Читать книгу "Лекарство от скуки"

– Привет, Татарин, есть минутка? – презрительно хмыкнула я. Презирала себя за то, что цепляюсь к нему. За то, что меня к нему тянет с невероятной силой.

– Э-эм… привет? – Глухо прозвучал его голос, и я рассмеялась сквозь слёзы, которые потекли, послав к чертям и зачатки моего самообладания.

– Татарин, ты там спишь, что ли?

– Не сплю. Я на лекции, – отозвался он более уверенно, но, по шороху и возмущённому ворчанию препода в стороне я поняла, что аудиторию мой студент стремительно покидает.

– А ты не в курсе, Татарин, что на лекциях телефон нужно отключать?

– На вашей так и сделаю. А-а…

– Татарин, а скажи мне что-нибудь такое, чтобы крышу сорвало напрочь, а?! – я глухо рассмеялась, придерживая сигарету зубами. – Чтобы жить захотелось с невероятной силой, чтобы…

– Вы там плачете, что ли, Наталья Викторовна? – осторожно предположил парень, а я и опомниться не успела, чтобы ответить, как распознала в его голосе решительность и жёсткость. – Где вы? Я сейчас приеду.

Он скомандовал дать ответ, а я попыталась глотнуть воздух и поняла, что задыхаюсь. От эйфории и удовольствия.

– Татарин, где тебя этому научили? – рассмеялась в голос. – Где учат быть мужиком, а? Так, чтобы одной фразой, да сразу ставить на место истеричек вроде меня? – пояснила я торопливую речь и неприкрытый восторг. – Настоящий мужик, Татарин. Лучший из тех, кого я видела, веришь?

– А видели вы немало, – догадался он по интонации, но едва ли в голосе скользнуло осуждение. Скорее… такое непривычное участие…

– Что уж тут скрывать, хотелось бы иметь куда более скромный опыт, – заметила я, кусая губы.

Я затушила сигарету о предусмотрительно выставленную на подоконник консервную банку, прикрыла глаза, пытаясь без остатка пропустить сквозь себя нахлынувшую усталость. Пропустить не получилось, да и к усталости грузом негатива приклеились воспоминания, впечатления, былые осуждающие взгляды.

– Татарин, а у тебя был секс на пляже? – задала я вопрос и хотела непременно услышать ответ. Он молчал всего мгновение, а потом, будто что-то понимая, хмыкнул.

– Да. А у вас?

– И у меня был, – усмехнулась я, не справляясь с дрожью возбуждения. И эта странная игра… она увлекала с головой, накрывала хлеще любого наркотика. – Тебе понравилось? – поторопилась я подвести парня к нужной теме, а Татарин, казалось, пытался уловить и малейшие оттенки настроения, интонации, так затаился.

– Местечко на любителя. А почему вы спрашиваете?

– Да так… Казалось бы… Песок, устоявшийся запах сырости, остатки водорослей после недавней зачистки – никакой романтики! А ведь это был лучший секс в моей жизни.

– М-м… – невнятно потянул он, будто что-то не понимая в этом пылком бреду.

Парень молчал непозволительно долго, и я вдруг опомнилась, снова закусила губу, но на этот раз игриво. Водила языком по кончикам зубов, понимая, что давно потерялась в ощущениях, давно утратила контроль и малейшее напоминание о нём.

– Татарин, а ты зачем со мной об этом разговариваешь? – уличила, обвиняя, а он не поддался.

– А вы зачем звоните? – уколол он своим вопросом, на что я не сдержалась, скривилась с отвращением к самой себе и, не одобряя подобные поступки, отрицательно качнула головой.

– Да потому что с*ка! – разозлилась я за то, что вынудил это сказать, что заставил. – Потому что мне нравится твоё желание. Нравится видеть его, чувствовать… Как сейчас! – вызверилась я и выдохнула, понимая, что запал прошёл, как и не было. – Потому что знаю, что буду дразнить тебя до бесконечности, а в итоге всё равно не обломится! Ты ведь не против, если я буду иногда тебя дразнить? – Я скрипнула зубами на собственную слабость, а Татарин улыбнулся. Точно это знала.

