Электронная библиотека » Захар Прилепин » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 21 июня 2016, 17:20


Автор книги: Захар Прилепин


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Виктория Шервуд
Как мы пережили войну. Народные истории

© Захар Прилепин, 2016

© Марина Степнова, 2016

© Леонид Юзефович, 2016

© Галина Юзефович, 2016

© Авторы, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Предисловие

 
Хлебом и песней,
мечтой и стихами,
жизнью просторной,
каждой секундой,
каждым дыханьем
будьте достойны!
Люди! Покуда сердца стучатся, —
Помните!
Какою ценой завоевано счастье, —
Пожалуйста, помните!
 
Роберт Рождественский

Дорогие друзья!

Прошло более 70 лет со Дня Великой Победы. С каждым днем становятся все дальше от нас героические и трагические годы Великой Отечественной войны. Все меньше становится ветеранов, неумолимо сокращаются ряды их в Победном строю. Настанет день, и последний солдат войны уйдет в вечность. Кого будут помнить наши дети и внуки? Наш святой долг – не дать времени стереть в памяти даты, подробности, факты героического подвига наших отцов и дедов. Чтобы никогда не прерывалась живая связь времен, чтобы никогда не ушла память о павших бойцах, мы проходим победным строем по улицам сотен городов России. Парад Бессмертного полка показал невероятное единение нашей страны, нашего народа. Настоящее эмоциональное потрясение испытывает каждый, кто стал частью всенародного Крестного хода. Когда идешь в общей колонне людей, где у каждого своя история, у каждого свой драгоценный груз памяти. Когда локтем чувствуешь локоть соседа, и энергетика каждого в полку сливается в одно мощное поле гордости, любви и безмерной благодарности.

Воспоминания о войне живут в каждом доме. Деды и прадеды, наши родители – они хранят ее в своей памяти, в семейных фотоальбомах, письмах и дневниках своих родных, которые уже ушли из жизни. Это семейное наследство – пожалуй, сегодня самое ценное и важное для нас, поэтому мы должны свято хранить прошлое своей семьи, своей страны. Книга, которую Вы сейчас держите в руках – это зримая связь между поколениями. Истории, собранные в этой книге, очень разные – как и люди, которые их писали. Но за каждой стоит что-то очень личное и близкое, родное и семейное. Эти горькие страницы обязательно надо читать, чтобы нынешнее поколение оставалось здоровым, в нравственном понимании этого слова. Этот народный сборник воспоминаний о войне – лишь малая часть той дани, которую мы, ныне живущие, должны отдать, чтобы не забыть и не растерять то ценное, что получили по наследству, сохранить и передать дальше. Эта книга как цепочка памяти – памяти о десятках миллионов людей, которые сражались и отдали свою жизнь во имя Победы и нашего будущего!

Ваш Алексей Пиманов

Как мы пережили войну
В БЛОКАДУ

Блокада

Блокада Ленинграда немецко-фашистскими войсками, начавшаяся 8 сентября 1941 года, продолжалась 872 дня и стала одной из самых страшных и трагических страниц в истории Второй мировой войны. Ленинград оказался первым крупным европейским городом, который не смогли захватить немецкие войска, и Гитлер тешил себя надеждой, что «Петербург… сожрет себя сам». У него имелись вполне реальные основания для такого прогноза. Германское командование было достаточно хорошо осведомлено о бедственном продовольственном положении осажденного Ленинграда и начавшейся в январе массовой смертности.

Самым тяжелым испытанием для ленинградцев стал голод.

К началу блокады в городе не имелось достаточных запасов продовольствия и топлива. Единственным путем сообщения Ленинграда с Большой землей оставалось Ладожское озеро, находившееся в пределах досягаемости артиллерии и авиации осаждающих, на озере также действовала объединенная военно-морская флотилия противника.

Пропускная способность этой транспортной артерии не соответствовала потребностям города.

