Электронная библиотека » Юрий Скуратов » » онлайн чтение - страница 14


  • Текст добавлен: 25 февраля 2014, 20:11


Автор книги: Юрий Скуратов


Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 14 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Заложник власти

Я не кровожаден по отношению к Ельцину. Каким бы ни было мое к нему личное отношение, он был президентом, стоял на вершине власти, представлял перед всем миром Россию и наш народ. Есть определенные стандарты отношения граждан к своему президенту. Независимо от того, каким он был – хорошим или плохим, – на него должен распространяться определенный уровень почтения. Да, как человека его можно не уважать, но как Президента РФ – делать это надо.

Развал Советского Союза, расстрел Белого дома, война в Чечне, экономические кризисы… Этот печальный список можно продолжать еще долго. Но было бы неправдой и грубой натяжкой утверждать, что все это Ельцин сделал один, что он – единственная причина всех наших бед и несчастий. Положа руку на сердце, вспомним: это мы все терпели, закрывали глаза на многое, боялись дать отпор. Я сам, будучи Генпрокурором, голосовал на президентских выборах за Ельцина. И хотя голосование было тайным, я посчитал тогда, что, коль я работаю в одной с Ельциным команде, я обязан его поддержать своим голосом. Если я честный человек, то должен сделать только так. В ином случае, опять же как человек честный, я должен уйти…

* * *

Хочу напомнить о публикации социологического опроса в столичной газете «Московский комсомолец». В 2000 году сотрудники предложили своим читателям список из десяти человек под названием «Злой гений XX века», в который входили Сталин, Берия, Ленин и другие. Первое место занял Ельцин, набрав чудовищно много голосов – 38,8 %. Возможно, здесь верх взяли эмоции, но дыма без огня, как говорится, не бывает.


Президент России – фигура многогранная. За годы работы Генеральным прокурором я видел Президента Ельцина в разных ситуациях, что называется, на расстоянии вытянутой руки, когда человека можно и рассмотреть основательно, и понять, что он собой представляет. Я много общался с ним, много читал о нем, но до сих пор так и не уверен, что смог понять этого человека до конца. Очень уж противоречивая это фигура – бывший наш президент.

Для меня существуют два Ельцина, и я имел возможность наблюдать с близкого расстояния и того и другого. Первый Ельцин – это доброжелательный, приветливый, с теплым пожатием руки, с поддерживающими словами, которые, наверное, мог находить только он и никто больше. Второй Ельцин – человек, который все делает для того, чтобы удержаться у власти: патологически властолюбивый, болезненно реагирующий на любую критику, раздражительный… Очень разным бывал этот человек, и любой вызов к нему – ребус, который до встречи с ним разгадать невозможно.


Помню его в уютной семейной обстановке, когда мы вместе встречали новый, 1998 год.

На ту новогоднюю встречу Ельцин пригласил десять супружеских пар. Были Черномырдин, Куликов, Юмашев, Немцов с женами, а также дочери президента Татьяна и Елена с мужьями. Все шутили, радовались тому новому, что ждет нас в наступающем году.

– Давайте договоримся – в наступающем году работать дружно, вместе, душа в душу, не разлучаться, поддерживать друг друга, – предложил Ельцин, – а то, понимаете ли, надоела кадровая чехарда. Предлагаю за это выпить.

Хорошие слова, правильные, они понравились всем собравшимся. И никто из нас тогда не мог даже представить, что Куликов вскоре будет освобожден от должностей вице-премьера и министра внутренних дел, а Черномырдин уже через три месяца будет отправлен в отставку вместе со всеми своими замами и членами кабинета.

