой же, как у Данки, только попроще и подешевле) незнакомка держит в правой руке, а её левая рука всё время опущена вдоль туловища, и на ней чёрная перчатка из мягкой кожи. Ого! Эта дамочка без руки, что ли?! Ну ничего себе…

– Здорово, Дана Васильевна, – приветствовал я Мадам Подпол, не вставая с кучи зелёных ящиков от НАРов. Подозреваю, что со стороны, на фоне этих одетых, как на деловой приём, у какого-нибудь Дональда Трамповича, «принцесс тайной войны», я в своей ношеной, многократно пропотевшей брезентовой «горке» с капюшоном, мятом кепаре, тельнике и грязных берцах смотрелся полнейшим вахлаком. Однако во фраке их, что ли, встречать? С оркестром и почётным караулом? Времена для подобных парадов вроде бы категорически не те…

– И тебе, майор, не хворать, – ответила неистовая Данка в своей обычной манере. – Чего тут у тебя стряслось?

– Сводку читали?

– Читали, но там всё в самых общих чертах. Написано – подрыв армейской транспортной колонны с применением нестандартного взрывного устройства.

– Очень нестандартного, я бы сказал. Кстати, а кто это с тобой?

– Дегтярёва Анжела Дмитриевна, майор, – представилась незнакомка. Я отметил, что голос у неё чуть хрипловатый, а зубы во рту ей, похоже, тоже заменили, причём не сильно давно.

– Мы вместе работаем, – пояснила Мадам Подпол. – Она наш лучший специалист по, скажем так, нестандартной взрывчатке и взрывным устройствам.

– Где это вас так? – спросил я, вставая наконец с бомботары и кивая на левую руку этой самой Анжелы Дегтярёвой.

– Далеко. Когда всё это только началось, я с семьёй жила в Тель-Авиве.

– Ну ничего себе… Давно не видел живого человека из Израиля… А работали, надо полагать, в Моссаде, Шин-Бет или армейской разведке ЦАХАЛа?

– Вроде того, – ответила майор Дегтярёва, чья фамилия в прошлой жизни, видимо, была кардинально иная. Может, даже Зильберштейн или Цукерман…

– И за что вас?

– Да вот, долго убивали, но не так, и не убили, – вздохнула Дегтярёва со знакомой всем хоть немного повоевавшим людям трагической интонацией…

– Ну, на то и война. Со мной тоже всякое бывало, – сказал я сочувственно.

И тут же рывком вспомнил: а как и когда это было, когда меня убивали в крайний раз? Так, чтобы был не просто ближний бой с банальным пиф-паф-ой-ой-ой, а именно убийство без вариантов?

Припомнил. Давно это было. Зима, засыпанная серым снегом пустошь на границе Европы и Азии. Я лежу на спине в грязной гусеничной колее, ни рукой ни ногой не шевельнуть, всё болит, в голове под танкошлемом – колокольный звон, передо мной лениво дымится корма БМП-1, из башенного люка которой меня накануне выкинуло взрывом эрпэгэшной гранаты.

До того нам перебило гусеницу и заклинило башню, и уже ничего не оставалось, кроме как покинуть машину, что я и пытался сделать. А между мной и БМП стоит этакий бородатый раскосый чёрт в камуфляже, разгрузке и чёрном чепчике, поверх которого повязана зелёная лента с какой-то цитатой, явно из Корана, и, приговаривая: «Прощайся с жизнью, билят!», заносит кинжал. Красивый такой кинжал, золочёная рукоять с каменьями, может, фамильная реликвия, а может, и украл где.