В колхозах и совхозах блокадного кольца с полей и огородов собирали все, что могло пригодиться в пищу. Однако все эти меры не могли спасти от голода.

20 ноября – в пятый раз населению и в третий раз войскам – пришлось сократить нормы выдачи хлеба. Воины на передовой стали получать 500 граммов в сутки; рабочие – 250 граммов; служащие, иждивенцы и воины, не находящиеся на передовой, – 125 граммов. И кроме хлеба, почти ничего. В блокированном Ленинграде начался голод, который, усугубляясь особенно суровой первой блокадной зимой, проблемами с отоплением и транспортом, привел к сотням тысяч смертей среди жителей. В настоящее время едва ли не единственным официальным документом, претендующим на определение численности жертв блокады, являются «Сведения Комиссии Ленинградского Горисполкома по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о числе погибшего в Ленинграде населения». Документ датирован 25/V 1945 г. и подготовлен для Нюрнбергского процесса. Согласно этому документу, в период блокады погибли 649 000 человек: 632 253 человека умерли от голода, 16 747 человек убиты бомбами и снарядами. Согласно титулу документа, он определяет численность тех, и только тех блокадников, которые погибли непосредственно в черте города.

Таким образом, официальная статистика ограничилась вычислением жертв в одной группе населения блокадного Ленинграда, а именно в группе идентифицированных ленинградцев, погибших в черте города. Это самая многочисленная, но не единственная группа погибших ленинградцев.

В документе нет сведений по четырем другим группам населения блокадного Ленинграда. В эти группы входили:

– неопознанные (безымянные) ленинградцы, погибшие в черте города от голода или убитые в процессе воздушных агрессий;

– блокадники, умершие от дистрофии вне города, в процессе эвакуации, ленинградцы, умершие от последствий ранений, беженцы из Ленинградской области и Прибалтики;

– погибшие в блокированном городе от алиментарной дистрофии или убитые в процессе воздушной агрессии.

Из титула документа следует, что подсчет жертв в этих группах блокадников даже не входил в задачу Комиссии.

В 1939 году население Ленинграда составляло 3,1 млн человек, и в нем работало около 1000 промышленных предприятий. К 1941 году население города ориентировочно могло составлять 3,2 млн человек, то есть за два года увеличиться на 100 тысяч человек. Согласно энциклопедии, в течение месяца 1941 года в сложных условиях первых дней войны из Ленинграда было вывезено 300 тысяч детей. Всего в 1941 году до окружения города немцами из Ленинграда были эвакуированы 1,7 млн человек.

С учетом эвакуации в блокаде оказалась менее половины довоенной численности населения города: ориентировочно 1,5 миллиона человек. В полной блокаде Ленинград и Ленинградский фронт не находились никогда. Эвакуация продолжалась и в 1942 году.

В энциклопедии указано, что через Ладожское озеро было эвакуировано в 1942 году еще 130 тысяч детей. Эвакуацию людей через Ладожское озеро в 1942 году подтверждает и А. М. Василевский, который написал о том, что днем и ночью непрерывным потоком шли в Ленинград автомашины, груженные продуктами питания, медикаментами, топливом, техникой, боеприпасами, а обратными рейсами увозили женщин, детей, стариков, раненых и больных. Но Василевский не указал, сколько всего человек было вывезено из Ленинграда зимой 1942 года. Нет этих данных и в энциклопедии.

На этот вопрос ответил К. А. Мерецков, который написал о том, что «еще до весенней (весны 1942 года) распутицы на Ладоге в Ленинград доставили… более 300 тысяч тонн всевозможных грузов и вывезли оттуда около полумиллиона человек, нуждавшихся в уходе и лечении».


