Читать книгу "Кавказский бывший. Моя и точка!"

Глава 5

– Наконец-то! – взмахивает руками тётя Люба. – Я думала, уже не доедешь.

– Простите, пожалуйста! – стараюсь как можно быстрее снять пуховик и скинуть сапоги. – Я очень торопилась. Сейчас я руки вымою.

Заглядываю в гостиную, где на диване лежит сын и, кажется, дремлет, и сразу прохожу в ванную.

Мою руки, лицо, даже не взглянув на свое отражение в зеркале, возвращаюсь в гостиную.

– Привет, сынок, – присаживаюсь на колени перед диваном и прикладываю ладонь ко лбу Даниила.

– Мама… – выдыхает он тихо, открывая тяжелые веки.

– Кипяточек мой, – кожа под моей ладонью горит, и мгновенно все мои мысли сосредотачиваются вокруг моего ребенка.

– Я дала ему жаропонижающее, но ему плохо, Анют. Я бы все же вызвала скорую, – говорит тётя Люба.

– Да, так и сделаю, – целую сына. – Сейчас, малыш, я наведу морсика и вернусь к тебе.

Выхожу в коридор, провожая соседку.

– Большое спасибо, что посидели, тётя Люба. Я вам обязательно заплачу, как получу зарплату.

– Ну что ты, Анечка. Даниил такой хороший мальчик. Я его люблю как родного. Переживаю за него всей душой. Надеюсь, тебе удалось подмениться на работе? – смотрит обеспокоенно.

– Да, об этом не волнуйтесь. Там все в порядке, – хочу уже как можно скорее вернуться к ребенку.

– Ну ладно, Анют. Звони, если что нужно.

– Спасибо, тётя Люба. И спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Ма-ам, – раздается слабый голос из комнаты, и меня словно током бьет.

Я срываюсь с места и бегу к сыну.

Даниил лежит раскрывшись. Его щеки пылают нездоровым румянцем, глаза блестят, а темные волосы прилипли ко лбу. Мой маленький, мой самый главный человек.

– Сейчас, зайчик, сейчас, – бормочу я, опускаясь рядом с ним на колени, измеряя температуру. Градусник пищит, показывая пугающие цифры. Тетя Люба не ошиблась.

Жаропонижающее, которое она дала, либо не подействовало, либо подействовало недостаточно. Я растираю сына водичкой, пою клюквенным морсом, который успела сделать. Но время идет, а температура не думает падать. Она ползет вверх, и вместе с ней – моя паника.

– Мамочка, мне жарко, – шепчет Даниил, всхлипывая. – И голова болит.

– Я знаю, родной. Сейчас станет легче, обязательно станет легче, – уговариваю я, но не знаю, кого из нас больше. Вот только легче не становится.

В голове шумит. Одна проблема навалилась на другую. Болезнь сына, разбитая машина, встреча с Арсланом, его безумные требования… Мой мир рушится в считанные часы.

Я смотрю на время. Прошло шестьдесят минут. Температура не снижается, а сын начинает бредить. Тогда принимаю решение, которого хотелось избежать изо всех сил. Я вызываю бригаду скорой.

Следующие пятнадцать минут превращаются в пытку. Я сижу на полу рядом с диваном, меняю мокрую тряпку у сына на лбу и нашептываю ему о том, как мы будем веселиться в игровой комнате, как только он поправится.

Звонок в дверь заставляет меня подскочить. И дальше все происходит как в дурном сне.

В квартиру заходят две женщины. Даня видит чужих и начинает плакать. Я с трудом успокаиваю его, но, как только достают шприц, он снова хнычет.

– Сыночек, миленький. Потерпи, пожалуйста. Ты ничего почти не почувствуешь. Тебе покажется, что комарик укусит. Быстро-быстро, и всё пройдёт. Я рядом. Смотри на меня, смотри в глазки.

Он всхлипывает, но замирает, доверчиво глядя на меня. Фельдшер ловко делает укол. Даниил вздрагивает, чуть всхлипывая, но не плачет. У него просто нет сил.