А я чётко понимаю, что «стечкин» у меня во внутреннем кармане комбеза, но меня столь качественно шваркнуло оземь, что я совершенно не в состоянии расстегнуть комбинезон и до пистолета уже явно не дотянусь. А значит, этот бабай таки зарежет меня. По всем их тупым правилам, как барана на курбан-байрам, чирк по горлу, и нету…

Спасла меня тогда, как ни странно звучит, родная техника. В момент, когда кинжал уже был занесён, а я в отчаянии закрыл глаза, бахнул сильный взрыв, после которого надо мной что-то прошелестело – в БМП очень кстати рванули остатки топлива и боезапаса. Открываю я глаза и вижу – лишившаяся башни и части верхних броневых плит БМП горит ярким пламенем, а там, где только что был этот долбаный «Махмуд-поджигай» с кинжалом, стоят на снегу две ноги… А всего остального, то есть того, что выше бёдер, просто нет – то ли его сорванной башней приложило, то ли ещё какой крупной броневой деталью обкорнало. А из сугроба вдруг высовывается чумазая рожа в танкошлеме – мой мехвод Ершов (мы с ним на пару остались прикрывать отход, я поначалу подумал, что его убило тем же самым попаданием из РПГ, которым перебило гусеницу, а он, оказывается, выбрался из машины и вполне себе жив) и смеётся насморочным голосом: «Гляди, старлей, как чуркистан мозгами раскинул! Любо-дорого посмотреть!»

А я ему говорю: «Чего ты-то ржёшь, светло-синий, их же тут как тараканов, чуркистанов этих?!»

А он всё так же ржёт и тыкает пальцем куда-то в небо. Я слышу сотрясающий воздух свист и рёв, а потом множественный взрыв где-то впереди нас. Гляжу вверх и вижу сначала промелькнувший над нами грубо рубленный прямокрылый силуэт Су-25, а потом и серо-голубое, с красной звездой, брюхо подлетающего Ми-24П. И понимаю, что, похоже, мы всё-таки ещё поживём…

– А родные, семья? – спросил я у Дегтярёвой, отгоняя не шибко приятные воспоминания.

– Да все там остались…

Выходит, всё-таки наш человек.

– Тогда сочувствую и дико извиняюсь, прошу следовать за мной, – сказал я.

После чего привёл их в штабной барак («барак» – это очень условно, сейчас в армии все одноэтажные строения стараются максимально укреплять и снабжать системой радиационно-химической защиты в виде герметиков, жалюзи и воздушных фильтров), где сам накануне смотрел видеозапись подрыва.

В полутёмной и очень пыльной комнате дамочки смотрели предложенный материал довольно долго, иногда подсаживались ближе к монитору, включая повторы и увеличение.

– Ну и что скажете? – спросил я, когда они более-менее закончили.

– Это всё очень интересно. Так что запись мы забираем с собой, и это не обсуждается. Что можешь от себя добавить по сути дела?

– А чего добавить? Вы всё видели. Картина маслом – «Порно, Граф и Я»… Смертница. Причём явно очень нестандартная смертница. Качество нашей записи, конечно, дрянь, но основное там всё-таки можно понять. А поскольку пехтура всадила в неё два десятка пуль и ей хоть бы хны, мне этот случай показался любопытным. А если вспомнить наш недавний рейд в Анголу – выходит и вовсе любопытно…

– А с точки зрения профессионального сапёра что скажешь?

– Что тут сказать? Вообще-то это не очень в голове укладывается. Даже у меня, хотя я много чего на этой войне повидал. Они (то есть те, кто эту смертницу посылал) как-то нашли способ запихивать взрывчатку внутрь человека. Выходит что – взяли беременную женщину, выпотрошили, напихали в освободившуюся полость, то бишь в живот, взрывчатки, оснастили какой-то хитрой системой подрыва, заштопали и отправили на дело? Это кем, интересно, надо быть, проделывая подобные шуточки?! По-моему, это даже не садюги, а натуральные людоеды… Но, судя по уровню технологии, это явно работа не местных малограмотных курбаши. Эти и простую-то рану толком обработать не в состоянии, да и элементарные растяжки ставят как-то очень не талантливо. Подобные сложности точно не для них. Тут явно гости издалека работали. За это говорит и то, что местные рыбаки якобы видели каких-то чужих с оружием. И при всём при том выходит полное совпадение с теми типами из Анголы, по части неуязвимости. Это у них что, какой-то новый тип «Крикунов»?