– Не против, – тихо проговорил он, а меня аж на месте подбросило от этого его голоса, пробирающего до нутра.

– А почему? Потому что уверен, что будет наоборот? – я безвольно сжала кулаки и готова была рухнуть навзничь, расслышав его ответ.

– Да.

– Татарин, ты бы хоть для приличия мне соврал! – возмутилась я, а он рассмеялся. Беззаботно и до неприличия заразительно.

– Зачем? – отсмеявшись, совершенно искренне удивился он. – Достаточно того, что вы сами себя обманываете.

– Понятно… – выдохнула я, только сейчас готовая признать, что всё это было глупо. Звонок этот, разговор… – Татарин, а пошли меня на х*р!

Он снова рассмеялся, разливая тепло в душе. Тепло и надежду.

– Не могу, – проговорил с улыбкой. – Всё же вы мой преподаватель.

– Да? Ну… я ведь не как преподаватель тебе сейчас звоню, так что можно.

– Наталья Викторовна, а давайте я всё же сверну шею этому любимому мужчине, и жить сразу станет легче.

– Татарин… – потянула я, осуждая эту инициативу, а он жёстко хмыкнул.

– А что?! Ну, поплачете вы денёк, другой, а потом станет легче, забудется. А так…

– Что ты такое говоришь, Татарин. На то он и любимый, чтобы всё прощать! – рассмеялась я, поучая парня, а он не согласился.

– К чёрту такую любовь! – воскликнул, но быстро справился с эмоциями. – Хотя шансов у парня нет, это я уже точно понял… – добавил Татарин осторожно, будто прощупывая почву. – И что же, жену его тоже по борту? – заявил, а я поперхнулась воздухом.

– Откуда ты..?

– А почему нет? – не позволил мальчишка озвучить мне свой вопрос – и без того его знал. – У меня было имя и номер его телефона. Этого более чем достаточно.

– Какой номер? Ты в телефон на мгновение заглянул!

– Всё это отговорки для неудачников, – проскрипел Татарин зубами, и я насторожилась.

– Татарин, может, мне с тобой действительно переспать и ты успокоишься? – я неуверенно рассмеялась, а он поддержал эту мою идею, вот только смеялся угрожающе и зло.

– Вперёд! Девочки так любят фантазировать… Да, Наталья Викторовна? – огрызнулся наглец, при этом ясно давая понять, что шансов выбраться у меня немного.

Я торопливо сглотнула, поджала ягодицы, чувствуя, как со спины подступает реальный такой пи**ец, вынужденно улыбнулась.

– Спасибо, Татарин. Ты настоящий мужик! И пяти минут не прошло, как привёл меня в чувства.

– Обращайтесь! – легко отозвался он, вот только от души не отлегло. Зверь затаился. Зверь ждал первой крови. И я готова была вскрыть себе вены, удовлетворяя его инстинкты.

– Ага, да, хорошо, – проговорила, поддерживая свою теорию. – А можно при встрече я сделаю вид, что этого разговора не было? – намеренно задела, а он рассмеялся.

– Вы даже можете сделать вид, что мы не знакомы! – пророкотал, а у меня всё внутри сжалось, замедляя пульс.

– Татарин, а ведь в жизни ты совершенно другой! – не удержалась я и всё же выдала истину, которую точно знала. – Не такой податливый, не такой отзывчивый.

– Я ещё и морды иногда бью, – согласился он, ничуть не удивившись моему откровению. – Но это вовсе не значит, что вы должны меня опасаться, Наталья Викторовна, – Татарин тут же поставил меня на место, а я, точно волчонок, который не поддаётся приручению, укусила, вонзая свои острые зубки в прежнее место.

