Текст книги "Случайные пациенты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sluchaynye-pacienty-252314.jpg)
Автор книги: Юля Колот
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава 4
Оставшееся утро я провел, валяясь на кровати до ломоты в суставах и пялясь в телефон. Он перенес падение лучше меня, лишь пара трещин на экране. Новостная лента инстаграма была заполнена гуляющими счастливыми людьми. Чувствуя нарастающие раздражение, я отложил телефон и отправился обедать.
Столовая находилась на втором этаже. Очередь двигалась медленно, люди громыхали принесенной посудой. Женщины сзади обсуждали дежурного врача, судя по жаркому шепоту, вовсе не профессиональные качества. Разговор периодически сопровождался взрывами смеха. Я решил взглянуть на них через плечо, одной около тридцати, другой под сорок, и обе явно получали удовольствие от темы. Должно быть, для них это своеобразный отдых, как в оздоровительном санатории. Я таким позитивным настроем похвастаться не мог.
Подойдя к окну выдачи, протянул тарелку. Женщина с круглым, раскрасневшимся лицом в белом чепчике с улыбкой налила жидкой похлебки с кусочками овощей и зернами кукурузы. Взяв пару кусков хлеба и наполнив кружку компотом из сухофруктов, я присел за стол у окна. Помотал ложкой в тарелке, разглядывая ее содержимое, и испытывал сомнения, стоит ли это есть. Но желудок свело от голода, пришлось решиться. На удивление оказалось вкусно. Я с облегчением съел все до последней ложки, сдобрил обед еще гречкой с сосисками, которые давали на второе. Людей в столовой становилось больше. Новая знакомая все не приходила, хотя я надеялся ее тут встретить. Когда легкий озноб пробежал по позвоночнику и ударил в голову, я понял, что мне пора уходить. По коридору я шел не торопясь, но ни по дороге, ни у окна Алисы не было.
На обратном пути заглянул в проем лестницы и почувствовал ту волну паники, которая настигла меня в столовой. Все верно, плюс еще одна фобия.
Со страхом толпы я жил уже давно, и он стал неотъемлемой частью моей жизни. И диктовал условия существования – никакого общественного транспорта, хотя машина и обходилась дорого. И, конечно, никаких массовых сборищ, парадов и празднований на площадях. Я всегда говорил, что не интересуюсь такими мероприятиями, и это не казалось странным в силу моей замкнутости. Только пару человек знали секрет, который выплыл наружу из-за глупости.
Мы с Женей собрались на двойное свидание. Он тогда только начинал встречаться с Аней. Я оказывал дружескую поддержку в этой операции и не мог подвести. Сначала все шло хорошо, я даже повеселился. Девушку, которую я развлекал, звали Света. Мой полный антипод: веселая, общительная, требующая зрителей и внимания. В первые полчаса знакомства я сразу понял, кто правит балом, и от меня требовалось только поддакивать и держаться рядом. Когда мы направились на площадь, я постарался убедить ребят, что с пригорка видно лучше. Но Света фыркнула и, схватив за руку, потащила в самую гущу событий. Мы быстро оказались зажаты в тиски толпы. Она уверяла, что отсюда салют будет виден лучше всего. Пришлось подчиниться ее воле. Хотя я чувствовал, что теряю контроль над ситуацией. Голова кружилась, не хватало воздуха, дышал я отрывисто и часто, но все еще пытался сохранять лицо. Послышались залпы. Все лица озарились яркими бликами, а мое тело обмякло и повалилось на асфальт, дальше ничего не помню. Пришел в себя на лавочке в парке. Мокрая футболка липла к телу, а щеки горели от недавних ударов. Надо мной стоял Женя и тряс за плечи. Вокруг собралась толпа. Я хриплым голосом заорал:
– Уйдите!
Но они не двигались с места и смотрели на очередного пьянчужку, явно перебравшего накануне. Я почувствовал новый приступ панической атаки.
