Читать книгу "Харчевня «Три таракана» история выживания на гномьем торжище"

Глава 6

Харчевня встретила меня тишиной и полумраком. Я заперла дверь, поставила тяжелые сумки на пол и вздохнула с облегчением. Дом. Здесь я была в безопасности.

Но, разбирая покупки на кухне, я вдруг с болезненной ясностью поняла, во что ввязалась.

Вспомнить зал – два десятка столов, каждый рассчитан на четверых-пятерых посетителей. В разгар торгового сезона здесь могло одновременно находиться до сотни голодных, требовательных клиентов. Гномы, которые едят за троих людей. Орки с их зверскими аппетитами. Торговцы, привыкшие к хорошему сервису.

Как я, одна, справлюсь со всем этим? Готовить, подавать, убирать, считать деньги, следить за порядком… Это физически невозможно.

Мей была наивной девочкой, мечтавшей о романтических приключениях. Она не понимала реальности трактирного дела. А я понимала. И понимание – это пугало.

Я села на табурет посреди кухни, окруженная неподвижными механизмами, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Что я делаю? Зачем отказалась продавать харчевню этому жуткому типу? Может быть, стоило взять деньги и бежать куда глаза глядят?

Внезапно входная дверь содрогнулась от мощного удара. Раз, другой, третий – кто-то настойчиво колотил тяжелым кулаком по дубовым доскам. От каждого удара металлические петли жалобно скрипели.

Кровь отлила от лица. Ворт. Он вернулся. И судя по звукам, привел подкрепление.

Руки дрожали, когда я подкралась к двери и прильнула ухом к холодному дереву, пытаясь расслышать голоса за толстыми досками.

– Эй, человечка! – раздался знакомый рычащий бас. – Открывай давай, а то дверь сломаю!

Я замерла. Этот голос… Где я его слышала? На рынке? Постепенно до меня дошло – орк, у которого я покупала мясо. Тот самый добродушный великан.

Осторожно приоткрыв дверь на ширину цепочки, я выглянула наружу. На пороге действительно стоял орк-мясник, только теперь он казался еще более огромным в сумеречном свете. За его массивным плечом виднелась завернутая в холстину туша оленины, а желтые глаза добродушно щурились.

– А! – обрадовался он, завидев мою щель в двери. – Думал, ты убежала уже. Мясо твое привез, как обещал. И мед тоже.

Мед? Я недоуменно наморщила лоб, а потом до меня дошло. Конечно! Бочонок меда и половина оленьей туши. Орк пообещал доставить покупки позже, когда закончит торговлю. В суматохе мыслей об опасности и техномагии я совершенно об этом забыла.

– А еще вот этот малец помочь пришел, – добавил орк, кивнув куда-то за спину.

Я распахнула дверь пошире и увидела мальчишку лет десяти. Круглолицый, веснушчатый, с копной непослушных каштановых волос и улыбкой до ушей. Рядом с ним стояла небольшая деревянная тележка, на которой красовался бочонок меда размером с винную бочку. Мальчишка светился от гордости, словно только что совершил великий подвиг.

– Здравствуйте, госпожа! – звонко выпалил он, старательно кланяясь. – Меня зовут Тимка! Дядя Мок сказал помочь вам тяжести донести, и я согласился! А еще он обещал медную монетку, если хорошо поработаю!

Орк, видимо, тот самый дядя Мог снисходительно ухмыльнулся, обнажив внушительные клыки.

– Пацан болтливый, но работящий. Куда мясо положить велишь, человечка? А то тяжелое больно.

– На кухню… идемте, покажу, – глухим голосом ответила, приходя в себя, первой устремилась к двери.

Спустя несколько минут я, проводив помощников и заперев дверь, вернулась на кухню. Чувствуя, как урчит желудок, напоминая о более насущных потребностях. Ладно, сначала пообедаю, а потом буду решать, что делать дальше.

Я нарезала оленину небольшими кусками, мясо было нежное, с приятным копченым ароматом. Лук порубила полукольцами, капусту нашинковала соломкой. На сковороде растопила кусочек жира, обжарила мясо до румяной корочки, добавила овощи. Простое, незатейливое блюдо, но запах разносился по кухне такой, что слюнки текли.

Поужинав, я почувствовала себя лучше. Еда всегда помогала думать. И постепенно решение созрело само собой.