– Кого? – не поняла Мадам Подпол.

– Ну, кино такое было когда-то давно, про самовоспроизводящиеся боевые системы. Неужто не видели?

– Что-то не припомню. Но ты правильно понимаешь, майор. Это действительно нечто новенькое…

– За последние полгода было больше двадцати случаев аналогичных подрывов в Европе, возможно, даже больше, просто мы не про все знаем, – вступила в разговор молчавшая до этого майор Дегтярёва. – Основные параметры сходные. Исполнители – женщины. При этом не факт, что беременные, поскольку размер заряда и сила взрыва были в каждом конкретном случае разные. При этом нет никаких указаний на то, что им кто-то вспарывал животы и зашивал туда взрывчатку.

– В смысле? – не понял я.

– Некоторых подвергали личному досмотру, и никаких следов хирургического вмешательства на их телах обнаружено не было. Ни швов, ничего. В подтверждение остались видеозаписи некоторых досмотров. Европейцы просто в шоке. Их пугает, что смертницы запросто проникают на особо защищённые объекты через любой контроль, включая рентген, металлоискатели, личный обыск, различные детекторы и собак. При этом взрывы происходят даже при включенной исправной аппаратуре подавления. Недавно в Южной Франции одна такая смертница смогла проникнуть в армейский командный центр, размещающийся в старом противоатомном бункере. К счастью, в этот момент высший комсостав был на совещании. Похоже, она направлялась как раз на это совещание, но её туда не пропустили. И всё равно был полностью уничтожен узел связи и штабные помещения, полсотни убитых, почти сотня пострадавших, превратилось в хлам оборудование, которое сейчас вообще нереально заменить или отремонтировать, целая провинция осталась без связи и прочего. А на нашей территории это первый случай…

– А почему первое применение именно здесь?

– Наиболее удобный район. Средиземное и большая часть Чёрного моря никем всерьёз не контролируются. Доставить соответствующий груз морем, скажем до Турции, к примеру, на атомной подводной лодке, технически несложно. Тем более смертника можно усыпить до самого пункта высадки. Да и с самолёта вполне можно сбросить – в экваториальной зоне ПВО всё равно отсутствует. Даже какой-нибудь «Геркулес» с дозаправками долетит, не говоря про что-нибудь более серьёзное. Ну а дальше попасть через заражённые районы Кавказа или бывшего Ирана на нашу территорию – дело техники. Тем более что эти живые мины к радиации, судя по всему, не особо восприимчивы. А у нас здесь идёт вялотекущая война, нет ни сплошной границы, ни ПВО, радары вечно засекают не пойми чего – то ли стаи птиц, то ли рыбацкие шаланды, то ли самолёты противника… Так что тут, в районе Каспия, им самое раздолье. Отсюда они могут просочиться и дальше – в густонаселённые районы. И тогда всё это будет уже куда серьёзнее. А пока что они явно тренируются в условиях, максимально приближённых к боевым…

– То есть это реально живые автономные мины? Интересно, а как это можно взрывчатку в человека запихать без хирургического вмешательства?

– Вот это-то и неясно, – вздохнула Дегтярёва. – Но что взрывчатка находится у них внутри – факт. Взрыватель, наверное, химический – принимают что-нибудь вроде жидкого детонатора заранее, а через какое-то время, после того как вещество растворяется в крови, – взрыв. Только никакая существующая взрывчатка такое не выдержит. Это факт. Тут явно что-то новое и очень хитрое.

– А кто хозяева? Те же, кто в Анголе пошустрил?

– Когда я, ещё до всего этого, в Израиле работала, нечто подобное начинали применять террористы, всякие «Дочери Пророка» и «Сёстры Джихада». Тоже умудрялись как-то проносить взрывчатку мимо любых детекторов. Но со времён Долгой Зимы ничего подобного практически не фиксировалось. И вот в последний год опять началось. Кстати, и сейчас кое-кто опять грешит на исламистов, тех, что в бывшей Англии окопались…

– А у тех-то откуда такие технологии?