– У меня страх толпы.
– Что? – Женя поднял брови.
– Я не могу дышать, уведи меня отсюда.
Он рывком поднял обмякшее тело и, поддерживая меня, увел вглубь парка. За нами плелись две перепуганные девочки, которые совершенно не понимали, что происходит, ведь мы даже не успели выпить.
Когда я отдышался, то со стыдом осознал нелепость своего положения. Три пары глаз выражали недоумение. Аня прижалась к Жене, и это рождало во мне надежду, что я не все испортил. А по лицу Светы, хоть и встревоженному, ясно проглядывалось недовольство потерянным вечером, которое залегло в уголках опущенных губ. Я понял, что вижу ее в последний раз.
– Я, пожалуй, поеду домой, – отчеканил не своим голосом.
– Куда ты собрался? – остановил меня подскочивший Женя. – Что это вообще было?
– У меня страх толпы.
– Страх чего?
– Толпы.
Он смотрел на меня, я на него. Девочки молчали.
– А почему ты раньше не сказал?
– Я думал, справлюсь.
Лица всех, включая недовольную подружку, удивленно вытянулись.
– Не то, чтобы это героизм, но похвально. И все же давай ты лучше будешь предупреждать о таких вещах.
– Простите, я не думал, что все так обернется.
Тут Аня вставила слово:
– Не извиняйся, мы просто испугались: когда салют закончился, ты лежал на земле. Если бы не парень, на которого ты привалился, тебя могли бы затоптать.
– Я понимаю.
– Хорошо, что понимаешь – резко вставил Женя. Он хмурился, и я чувствовал, что оплошал. Но через секунду его взгляд прояснился. – Девчонки, а поехали ко мне, накроем ужин и откроем бутылочку шампанского, что же вечеру пропадать?
Они помялись, но бросать меня одного не по-человечески, так что женское милосердие к убогим одержало верх. Воспоминания стали смешиваться со сном, и я вырубился.
Мозг приготовил мне сложный коктейль из толпы, идущей по лестнице. Я старался выбраться из потока, но падал, и волна людей подхватывала и тащила дальше. Проснулся от своего же крика, чем привлек внимание соседей. Они удивленно смотрели на меня, когда я ошарашенный сел в кровати рывком, потом переглянулись и вернулись к своим делам. Я же еще полчаса приходил в себя и сбросить ужас смог окончательно только с приходом Жени.
Он появился на пороге палаты чуть раскрасневшийся от ветра.
– Можешь поздравить меня с новой фобией, – не выдержал я.
Он засмеялся и положил мне руку на плечо.
– Смотрю, больница открывает в тебе новые грани. Ну и что за фобия?
– Лестницы.
– Ой перестань. Нормально, что сейчас ты не испытываешь желание ими пользоваться.
– Ты не понимаешь, это как с толпой.
– Забиваешь себе голову чепухой. Мне кажется, фобии не появляются от одного падения.
– А откуда они, по-твоему, берутся?
Он задумался, свел брови, от напряжения на переносице образовались две глубокие морщины.
– Ты знаешь, я об этом не думал. Ну а откуда у тебя первая фобия? Мы, кстати, не обсуждали это после того случая на день города.
– А что тут обсуждать?
– Давай выкладывай, у тебя наверняка есть теория на этот счет.
– Одно событие может создать стресс, который перерастает в фобию.
– И что же это был за стресс?
Я помялся, рассказывать о детских страхах – не самое мужественное занятие. И, оглянувшись на соседей, заметил, что они притихли и, хоть и занимались своими делами, навострили уши. Откровенничать при такой компании явно не хотелось.
– Пойдем пройдемся. Я с утра не был на улице.
Мы вышли из больницы и на автомате я повел Женю по утреннему маршруту. Странно, но воспоминания об Алисе приободрили меня.
– Помнишь моего отца?
– Да, хороший был мужик, светлая ему память.