Мне нужно спуститься в мастерскую. Изучить записи отца. Понять, как работают его механизмы. Если Марк справлялся один, значит, справлюсь и я. У меня есть то, чего не было у Мей, техномагический дар. Глупо не воспользоваться им…

Тайная дверь открылась так же легко, как утром. Лампочки под потолком мастерской загорелись мягким светом, стоило мне переступить порог. Я прошла к центральному верстаку, где лежали стопки записей, и принялась их изучать.

Почерк Марка был мелкий, аккуратный, местами украшенный забавными рисунками. Он вел подробный дневник своей работы, описывая каждого созданного помощника с любовью и юмором. Читать эти записи было одновременно увлекательно и трогательно – передо мной раскрывался внутренний мир человека, который нашел свое призвание в соединении магии и механики.

«Паучок-Мойщик Восьминог», – гласила первая запись. – «Создан в год смерти Эльзы, когда стало ясно, что посуду придется мыть самому. Размер небольшой с мужской кулак. Восемь ножек из латуни, корпус из вороненой стали. Хрустальный глаз взят из пещер гномов, чувствует степень загрязнения посуды».

Далее следовало подробное описание принципа работы. Оказывается, достаточно было просто коснуться паучка, мысленно представив процесс мытья, и он сам определял, что нужно делать. Умный механизм, способный к обучению.

«Характер упрямый, – писал Марк с явным юмором. – Не любит жирную посуду, скребет ее особенно яростно. Если закончились чистящие порошки, обижается и прячется на дно таза. Требует ласкового обращения – грубое прикосновение может его напугать».

Следующая запись была посвящена «Жуку-Крошителю».

«Жук-Крошитель – мое гордое детище. Создавался три месяца, пришлось четырежды перебирать систему ножей. Корпус из листовой бронзы, ножки позволяют ему медленно передвигаться по столу. Загрузочный лоток спереди, выходное отверстие снизу. Главная особенность – он «понимает» образы. Коснитесь его спинки и четко представьте, как должен быть нарезан продукт: кубиками, соломкой, кольцами. Дар не просто запускает механизм, а передает ему задачу».

Далее шло предупреждение: «Жук» – создание шумное. Активация сопровождается громким механическим выдохом. Во время работы издает ритмичный лязг: «Клац-клац-клац-вжик!». Если попался слишком твердый овощ, может «подавиться» – замрет и заскрипит жалобно. В этом случае помочь можно деревянным пестиком, протолкнув застрявший кусок.

Записи о «Толстяке Блине» заняли целую страницу.

«Тестомес Толстяк Блин – самый сложный из моих помощников. Чугунный корпус выдерживает огромные нагрузки, чаша рассчитана на замес теста для пятидесяти буханок хлеба. Два мощных рычага с крюками работают по принципу человеческих рук, но с силой паровой машины. Прочно прикручен к столу – иначе может «сбежать» во время работы».

«Характер медлительный, основательный. Не любит спешки, если вложить слишком много энергии, начнет «возмущаться»: скрипеть и раскачиваться. Есть индикатор готовности – латунный шарик на макушке. Когда тесто достигает нужной консистенции, шарик подпрыгивает и звенит: «Дзынь!». Очень гордится своей работой – после каждого замеса довольно пыхтит и поглаживает тесто крюками».

Я зачитывалась описаниями, и постепенно страх уступал место любопытству. Эти механизмы были не просто инструментами – они обладали характером, причудами, почти личностью. Марк создавал не автоматы, а спутников, помощников с собственными особенностями.

В конце дневника я нашла записи о других механизмах, которых еще не видела:

«Печка-Ящерица Огнедышка – отвечает за поддержание температуры в печи. Умеет раздувать огонь и регулировать жар. Характер своенравный, не любит сырых дров».

«Половичок-Метла Чистюля – убирает пол в зале. Размером с кошку, очень быстрый. Боится воды и прячется во время мытья полов».

«Счетовод Мудрец – ведет учет доходов и расходов. Самый умный из всех, понимает сложные математические операции. Немного заносчивый».

Прочитав все записи, я закрыла дневник и задумалась. Значит, у меня есть целая команда помощников. Нужно только научиться с ними работать.

Но для начала стоит попробовать с теми, кого я уже видела.

Поднявшись на кухню, я почувствовала волнение, смешанное с детским предвкушением. Как же все-таки это будет работать?