По иронии судьбы, на том празднике я произнес тост за президентскую семью, за то, что она является надежным прикрытием человека номер один в нашей стране, оберегает его, создает условия для работы. За то, чтобы крепилась и сама семья президента, ведь ей приходится тоже нелегко: постоянный прессинг общественного внимания, отказ от многих простых человеческих радостей… Словом, обычный доброжелательный тост. Не думал я тогда, что вскоре теплое, святое слово «семья» станет нарицательным и будет олицетворять совсем иную истину и рождать иные чувства. Что именно эта, другая «семья» станет для России недоброй силой, во многом определяющей внутреннюю и внешнюю политику огромной страны. И не только политику. Злым роком стала она для судеб многих людей России. В том числе и для моей судьбы, до того времени вполне благополучной.

* * *

Видел я и другого президента – измученного, усталого, с подорванным от непомерного приема алкоголя здоровьем.

Та пора – предвыборная кампания лета 1996 года – досталась Ельцину очень тяжело. Он, уже хворый, с больным сердцем и хриплым дыханием, вынужден был ездить по городам и селам, веселить разных тинейджеров, отплясывать перед ними, неуклюже, по-медвежьи. Из последней своей поездки он вернулся едва дыша; сполз с самолетного трапа на землю и объявил членам предвыборного штаба, встречавшим его:

– Я сделал все, что мог, теперь дело за вами.

Губила президента тяга к спиртному. Для России выпивать стопку-другую перед ужином, не больше, – вещь обычная. Но такая норма не устраивала президента. Мне доводилось быть свидетелем того, как на одном из банкетов Ельцин учинил из-за выпивки омерзительный скандал. Мы отмечали один из юбилеев внутренних войск. Это были дни, когда Коржаков, зная о больном сердце президента, вообще запрещал наливать ему спиртное – ни грамма, ни капли, – и официанты не наливали. Поняв, что в рюмке не водка, а вода, президент, как бы это помягче сказать, рассердился. Лицо у него перекосилось, глаза налились кровью и, едва не схватив официанта за фрак, он громогласно зарычал:

– Ты чего мне не наливаешь? Не уважаешь всенародно избранного президента? Налей и оставь бутылку здесь!

Даже зная «слабость» президента, мы все были в шоке…

Не раз мы замечали, что президент проводит официальные встречи в «неадекватном» состоянии. Приведу небольшой фрагмент из сенсационных воспоминаний заместителя американского госсекретаря Строуба Тэлботта. В сентябре 1994 года США принимали Ельцина с официальным визитом. Тэлботт тогда был отправлен встречать российского президента в аэропорт.

«Согласно протоколу, я должен был ехать в одном лимузине с Ельциным в резиденцию для почетных гостей Блэр-хауз. Но на взлетной полосе российский посол в Вашингтоне Юлий Воронцов отрывисто сказал мне: «Президент устал от полета и предпочел бы ехать с госпожой Ельциной». Моя версия по поводу причины этого была быстро подтверждена». Несмотря на все усилия телохранителей и жены, президент едва спустился с трапа.

Но худшее еще только предстояло. «Этим вечером в Блэр-хаузе Ельцин был мертвецки пьян и бродил по комнатам в нижнем белье. Потом он спустился вниз и стал приставать к агенту секретной службы… Вскоре Ельцин вновь появился внизу, требуя: «Пицца! Пицца!» Наконец телохранители твердо взяли его за локти…» Подобных случаев Тэлботт припоминает с десяток.

Да что Тэлботт? Все мы прекрасно помним дирижерские «упражнения» нетрезвого Ельцина с военным оркестром в Германии. Помним «Конфиденциальный меморандум» организатора поездки Ельцина в США Д. Гаррисона, где подробно описывалось, как наш президент, сойдя с трапа самолета в Балтиморе, на глазах у встречающей его американской делегации стал мочиться на заднее колесо самолета, как шокировал американцев приходом на лекции «в состоянии, не подходящем для появления на публике». Но то, что происходило в Кремле, наводило на мысль об элементарной человеческой деградации.

Деградации главы государства!