– И в сексе ты грубый, да?

Я намотала прядь волос на палец и с усилием потянула, заставляя себя опомниться – глухо!

– Люблю жёстко, – подтвердил он догадки, а я протяжно простонала, не позволяя себе представить его в постели.

– А я не люблю… – похвасталась, радуясь чему-то непонятному. – Тогда о чём нам с тобой говорить, а?

– Уверен, мы найдём оптимальный вариант.

– Татарин, а ты где сейчас? В туалете? И у тебя стоит?

– Наталья Викторовна, а давайте я всё-таки приеду, и мы с вами об этом поговорим, глядя на ситуацию под другим углом? – предложил он чрезмерно настойчиво, но мои тормоза отказали окончательно. И давление его не понравилось, и тон.

– Под каким? Ты на коленях или я?

– Наталья Викторовна, для справки: у вас геолокация включена, тут езды-то минут на пять максимум, – выдал он и будто ведром ледяной воды окатил. Я сдалась.

– Ты что! Я на работе! – выкрикнула, расправляя плечи, подрагивающими пальцами смахнула проступивший на лбу пот. – До завтра, Татарин. И… ты же помнишь…

– Да, да, разумеется: этого разговора не было, – заверил он и отключился первым.

– Ну и дура же я… – Получилось выдохнуть секунд через тридцать после того, как в трубке наступила тишина.

Я посмотрела на дисплей и виновато рассмеялась, не понимая, какой чёрт меня дёрнул набрать Татарина. А, может, дура оттого, что не согласилась на его приезд?..

В любом случае, я была вынуждена признать, что впервые за долгое время мысль о сексе не вызывала у меня отвращения. О мальчишке думать хотелось исключительно хорошо и в каких-то неестественно ярких тонах. Примерно в тех же красках я вспоминала свой первый раз. Не сразу, далеко не на следующее утро, и исключительно наедине с собой. Граммов, эдак, после трёхсот коньяка… Когда жизнь казалась полным дерьмом и смысла в ней не наблюдалось. Вот тогда и выплывала из воспоминаний та самая ночь на пляже. Та дикость, та совершенная случайность.

Еле перебирая по ступеням ногами, я поднялась на нужный этаж. Неторопливым шагом приблизилась к кабинету, совершенно без сил рухнула в рабочее кресло, без мук совести отодвинула от себя какие-то папки с документами, что принесли в моё отсутствие. За это утро я успела полностью выгореть, и требовалась срочная подзарядка. Воспоминания. Может, из детства… отдых с родителями в Геленджике, например… Но пока разум клонился к воспоминаниям правильным, тёплым, мысли уплывали далеко-далеко от места назначения. Ночь, пляж, незнакомый мужчина рядом…

ГЛАВА 6

Это случилось, когда шумиха с отчислением окончательно улеглась, а долгожданные экзамены всё не наступили. Когда товарищи из госслужбы уже крепко взяли меня в оборот, но первое задание виделось весьма туманным и не совсем реальным. Виктор Евгеньевич пригласил меня на чай вне своего кабинета и добродушно улыбнулся.

– Как дела? – спросил он таким тоном, будто, действительно, собирался выслушать ответ, я же, прекрасно понимая, кто передо мной, откровенничать не торопилась.

– Спасибо, всё уладилось, – осторожно кивнула, имея в виду не только его искреннее участие, но и помощь, ведь именно с подачи Гурина мои документы в институте так и не дошли до урны, куда отправляли всех отчисленных.

– Ты выглядишь уставшей, напряжённой. Никто не обижает?

– Уставшей? – я дёрнула плечом. – Всё пройдёт. Экзамены закончатся и…

Гурин неодобрительно покачал головой.

– Нужно раньше, – мягко проговорил он, а у меня от этого тона по телу прошла судорога отвращения.