Паучок-мойщик по-прежнему лежал на дне таза. Я осторожно коснулась его бронзового панциря и мысленно представила процесс: чистая посуда, блестящие тарелки, отмытые до скрипа кружки.

Отклик был мгновенным. Паучок дрогнул, его хрустальный глаз загорелся тепло-желтым светом, и он медленно поднялся со дна. Латунные лапки заработали с методичным скрипом, принимаясь за оставшуюся с утра посуду. Зрелище было завораживающим: маленький металлический труженик самозабвенно терся о тарелки и чашки, доводя их до идеального блеска.

Я отошла к разделочному столу, где застыл «Жук-Крошитель». Взяв луковицу, я положила ее в загрузочный лоток и коснулась бронзовой спинки механизма. Четко представила: лук кольцами, тонкими, ровными кольцами для жарки.

– Вх-х-х-х! – выдохнул «Жук», словно паровоз, набирающий ход.

Его корпус задрожал, внутри что-то лязгнуло и застрекотало. Шесть коротких ножек заскребли по столешнице, удерживая механизм на месте.

– Клац-клац-клац-вжик!

Дисковые ножи пришли в движение с точностью часового механизма. Луковица исчезла внутри корпуса, и через секунду из отверстия в «брюшке» посыпались идеально ровные кольца – каждое толщиной ровно в полсантиметра, без единого изъяна.

– Ух ты! – невольно воскликнула я.

«Жук» довольно вздрогнул всем корпусом и замер, словно ожидая похвалы.

– Хорошая работа, – сказала я, погладив его по спинке.

Механизм издал тихое мурлыкающее жужжание – кажется, он был доволен.

Теперь очередь «Толстяка Блина». Я засыпала в его чугунную чашу две меры муки, добавила воду, соль, немного масла. Приложила руки к холодным бокам механизма и представила процесс замешивания теста – медленный, основательный, до идеальной эластичности.

«Толстяк» ожил с натужным пыхтением, словно просыпающийся медведь. Его массивные рычаги-лапы опустились в чашу и начали медленно, но мощно вращаться, подминая и растягивая тесто. Процесс сопровождался ритмичным скрипом и довольным сопением.

Я стояла и наблюдала, завороженная этим зрелищем. Мука постепенно превращалась в однородную массу, тесто становилось все более эластичным и гладким. На «макушке» механизма подрагивал латунный шарик-индикатор.

Внезапно шарик подскочил и издал звонкое «Дзынь!»

«Толстяк» замедлил движение рычагов, словно нехотя заканчивая работу, и довольно пропыхтел. Его крюки нежно погладили готовое тесто, будто хозяин гладит любимую собаку.

Тесто было идеальным – эластичным, однородным, приятным на ощупь.

Я стояла на кухне, окруженная работающими механизмами, и чувствовала такой восторг, какого не испытывала уже много лет. Может быть, никогда. Это было похоже на волшебство, но в то же время – на самую обычную, повседневную работу. Магия быта, техномагия в действии.

Паучок методично дочищал последние тарелки. «Жук» терпеливо ждал новой порции овощей для нарезки. «Толстяк» довольно посапывал, любуясь своим тестом.

Я могла с этим справиться. Да, это было опасно. Да, я рисковала жизнью каждый день. Но впервые за долгое время я чувствовала себя не просто выживающей, а по-настоящему живой.

Механизмы работали, дом наполнялся звуками и движением, и мне казалось, что где-то в глубине стен я слышу довольный смех Марка-Изобретателя. Его наследие жило. И теперь оно принадлежало мне.

Взглянув в окно, я заметила, что стемнело. Где-то там, в темноте, возможно, скрывался Ворт или его люди. Следили, выжидали, строили планы.

Но здесь, в моем доме среди верных механических помощников, я чувствовала себя сильной. Я была готова принять вызов.

Глава 7

Утро началось с того, что я проснулась от звуков с кухни. Тихое шуршание, скрип, приглушенное позвякивание. На мгновение сердце сжалось от страха, кто-то проник в дом! Но потом память услужливо подсказала: механизмы. Некоторые из помощников отца работали по расписанию.

Спустившись на кухню, я обнаружила «Ветошкина» – маленького голема-уборщика, о котором читала в дневнике. Он сновал по полу, методично сметая пыль и крошки на свой металлический совок. При виде меня остановился, повернул медную голову-котелок и коротко кивнул, словно здороваясь.