При всем при этом тяга к власти у него не пропадала, принимая иногда какие-то патологические очертания. Помню, намечалась встреча с белорусским президентом Лукашенко, и Черномырдин, видя немощность Ельцина, совершенно без задней мысли предложил:

– Может, я заменю вас, Борис Николаевич?

Ельцин мгновенно потяжелел лицом, в глазах у него появился беспокойный свинцовый блеск.

– Вначале я встречусь с ним, а уж потом – вы. Понятно?

* * *

В связи с тем, что значила для Ельцина власть, приходит на память история, свидетелем и участником которой мне пришлось стать самому.

Случилось это в один из воскресных дней 1996 года, еще до выборов. Меня неожиданно пригласили приехать в Кремль. Внезапно, в выходные дни… Значит, что-то произошло или происходит.

В Кремле перед кабинетом Ельцина увидел Ковалева, Министра юстиции.

– Президент настаивает на роспуске Думы, – сказал он.

– Г-господи! – невольно вырвалось у меня.

– Я пытался его убедить, что делать этого нельзя, он – нив какую. Так что будьте готовы к нелегкому разговору. Проект указа уже отпечатан и лежит у него на столе.

– Чья это инициатива?

– Сосковца.

Я не раз уже слышал от первого вице-премьера: что нам Дума! Тьфу! Разогнать ее пинком под зад – и дело с концом. Как руководитель предвыборного штаба Сосковец видел: президент не в форме, популярность его катастрофически падает, здоровье стало совсем слабым – победить на выборах у Ельцина практически шансов нет. Значит, вопрос о переизбрании шефа нужно решать какими-то другими путями.

Вот он и стал давить на президента: давайте перенесем выборы, Думу распустим! Все равно она – коммунистическая. Эта мысль и запала Ельцину в голову.

Тут меня позвали в кабинет.

– Юрий Ильич, я принял решение распустить Думу. Подскажите, какие для этого могут быть юридические основания? – спросил Ельцин.

Распустить – значить разогнать, а это противозаконно. Об этом я и сказал – о том, что любое из подобранных для этого юридических оснований все равно будет антиконституционным.

Ельцин сидел с каменным выражением лица и как будто меня не слышал. Я понял, что мой ответ никакого значения не имеет – для себя он уже все решил заранее. Тогда я перевел разговор в политическую плоскость:

– На западе роспуска Думы не поймут. Да к тому же распустить ее – значит нарушить Конституцию.

Ни один из моих аргументов на президента так и не подействовал.

– Ваша позиция мне понятна, – прервал он меня, и мы с ним распрощались.

Вслед за мной в кабинет президента зашел министр внутренних дел Анатолий Куликов, а после него – Председатель Конституционного суда Владимир Туманов. К нашему огромному удивлению, каждому из вновь входящих Ельцин говорил, что все предыдущие посетители (в том числе и я) полностью согласились с его идеей разогнать Думу.

В тревожном, каком-то надломленном состоянии я уехал к себе в прокуратуру. Едва зашел в кабинет, раздался телефонный звонок от Анатолия Куликова. Тот взволнованно сказал, что роспуск Думы – это авантюра, которая приведет к непредсказуемым последствиям.

Мы решили срочно вызвать Туманова и, собравшись у меня, еще раз обговорить нашу общую позицию, а потом вновь ехать к Ельцину.

Было понятно, что президенту вообще мало кто говорит правду – ни помощники, ни советники. Как воспринимаются его реформы, что говорят о нем… Это давняя болезнь российского чиновничества – замазывать глаза начальству, все подавать в розовых тонах.

Президент встретил нас настороженно, взгляд недобрый, исподлобья: ему не понравилось, что мы приехали без приглашения, да еще втроем. Хмуро кивнул, усадил нас в кресла.

– Ну?

Я начал первый. Привел, как мне показалось, все доводы из нашего законодательства: с разгоном Думы мы все только потеряем, ничего не приобретем.