– Да ниоткуда. Просто кое-кто по старой привычке валит всё на того, кого удобнее обвинять в данный момент. Но если вспомнить ваши недавние действия в Анголе, похоже, вся эта пакость идёт всё-таки из-за океана. Уж больно продвинутая технология, простым бандитам не по зубам. Разве что кто-то прибрал к рукам секретные военные лаборатории вместе с персоналом. Но это крайне маловероятно…

– Конечно. Америкосы, как обычно, белые и пушистые… Тогда сразу становится ясно, для чего они людей крадут. В этих долбаных «универсальных солдат» и живые мины перешпиливают. А откуда у пиндосов такие технологии? Я лично до войны ни о чём таком не слышал.

– Они в этом плане ещё до начала основного бардака сильно продвинулись, только ни с кем не делились результатами своих исследований. А потом, ещё до Долгой Зимы, к ним перебралось много соответствующих специалистов из Японии и Юго-Восточной Азии, в большинстве своём очень талантливых и даже гениальных, но совершенно беспринципных типов, которые как раз и занимались всякими искусственными мозгами, клонированием, биороботами, имплантами, биопротезами и прочим, – сказала Мадам Подпол. – И мы до сих пор точно не знаем, каких результатов они на данный момент добились. Все их старые материалы погибли, а к новым нет доступа практически ни у кого.

– А ангольские трофеи?

– За них тебе и твоим ребятам-девчатам, майор, отдельное спасибо. Ордена, знаешь ли, зазря не дают. У них, к примеру, оказался вшит под кожу чип с маяком-идентификатором, по которому их, видимо, и отличают на расстоянии от солдат противника. Правда, там всё равно осталось непонятным главное – как именно они доводят человека до состояния биоробота. Конечно, видно, что их мозги подвергаются как минимум воздействию сильнодействующих препаратов, но, по-моему, этого всё-таки мало, тем более что следов каких-то серьёзных переделок живых мозгов на электронные или каких-нибудь металлических имплантов там не было…

– Какой-нибудь гипноз?

– Не исключено. Таких методик было до хрена, даже у нас. Вот только одно дело солдат, который не боится смерти, а совсем другое – живая мина.

– Это почему?

– Потому что любую обычную, существующую на данный момент взрывчатку организм отторгнет, даже если её запихнуть в человека хирургическим путём или, к примеру, проглотить, – сказала Дегтярёва. – Да и не сохранит взрывчатка своих свойств в теле человека. А тем более долгое время.

– Почему?

– Потому что среда достаточно агрессивная – кровь, желчь, желудочный сок и прочее. Испортится взрывчатка, вот и всё. Даже когда в былые времена наркокурьеры контейнеры с «кислотой» глотали и их не успевали извлечь вовремя, контейнеры выходили из строя, и курьеры гибли от отравлений.

– И что?

– А есть предположение, что эта их взрывчатка – биологическая, на основе живых тканей. Скажем, растительного происхождения. Вводится в организм и ждёт своего часа, не портится и прочее. А может, даже растёт, увеличиваясь в объёме, по мере надобности. И в нужный момент – смертник кушает таблеточку и запускает механизм подрыва. Как-то так. Но ни нам, ни всем прочим подобные вещества не известны. Кстати, нас куда больше пугает тот факт, что в такую смертницу могут запихнуть не просто взрывчатку, а что-нибудь бактериологическое. А тогда будет вообще полный финиш. Но это тоже предположение…

– Обожаю вас, учёных. Одни предположения – и более ни хрена! Вы, девоньки, не учёные – вы фантасты… И что со всем этим делать?