– Тише, тише, мой хороший. Всё уже, всё позади.

– Жаропонижающее мы ввели, – женщина убирает шприц. – Но температуру нужно контролировать. Такое состояние может быть опасно. Мы бы рекомендовали вам поехать с нами и сделать снимок, чтобы исключить осложнения. Да и под наблюдением вам будет спокойнее. Собирайте его, поедете с нами.

Сердце ухает вниз. Больница. Чужие люди. Ночь. Бедный мой малыш. Он и так намучился. Но лучше и правда сделать снимок.

– Хорошо, – киваю я. – Дайте нам десять минут.

Пока они ждут в коридоре, я собираю документы, сменную одежду, тапочки, средства гигиены, пару игрушек сына и книжку. Сама натягиваю спортивный костюм и одеваю Даню.

Через полчаса мы уже сидим в приемном покое детской больницы. Я заполняю бумаги и сразу же после этого сопровождаю Даниила на осмотр и снимок, а потом нас уводят в палату.

Всю ночь я не сплю. Лежу рядом с сыном, прислушиваясь к его дыханию. В коридоре горит тусклый свет, пахнет лекарствами и хлоркой. Сын спит наконец-то спокойно, начинает потеть, когда жар падает.

Снимок оказался чистым. Похоже, что это какой-то серьезный вирус, и нужно полежать пару дней под наблюдением. Да и тащить обратно больного ребенка ночью я не стану.

Я сжимаю его маленькую ладошку в своей и думаю о том, как он на самом деле похож на своего отца.

Да и разве могло быть иначе? Я ведь так его любила… А от такой любви рождаются самые красивые дети. И всю беременность я мечтала, чтобы сын был похож на своего отца. Мои молитвы были услышаны, но теперь они оборачиваются против меня. Стоит бывшему увидеть Даню, и он все поймет.

Встреча с Арсланом выбила меня из колеи сильнее, чем я думала. Его слова, взгляды, прикосновения – всё это всколыхнуло то, что я так старательно хоронила годами.

Теперь же я прекрасно понимаю, что больше не смогу убежать. А значит, совсем скоро он узнает правду. И мне страшно, что в таком случае он заберет моего сына.

Вот только за своего ребенка я буду биться до последнего.

Ради него я пойду на все что угодно.

К утру у сына снова температура, но не такая высокая, как накануне. Мы сдаем анализы, делаем все необходимые процедуры, завтракаем, а потом лежим в палате и читаем книжку.

– Аня, доброе утро, – слышу в динамике голос администратора клиники, в которой я работаю. – На сколько дней тебе нужен больничный?

– Мы с сыном уехали на скорой в детскую больницу, Нина. Поэтому… думаю, не меньше недели.

– Ох, что-то серьезное?

– Вирус.

– А почему к нам не поехали? – искренне недоумевает она. Потому что наша клиника одна из лучших в городе. Но и цены там такие, что стоимость дня в их стационаре составит мою недельную зарплату.

– Нин, тут бесплатно… А ты наши цены видела?

– Ну да… – говорит она задумчиво, ведь для нее это не проблема, так как ее муж – один из сооснователей этой самой клиники. – Жаль, что заболел твой сынишка. Поправляйтесь скорее. Пока, – прощается она.

А я стараюсь не думать о том, что в этом месяце у нас с сыном будет еще меньше денег и придется затянуть пояса потуже.

Но в то же время я проведу целую неделю с сыном.

Даниилу становится заметно лучше. Он хочет фруктов. И я решаю сходить в буфет и купить все необходимое.

Но тут в палату заглядывает медсестра.

– Аня? – зовет она. – К вам посетитель.

– Посетитель? – удивляюсь я. Неужели тетя Люба приехала? – Да, мужчина. Сказал, что он ваш… муж. Я проведу?

Глава 6

Земля уходит из-под ног.