После прорыва блокады 27 января 1944 года осада Ленинграда вражескими войсками и флотом продолжалась до сентября 1944 года. Чтобы заставить противника снять осаду города, в июне – августе 1944 года советские войска при поддержке кораблей и авиации Балтийского флота провели Выборгскую и Свирско-Петрозаводскую операции, 20 июня освободили Выборг, а 28 июня – Петрозаводск. В сентябре 1944 года был освобожден остров Гогланд.


За массовый героизм и мужество, проявленные защитниками блокадного Ленинграда, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР 8 мая 1965 года городу присвоена высшая степень отличия – звание Город-герой.


Но за статистикой и сухими историческими фактами стоят живые люди, очевидцы тех страшных событий. Люди, благодаря которым город сумел выстоять. Немногие из них, к счастью, живы и готовы поделиться с нами своими воспоминаниями.

Два капитана

Когда началась война, мне было 12 лет. Перед войной мы жили в конце Садовой улицы, в доме 127, естественно, как и большинство ленинградцев, в коммунальной квартире. Я был единственным ребенком, отец работал юрисконсультом, мать – домохозяйка.

Весной 1941 года я закончил четвертый класс, и мы с мамой отдыхали за городом, снимая дачу в Лужском районе. День начала войны как-то выпал из моей памяти, помню только, что в первые дни окружающие меня люди были настроены весьма оптимистично, находясь, по-видимому, под влиянием многолетней пропаганды о несокрушимости Красной армии. Но действительность оказалась иной, и в июле месяце нам с мамой удалось в последний момент выбраться в Ленинград.


Толя (3 года) с мамой


По дороге я своими глазами увидел, что война – это кровь, слезы, страдания. Ленинград в конце лета имел еще вполне нормальный вид, и внешне я не заметил особых изменений: работали магазины, ходил транспорт, однако люди начинали запасаться продуктами – даже мамаша, поддавшись общему настроению, насушила наволочку белых сухарей. Если бы знать тогда, что будет потом…

Ближе к осени все стало быстро меняться. Стали исчезать продукты, началась массовая эвакуация, но мой отец говорил, что немцев отбросят от Ленинграда, и в результате мы остались. Тогда же, будучи невоеннобязанным из-за слабого зрения, он добровольно пошел солдатом в армию, в первом же бою под Ораниенбаумом (теперь город Ломоносов. – Авт.) был ранен оскольком в бедро, и в последствии за проявленный героизм его наградили орденом Славы 3-й степени.

В госпитале ногу отцу загипсовали, Ленинград был уже в блокаде, раненые голодали. Мы с мамой, пока могли, навещали отца в госпитале. Госпиталь находился на Старо-Невском проспекте. А мы по-прежнему жили в самом конце Садовой улицы, в доме № 127. Улицы города, по которым нам приходилось идти, производили удручающее впечатление своей безлюдностью, они казались заброшенными: без трамваев и с очень редко проезжающими машинами.

Когда мы приходили в палату с тяжелоранеными красноармейцами, наше появление всегда вызывало у них приятное оживление. А когда мы уходили, отец всегда старался дать нам с мамой гостинец – небольшой кусочек хлеба.

Раненые голодали так же, как и остальное население, в результате кости у отца перестали срастаться, началась гангрена. Ногу пришлось ампутировать, и отца эвакуировали в город Гладов Кировской области.

Мы с мамой остались одни.

С приближением зимы и наступлением ранних холодов к постоянному чувству голода примешивалось чувство холода – в большой шестикомнатной квартире буржуйкой отапливалась только одна наша комната, куда приходили, а потом и оставались ночевать две наши соседки, оставшиеся в городе.

За водой приходилось ходить на Фонтанку, к проруби. К утру вода в ведре покрывалась коркой льда. Окна для тепла были завешены одеялами, освещалась комната коптилкой с зажженным фитилем, опущенным в бутылку с керосином, который ужасно коптил. Мы или сидели около буржуйки, когда она топилась, или лежали в кровати под одеялом. При этом во всем доме не работала канализация.