– В идеале: надо бы захватить такую смертницу живьём, – усмехнулась неистовая Данка и добавила: – И не смотри на меня, как на сумасшедшую, майор. Другого варианта, похоже, нет…

– Ну, вот вам здрасьте. Опять двадцать пять, за рыбу гроши… И как, интересно знать, это сделать? И самое главное – где? Вы надеетесь, что они сами прибегут туда, куда вам надо? У них ведь тоже наверху не дураки сидят и концы, в случае чего, рубят качественно. Вон в Анголе ядерного заряда не пожалели, чтобы все следы замести…

– Ну, этим сейчас занимаются те, кому положено. Надеюсь, они придумают, как выманить эту гадость в заданный район. Кстати, не факт, что ты тут вообще понадобишься, хотя трофей это будет сверхважный. За него и Героя могут дать.

– Да идите вы к бую с вашей «Золотой Звездой». Мне после Анголы до сих пор кошмары снятся!

– Нервы лечить надо, – сказала Мадам Подпол назидательно. – А ты, майор, когда вернёшься из этой командировки, начинай готовить личный состав в Канаду.

– Значит, всё-таки попрёмся… Что мы там будем делать?

– Официально – бороться с эпидемией, которая там действительно имеет место быть. Спутник упал ещё во время «Тишины над горой Пэкту», когда с орбиты всё посыпалось прямо-таки дождём. Но эпидемия в Канаде началась только прошлой осенью. Тип вируса указывает на то, что спутник был скорее всего китайский.

– А это откуда известно?

– Вирус был известен нашим военным бактериологам ещё до начала этого бардака, и средства противодействия уже имелись. Похоже, наши занесли его в каталог ещё в давние времена ОДКБ, когда китаёзы были для России не непонятно кем, как сейчас, а чем-то вроде союзников. Сами китайцы про это, разумеется, молчат в тряпочку, хотя аналогичная эпидемия ещё во время Долгой Зимы была и на нашей территории. Соответственно, можно предположить, что вирус этот был заточен в том числе и против нас. Канадцы по наивности думали, что за прошедшую зиму эпидемия сойдёт на нет сама собой, но весной всё продолжилось. Больно стойкий вирус оказался. Поэтому они всё-таки согласились на нашу помощь. Не без скрипа, разумеется…

– А моя конкретно какая роль?

– Работать там будут прежде всего те, кому положено, то есть бактериологи. Я числюсь одним из руководителей экспедиции. А вы там будете в своём официальном качестве. Работать нам придётся на американо-канадской границе, а минная обстановка там более чем сложная…

– Кого с собой брать и сколько?

– Готовь человек пятнадцать. Универсалов. И лучше тех, с кем мы в Сербии были.

– Что, понравилось?

– Во всяком случае, мне там было вполне комфортно.

– Понял. Только и ты позаботься о соответствующем техническом оснащении.

– В смысле?

– В смысле продвинутых всяких кольчужек и хитрых чемоданчиков-радаров, типа тех, что были у тебя в Сербии. А то в последнее время получается как в песне: «Мои друзья начальники, а мне не повезло, который год шатаюсь с автоматом…» Ходим фактически в штыки на американскую военную машину с её долбучими киборгами и продвинутыми биотехнологиями, если вспомнить ту же Анголу или Северную Корею. Как-то не хотелось бы опять переться на другой конец земного шарика с миноискателями времён Второй мировой и прочими ржавыми железками. Кстати, а с автоматизированными боевыми системами, которыми мы по твоим наводкам занимались, как дела обстоят?

– А чего может быть интересного с этими «автоматками»? Они их по-прежнему применяют, только интенсивность использования как-то не особо возрастает и конструкции не совершенствуются. А поскольку благодаря добытому в Северной Корее блоку памяти мы кое-что про них наконец поняли, для нас это направление как-то малоперспективно. Меня сейчас куда больше эти «универсальные солдаты» интересуют. А за всё остальное ты как раз не беспокойся. Оснащение будет по максимуму.

– Ну вот и ладушки.

Дамочки улетели примерно через час.

А наша командировка по сопровождению колонн без особых происшествий завершилась через пять дней.

О том, что нам предстояло, думать не хотелось. Как говорил классик: «Не гляди, что на груди, а гляди, что впереди…»