О нет! Я резко оборачиваюсь к Даниилу. Он играет с зайцем и не слышит разговора.

Муж? У меня нет мужа. Но есть только один мужчина, который мог заявиться сюда.

– Нет! – вырывается слишком громко. – То есть… я сама выйду.

– Как скажете, – лениво отвечает медсестра и уходит.

– Присмотрите за Даней, пожалуйста, – прошу вторую мамочку в палате. – Я постараюсь недолго…

Она кивает, с любопытством разглядывая меня.

– Сынок, я скоро вернусь, – целую Даниила в макушку и смотрю на сына, чувствую, как сосет под ложечкой и руки немеют от дурного предчувствия.

Я прекрасно осознаю, что сейчас решается наша с сыном судьба. Ведь если Гатоев увидит его, он все поймет и может даже забрать у меня ребенка. Тогда я этого не переживу. Впрочем, как и мой ребенок.

Он мой. И ни за что я не отдам его этому бесчувственному мужлану.

Выхожу в коридор, осторожно оглядываюсь, но никого не вижу.

Приходится пройти все отделение и даже наивно решить, что медсестра ошиблась и ко мне никто не пришел.

Но стоит перешагнуть порог инфекционного, как я застываю, увидев высокую мощную фигуру.

Сердце ухает в пропасть, потому что это – конец.

Огромный кавказец стоит у окна, на лестничном пролете. Высокий, широкоплечий, мрачный, в той же черной дубленке, что накануне.

Значит… никакой ошибки нет и Арслан нашел меня. Нас.

Пульс учащается, и в висках начинает стучать.

Бывший смотрит прямо, и по его взгляду я не могу понять, о чем он думает. Вижу, как внизу, между этажами, стоит один из его амбалов, тот, что был за рулем вчера, и листает ленту в своем смартфоне.

Возвращаю внимание к Гатоеву, приготовившись к худшему.

Ни один из нас не заговаривает первым. Мы давим друг друга взглядами, пытаясь сломать противника, чтобы он сдался в этой битве.

– Как это понимать? – наконец спрашивает Арслан тихо, но у меня от его голоса кожу осыпает мурашками.

– Что ты здесь делаешь? – скрещиваю руки на груди, стараясь говорить твердо и не собираясь отвечать на его вопросы.

– Что я тут делаю? – смотрит на меня так, будто не верит в то, что я действительно спросила его об этом. – Это ты мне расскажи, как так получилось, что ты оказалась в больнице?

– Откуда ты вообще узнал, что я тут? – я предполагала, что от него будет сложно спрятаться, но не думала о том, что каждый мой шаг отслеживается.

– Узнать, где ты, Аня, теперь не проблема, – отвечает он глухо, окидывая взглядом мой облик.

И мне внезапно становится стыдно от того, какой он меня видит. Лохматой, помятой, с синяками под глазами, в прошорканном домашнем костюме.

– И? Зачем ты приехал? – во рту пересыхает от волнения. Ведь знаю: мне никогда и ни за что не избавиться от него до тех пор, пока он не решит, что наигрался.

– Расскажи мне, почему тебя среди ночи забирает скорая? И какого черта ты делаешь в детской больнице?

Я молчу, ощущая, как последняя моя надежда стремительно угасает.

– Что с тобой случилось? – в его голосе проскальзывают нотки, которых я не ожидала, напоминающие тревогу. – Ты ведь не пострадала в аварии… Тогда что?

– Не твое дело, Арслан, – цежу сквозь зубы. – Уходи.

– Я тебя не прошу раздавать мне советы в отношении того, что я должен делать, – рявкает он, делая шаг ко мне. – Я спрашиваю: что случилось? – подходит ближе, смотря на меня сверху вниз, так, что меня практически парализует от страха.

Арслан зажимает меня в углу, блокируя все пути к отступлению.

– Ну же, Аня, у тебя есть шанс самой во всем признаться, – мне кажется, его глаза гневно сверкают. – Что ты делаешь в детской больнице? – нависает еще сильнее.