Звук метронома из репродуктора и сирена воздушной тревоги с последующим отбоем придавали уверенность в том, что город, несмотря ни на что, живет.

Это продолжалось долгие осенние и зимние месяцы. Мы не умерли благодаря тому, что моя мама делила наши пайки хлеба на три части и с добавкой кипятка у нас всегда были завтрак, обед и ужин.

Помню, в конце осени я, как и многие другие мальчишки, залезал на крышу нашего дома во время налетов авиации тушить «зажигалки», но потом налеты усилились, да и сил поубавилось из-за недоедания, поэтому вместе с остальными жильцами дома приходилось уже сидеть часами в бомбоубежище. Каждый брал с собой какое-нибудь занятие, а я – книжку. Однажды я читал «Два капитана» В. Каверина и разговорился о судьбе его героев с одной молодой женщиной. Как позже оказалось, это знакомство спасло нам с мамой жизнь.

Вспоминаю, какими тяжелыми и беспросветными были ноябрь и декабрь 1941 года. В бомбоубежище, несмотря на бомбежки и артобстрелы, никто уже не ходил, мы сидели в полутемной холодной комнате, которую не могла обогреть железная буржуйка, да и дров не было – топили книгами.



Уже давно съедены все запасы, традиционный для ленинградцев столярный клей и олифа, мизерный хлебный паек не в состоянии поддержать организм, жизнь постепенно угасает, не хочется вставать с кровати. Я думаю, что мы так и погибли бы, если бы мама не встретила однажды на улице нашу знакомую по бомбоубежищу. Оказалось, что ее муж работал начальником милиции Московского района и приносил домой говяжьи кости, которые им выдавали с мясокомбината им. С. М. Кирова. После первичного использования Валентина (так звали нашу спасительницу) отдавала их нам: и мы выжили. Вот на какой тонкой ниточке висела судьба жителей блокадного Ленинграда. Не имея дополнительных источников питания, люди просто не могли не умереть от голода. Добавьте сюда еще и постоянные артобстрелы.

Вот, кстати, личный пример. Уже весной, когда потеплело, я стал выходить на улицу погулять. Возвращаясь однажды домой, я увидел огромную сосульку, свисавшую с крыши одноэтажного флигеля на заднем дворе. Пока я ее сбивал, снаряд разорвался в основном дворе-колодце нашего дома: если бы не сосулька, этот снаряд был бы моим.



В конце весны открылись школы и оставшиеся в живых дети стали учиться. У меня остались очень приятные воспоминания о блокадной школе, видимо, сказалось изменение обстановки: после зимнего одиночества оказаться в компании сверстников было очень здорово, да и с питанием в городе стало значительно лучше. Увы, это продолжалось недолго, примерно через месяц-полтора меня исключили – перестал посещать занятия. Причина этого – новые превратности судьбы. Дело в том, что в одну из пустующих комнат нашей квартиры въехали новые жильцы. Глава семьи, Иван Иванович ((фамилию забыл), был профессиональный рыбак, и ловил он рыбу не на сейнере, а на утлой лодчонке в дельте Невы и пригородной части Финского залива. Он являлся государственным служащим и пойманную рыбу должен был сдавать куда надо, оставляя себе небольшую часть. Через некоторое время он предложил мне стать гребцом на его лодке, и это предложение перевесило школьные занятия. Работа эта оказалась трудной. Каждое утро с рассветом он будил меня, и мы шли к лодке, которая стояла на канале Грибоедова вблизи его впадения в Фонтанку, оттуда на веслах (мотора, конечно, не было) мы следовали в устье Невы и дальше за Канонерский остров. Надо сказать, что в то время рыбы в Неве водилось очень много. Помню, какие крупные голавли ходили в мережи прямо в одном из рукавов Невы, а в заливе на переметы попадалось много судаков и лещей. Была и военная специфика – иногда встречались на поверхности воды тела убитых, и каждый день мы с Иваном Ивановичем попадали под артобстрелы. Стреляли, конечно, не по нам, а по судостроительным заводам, но, когда сидишь в лодке на воде, возникает особое чувство страха и беззащитности – не убежишь, не спрячешься. К счастью, обстрелы продолжались недолго и снаряды попадали в основном не в воду.