Ельцин отрицательно покачал головой:

– Нет, вы меня не убедили.

Продолжил Куликов, который сказал, что, если после разгона Думы в стране начнутся волнения – а они начнутся точно, – у МВД просто не хватит ни сил, ни возможностей удержать ситуацию под контролем, и мир в России в один миг рухнет в тартарары.

Но Ельцин и на это ответил:

– Нет!

Такая же реакция президента ждала и Туманова.

Втроем мы зашли к Илюшину, у него находились Шахрай и Орехов. Все трое тоже были против роспуска Думы. Позвонили Черномырдину. Здесь нас ждал еще один сюрприз: Черномырдин сказал, что Ельцин, сообщив ему о своем намерении разогнать Думу, сослался на то, что все, кого он вызывал «на ковер», абсолютно все его решение поддерживают.

Наши возмущенные разъяснения придали Черномырдину решимости: он также был категорически против идеи президента.

Государственная дума начинает свою работу в 10 часов утра. Поэтому последнее совместное совещание перед ее роспуском президент назначил в Кремле едва ли не на рассвете – на шесть ноль-ноль. На этот ранний сбор я приглашен не был. Но по моей просьбе Куликов еще раз высказал президенту мои доводы. Против роспуска Думы выступили и остальные собравшиеся.

Судя по всему, Ельцин никак не ожидал от своих подчиненных такого массового отпора и в конце концов решил в этот день Думу не разгонять. Все облегченно вздохнули: ситуация в противном случае становилась настолько критической и непредсказуемой, что мог повториться 1993 год.

Что же касается меня, то я лишний раз убедился в том, что у президента никогда не было особого уважения ни к Конституции, ни к законам. Если в борьбе за собственную власть он был готов развязать в стране едва ли не гражданскую войну, законы для него мало что значили.


Борис Николаевич, конечно же, войдет в историю как политик, изменивший судьбу нашей страны. Но, к сожалению, этот властный человек по сути своей разрушитель, а не созидатель. В своей книге «Президентский марафон» Ельцин сам дает себе характеристику, причем на удивление объективную. Он описывает себя человеком, ломающим всякие перегородки, безоглядно идущим на любой конфликт, на любое обострение отношений. Не могу не согласиться с этими словами. Ельцин – по-своему масштабная и сильная фигура. Другое дело, что по природе он человек, для которого систематическая, рутинная работа абсолютно не подходит – она ему просто противопоказана. Его стихия – кризисы и катаклизмы. Вся жизнь его прошла в поисках противников, всю жизнь он с кем-то боролся. Это – человек-танк, человек-бульдозер, крушащий на своем пути все и вся. Такова его натура. Но что хорошо для техники, для президента просто недопустимо, а для страны, управляемой таким президентом, – губительно.

* * *

Вспомним, с чего начинал Борис Николаевич. Он начинал с борьбы с привилегиями. И чем он закончил? Согласитесь: классический пример лицемерия!

Если начало его «царствования» было для России периодом надежд, то второй президентский срок стал временем жестоких разочарований. После выборов в 1996 году, когда деньги олигархов и западных государств принесли Ельцину победу, президент в силу своего физического состояния окончательно превратился в послушную куклу.

При Ельцине началось тотальное воровство. Освященное властью, оно стало опаснейшей болезнью нашего общества. Рыба, как известно, гниет с головы. Если удастся прекратить воровство в высших эшелонах власти, то появятся условия для того, чтобы искоренить его в целом.

Работать честно при Ельцине было невыгодно. Хорошо жили только те, кто растаскивал собственность, созданную упорным трудом многих поколений наших предков, и те, кто сидит на экспортных сырьевых потоках. Люди уже давно поняли, что при Ельцине настоящего успеха в бизнесе добивался только тот, кто научился жить по правилам воровской власти.