Похоже, будто я даже слышу обратный отсчет в своей голове, до того, как взорвется бомба.

– У меня… – прикрываю веки. – У меня болеет ребенок, – говорю ту фразу, которую ни в коем случае нельзя произносить. Вот только отпираться опасно. Я в детской больнице, и это как минимум странно.

Но внезапно у меня появляется слабая надежда на то, что все еще может обойтись.

И в голове мгновенно рождается план.

Глава 7

Пару мгновений Гатоев смотрит на меня не моргая, а затем я вижу, как двигается его кадык, когда он шумно сглатывает. Похоже, мое признание застало его врасплох. Хотя, приехав в детскую больницу, он должен был догадаться, что я здесь не просто так.

– У тебя есть ребенок? – спрашивает внезапно севшим голосом.

– Да, – отвечаю спокойно.

Его глаза мечутся по моему лицу, ожидая подтверждения той догадке, что рождается в его голове. Но этому не бывать. Я не стану радовать его внезапным отцовством.

– От кого? – все же задает этот вопрос.

– Если ты волнуешься, что это твой ребенок, то спешу тебя обрадовать, что нет. Я родила от другого мужчины, – стараюсь врать уверенно.

– От другого? – переспрашивает он, и в его голосе звучит угроза. – Зачем ты лжешь мне, Аня? – пытается сохранять спокойствие, но я вижу, как он напряжен и взволнован от этой новости.

– С чего бы мне лгать? – я вскидываю подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы расстались пять лет назад, Арслан. Я имела полное право устраивать свою личную жизнь. У меня муж и ребенок.

– Сколько ему? – резко спрашивает он, впиваясь в меня взглядом. – Ребенку?

Вопрос застает врасплох.

– Что? – переспрашиваю, хотя отлично слышала.

– Я спросил, сколько лет твоему ребенку, – чеканит каждое слово Гатоев. – Четыре?

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Именно дата выдаст меня с головой, тогда я стараюсь вспомнить, сколько лет ребенку соседки по палате.

– Я так и думал, – усмехается он, видя мою реакцию. – Молчишь? Значит, мне есть о чем задуматься. Потому что ты вполне могла уехать от меня беременной. Поэтому… – он не заканчивает фразу, давая мне самой додумать. – Где же твой муж, Аня? Почему это ты сидишь в больнице с больным ребенком одна и увезла тебя из дома скорая, а не родной муж? – он сканирует меня взглядом, и я чувствую, как моя ложь трещит по швам. – Почему ты вчера так боялась, что я войду в твою квартиру? Что ты там прячешь?

– Я ничего не прячу! – выкрикиваю слишком громко. – Муж на работе, в командировке. А ты... ты не имеешь права врываться в мою жизнь!

– Право, – усмехается он, но усмешка выходит злой. – Ты должна мне пять лет, Аня. И я получу их сполна. А теперь веди меня к нему.

– К кому? – не понимаю я.

– К своему сыну.

– Нет! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. – Ты не войдешь в палату!

– Почему? Боишься, что я увижу своего ребенка? – его глаза сужаются.

– Боюсь, что ты напугаешь моего ребенка! – шиплю я в ответ. – Он болен, у него температура, и появление огромного незнакомого дяди станет для него стрессом! Он боится незнакомцев. Ты хочешь напугать моего сына? Хочешь сделать больно малышу?

Арслан замирает.

Он смотрит на меня долго, изучающе. Я вижу, как в его голове происходит какая-то работа, как он сопоставляет факты, даты, мою панику. И вижу тот момент, когда он, кажется, принимает решение.

– Хорошо, – неожиданно говорит он. – Я не пойду в палату. Пока.

Я выдыхаю, но расслабляться рано. Этот “пока” звучит как приговор.

– Но ты выйдешь ко мне сюда. И приведешь его. Я просто посмотрю на него, – ставит он условие.

– Нет. Я не буду таскать больного ребенка по холодному коридору.