– Доброе утро, – сказала я ему, чувствуя себя немного глупо от разговора с механизмом.

«Ветошкин» издал довольное металлическое позвякивание и продолжил работу. Его семенящая походка на трех коротких ножках была до смешного серьезной.

Время завтрака я потратила на изучение самого сложного механизма кухни – «Сердца Харчевни». Массивное сооружение из кирпича и камня, опутанное паутиной медных трубок и увешанное циферблатами, выглядело устрашающе. Но в записях отца она описывалась с особой теплотой: «моя капризная дама», «королева кухни», «сердце всего дела».

Я нашла латунную пластину с выгравированными кругами на боковой панели печи. Приложив к ней ладонь, закрыла глаза и четко представила: сильный жар в основной камере для хлеба, средний огонь под большой конфоркой, легкое тепло в отсеке для подогрева.

Отклик был мгновенным. Печь издала глубокий, довольный вздох, словно проснувшаяся кошка. Внутри что-то тихо зашипело и защелкало – система заслонок и рычагов перенаправляла потоки горячего воздуха. Стрелки циферблатов медленно поползли вверх, показывая нарастающую температуру в каждой камере.

Пока печь разогревалась, я принялась за приготовление теста. «Толстяк Блин» встретил меня дружелюбным пыхтением, с удовольствием замесив тесто для хлеба. Его довольное сопение и нежные поглаживания готового теста крюками уже не казались мне странными – скорее, трогательными.

Тесто получилось идеальным – эластичным, живым, приятно пружинящим под руками. Я разделила его на несколько частей, сформовала буханки и аккуратно поставила в разогретую хлебную камеру.

Печь приняла хлеб с материнской заботливостью. Температура стабилизировалась, и сквозь толстое стекло в дверце я видела, как тесто медленно поднимается и румянится.

Одновременно я принялась готовить основные блюда. «Жук-Крошитель» с характерным «Клац-клац-клац-вжик!» превратил груду овощей в идеально нарезанные кусочки. В большом чугунном котле, стоящем на средней конфорке, я начала тушить мясо с овощами – простое, сытное блюдо, которое любили и гномы, и люди, и даже требовательные орки.

Аромат разносился по всей харчевне. Запах свежего хлеба смешивался с дымком жареного мяса и пряностями. Мой желудок одобрительно заурчал, но я была слишком взволнована, чтобы есть.

Сегодня мой первый день в качестве хозяйки «Трех тараканов». Придут ли посетители? Справлюсь ли я с заказами? Не выдам ли себя неловким жестом или словом?

К полудню, когда хлеб уже румянился в печи, а тушеное мясо источало головокружительный аромат, я решилась. Дрожащими руками перевернула табличку на двери с «ЗАКРЫТО» на «ОТКРЫТО» и отперла засов.

Торжище за окном кипело жизнью. Торговцы зазывали покупателей, скрипели телеги, слышались голоса на разных языках. Где-то неподалеку работала кузница – оттуда доносился ритмичный звон молота по наковальне.

Ждать пришлось недолго.

Первыми, как и следовало ожидать, пришли гномы. Трое взрослых мужчин из клана Кремневых – я узнала их по характерным медным пряжкам на поясах и рыжеватым бородам, заплетенным в косы. Они уселись за свой обычный стол у окна и принялись громко обсуждать дела на своем рокочущем языке.

Я подошла к ним, стараясь выглядеть уверенно.

– Добрый день. Что будете заказывать?

Старший из троицы, седобородый гном с хитрыми глазками, прищурился.

– А у тебя есть жареные «глубинные светлячки» в панцире? С кислым соусом?

Я растерялась. В памяти Мей не было рецепта этого блюда.

– Я… боюсь, что нет. Но могу постараться достать таких к завтрашнему дню и приготовить.

Гномы переглянулись и расхохотались.

– Да ладно, девочка, не переживай, – добродушно сказал седобородый. – «Светлячки» – это деликатес из глубинных озер. Их только в священные дни едят, а сегодня обычный день. Давай-ка лучше то, что есть. Чем пахнет – тем и корми.

– Мясо тушеное с овощами, – облегченно выдохнула я. – И свежий хлеб. И эль, конечно.

– Вот это дело! – одобрительно загудели гномы.