Он усмехнулся, но едва ли это была издёвка, скорее, понимание ситуации. Не отпуская моего испуганного взгляда, Гурин извлёк из портфеля зачётку, прижал её ладонью к столу и аккуратно придвинул ко мне. Я открыла «корочки» и покрылась испариной.

– На красный диплом идёте, Наталья Измайлова! – поощрил он тоном, а я аккуратно закрыла книжечку с отметкой «отлично» по предстоящим экзаменам. – Дипломная работа также защищена успешно, – добавил.

Я нетерпеливо кивнула, а Гурин посерьёзнел, его лоб рассекли две глубокие морщины.

– Ты, Измайлова, езжай на недельку куда-нибудь. Отдохни, развейся… – проговорил он так, будто советует, а не приказывает, и я испуганно сжалась.

– Куда?

– Да какая разница? Хочешь – домой, хочешь – на курорт. За границу не суйся, а вот наши красоты можешь и посмотреть… почему нет…

Гурин бросил на меня красноречивый взгляд, тут же поверх зачётки оказался конверт.

– На мелкие расходы, – развёл он руками.

– Я могу идти?

– Чай выпей и вперёд! – улыбнулся он мне, точно родной. – Ты умная девочка, Измайлова, – проговорил Гурин, как только я залпом выпила остывший чай и подскочила с места, желая поскорее сбежать и спрятаться. – И чем меньше ошибок ты успеешь совершить, тем легче нам с тобой будет расставаться.

Я недоверчиво улыбнулась.

– Что, и такой момент настанет? – выдала слишком резко, и Гурин поморщился.

– Твоё личное дело хранится в моём кабинете, Измайлова, – проговорил он и выделил время, чтобы я переварила эту информацию. – И в моих силах сделать так, чтобы дальше оно не пошло, – добавил достаточно тихо, и я присмирела. Теперь уже внимательно вслушиваясь, улавливая эмоции и полутона.

– И что я должна сделать для того, чтобы оно не пошло дальше?

– Поговорим об этом через год-два, – пожевав губами, заключил мужчина и окинул меня оценивающим взглядом.

– Почему не сейчас? – нервно сглотнув, я приблизилась к Гурину, уже точно понимая, что готова, без преувеличений, на всё.

Я знала, что край моей широкой юбки касается мужского колена. Касается весьма недвусмысленно. Ведь специально подступилась и остановилась, лишь уловив едва слышимый шорох ткани. И меня не страшила мысль, что Гурин откликнется на это предложение, но он опустил взгляд, давая понять, что фокус не удался.

– Для некоторых решений, Измайлова, нужно созреть, – проговорил он наставническим тоном.

– А пока я буду зреть, вы раскатаете меня в таком дерьме, что и голову поднять будет стыдно? – догадливо улыбнулась я, и только проступившие слёзы свидетельствовали о том, что это понимание не радует.

Гурин вскинул на меня кристально чистый, невинный взгляд и деланно усмехнулся.

– Ты за кого меня принимаешь, Измайлова? Я твой друг, – выдал он таким тоном, будто я была умственно отсталой. Сказал и провёл костяшками пальцев по оборкам юбки, едва касаясь ткани. – И если это вдруг изменится, попадёшь в такую мясорубку, детка, что костей не соберёшь, – добавил он с давлением, позволяя понять и прочувствовать, что о жизни я пока знаю недостаточно.

– Извините, – отступилась я, а Гурин ободряюще улыбнулся и подмигнул.

– Не кисни, Измайлова! Время летит быстро. Оглянуться не успеешь, как позабудешь моё имя.

– Пожалуй, что и так… – не стала я возражать, а Гурин не оценил покорность.

– Я верю в тебя, Измайлова!

– А я верю вам, – пробубнила я, стоя с поникшей головой.

Молчание затянулось и, видимо, пора было уходить, а я всё не решалась сдвинуться с места, как Гурин странно на меня глянул и поманил пальцем, призывая приблизиться, склониться. Когда я подошла, придержал за подбородок, поворачивая моё лицо так, чтобы своим дыханием едва касаться кожи на щеке.