– Тогда я зайду сам, – он непреклонен, и я знаю, что пока он не получит свое, не успокоится.

В венах у меня уже кипит кровь от злости на этого чурбана. Потому что он не имеет права требовать от меня хоть что-то. У него другая жизнь, жена, и наверняка есть дети. Так зачем он прицепился ко мне?

– Ладно. Подожди здесь, – цежу сквозь зубы и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и почти бегу обратно в отделение.

Ноги ватные, в голове пульсирует одна мысль: что делать? Если я сейчас приведу Даню, Арслан увидит его и все поймет. Сходство невозможно скрыть. У моего сына глаза отца и его губы. Он мой, но в нём слишком много от отца.

Значит, нельзя показывать Даню. Но Арслан не уйдет, я это знаю. Он будет стоять там, пока не добьется своего.

Мне нужен другой ребёнок. Младше.

Я влетаю в палату. Даня спит, разметавшись на кроватке. Рядом, на своей койке, сидит Света, та самая женщина, что присматривала за моим сыном, пока я бегала. Ее малышу два с половиной, он тоже темненький, и они лежат здесь уже неделю с пневмонией.

– Света, – выдыхаю я, подойдя к ней, и опускаюсь на стул напротив нее. – Помоги мне. Очень нужна твоя помощь…

Глава 8

Она откладывает книгу и смотрит встревоженно.

– Аня, ты чего? Бледная вся. Случилось что?

– Там, в коридоре, стоит мужчина, – говорю быстро и тихо, чтобы не разбудить Даню. – Мой бывший. Он хочет увидеть моего сына.

– Ну так покажи, – пожимает плечами Света. – В чем проблема?

– Не могу. Если он увидит Даню, он поймёт, что это его ребёнок. И отнимет. У него деньги, связи, адвокаты... А у меня ничего. Я пять лет пряталась, Света. Пять лет!

Слёзы текут по щекам, я их даже не вытираю. Мне кажется, что если сейчас она не пойдет мне навстречу, то я потеряю ребенка.

– А если я приведу твоего, он увидит, что ребенок маленький, и поверит, что я родила от другого. Твой Кирюша младше Дани. Если бы ты позволила мне просто показать его бывшему. Пожалуйста, Света! Я умоляю! Только показать – и сразу назад. Кирилл даже ничего понять не успеет.

Света смотрит на меня, потом на своего малыша, рисующего за столом. В её глазах борьба.

– А если Кирюша заплачет?

– Тогда я скажу как есть, что он испугался чужого. Пожалуйста, Света! Я буду перед тобой в долгу. Могу даже денег дать. У меня есть три тысячи, прямо сейчас.

– С ума сошла, – тормозит она меня. – Какие деньги!

Я выуживаю кошелёк, вытряхиваю все купюры. Три с половиной тысячи, это почти всё, что осталось до зарплаты.

Света смотрит на деньги, на меня, на своего Кирюшу. Вздыхает тяжело.

– Ладно, – говорит она тихо. – Но только на пять минут. И если заплачет, веди его сразу назад. И денег твоих не надо. Я мать и все понимаю. А после ты мне расскажешь, что у тебя там за мыльная опера.

– Спасибо, – выдыхаю я, готовая расцеловать эту малознакомую женщину. – Огромное спасибо!

Она осторожно берет сына на руки.

– Кирюш, сейчас сходишь с тетей прогуляться и вернешься обратно. А я потом тебе дам пастилу.

Ее сын удивительно быстро соглашается на эту авантюру.

– Я быстро, – шепчу, взяв ребенка за руку, и выхожу из палаты.

Сердце колотится где-то в горле. Кирюша начинает всхлипывать, и мне приходится подхватить его на руки. Я молюсь всем богам, чтобы он не устроил истерику до того, как увидит Гатоева.

Выхожу к лестничной клетке. Арслан стоит там же, где я его оставила, гипнотизируя взглядом дверь. Увидев меня с ребёнком на руках, он замирает.