Судьба сложилась так, что должно порыбачить мне не пришлось – в июле 1942 года мы с мамой эвакуировались в Алтайский край, куда вскоре приехал и мой отец. Вот уж там-то ничто меня не отвлекало от школы, а останься мы в Ленинграде, может быть, и был бы необразованным.


Анатолий Николаевич Наумов, 1929 г. р., доцент кафедры физики Политехнического института, ныне пенсионер

Она была актрисой

Хочу рассказать вам о своей бабушке Лукьянович (Смолиной) Татьяне Мелентьевне, погибшей в Ленинграде в блокадную зиму 1941–42 гг.


Моя бабушка, Лукьянович (Смолина) Татьяна Мелентьевна, родилась в 1913 году в Санкт-Петербургской губернии в многодетной семье (тринадцать детей). В 1931 году бабушка приехала в Ленинград, где устроилась на работу в Ленинградский государственный кукольный театр (сейчас Санкт-Петербургский Государственный театр марионеток им. Е. Деммени, Невский пр., д. 52) под руководством Евгения Деммени актрисой.

Жила на Васильевском острове (16-я линия, д. 9) в коммунальной квартире вместе с семьей мужа (свекровь, брат мужа с женой).

В 1937 году у бабушки родилась дочь, моя мама.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Дедушка был мобилизован на фронт, а бабушка продолжала работать в театре в Ленинграде. Театр остался в городе и ставил спектакли.

8 сентября 1941 года началась блокада. Немецкие самолеты бомбили город. К постоянным бомбежкам добавились артобстрелы и голод…

Но театр жил, пока была хоть малейшая возможность ставить спектакли.

В работе театра происходили перерывы, когда актеры мобилизовывались на оборонные работы (рытье окопов) на две недели. Затем снова возобновлялись спектакли.



Актеры приходили в театр пешком, многие издалека: с Петроградской стороны, с Васильевского острова (городской транспорт не работал).

В январе 1942 года спектакли в театре прекратились, так как в помещении перестал действовать водопровод и отключили свет. В феврале 1942 года было решено эвакуировать театр в Ташкент. К тому времени уже многих сотрудников театра недосчитались.

Моя бабушка работала, пока хватало сил и здоровья ходить пешком с Васильевского острова в театр. Голод, болезнь, нужда, лишения, холод, постоянные бомбежки и обстрелы сломили бабушку. С начала февраля 1942 года она уже не могла выходить на улицу и с трудом передвигалась дома, так как от голода и болезни ноги опухли так, что не было сил их поднять и переставлять.

26 февраля 1942 года бабушка умерла в возрасте 29 лет.


Театральная группа. Вторая справа в нижнем ряду Татьяна Лукьянович


Родная сестра бабушки, Смолина Клавдия Мелентьевна, 1920 г. р., которая служила в войсках МПВО (место расположения их части – Выборгская сторона), пришла пешком с Выборгской стороны на ВО, отвезла бабушку, завернутую в простыню, на санках в морг Свердловского района. В морге тела умерших складывали штабелями под навес. На свидетельстве о смерти бабушки сделана запись: «Труп принят». Свердл. морг. Подпись и дата 2/III-1942.

Бабушка захоронена на Пискаревском мемориальном кладбище в братской могиле № 7.

Сохранились письма бабушки своим сестрам и родной тете, которые жили в центре города Ленинграда все 900 дней блокады. (Приходилось только переписываться, так как телефон не действовал, транспорт не работал, а пешком ходить, чтобы навещать друг друга, не было ни у кого сил.)

