Текст книги "Мегрэ расставляет ловушку"
![](/books_files/covers/thumbs_240/megre-rasstavlyaet-lovushku-16283.jpg)
Автор книги: Жорж Сименон
Жанр: Классические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Глава 2
Теории профессора Тиссо
В прошлую среду вечером Мегрэ с лесной отправились к соседям на улицу Пикпюс. Обычай ежемесячных вечеров у доктора Пардона был заведен чуть больше года тому назад и продолжался с небольшими изменениями до сих пор.
Пардон, как правило, кроме четы Мегрэ, приглашал того или иного своего коллегу, почти всегда человека интересного, известного как личность, прославившаяся своими открытиями, и всегда комиссар оказывался в обществе какого-нибудь профессора или великого ученого.
Поначалу он чувствовал себя не совсем в своей тарелке, потому что его все время расспрашивали, учили, задавали бесчисленные вопросы. Всем хотелось с ним поговорить, им было любопытно. Но вскоре они находили общие темы, и беседы после ужина, за старым ликером, в тихом салоне Пардона с открытыми окнами, выходящими на многолюдную улицу, продолжались до поздней ночи.
Не раз во время этих бесед его визави серьезно смотрел на Мегрэ и спрашивал:
– Вы никогда не пытались заняться медициной?
И он отвечал, слегка краснея, что это было его призванием и что смерть отца заставила прекратить занятия.
Интересно, как они об этом догадывались спустя столько лет? Их манеры интересоваться человеком, оценивать свой труд и неудачи были сходны.
И полицейский не пытался скрывать, что ему приятно, когда профессор со всемирно известным именем разговаривал с ним, как со своим коллегой.
Пригласил ли Пардон его в связи с убийствами на Монмартре, в течение шести месяцев занимавшими умы многих? Возможно. Он был простым в обращении человеком, но в то же время обладал какой-то деликатностью. В этом году он взял отпуск рано, в июне, так как нашел себе замену только на этот месяц.
Когда Мегрэ и его жена вошли, еще одна пара уже сидела за аперитивом: по-крестьянски угловатый мужчина, загорелый, с седыми волосами, и необыкновенно живая смуглая женщина.
– Мои друзья Мегрэ… Мадам Тиссо… Профессор Тиссо… – представил их Пардон.
Тиссо был заведующим известной больницей для душевнобольных на улице Кабанис. Его часто вызывали в суд в качестве эксперта, однако Мегрэ как-то не подвернулась возможность с ним познакомиться, и сейчас перед ним предстал веселый, гуманный и обаятельный ученый-психиатр.
Сразу же сели за стол. Было жарко, но к концу ужина пошел чудесный легкий дождь, и его мягкий шорох сопровождал их весь вечер.
Тиссо не брал отпуска, так как, хотя у него и была в Париже квартира, он каждый вечер возвращался в свое имение в Виль-д'Аврай.
Как и все его предшественники, он начал с разговора о том, о сем и в то же время быстрыми взглядами, набрасывая портрет, посматривал на Мегрэ. Женщины по обыкновению уединились в уголке.
– Не страшит вас ответственность? – в упор спросил профессор.
– Полагаю, речь идет об убийствах в восемнадцатом окру ге?
Его собеседник утвердительно кивнул. Это была правда: ни одно дело за всю карьеру не тревожило так Мегрэ. Он никак не мог найти убийцу. И как почти всегда, дело было не в наказании преступника.
Для общества это был вопрос обороны. Пять женщин были убиты, и оснований предполагать, что этот список не будет продолжен, не было.
Обычные средства защиты успеха не приносили. Доказательство тому: сразу после первого убийства весь механизм полиции был пущен в ход, а результатов не было.
Мегрэ пытался понять, что имел в виду Тиссо, говоря об ответственности. Скорее всего, его интересовало решение проблемы, от чего зависела судьба женщин.
Чувствовал ли Пардон то же самое, и не для этого ли он организовал встречу?