– Вот, – говорю я, подойдя ближе. – Смотри. Это мой сын. Ему два с половиной года. Его зовут... Кирилл.

Арслан смотрит на малыша. Долго, пристально. Мне кажется, что каждая секунда длится вечность. Кирилл смотрит на моего бывшего и крепко обнимает меня за шею.

– Два года? – переспрашивает Гатоев глухо.

– Да. Он родился через два с половиной года после того, как мы расстались. Я встретила Егора, мы полюбили друг друга, и у нас родился этот малыш. Так что, как видишь, я тебе не изменяла. Я просто ушла и построила новую жизнь.

Арслан молчит. Его лицо непроницаемо. Я не знаю, о чём он думает. Верит ли он мне? Но факт налицо. У меня есть маленький ребёнок, и он не может быть его отцом. Даже если он плохо разбирается в детях, разница в возрасте заметна.

– Доволен? Мне нужно идти. Ему холодно, нельзя долго на лестнице.

– Иди, – произносит сухо.

Я разворачиваюсь и быстро иду обратно в отделение. Арслан не пытается меня остановить, а я облегченно выдыхаю. Потому что похоже, что моя затея увенчалась успехом. Теперь бывший отстанет от меня.

Возвращаю Кирюшу Свете, рассыпаюсь в благодарностях. Даня все еще спит, улыбаясь во сне. Я сажусь рядом с ним на стул, беру его за руку и закрываю глаза.

– Прости меня, сынок, – шепчу я. – Прости, что приходится врать и прятаться. Но я не отдам тебя ему. Никогда.

Ближе к вечеру, когда мы с Даней рисуем собачку в его альбоме, в палату заглядывает медсестра.

– Сотникова, – зовёт она шёпотом. – Выйдите на минуточку.

Я выхожу и замираю на месте как вкопанная. В коридоре стоит Арслан. В руках у него огромный пакет с фруктами, соком и игрушками.

– Это ребенку, – говорит он, протягивая пакет. – Передай пацану.

– Не надо, – мотаю головой.

– Не тебе, ему. Не отказывайся, – настаивает он. – Или я сейчас сам в палату занесу.

Я беру пакет, чувствуя себя еще более паршиво.

– И еще, – добавляет он, глядя на меня чёрными глазами. – Я все же пробью отца твоего сына. И если узнаю, что ты мне солгала… – он пронзает меня пылающим взглядом, разворачивается и уходит.

А я стою с этим пакетом и понимаю, что это не конец, а только начало. И цена моей лжи, если она раскроется, будет страшнее любого наказания.

Глава 9

Я возвращаюсь в палату на ватных ногах. Пакет с гостинцами и подарками кажется неподъемным, хотя весит от силы пару килограммов. Внутри яблоки, гранаты, апельсины, детский сок в коробочке и игрушечная машинка. Красная, большая, с открывающимися дверцами и на пульте управления. Такая, о которой Даня давно мечтал, разглядывая витрины в магазине, но я не могла себе позволить ее купить. Слишком дорого для моей зарплаты медсестры.

– Мам, смотри какая! – Даня оживает, едва увидев игрушку. – Это мне?

– Тебе, – выдавливаю улыбку, хотя внутри все переворачивается.

Сын хватает машинку, и его глаза загораются таким счастьем, что у меня сжимается сердце. Мне бы хотелось чаще радовать его такими подарками… А теперь его отец, сам того не зная, сделал ему подарок, о котором он мечтал.

– А кто принес? – Даня поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем Арслана. Темно-карие глаза, с такими же длинными ресницами.

– Мой знакомый.

– Хороший, – заявляет сын, тут же забывая обо всем, погружаясь в игру. – Смотри, у нее дверки открываются!

Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих слез.

Хороший. Если бы он только знал, что этот хороший – его папа, который может нас разлучить.

Вечером температура у Дани снова поднимается. Я лежу рядом с сыном, глажу его по голове, пытаясь усыпить. А в голове мысли об Арслане и его угрозе пробить информацию. Я прихожу в ужас, думая о том, что будет, когда правда откроется.