– У разных мужчин есть свои, особенные пристрастия в постели, Наташа, – сказал он вроде и отстранённо, но сам тот факт, что назвал по имени, заставил насторожиться. – Некоторым лучше не давать повода доставать из недр души свои звериные повадки, первобытные инстинкты. Им нельзя давать повод чувствовать над тобой власть. Да и… девственность уже давно не в моде, – сказал, но продолжал удерживать моё лицо цепкими пальцами.

Гурин внимательно следил за тем, как моё лицо наливается тяжёлой пунцовой краской, как от кожи исходит жар, как дыхание сбивается и становится порывистым.

– Реши этот вопрос, Наташа. Советую тебе, как друг, – невинно проронил он и отпустил меня.

Он отпустил, а я всё пыталась найти ответы на его непроницаемом лице.

– Хорошо, – заторможено кивнула, отступая, а уже через минуту неслась по проспекту так быстро, будто это могло меня спасти от неминуемого.

Понятное дело, не Гурин был виноват в том, что я оказалась в вынужденном положении. Не он подставил меня, не он сдал, но именно от этого человека зависело, как повернётся моя жизнь, и вот за это… Именно за эту власть над моим телом и разумом, я его ненавидела.

Всё случилось внезапно. Весна, гормоны, эмоции… А потом я увидела Громова, выходящим из ресторана. Наверно, влюбилась тогда в него заново. Ещё сильнее, ещё крепче, и в тот момент ещё этого не понимала, но… влюбилась я совершенно безнадёжно. А уже на следующий день явилась в офис его компании, чтобы заручиться поддержкой. Я хотела с ним работать. Я хотела то ли начать всё сначала, то ли продолжить уже начатое, вот только что-то не срослось.

Разговор вышел коротким и каким-то нескладным. Суть сводилась к тому, что в молодых специалистах его компания не нуждается. Он даже не стал прикрывать своё нежелание устроить меня тем, что не может принимать решения единолично, не указывал на переполненный штат. Не интересовал Громова ни красный диплом, что я должна была получить вот-вот, ни знания и умения, ни готовность их продемонстрировать. «В ваших услугах мы не нуждаемся» – набатом била в голове несуразная мысль, а ведь за мои таланты уже боролись несколько зарубежных компаний и местные воротилы бизнеса.

– Громов, ты не узнаёшь меня, что ли? – не поверила я его вежливому тону и деликатным наклонам головы.

– Ничего личного, Наташа, – растянул он губы в улыбке. – Поднаберись опыта, прояви себя, в конце концов, и вот тогда…

– Говоришь сейчас так, будто я пытаюсь втюхать тебе китайскую куклу! Ты слышишь меня, вообще, или нет? Ты на документы мои даже не взглянул! Там тебе и опыт, и достижения, и… – я подавилась возмущением, а Громов воспользовался этим промедлением и встал из-за стола, выпроваживая меня.

– Ты напрасно так завелась, дорогая, – сухо заметил он, глядя куда-то сквозь меня.

– Но…

– И торопишь события.

– Я люблю тебя, Громов… – как-то совсем уж подавленно возразила я всем его «нет» и «ни за что», а Миша сделал вид, будто меня не услышал.

Это задело. И отказ, и общая отстранённость. Я верила Громову, даже когда он ушёл. Я верила ему, даже когда предал. Я верила ещё, когда шла сюда, и когда Громов вскинул на меня первый напряжённый взгляд.

«Измайлова?» – взвинчено воскликнул он, пока я стояла на пороге кабинета. «Нет, приглашать не нужно» – отдал короткий приказ секретарю, а я всё равно вошла! И вот сейчас его слова прилетели, будто контрольный выстрел в голову. И пелена тумана, что уходит из глаз в самый неподходящий момент, действительно, пала. Я тоже умела стрелять. Я тоже хотела сделать больно. Больно в ответ! Я пообещала себе, что он пожалеет, что будет кусать локти. Пообещала, что у меня будет всё, что однажды наступит момент, когда я тоже скажу ему своё категоричное «нет».