Если в советские времена (как бы их многие ни ругали) доходы от продажи нефти и газа, леса, металла шли в общую копилку, то теперь эти многомиллиардные суммы перетекают в западные банки на счета олигархов и коррумпированных чиновников. Политика ельцинских «реформ» была спланирована в интересах узкой группы приближенных к власти лиц.

Дело «Мабетекса», как я полагаю, подвело политический итог карьере Ельцина. Как сам бывший президент, так и его кремлевское окружение выглядят в контексте этого дела чрезвычайно неприглядно. Грустно говорить, но благодаря таким людям Россия за границей получила имидж коррумпированной и полу-мафиозной страны. Авторитет некогда великого государства оказался на международной арене напрочь подорванным: инвесторы рвут с Россией отношения, нас боятся, с нами не хотят иметь никаких дел. Чтобы не быть голословным, приведу фрагмент интервью Б. Бертосса итальянской газете «Corriere della Sera»:

– Я не думаю, что можно заниматься бизнесом в такой стране, как Россия, где судебные органы находятся в зависимости от политических властей. Кроме того, самыми коррумпированными являются именно административные и политические властные структуры. Обратите внимание: это не просто широко распространенное явление, это прочно установившееся правило. В большинстве случаев в ходе проводимых нами расследований мы сталкивались и сталкиваемся с фактами коррупции с участием высокопоставленных представителей административных и политических структур. Иными словами, если в стране невозможно обеспечить условия для свободной конкуренции, не стоит инвестировать ни франка из имеющихся у вас средств.

Очень хорошо помню встречу с президентом, состоявшуюся 5 августа 1996 года, уже после победы Ельцина в тяжелой предвыборной борьбе. На президентскую дачу в подмосковную Барвиху, где была назначена встреча, я приехал минут за 15 до аудиенции. Но, к моему удивлению, меня сразу же повели к Борису Николаевичу. У дверей я увидел Татьяну и супругу президента Наину Иосифовну. Лица встревоженные.

– Борис Николаевич чувствует себя неважно, – сказала Наина Иосифовна, – плохо спал. Постарайтесь его сильно не перегружать. Ладно?

Я пообещал. Тут же в разговор вмешалась Татьяна:

– Да, Юрий Ильич, закройте же наконец вопрос «о коробке из-под ксерокса» и… насчет Чубайса тоже. Это очень беспокоит и меня, и…

Она хотела сказать «и папу», но промолчала. Я прошел к президенту.

Ельцин стоял у стола. Медленно, как-то по-стариковски, боком, развернулся, подал мне руку.

– Поздравляю вас с победой на выборах, – сказал я.

Натужно улыбнувшись, он показал на стул.

Смотря на меня и как-то сквозь меня, Ельцин произнес, что его волнует сейчас один вопрос… Он взял папку, лежавшую на столе и, спотыкаясь, по слогам, безжизненным голосом прочитал надпись на обложке: «О неудовлетворительной реализации Указа Президента Российской Федерации о мерах по борьбе с фашизмом и другими проявлениями политического экстремизма». Он еле-еле справился с текстом, спотыкался, останавливался, глотал буквы… Половину слов просто не смог выговорить.

Невооруженным глазом было видно, что президент находится в плохой физической форме.

Я попытался объяснить, что именно по этому вопросу у нас дела обстоят совсем даже неплохо: на контроле у Генпрокуратуры находятся 37 уголовных дел, успешно идет расследование дел в Екатеринбурге, Москве, Санкт-Петербурге.

Ельцин меня практически не слушал. Когда я закончил, он как-то картинно, будто русский богатырь, подбоченился:

– Я не удовлетворен вашим докладом.

Что ж, он – президент, его право так говорить. С другой стороны, кто-то постоянно подсовывал ему эти бумаги, пытаясь из мухи раздуть слона и даже склоняя президента к неправовым действиям.