– Хотя это в некотором роде моя специальность, – добавил Тиссо, – я не хотел бы оказаться на вашем месте перед обезумевшей публикой, перед газетами, которые не делают ничего, чтобы ее успокоить, перед должностными лицами, дающими противоречивые советы. Ведь дело обстоит так?
– Да.
– Я думаю, что вы заметили все характерные черты преступлений?
Он уловил самую суть вопроса, и Мегрэ показалось, что он разговаривает с кем-нибудь из коллег из уголовной полиции.
– Комиссар, скажите откровенно, что вас больше всего поразило?
Это был каверзный вопрос, и Мегрэ, как изредка с ним случалось, почувствовал, что краснеет.
– Тип жертв, – ответил он без колебания. – Вы ведь спрашиваете об основной характеристике, не так ли? Я не говорю вам о других, их слишком много. Когда случается, как в данном случае, серия преступлений – первейшая забота уголовной полиции найти сходные черты.
Тиссо одобрительно кивнул. После ужина его лицо раскраснелось.
– Час, например? – сказал он.
Чувствовалось, что ему хотелось показать свою осведомленность, что он по газетам, отбросив все постороннее, изучил это дело со всех точек зрения, включая точку зрения полицейского.
На этот раз улыбнулся Мегрэ, разговор занимал его.
– Действительно, час… Первое убийство произошло в феврале, около восьми часов вечера. В это время уже темно. Второе – в марте, на полчаса позже, и так далее, и, наконец, июль, без нескольких минут десять. Совершенно очевидно, что убийца ждет темноты.
– Даты?
– Я изучал и так, и этак, раз двадцать, пока они все не перепутались у меня в голове. У меня в кабинете есть календарь, покрытый красными, черными и синими отметками. Как для расшифровки какого-нибудь таинственного языка, я перепробовал все системы, ключи. Сначала поговаривали о полнолунии…
– Люди много сваливают на луну, когда речь идет о фактах, которые они не могут объяснить.
– Вы верите в это?
– Как врач – нет.
– А как человек?
– Как бы то ни было, это объяснение не играет никакой роли, так как только два убийства из пяти были совершены при полной луне. Я искал и другие совпадения. Например, день недели. Есть профессии, при которых выходной день не воскресенье, а в какой-нибудь другой день.
Впечатление было такое, что Тиссо тоже анализировал и взвешивал эти предположения.
– Первая константа, если можно так выразиться, – продолжал он, – на которой следует остановиться: квартал. Ясно, что убийца его знает прекрасно, до мельчайших закоулков. Именно из-за этого знания улиц, освещенных и темных участков, расстояния между двумя определенными точками его не только не поймали, но и ни разу не видели.
– Газеты полны заявлений свидетелей, видевших его. Мы их всех допросили. Например, женщина с улицы Рашель категорически и претенциозно заявила, что он высокий, худой, в желтом плаще и фетровой шляпе, надвинутой на глаза. Но это портрет типичного убийцы, и мы в полиции не очень-то доверяем подобным описаниям. Кроме того, оказалось, что из окна ее квартиры не видно места происшествия. Показания мальчика более серьезны, но уж слишком неопределенны, чтобы их можно было использовать. Речь идет об убийстве на улице Дюрантин. Вы помните? Тиссо утвердительно кивнул.
– Короче говоря, этот человек отлично знает квартал, и поэтому все считают, что он там живет. Это создает там чрезвычайно нервозную обстановку. Мы уже получили сотни писем о совершенно нормальных людях. Мы проверили каждую версию, что он не живет в квартале, а работает.
– Адская работа.
– Это занимает много времени. Я не говорю уже о поисках в наших досье, списках преступников, всех маньяков, которые нам известны на сегодняшний день. В вашу больницу, как и в другие, наверное, уже пришел запрос о всех выписанных за последние годы.
– Мои сотрудники ответили на него.