– Раньше, каждое девятое мая мы ходили вдвоем на парад. Он называл этот ритуал нашей мужской традицией, которую мы совершали каждый год, сколько себя помню. Мы приходили пораньше и вставали у самого ограждения, чтобы все хорошо рассмотреть. В то утро повезло больше обычного, я радовался, что от техники нас отделяли какие-то полтора метра. Народу собралась уйма. Когда техника прошла, нас завернуло потоком. Мы были в первой линии, и нами снесли хлипкое ограждение, о которое я и споткнулся. Папа помог удержаться на ногах, но из-за этой заминки мы не успели выскользнуть из тисков. Толпа давила, лишая возможности не то, что двигаться, а даже дышать. Закричать не получалось, и я безмолвно смотрел на отца. И видел, что ему тоже страшно, хоть он и старался это скрыть. Когда толпу разогнали, мы поняли, что легко отделались. Многие получили тяжёлые травмы, а одного парня раздавили. Он споткнулся и уже не встал. Я хорошо его разглядел тогда и долго с ужасом думал, что мог оказаться на его месте, если бы не отец. Начались кошмары, они преследовали целый год, а потом прекратились. Мы перестали ходить на парады, а затем отца не стало.
Первые приступы казались обычным недомоганием. Но спустя пару лет я попал в давку на рынке, очнулся в скорой. И после этого сторонился толпы.
– Ты знаешь, хорошо, что мы тогда пошли с девчонками на день города, – задумчиво протянул Женя. – Меня удивляло твое нежелание ходить на футбол. Да и вообще ты постоянно соскакивал с разных мероприятий.
– Ну вот, а теперь, по всей видимости, мне еще придётся и переехать. Лифта-то у нас нет.
– Да не сгущай краски. Я понимаю, наверное, от меня ты такого не ожидаешь, но может тебе к психологу походить? – Он был прав, я даже немного опешил, от Жени слышать предложение такого толка было не привычно. Я посмотрел на шумную аллею, где мы сегодня с Алисой наблюдали за людьми, и задумался.
– А вот знаешь, похожу. А то эти дурацкие страхи многое у меня отнимают. Ты помнишь, я собирался в Москву?
– Кто же не помнит? Мы тогда с Аней много вечеров провели, то рассуждая о том, не сбегаешь ли ты от нас, то строили планы, как будем ездить к тебе в гости.
– Ну так вот, я что подумал, дело не в том, что мне все отказали, а в том, что Москва слишком многолюдна для меня, потому я и отступил.
– Э-э-э, друг, все, тормози, вот это уже с психологом.
Он рассмеялся и крепко хлопнул меня по плечу. Странно, он был таким открытым и закрытым одновременно. Иногда казалось, что рядом с ним я гадкий утенок, слабый и бесхребетный. Он напоминал мне отца, такой же жизнелюбивый и неудержимый, но у всех есть свои слабости, и у Жени они были.
Глава 5
Женя привез мне все, что я попросил. Допоздна я разгребал черновики, стучал по клавиатуре, внося изменения в текст. Сначала работал в палате, но отбой здесь ранний, пришлось продолжить в коридоре. Устроился на жесткой лавке, скрючившись, но, как говорят, плохому танцору… Вскоре строчки пустились в причудливый танец, теряя смысл. Пришлось сдаться и идти спать.
Проснулся я от ощущения, словно вовсе не спал. Открыв глаза, увидел Алису, склонившуюся над записями.
– Любопытной Варваре…
– Нос на базаре оторвали, знаю, знаю. Да вот только мой еще на месте. – В доказательство она коснулась указательным пальцем заострённого кончика и улыбнулась. – С добрым утром.
– С добрым, что ты тут делаешь?
– Пришла спросить, погуляешь ли ты со мной сегодня? А то, знаешь… – она махнула неопределенно в сторону коридора и скривила по-детски милую гримасу.