А она откроется. Обязательно.

Вибрация телефона разрывает тишину палаты. Номер незнакомый, но, судя по волоскам на коже, что встают дыбом, уже чувствую, кто это.

Несколько мгновений думаю о том, чтобы проигнорировать его. Но прекрасно осознаю, что если не отвечу, то он может заявиться сюда.

– Алло, – все-таки нажимаю на зеленую трубку.

– Выйди, – в динамике раздается короткий приказ.

– Сын спит, – шепчу в трубку.

– Я жду, – больше не говорит ни слова и сбрасывает.

Я смотрю на заснувшего сына, на соседку Свету. Она тоже уснула вместе с Кириллом.

Мне страшно послушаться, и в то же время накрывает дикий ужас от того, что может быть, если я не сделаю этого.

Подхватываю худи, накидывая на плечи, и выхожу в коридор.

Арслан стоит на том же месте у окна, где я видела его сегодня. Освещение здесь тусклое, но, судя по тому, как сверкают его глаза и под тонкой кожей играют желваки, похоже, Гатоев взбешен.

– Ты что мне голову морочишь? – вместо приветствия рявкает он.

– О чем ты?

– О том, что никакого Егора не существует, – он делает шаг ко мне. – Нет мужа. Нет отца. Пусто.

У меня внутри все обрывается.

– Я проверил, – продолжает он ледяным тоном. – Ты пять лет одна. Меняешь квартиры, работы, города. Нет у тебя мужа. И вообще мужчины рядом. Только ты и… ребенок. Так чей он, Аня?

Я молчу. Язык прилипает к небу, дыхание перехватывает, и пульс учащается.

– Я спрашиваю! – рявкает он, и эхо разносится по лестничной клетке. – Чей ребенок?!

– Мой! – выкрикиваю я в отчаянии. – Только мой! И ты не имеешь к нему никакого отношения!

– Не имею? – он хватает меня за плечи, встряхивает. – А ну, смотри мне в глаза и скажи, что этот пацан не мой!

– Он не твой! – кричу, глядя прямо в эти бешеные глаза. – Слышишь? Не твой!

Арслан замирает. Смотрит на меня долго, пронзительно. А потом вдруг отпускает и отступает на шаг.

– Зачем ты лжешь? – говорит тихо. – Я же знаю, и имя, и дату рождения.

– Иди ты к черту, Гатоев! – из глаз брызжут слезы. – Пять лет тебя не было! Пять лет! Где ты был, когда я по ночам не спала? Когда он болел, а у меня денег на лекарства не было? Когда мне жрать было нечего и я работала на двух работах, чтобы прокормить нас?! Где ты был?! – кажется, что кровь в венах кипит, а грудь разрывает от злости. – С другой! Ты сделал выбор, женившись на другой женщине! А теперь заявляешься и права качаешь?!

Я бью его кулаками в грудь. Он не двигается, стоит скалой, позволяя мне выплеснуть эту боль и злость, которые я держала в себе годами.

– Ты мне никто! – рыдаю я. – Слышишь? Никто! И ему ты никто! Не смей приближаться к нему! Не смей!

Мои кулаки слабеют, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая лицо руками. Арслан молчит. Только смотрит.

А потом я слышу:

– Мама?

Замираю. Поднимаю голову.

В дверях, ведущих в отделение, стоит Даня. Бледный, в больничной пижаме и шлепках. Смотрит на нас широко раскрытыми глазами. На меня и на Арслана.

– Мама, кто этот дядя? – он напуган.

Потому что в его окружении нет таких огромных мужчин, и настолько ужасающих.

Я не успеваю и рта раскрыть. Даня подходит ко мне, обнимая за ногу, и переводит взгляд на Арслана. И я смотрю на бывшего. Гатоев застывает, будто в него молния ударила.

Смотрит на сына ошарашенно, и теперь я понимаю, что он ни за что не оставит нас в покое.