В письмах бабушка сообщала, что очень слаба, в доме есть только холод, ноги опухают так, что не поднять и не стащить, очень худа, не знает, выживет ли, сил совсем нет.

Также писала, что часть здоровых сотрудников театра и их детишки эвакуированы в Ташкент, а больных должны рассчитать. Но записи в трудовой книжке об увольнении так и не произведено. Последняя запись в трудовой книжке бабушки: «Зачислена на должность актрисы…» Видимо, так и не смогла оформить увольнение и расчет, не успела. Последнее письмо было написано бабушкой 12 февраля 1942 года, а 26 февраля 1942 года она умерла.

Письма блокадной поры, которые у нас сохранились, а также награды всех родных (участников ВОВ и блокадников): медали «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», «За доблестный труд в ВОВ» и другие буду бережно хранить для потомков.

Память о погибших в ВОВ ради нашей жизни на земле будет передаваться из поколения в поколение.


Белоусова Татьяна Вячеславовна, учитель английского языка ГБОУ ЦО № 133 Невского района Санкт-Петербурга

Лица войны

15 июня 1941 года мне, Сухоносовой Наталье Владиславовне, исполнилось 6 лет, а через неделю, 22 июня, началась война. Еще до начала войны, в 1937 году, большая и дружная семья Сухоносовых, в которой росли семь детей – три сына и четыре дочери, – включая моего отца, проживала в Царском селе в доме, построенном моим дедом, по адресу: ул. Саперная, 21.

Жизнь и судьба моего деда, Сухоносова Владислава Палладиевича, во многом определили жизнь моей семьи как в военное, так и в послевоенное время.

Мой дед, происходивший из дворян Полтавской губернии, родился в 1880 году. Он был кадровый офицер русской армии, по специальности – военный инженер-строитель. Получил военно-инженерное образование при Главном инженерном управлении военного ведомства, которое находилось в здании Михайловского замка в Санкт-Петербурге.

С 1903 года жизнь Владислава Палладиевича была связана с российской армией, более конкретно – с инженерно-строительными войсками, сначала Главного инженерного управления военного ведомства, затем – с 1910 года – Петроградского военного округа.

С 1906 года он участвовал в проектировании и строительстве ряда административных и жилых зданий – военного клинического госпиталя, фельдшерской школы, военных казарм, Федоровского городка и других объектов.


Сухоносов Владислав Палладиевич, 1935 г.


В послужном списке дедушки эти и ряд других строительных объектов, включая военные фортификационные, отмечены с указанием его хорошей и грамотной работы.

В течение трех лет, с августа 1914 года, В. П. работает в должности старшего адъютанта Окружного управления войск Петроградского военного округа. Награжден четырьмя орденами и двумя медалями за участие в военно-инженерных работах во время Первой мировой войны. В приказах о награждениях отмечались его «отлично-ревностная служба и особые труды».

В 1917 году он был командирован в Управление начальника инженеров армии Северного фронта.

После Октябрьской революции В. П. работает в военно-строительных войсках Петроградского (Ленинградского) военного округа.

Имя В. П. неоднократно отмечалось в приказах РВСР и РВС СССР, хранящихся в Государственном архиве Российской армии. Эти приказы были подписаны Ворошиловым и впоследствии реабилитированными Уншлихтом, Гамарником, Тухачевским.

После увольнения из рядов армии в запас в 1933 году работает в Артиллерийской академии РККА им. Дзержинского начальником строительного участка Академии.

Мой дед был не только трудолюбивым квалифицированным специалистом и высокообразованным человеком, но и замечательным семьянином. На нем всегда держалась большая многодетная семья, включая его родителей. И он очень много работал, часто совмещая две-три должности одновременно.


Семья Кружковых-Сухоносовых. Слева направо: бабушка Евдокия Ивановна, мама Анна Петровна, Наталья (2 года), отец Владислав Владиславович, 1937 г.