Я принесла им по полной тарелке дымящегося рагу и по краю свежеиспеченного хлеба. Эль разлила в массивные глиняные кружки. Гномы принялись есть с аппетитом, время от времени одобрительно кряхтя.

– Готовишь неплохо, – заметил седобородый, вытирая бороду рукавом. – Почти как твой батя. Он тоже начинал с простых блюд.

Эти слова согрели душу лучше любой похвалы.

После полудня пришли двое людей – торговцы драгоценными камнями, судя по богатой одежде и тяжелым кожаным сумкам, которые они не выпускали из рук. Заказали то же мясное рагу, но попросили еще сыра и вина.

Сыра у меня не было, но в погребе нашлась бутыль неплохого красного вина – из запасов Марка. Торговцы были довольны, щедро расплатились и даже оставили на чай.

День тянулся медленно. После торговцев долго никто не приходил, и я начала нервничать. А вдруг больше никого не будет? А вдруг Ворт что-то предпринял, отпугнул потенциальных посетителей?

Но к вечеру, когда солнце уже клонилось к горам, дверь харчевни с грохотом распахнулась, и внутрь вошли трое орков.

Я невольно отступила на шаг. Орки были огромными даже по меркам своего народа – каждый не меньше двух метров ростом. Мощные плечи, длинные руки с когтистыми пальцами, выступающие клыки. Зеленоватая кожа была покрыта шрамами и татуировками. Одеты они были в кожаные доспехи, испещренные царапинами и пятнами.

Самый крупный из троицы, с седой гривой волос и множеством металлических колец в ушах, окинул зал оценивающим взглядом. Его желтые глаза задержались на мне.

– Мясо, – коротко рыкнул он на ломаном общем языке. – Много мяса. И отвар крепкий.

– Сколько порций? – спросила я, стараясь не дрожать голосом.

– Все, что есть.

Я принесла им все оставшееся рагу – три огромные миски, полные мяса и овощей. К этому добавила по буханке и большую кастрюлю мясного бульона, который весь день томился на медленном огне.

Орки ели молча, методично, не поднимая глаз от еды. Звуки их трапезы были… впечатляющими. Они рвали мясо клыками, хрустели костями, громко прихлебывали бульон прямо из мисок.

Когда закончили, старший орк поднялся, достал из кожаного мешочка горсть золотых монет и с грохотом высыпал их на стол. Денег было раза в три больше, чем стоила еда.

– Хорошо готовишь, человечка, – сказал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на одобрение. – Мы еще придем.

Орки ушли так же внезапно, как и пришли, оставив после себя пустые миски и щедрую плату.

Я стояла посреди зала, глядя на золотые монеты, и не могла поверить. Первый день – и такой успех! Конечно, посетителей было немного, но все остались довольными. А главное – никто не заподозрил ничего странного в работе харчевни.

Когда на небе появились первые звезды, и стало ясно, что новых посетителей уже не будет, я перевернула табличку на «ЗАКРЫТО», заперла дверь и с тихим стоном опустилась на пол прямо у входа.

Первый день в качестве хозяйки харчевни «Три таракана» завершился. И кажется, все прошло неплохо.

Ноги гудели от усталости, спина ныла, а руки пахли дымом и специями. Но внутри росло теплое чувство удовлетворения. Я справилась. Одна, с помощью механических друзей отца, но справилась.

«Ветошкин» деловито убирал крошки под столами, его металлические ножки тихо шуршали по полу. «Паучок-мойщик» заканчивал мыть посуду, старательно полируя последнюю кружку. В печи догорали угли, циферблаты показывали падающую температуру.

Дом жил своей жизнью. И теперь я была частью этой жизни.

Завтра будет новый день, новые посетители, новые вызовы. Где-то в темноте, возможно, строит планы Ворт со своими холодными глазами. Но сегодня я выиграла первую битву.

И это было только начало.

Я поднялась с пола, отряхнула платье и направилась на кухню. «Толстяк Блин» дремал в углу, его чугунный корпус еще хранил тепло дневной работы. «Жук-Крошитель» застыл на столе, его бронзовая спинка тускло поблескивала в свете угасающей печи.

– Спасибо, – тихо сказала я им всем. – Спасибо за помощь.

И мне показалось, что механизмы довольно загудели в ответ, словно понимая каждое слово.

Может быть, так оно и было.