Вот тогда и вписалась в не самую красивую историю. В погоне за быстрой выгодой, за быстрым успехом, разумеется. Я работала день и ночь, подчищая концы после аферы с астрономической суммой. Я сделала всё, что от меня зависело, чтобы не попадаться. Я успела откупорить бутылку шампанского из лучшего винного погреба Франции, когда поняла, что главное в жизни это не ты сам, а те, кто тебя окружают.

Только тогда я поняла, что не учла, упустила из виду пресловутый человеческий фактор. Второй этап зачистки оказался более муторным и сложным, но я успела удовлетворённо выдохнуть и мечтательно улыбнуться, намечая следующую цель. Более амбициозную, грандиозную, просто немыслимую! Полёт фантазии прервал звонок на мобильный телефон. Моисей Борисович пригласил на чай, как всегда, забывая поприветствовать.

Бергман был фанатиком своей науки. Он был признанным гением. Он мог позволить себе намного больше, чем заведование кафедрой, но видел себя лишь в преподавательском ремесле. Мне доверил свои секреты, раскрыл тайны и истины. И я стала той самой благодатной почвой, что не просто поглотила вложенное в неё, но и сумела оправдать надежды. Под его руководством была написана и подана для рассмотрения докторская, под его чутким контролем – дипломная работа. И вот сейчас он позвонил.

– Как будете идти мимо гастронома, захватите, Наташенька, миндальное печенье. Как я люблю, – проговорил он, условившись о времени встречи.

– Заваривайте чай, Моисей Борисович, я мигом! – довольно улыбнулась я, планируя поделиться с учителем успехами и достижениями.

В его квартире царил привычный полумрак. Богатый чайный аромат уже витал в воздухе. Бергман, скрестив на столе сухонькие ладони, замер в ожидании.

Я выложила в плетёную вазочку печенье, выставила на стол две чашки, выполненные из китайского фарфора, нетерпеливо поёрзала на стуле.

– Наташа, признайтесь честно, когда вы затевали всю эту историю с государственными средствами и бюджетом, вы головой думали? – огорошил меня Бергман до того, как я успела открыть рот.

– Так, вы всё знаете? – немного опешила я, не ожидая от деликатного профессора такой прямоты.

– Наташа, вы совершили ошибку, – покачал тот головой, не одобряя мой поступок.

– Никаких ошибок, Моисей Борисович! Всё чисто! И деньги уже давно вернулись на счёт. Ну, подумаешь, немного погуляли? На самом деле, я хотела поговорить об этом с вами, но…

– Наташа, ко мне приходил человек из ФСБ и спрашивал, кто из моих студентов, бывших или нынешних, мог бы такое провернуть. Меня спросили, и я назвал имя, – проговорил Бергман бесцветным голосом.

– Но…

– Ваше имя, Наташа.

– Ну… – невнятно проблеяла я, пока ещё не осознавая, чем мне эта шутка может грозить.

– Я видел многое в своей жизни, очень многое, но одну простую истину усвоил легко: никогда не шути с государством.

Я и рта открыть не успела, чтобы возмутиться, как Бергман продолжил:

– Мне уже звонил ректор института: ваша фамилия первая в списках на отчисление.

– Какое отчисление, Моисей Борисович, до диплома осталось меньше месяца?!– развеселилась я, не до конца оценив масштабы катастрофы.

– Наташа, с вами хотят поговорить, – вымученно улыбнулся профессор и посмотрел в приоткрытое окно.

Вот тогда-то я и заметила его неестественную бледность, капельки проступившего на лбу пота, тремор пальцев рук, которым старик Бергман никогда не грешил. И только он успел договорить, как в комнате появились двое.