Я невольно улыбнулся и кивнул.
– Дай мне двадцать минут.
– Хорошо. – Она счастливая выскочила из палаты.
Я был готов раньше, чем обещал. Застал ее у входа, она ждала, задумчиво уставившись куда-то вверх. Я поднял голову, но ничего не увидел, кроме желтоватого потолка в паутине мелких трещин. Зато беглый взгляд медсестры, брошенный на Алису, от меня не ускользнул. Я кивнул ей, но та, закатив глаза, вернулась к работе.
– А у Константина есть подружка? – спросила спутница, нажимая кнопку лифта. Створки открылись с металлическим лязгом.
– У какого Константина?
– У того самого, который психолог.
Я вздохнул, понимая, что она достаточно долго простояла у тумбочки, чтобы подсмотреть профиль одного из героев горе-романа.
– Есть жена.
– У него кризис среднего возраста?
– Возможно.
Она понимающе кивнула и направилась в сторону парка.
– Жаль его.
– Кого?
– Костю. Мы не видим своего счастья, хандрим попусту.
– Может, закроем тему? Ты влезла в чужие бумаги и даже не стесняешься этого?
– А чего тут стесняться? Я стала случайным свидетелем, как ты вчера.
– Это другое.
– А мне кажется, одно и то же. Расскажи мне, о чем там.
– Не хочу.
– Ладно, – она села, закрыла глаза, подставила лицо ветру. – Знаешь, я ведь тебе вчера рассказала о своих проблемах с медперсоналом.
Я молча сел рядом и стал рассматривать носы ботинок.
– Я рисую, – неожиданно сказала Алиса.
Я вопросительно посмотрел на нее.
– Может, я тебе портрет, а ты мне рассказ?
– Он не закончен.
– А портрет не начат.
Я откинулся на спинку, ища удобную позу, тело ныло.
– Ты ведь не отстанешь?
– Не отстану.
– Что ты хочешь знать?
– Сюжет.
– Сюжет? Он не вызовет ни интереса, ни сострадания, пока остаётся голым скелетом. В истории имеет значение куча разных мелочей: характеры, мотивы, мелкие обстоятельства. Чтобы понять – надо прочесть.
– Тогда дай прочитать.
– Не могу, мне нужно довести до конца. Герои искажают сюжет, и я чувствую, что так будет правильнее, но это в корне меняет идею.
– Разве не ты определяешь, как им жить?
Я искренне рассмеялся и инстинктивно потер больную руку, которая дала о себе знать.
– Что смешного? – смутилась она.
– Я раньше тоже так думал, что персонажи лишь марионетки, а ты – Бог, и можешь диктовать им свои условия. Но стоит начать записывать историю, сразу осознаешь, кто главный. Ты просто рассказчик.
– Не совсем понимаю.
– Писатели ничего не придумывают. К ним всего лишь приходят идеи. Персонажи – как люди на вечеринке, куда ты попал случайно. Ты смотришь на них и думаешь, что все знаешь. Но затем при близком знакомстве, всплывают нюансы, и ты вынужден поменять мнение. Это непросто. Может, писатели – это коллекционеры шаблонов и образов. Я пришел к выводу, что психология поведения людей имеет свои правила, против нее ты бессилен. И образ, который начинает стучать в голове, однажды удивит тебя.
– А откуда они берутся, эти образы?
– Из жизни. Ты слышала, что во сне мы видим только тех людей, которых когда-то встречали? То есть наш мозг не способен выдумать человека. Он берет из воспоминаний материал, который оживляет и транслирует. Тебе кажется, что ты не знаешь этого человека, хотя год назад видел его мельком у входа в кафе или на остановке. Его черты засели у тебя в памяти по непонятным причинам. Убрались в пыльный угол подсознания, чтобы в одном из снов прийти и сыграть роль. Так и тут, ты думаешь, что придумал человека. Но он был, где-то там на краешке твоего бессознательного моря, и вот пришел его час. Поэтому ты не можешь им управлять. Он гость, а не раб.