Глава 8

Меня разбудил запах. Густой, теплый аромат свежеиспеченного хлеба просочился сквозь щели в полу, поднялся по скрипучей лестнице и окутал мою спальню уютным облаком.

Я потянулась под колючим шерстяным одеялом, вдыхая этот запах полной грудью. В прошлой жизни моим будильником был резкий звон телефона. Здесь же меня будило обещание нового дня, воплощенное в запахе еды. Это было утро работающего дома, утро харчевни, которая жила своей собственной, отлаженной жизнью.

Спустившись на кухню, я почувствовала привычное тепло. «Сердце Харчевни», массивная печь в углу, уже не спала. Её кирпичные бока дышали жаром, а стрелки на медных циферблатах застыли на нужных отметках.

Согласно записям Марка, печь сама поддерживала ночной огонь, чтобы к утру быть готовой к выпечке. Я подошла к ней и приложила ладонь к боковой панели управления – уже не было того первобытного страха, как в первый раз. Теперь это стало привычным, почти интимным действием. Закрыв глаза, я мысленно отдала команду: усилить жар в главной камере, на варочной поверхности поддерживать средний огонь. Печь ответила глубоким, довольным гулом.

На разделочном столе ждал своей очереди «Жук-Крошитель». Рядом лежала горка репчатого лука. Прежде я давала ему простые команды: нарезать кольцами или кубиками. Но сегодня захотелось приготовить особый соус к мясу – рецепт из отцовских записей требовал лука, нарезанного тончайшими, почти прозрачными лепестками.

Я положила ладонь на прохладную бронзовую спинку и сосредоточилась, представляя не просто форму, а текстуру будущей нарезки. Механизм дрогнул, издал привычный паровозный выдох, но звук изменился. Вместо размеренного «Клац-клац-клац-вжик!» послышался более частый, музыкальный перестук. Из выходного отверстия посыпались луковые лепестки, идеальные в своей тонкости. «Жук» понимал сложные образы. Он был продолжением моей воли.

В своей огромной чугунной чаше отдыхал «Толстяк Блин». Он закончил ночной замес, и латунный шарик-индикатор на его «макушке» застыл в покое. Тесто под мощными крюками было живым, дышащим, идеальным. Я с нежностью похлопала механизм по теплому боку. В ответ из одного из клапанов вырвалась тихая струйка пара, словно он вздохнул во сне. Я работала не с машинами. Я работала с существами, сотворенными гением моего отца.

Вынув из печи пять румяных буханок, я почувствовала укол гордости. Хлеб был идеальным – корочка хрустела, мякиш пружинил под пальцами. Это был мой хлеб. Моя харчевня. Моя новая, странная, но по-настоящему живая жизнь.

К полудню харчевня гудела, как растревоженный улей. За длинными столами разместилась шумная компания гномов из клана Кремневых. Они громко обсуждали цены на руду, стуча тяжелыми пивными кружками по дубовым столешницам. В углу устроились двое торговцев в дорожной пыли, с жадностью поглощавших горячее рагу. Даже Мок, добродушный орк-мясник, заглянул на минуту, осушил кружку эля и подмигнул желтыми глазами. Я носилась между столами, ноги гудели от усталости, но на лице играла улыбка. Я справлялась.

Именно тогда дверь отворилась, и на пороге появился он.

Гном, но разительно отличающийся от шумных Кремневых. Высокий для своего народа, с широкими сутулыми плечами, одетый в простую, добротную кожаную одежду без украшений. Его борода, где серебро седины смешивалось с черным, не была заплетена в хвастливые косы, а спадала на грудь водопадом. Но больше всего поражало лицо – словно старая карта, испещренная шрамами. Глубокий рубец пересекал левую бровь и терялся в бороде, придавая взгляду суровое, хищное выражение.

Он не стал искать компании. Молча прошел в самый дальний угол зала, сел за пустой столик и замер, превратившись в часть тени. Когда я подошла к нему, он даже не поднял головы.

– Пива, – бросил он голосом, глухим, словно из-под земли.

Я принесла ему самую дешевую кружку светлого эля. Он поставил её перед собой, но не притронулся. Вернувшись за стойку, я почувствовала его взгляд на спине: тяжелый, физически ощутимый. Первая мысль была о Ворте. Неужели этот жуткий человек уже нанял шпионов? Я пыталась сосредоточиться на работе, улыбалась гостям, принимала заказы, но часть сознания была прикована к темному углу. Шум и смех казались далекими и ненастоящими. Реальным был только этот молчаливый гном и ледяная тревога, расползающаяся по венам.