Мешок на голове, машина, движущаяся в неизвестном направлении, и заброшенный склад, рядом с которым на километры вокруг нет ни души… Прежде это казалось мне чем-то за гранью фантастики. Прежде… А теперь я сидела напротив незнакомца с маской-улыбкой на лице и мелко дрожала, боясь повернуть голову в сторону от себя. В ту самую сторону, в которой сидел малознакомый мне мужчина, но я отчётливо понимала, что именно ему платила за наводку.

По другую сторону от меня сидела женщина. Секретарь. Та, что по его просьбе раздобыла для меня ключ-пароль к одной из ступеней хранилища. Деталь для меня, по сути, незначительная, но важен был сам механизм, по которому люди расстаются со своими принципами.

Эти двое не говорили, не стонали и не подавали признаков жизни. Этим двоим больше нечем было говорить. И смотреть было нечем. И едва ли они слышали и улавливали происходящее вокруг. Сплошное месиво, завидев которое, я уставилась строго перед собой, часто дыша от тошнотворного запаха крови, витающего вокруг.

– Здравствуй, – доброжелательно начал мужчина, делая улыбку ещё шире. – Меня зовут Виктор Евгеньевич Гурин, я буду курировать твоё дело. Поговорим?

В ответ на его призыв я старательно покачала головой, наивно полагая, что он поверит заверениям, будто всё происходящее – ошибка. Я качала головой ровно до того момента, как мужчина, всё с той же улыбкой шакала не пустил пулю в лоб едва живому мужчине рядом со мной, потом женщине. Пока не нацелился и на меня саму! Вот тогда я поняла, тогда услышала, и больше у меня не было желания что-то отрицать.

– За предательство Родины, – безразлично пожал плечами Гурин, отдавая приказ унести трупы.

И больше не было необходимости расписывать все страхи, которые мне предстоят за отказ от сотрудничества. Пуля в лоб… Чем не аргумент?.. Пуля, которая перечеркнула жизнь тех, чьё сердце всё ещё билось, которая прервала обмен веществ в клетках, нарушила ток крови.

– А с тобой мы будем плодотворно работать, – развёл Гурин руками и спрятал оружие, когда я принялась мысленно молиться. – Я скажу, где и когда. Скажу с кем и на каких условиях. Твоё дело запомнить: отказ будет воспринят мной, как… – он выдержал наигранную паузу. – Как предательство Родины.

С тех пор с Гуриным мы виделись всего три раза. Он с интересом поглядывал на меня и мою реакцию, со взглядом первооткрывателя улавливал эмоции, страх перед неожиданным, и забавлялся, заставляя привыкать к роли куклы, к роли игрушки, к роли подневольного существа. Гурин держал меня на коротком поводке, предлагая привыкнуть к контролю, а вот теперь отпускал, заверяя, что испытывает личную симпатию. Я даже допускала, что так и есть. Даже полагала, что смогу извлечь из этого пользу.

Пять из семи положенных дней свободы я провела в родном городе. Совершенно бездарно, совершенно бесполезно. Издалека наблюдала за своим домом, за двором, за родителями, не решаясь приблизиться, появиться на глаза. Попытки «решить проблему» успехом не увенчались, и я рванула в Сочи, желая прожечь там оставшийся день. Весело, шумно, с огоньком. А в результате бесцельно бродила по незнакомому городу, всё чаще заглядывая в бесконечные бары, пабы, забегаловки.

Решить проблему по-прежнему не удавалось, но если несколько дней назад мне это казалось трагедией, то сейчас вызывало неконтролируемый смех. Хотя, возможно, вопрос был в количестве выпитого… Я смотрела на вьющихся вокруг мужиков и диву давалась, сколько же их, приличных… Ни одного непристойного предложения. Ни одной похабной шутки. Деньги, выделенные Гуриным, всё никак не заканчивались, а больше коктейлей, казалось, в меня не войдёт, когда рядом объявился молодой мужчина с явным намерением познакомиться.