Давно мучающие мысли обретали словесную форму. Я ощутил глубокое удовлетворение, но одновременно мне было стыдно. Хотя я и говорил от чистого сердца, казалось, что о писательском труде имеет право рассуждать только состоявшийся автор, каковым я не являлся. Алиса хранила молчание. По ее лицу не было ясно, о чем она думает, дымка заволокла его, не давала уловить даже тени мыслей, которые ее захватили. И захватили ли? Может, она вообще не слушала. А вдруг сейчас задаст совершенно посторонний вопрос, и волшебство разговора исчезнет, а я снова почувствую себя ничтожным и неинтересным.
– То есть каждый может стать героем чужого сна или персонажем книги? Любой из нас? Ты сможешь продолжить жить в чьей-то фантазии? Это же бессмертие, мне нравится! – она весело улыбнулась и посмотрела на меня. И хотя я понял, что ее вопросы риторические, мне захотелось дополнить.
– Собственно, да. Но мы почему-то одних запоминаем, а других нет.
Мимика ее лица менялась мгновенно, брови, сведенные секунду назад, вернулись на место и слегка приподнялись, выражение стало таким светлым, даже счастливым.
– Скажи, а вот мой образ мог запасть тебе в голову?
Я смутился и вспомнил тот день, когда заметил ее, стоящую у окна. Как бесстыдно разглядывал хрупкий силуэт.
– Судя по цвету твоего лица, внимание было захвачено, может, мне стоит подкинуть тебе противоречий, чтобы закрепиться? – она задумчиво потерла подбородок и отвернулась.
– Это странные мысли и немного пугающие. Зачем тебе это?
– Знаешь, мы же не застрахованы от смерти, и когда она придёт, то сколько тебя будут помнить – год, два? А потом ты поблекнешь, черты растворятся, словно и не жил. А вот герои книги выходят на сцену и каждый раз дыхание читателя оживляет их. Они вечные.
– Знаешь, пару дней назад, я бы посчитал тебя странной.
Она улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза.
– Что изменилось?
– Я сам буквально вчера размышлял о смерти, конечно, не с точки зрения сохранения себя в умах других. Скорее о том, что если сейчас все кончится, то что я делал все эти годы? Вот какая последняя мысль будет в моей голове? Со мной произошло небольшое приключение, – я поднял руку в гипсе, демонстрируя орден, полученный в бою с лестницей. Она понимающе кивнула, давая знак продолжать. – И вот летел я и думал, может, это последние секунды жизни, и что в ней такого, ради чего стоило рождаться? Я не вкусил успех, не стал для кого-то опорой, да я даже счастливым себя назвать не могу. Как пустой стакан разлечусь на куски, потом кто-то сметет осколки, и в урну.
– Да, депрессивно.
– Согласен. Может, создадим кружок анонимных несчастливцев? Будем вещать на большие аудитории об особенностях и премудростях красоты несчастной жизни.
– Точно-точно, о том, как отвергать помощь, разрушить связи с близкими, чтобы никто наверняка не смог помочь.
Мы засмеялись в голос, понимая абсурдность идеи. Но в этом смехе было освобождение. Делиться несчастьем с кем-то, кто понимает, это будто быть немножечко счастливым по-настоящему.
Алиса предложила сделать еще круг по парку и возвращаться в больницу. Свинцовые облака набежали и затянули небо. Макушки деревьев гнулись от налетевшего ветра, мы сильнее кутались в куртки, пытаясь укрыться от ледяных порывов. Хотелось горячего чая и в плед. Сидеть у окна и, когда начнётся ливень, первые капли которого уже срывались на нас, слушать его равномерный стук вместе с Алисой, ведя душевные разговоры, от которых становилось так тепло и легко. Ужасно захотелось обнять ее, сказать, как много для меня значил наш разговор. Но я тут же подавил желание, устыдившись его.