Он просидел так два часа. Обед закончился, посетители начали расходиться. Кремневые оставили на столе гору медных монет и ушли, продолжая громко спорить. Торговцы раскланялись и поспешили по делам. Харчевня пустела. Вскоре в зале остались только мы двое. Тишина, нарушаемая лишь тихим скрежетом «Паучка-Мойщика» в тазу на кухне, давила на уши.

Гном поднялся.

Каждый его шаг по дощатому полу отдавался в моей груди. Он не спешил, двигался с тяжелой, вековой основательностью. Подойдя к барной стойке, остановился и посмотрел мне в глаза. Взгляд был темным, как заброшенная шахта, и в его глубине не было ни враждебности, ни дружелюбия. Только выдержка и ожидание.

Молча он снял с пояса тяжелый кожаный мешочек и положил на стойку. Глухой стук заставил меня вздрогнуть.

– «Искра Глубин», – произнес он низким голосом.

Я растерянно моргнула. Название ни о чем не говорило – было похоже на название редкого камня или древнего артефакта из приключенческих романов, которые любил читать отец.

– Простите, что? – переспросила шепотом.

Гном не ответил. Лишь чуть наклонил голову, и темные глаза, казалось, заглянули в саму душу.

– Мы ждали достаточно, – сказал он. – Когда она будет готова, подай знак. Я приду и заберу заказ.

Я открыла рот, в голове роились десятки вопросов. Что это? Какой знак? Почему я? Но не успела произнести ни слова, как гном, словно выполнив миссию, резко развернулся и тяжелой поступью направился к выходу. Дверь за ним захлопнулась, погружая зал в окончательную тишину.

Я осталась одна посреди зала, залитого тусклым предвечерним светом. На стойке лежал кожаный мешочек. Несколько долгих минут просто смотрела на него, боясь прикоснуться.

Наконец протянула руку и развязала шнурок. На протертое дерево стойки высыпалось маленькое состояние. Золотые монеты, тяжелые, с профилем короля Альдриха, тускло блестели в полумраке. Их было не меньше полусотни. За такие деньги можно было купить дом в пригороде. Но вместо радости почувствовала, как плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Это был не подарок и не плата за обед. Это был аванс. Обязательство.

Страх перед Вортом, острый и понятный, отступил перед новым ужасом – более глубоким. Это было наследие. Мой отец, Марк-Изобретатель, вел двойную жизнь, которая заключалась не только в создании кухонных помощников. Он заключал сделки. Давал обещания. И теперь эти обещания перешли ко мне вместе с харчевней. Тот гном пришел не к Мей, наивной двадцатилетней девчонке. Он пришел к наследнице Марка. И ему было все равно, что я ничего не знаю.

В голове царил хаос. «Искра Глубин». Подать знак. Что это означает? Паника подступала к горлу, хотелось все бросить, забрать деньги и бежать без оглядки. Но куда? И что потом? Я понимала, что такие, как этот гном, не прощают долгов.

Нет. Бежать не выход. Нужно понять.

Ясность пришла внезапно. Я собрала золото обратно в мешок, спрятала в потайное отделение под стойкой, которое показывал паучок-счетовод. Затем подошла к входной двери, перевернула табличку на «ЗАКРЫТО» и с грохотом задвинула тяжелый железный засов. Харчевня была моей крепостью. Но ответы хранились не в зале и не на кухне.

Я прошла в кабинет отца, пахнущий старой бумагой, чернилами и машинным маслом. Не колеблясь, подошла к тяжелому платяному шкафу и всем телом налегла на него, сдвигая с места. За ним показалась знакомая каменная кладка. Приложила ладонь к теплому камню-кнопке. Тихий щелчок. Дверь в стене открылась.

Магические светильники под потолком мастерской зажглись, выхватывая из темноты верстаки, заваленные инструментами, полуразобранные механизмы и стеллажи с чертежами. Воздух был густым, пропитанным запахом металла и озона. Это было сердце мира моего отца. И где-то здесь, среди бумаг и механизмов, должен был скрываться ответ.

Я подошла к главному верстаку, где лежали стопки дневников и рабочих журналов. Взяла верхний, самый толстый журнал, сдула с него пыль и открыла первую страницу. Поиски начались.