Так, на одной из встреч Ельцин прямо и без особых предисловий предложил мне «бартер»: он подписывает указ об освобождении от должности главного военного прокурора Паничева, а я в ответ возбуждаю уголовное дело против партии коммунистов, поскольку якобы прошла информация о создании в структурах этой партии неких вооруженных формирований. Я знал о неприязни Ельцина к коммунистам, его стремлении «задавить» их. Однако такое мог предложить какой-нибудь нечистый на руку человек, но никак не президент, гарант Конституции. Пахнуло каким-то базарным торгом. Не помню уже, под каким предлогом, но от «бартера» я тогда отказался.

Могло быть и другое объяснение недовольства президента – все та же «коробка из-под ксерокса». Я не согласовывал с ним недавнее возбуждение уголовного дела о «коробке», сделал это по своей инициативе. Это могло задеть самого президента и тех, кто стоял за его спиной. Вот и было решено одернуть меня, поставить, так сказать, на место.

– А теперь давайте ваши вопросы, – сказал президент.

Срочных вопросов для обсуждения было несколько, но, помня о просьбе Наины Иосифовны, я сказал, что могу обсудить их потом или по телефону. Ельцин отказался и потребовал продолжать. Но уже через несколько минут, когда, перейдя к конкретным делам, я начал говорить о «коробке», президент неожиданно тихим, но твердым голосом произнес:

– Может, хватит?

Я тут же свернул разговор, подарил только что выпущенную книгу об истории российской прокуратуры и собрался уходить. Он пытался взять мои бумаги, книгу, папку с «мерами по борьбе с фашизмом», сложить все в одну кучу, но не смог – у него сильно тряслись руки. В конце концов он все-таки собрался, встал и попрощался со мной.

Ехал я с аудиенции в задумчивости. Признаюсь, разговором и увиденным я был удручен, если не сказать – подавлен. Ведь до инаугурации президента, официального вступления его в должность, оставалось всего несколько дней…

Уже позднее я спросил у Краснова, помощника Ельцина по правовым делам, который готовил эту встречу: как папка с неподготовленным вопросом о фашистских проявлениях в России по явилась у Ельцина на столе? Тот ответил, что папку президенту не передавал и в полном неведении, кто это сделал.

Говоря откровенно, избрание Ельцина на второй срок в 1996 году – это трагедия и для самого президента, и для всей страны. Народ тогда обманули, сознательно и беспардонно. Даже если отбросить откровенное признание Коржакова, что Ельцин в первом туре был только третьим после Зюганова и Лебедя… Но поразмышляем о другом. Ведь когда Ельцин отплясывал на сцене, он всем своим видом показывал: «Я здоров! Я полон сил и энергии!». На самом же деле это было совсем не так. Близкое окружение президента прекрасно знало, что Ельцин сильно болен, что он физически не способен выполнять обязанности президента страны. То, что это именно так, стало ясно уже на процедуре инаугурации: Ельцину в этот ответственнейший день стало так плохо, что он едва держался на ногах, едва читал президентскую присягу. Фактически на следующий президентский срок мы избрали больного, немощного человека. Нас, избирателей, откровенно обманули. На Западе по этому поводу сразу же началось бы специальное расследование. В России же немощность президента, его неспособность полностью взять на себя руководство страной в конечном итоге породило то, что вскоре в открытую стало называться «семьей».


Еще раз повторюсь: Ельцин всегда был патологически охоч до власти. Узнав же о расследованиях, которые начала вести Генеральная прокуратура, он впервые почувствовал для себя реальную угрозу. Ведь его никогда в коррупции не обвиняли – здесь он всегда был чист. Все считали, что при многочисленных его недостатках как человек, как личность он – честен. Поэтому он перепугался.

Одним из главных достижений моей борьбы стало то, что благодаря делу «Мабетекса» Ельцин досрочно ушел со своего поста и издевательство над Россией было прекращено. Уход Ельцина в отставку – это мой главный жизненный результат.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.4 Оценок: 5
Популярные книги за неделю


Рекомендации