Глава 6
Начался затяжной ливень. Я сидел в палате и редактировал рукопись, то и дело поглядывая на окно, за которым временами можно было наблюдать буквально водопад. Работа не двигалась с места, на каждое слово я тратил в четыре раза больше времени, чем обычно. Но я понимал, что-либо сейчас, либо никогда. Интерес Алисы подогревал желание закончить. Не знаю, откуда оно возникло, что стало причиной нового мотива. Но сейчас впервые стало не важно. Просто хотелось поделиться с ней всем, что есть у меня.
Я так увлекся, что даже не заметил, как соседи ушли на обед. Весь шум больницы превратился в единый гомон. Полное погружение. Сейчас, именно в эту минуту, я был больше в выдуманном мире, чем в реальном.
Тело напряглось, дыхание замерло. Мозг пронзила единственная мысль, вызвавшая вздох облегчения. Я решил задачку, мучавшую меня несколько месяцев. Вот конец! Я нащупал его! Он был перед носом, но я так увлекся хитросплетениями сюжета, что совсем забыл, о чем книга. А мысль была проста, как и все самое важное в мире. Мои герои искали счастья. А я мешал им, я завидовал им. Не мог позволить испытать то желанное, к чему они шли через все эти испытания. Впервые осознанно почувствовал ненависть к своим героям за то, что они могут получить то, чего лишён я. Но это не их вина, они всего лишь гости, ведь так я и сказал Алисе. Пора было их поблагодарить за визит и отпустить.
Несмотря на неудобства и медленную работу, две главы были написаны, те, самые последние. Мне ничего не пришлось менять, все давно шло к казавшейся новой, но в действительности единственной возможной развязке.
Когда работа была закончена, я откинулся назад. Пустота, образовавшаяся внутри, не была гнетущей, голодной, она была освобождением. Волна усталости подхватила тело и повлекла в глубокий сон.
«Писатель – тот, кто пишет, значит ты писатель».
Убаюканный этой идеей, мой рот растянулся в широкой, умиротворяющей улыбке.
Проснулся часов в восемь, совершенно разбитый, но до омерзения счастливый. Я с любовью и трепетом погладил крышку ноутбука, хранившего законченную историю. Теперь я готов показать свой труд Алисе. Рукопись нужно распечатать и прошить, только где это можно сделать? Просить об этом Женю не хотелось. Он наверняка задаст много вопросов, но показывать роман им с Аней я еще не готов. Так бывает, что близкие люди не кажутся нам надежными в шатких вопросах творчества. К сожалению для него и для меня, откровенность проливалась не на все уголки наших жизней.
И, словно чувствуя мои мысли, Женя позвонил минут через десять. Я немного напрягся. Но он был краток, в голосе чувствовалось раздражение. Извинился, что не сможет сегодня прийти, сославшись на какое-то важное дело. Меня устраивало такое развитие событий. Он не заметил моего облегчения, думаю, был слишком зациклен на необозначенной проблеме. Так что мы простились быстро. Я с удовольствием вернулся к тексту. Рукопись была далека от идеала. И все же мне не терпелось узнать еще чье-то мнение, кроме собственного, которое менялось ежесекундно: то это было гениальнейшее произведение, то несусветный бред, который нужно срочно удалить и забыть, как страшную ошибку.
Больница находилась рядом с магазином «Карандаш». Небольшое помещение организованно так, что тумбы и стеллажи превращали его в увлекательный лабиринт, который приглашал прогуляться и нахватать в корзинку всего подряд. Это место любили школьники, студенты, книжные запойники. Порой я мог торчать тут часами, особенно у книжных стеллажей, представлять там среди цветных корешков книгу, ставшую результатом моих трудов. Но сегодня утром я был здесь не ради баловства, а с конкретной целью, которая вела меня в дальний угол, где скромно пристроился принтер. Вставил флешку, запустил процесс печати. Появились первые листы. Они ложились друг на друга под равномерный шум принтера. Стопка становилась все выше. Я чувствовал гордость за каждую страницу, вылетавшую из аппарата. Пусть в единичном экземпляре, но они написаны, обрели форму. Я так увлекся разглядыванием своего детища, что не заметил собравшуюся очередь. Схватил еще горячую стопку, пошел к кассе. Кто-то сзади с облегчением выдохнул, и принтер снова загудел.