Наступает 1937 год, год массовых репрессий, арестов, ссылок, расстрелов. В. П. был арестован НКВД 19 сентября 1937 года по статье 58 УК и 5 ноября 1937 года его расстреляли как врага народа. Полностью реабилитирован 18 ноября 1957 года, все обвинения сняты как лживые и сфабрикованные. Справка о реабилитации № 18 66-Н-57 от Военного трибунала Ленинградского военного округа.

Тогда же, 20 декабря 1937 года, жена Владислава Палладиевича, моя бабушка Сухоносова Анна Федоровна, с младшими детьми была выслана в Ярославль с конфискацией дома, всего движимого и недвижимого имущества.

Но в России были, есть и будут не только губители, но и спасители. Семью врага народа, без средств к существованию, с четырьмя детьми, из всего имущества у которых – лишь узелки в руках, приютила замечательная ярославская семья Измайловых.

Двум старшим сыновьям семьи Сухоносовых – Владиславу, моему отцу, и Федору, моему дяде, – было предписано выехать на север. Отец занимался ремонтными работами в Мурманском порту, Федор – строительством оборонительных сооружений в Ваенге, рядом с Мурманском.

Прямых репрессий 30-х годов избежали только две старшие дочери семьи Сухоносовых – Анна и Вера, ставшие женами командиров РККА в 1928–1930 гг.

Из всей семьи в Ленинграде осталась одна Анна с мужем Цховребовым Михаилом Ивановичем, военным специалистом, окончившим Артиллерийскую академию РККА им. Дзержинского. В 1930 году от академии Михаил Иванович с Анной получили комнату в доме 14 на Литейном проспекте. В 1935 году М. И. погиб в известной катастрофе на Октябрьской железной дороге, когда он ехал в Москву на совещание по вызову К. Е. Ворошилова.

В 1939 году мой отец был призван из Мурманска в ряды действующей армии в советско-финскую войну 1939–1940 гг.; в Мурманск он вернулся после окончания этой войны продолжать отбывать ссылку.

Отец всю жизнь мечтал о море, о службе во флоте. И в порту Мурманска он занимался ремонтными работами на кораблях, получив звание старшины II статьи. Сохранились фотографии отца в военной форме. Отец мечтал и готовился поступать в Высшее военно-морское училище им. Дзержинского в Ленинграде. Начавшаяся 22 июня 1941 года война не позволила реализовать эти планы.


Братья Сухоносовы. Федор (слева), Владислав. Перед уходом Владислава на финскую войну, 1939 г.


Тогда, в 1940 году, семья моего отца, истерзанная репрессиями, еще не знала, что ее ждут еще более тяжелые испытания – гибель сыновей на фронтах войны с Германией, страшные дни блокады Ленинграда и т. д.

К началу войны 1941 года я жила в Ленинграде в семье моей мамы Кружковой Анны Петровны – вместе с бабушкой и дедушкой – на проспекте села Смоленского, теперь это проспект Обуховской обороны, дом 56, а мама в это время находилась «на выселках» в Мурманске вместе с моим отцом.

Я ходила в детский сад.


Наталья Сухоносова в день своего рождения, 15 июня 1941 г.


В начале июня 1941 года в Ленинград приехала моя мама – все время Мурманской ссылки отца она была вместе с ним, – для того, чтобы вместе со мной вернуться к отцу в Мурманск. Отец не видел меня 3 года. Мы с ним только «переписывались» – к четырехлетнему возрасту бабушка Евдокия Ивановна научила меня читать и писать печатными буквами.

22 июня 1941 года началась война. Уже к 10 июля немецкие войска подошли к городу с юго-запада, а с севера наступали финны. Блокады еще не было, но эвакуацию уже объявили. И приняли решение – ленинградских детей от ясельного до подросткового возраста вывезти из города…


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 2.6 Оценок: 8
Популярные книги за неделю


Рекомендации