Примерно в ста метрах по правой стороне улицы был компьютерный магазин. Именно там оборудовали еще один уголок для любителей чего-нибудь распечатать, но здесь цена выше в полтора раза. Наскоро сшив и оформив все в красную папку, я взглянул на свое детище толщиной с фалангу указательного пальца и ощутил неимоверную гордость.
Пребывая в прекрасном расположении духа, я заскочил в кофейню по дороге и взял большой стакан латте. Устроившись за столиком у окна, я любовался своим творением. Был ли я доволен? Каждая страница в этой рукописи пропущена через мою душу. Слова, которые я искал ежедневно на протяжении двух лет, ровными строчками легли на белые листы. Аккуратно трогая их края, я ощущал, что больше не властен над ними, от этой мысли становилось страшно. Из кафе я уже шел, словно спотыкаясь о свою неуверенность. А вдруг Алиса посчитает историю гадкой банальщиной?
Переминаясь у входа в лифт, весь раскрасневшийся, я чувствовал нарастающую панику. Когда лифт замер на третьем этаже, я закрыл глаза и глубоко вдохнул, до открытия створок прошла вечность. И вот они разомкнулись, выпустив на волю. Я рванул по коридору, но ее тонкий силуэт уже двигался мне навстречу. Смешанные чувства расцвели неловкой, и от того еще более широкой улыбкой на вспотевшем лице.
– Ты ходил гулять без меня?
Пойманный на месте преступления, я неуклюже ответил:
– Нет, то есть да.
– Так нет или да? – она осматривала меня с ног до головы, и ее взгляд остановился на папке, которую я сжимал в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели.
– Я выходил по делам.
– А это что?
– Сейчас расскажу. Ты готова идти?
– Ты пойдешь еще раз гулять со мной?
– Да.
– Ну ладно, – она встряхнула плечами, сбивая напряжение. – Сейчас возьму куртку, буду через минуту.
Я сел на лавочку. Сначала положил папку на колени, потом решил, что это странно, пристроил ее небрежно рядом. Но хотелось еще раз ощутить ее вес перед расставанием. Поэтому взял рукопись и уже не отпускал, продолжая прижимать к груди, пока мы молча выходили на улицу.
Двор, дорожки, деревья – все переливалось мокрым блеском после вчерашнего дождя. Воздух тяжелый и влажный, кое-где сквозь плотные низкие тучи прорывались лучи солнца. Мы шли не спеша в направлении уже полюбившегося места. Но лавочка распухла от впитанной влаги.
– Может, тогда сделаем кружок вокруг здания?
– Давай, – кивнул я, а сам в голове перебирал слова, которые не выдали бы волнение. Но ничего дельного на ум не приходило. Одни сплошные глупости.
– Ну так что за папка у тебя в руках?
– Посмотри сама, – и я протянул ей свою ношу. Она недоверчиво взглянула, но все же взяла рукопись и открыла на титульном листе. Названия у истории еще не было. Мне всегда плохо давались такие вещи, пространно описывать события – пожалуйста, но вот сформулировать пару слов, которые выразят всю суть, слишком сложно для меня.
Алиса продолжила листать, пробегая глазами страницу за страницей. Я безвольно стоял рядом и ждал вердикта молчаливого судьи. Наконец, вспомнив о моем существовании, она подняла глаза.
– Это твоя рукопись? – не дожидаясь ответа, продолжила. – Спасибо. Я просто не ожидала. Ты был так непреклонен вчера, а сегодня… Да еще и в переплете. – Она слегка прищурилась и подалась вперед. – А почему ты передумал?
– Почему передумал? – я повторил вопрос, стараясь выиграть время, чтобы придумать ответ. Я не ожидал такого поворота событий, да и вообще ничего не ожидал, если честно. Планы заканчивались на передаче рукописи. – Просто передумал и все.
– А если честно?
– А если честно, не знаю. – Меня немного обидела ее настойчивость. И я протянул руку, чтобы забрать рукопись и уйти. Но она ловко увернулась.
– Подожди. Ты неправильно меня понял. Это не значит, что я не хочу прочитать, хочу.
– Тогда в чем дело?
– Я хочу знать, что заставило тебя передумать.
– Зачем тебе это?
– Чтобы лучше тебя понять. Все просто. Смотри, ты сейчас отдаешь мне что-то ценное. Но не возлагаешь ли ты на меня чрезмерные надежды? Насколько ранит тебя, если мне не понравится, и я перестану читать? Готов ли к тому, что реакция может отличаться от той, что ты себе представил?
– Я не представлял никакой реакции. Ты будешь первым читателем, поэтому – да, твое мнение будет важным для меня. Но я не расплачусь и не наложу на себя руки, если ты об этом, – невесело усмехнулся я.
– Хорошо, – она загадочно улыбнулась какой-то новой своей идее.
– Что?
– Давай завтра встретимся и обсудим то, что я успею прочитать, а за обсуждением я буду рисовать тебя. Не хочется отказываться от иллюзии обмена. Если мне что-то не понравится, ты сможешь отплатить той же монетой и раскритиковать мою работу. Так мы будем оба уязвимы. Только давай не будем оскорблять друг друга ложью, лишь искренность. Согласен?
Я задумался. Оскорбление чужого труда вряд ли скрасит боль провала, но установленные правила помогут Алисе дать объективную оценку. А ведь именно это мне и нужно. Я протянул здоровую руку, и она с радостью ее пожала.
– Единственное, я должен тебя предупредить, что тема немного щепетильная. Если содержание окажется для тебя неприемлемым, ты можешь бросить чтение и сказать мне прямо.
– Договорились, но можешь не переживать, пуританство не про меня. Тем более, кажется, я уже поняла, о чем тут речь. Продажная любовь?
Я и не думал, что мне станет так неловко, и краска, залившая мое лицо, выдала меня с потрохами.
– Все, можешь не отвечать, поняла.
Она взяла меня под руку, и мы прошлись еще немного. Рукопись Алиса не отдала. Настояла, что будет нести сама, вдруг я передумаю. И тогда любопытство доконает ее быстрее, чем врачи в больнице.
Весь оставшийся день я маялся, слонялся по коридору, было сложно на чем-то сосредоточиться. Перед глазами стояла картина, будто Алиса в брезгливом порыве искривляет тонкие иссохшие губы и с силой захлопывает книгу. А затем идет и бросает в меня моей же рукописью, обзывая извращенцем. Но ничего такого не происходило. Оставалось просто ждать и набраться терпения, которое кончилось еще в первый час после нашего расставания. Мне хотелось видеть изменения в ее лице при чтении, какие эмоции вызывают те или иные главы. Кто из героев нравится больше, а кто, наоборот, неприятен. Я понял, что эти капризные желания были связаны с первым опытом прочтения сказок Лене, она всегда давала обратную связь, то смеялась громко и заливисто, то выпучивала на меня глазки от удивления. Но Алиса не была Леной, да и книга не была сказкой.
К вечеру я понял, что свихнусь и постарался взять себя в руки, и в этом мне помог Женя. Он появился на пороге палаты чернее тучи. Я ни разу не видел его таким. Подскочил ему навстречу, стараясь унять свою фантазию, которая придумывала разные трагичные повороты судьбы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?