– Подобные запросы были разосланы по всей стране, за границу, всем лечащим врачам, имевшим частную практику.
– Вы говорили о какой-то второй константе…
– Вы, конечно, видели фотографии жертв в газетах. Все они опубликованы в разные дни. Я не знаю, сравнивали ли вы их?
Тиссо вновь кивнул головой.
– Все женщины – уроженки разных мест. Одна из них родилась в Мюльхаузене, другая – на юге страны, третья – в Бретани, две – в Париже или его пригороде. С точки зрения их профессий, наконец тоже ничего общего: проститутка, акушерка, швея, служащая почты и домохозяйка. Не все они живут в этом квартале. Мы установили, что они незнакомы и наверняка никогда не встречались.
– Я никогда не представлял себе, что все это так сложно.
– Мы пошли дальше. Мы убедились, что они не посещали одну и ту же церковь или магазин, что у них не было одного и того же лечащего врача или дантиста, что они не ходили в один и тот же день в кино или на танцы. Когда я говорил вам о затраченном на это времени…
– Это что-нибудь вам дало?
– Нет. Я и не ждал, что это что-нибудь даст, но я должен был проверить. Мы не имеем права оставлять без внимания хоть малейшую возможность.
– Вы думали об их отпусках?
– Я вас понял. Они могли проводить их в одном месте, в деревне или на море, но это ничего не дало.
– Случайно ли убийца выбрал именно их или нет? Мегрэ был убежден, что профессор Тиссо не верит в это, и вывод его сходен с мнением Мегрэ.
– Нет. Совсем нет. Женщины, как я говорил, при внимательном рассмотрении фотографий, оказывается, имеют кое-что общее. Это их комплекция. Если не будете смотреть на лица, а рассматривать их силуэты, вы заметите, что все они низенькие и пухленькие, почти полные, с сильно развитыми бедрами, даже у Моники Жюто, самой молодой из них.
Пардон и профессор переглянулись, и Пардон сказал:
– Я выиграл: он тоже заметил это!
Тиссо засмеялся.
– Примите мои поздравления, комиссар. Мне нечего добавить.
Поколебавшись, он пояснил:
– Мы с Пардоном говорили об этом: заметит ли полиция эту особенность. Отчасти поэтому, кроме того, я уже давно желал познакомиться с вами, он и пригласил меня на этот вечер.
В течение всего разговора они стояли. Доктор с улицы Пиклюс предложил всем сесть у окна. Дождь все еще шел. Мелкие капли, казалось, покрыли дорогу черным лаком.
На этот раз Мегрэ заговорил первым.
– Знаете, господин профессор, меня больше всего волнует вопрос, решение которого позволило бы мне поймать убийцу.
– Я вас слушаю.
– Этот человек далеко не ребенок. Он уже прожил двадцать, может быть, тридцать лет, не совершая преступления. И вот в течение шести месяцев он пять раз убивает. Я задаюсь вопросом: что же послужило толчком? Почему второго февраля он внезапно из безобидного гражданина превратился в опасного маньяка? Вы, ученый, можете объяснить это?
Тиссо опять усмехнулся и переглянулся со своим коллегой.
– Нас, ученых, наделяют такими познаниями и возможностями, которыми мы, увы, подчас не обладаем. И тем не менее, я постараюсь ответить не только относительно начального толчка, но и всего случая в целом. Я попробую избегать научных и специальных терминов, так как зачастую они служат для прикрытия нашего невежества. Не так ли, Пардон?
Должно быть, он намекнул на одного из своих коллег, которого оба знали.
– После подобной серии преступлений каждый утверждается в мысли, что речь идет о маньяке или идиоте. Грубо говоря, это так. Убить пять женщин таким образом, без всяких видимых причин и к тому же разрезать их одежду – это никак не согласуется с тем понятием нормального человека, как мы его себе представляем. Что касается вопроса, почему и как все это началось, то мы располагаем слишком скудными данными, чтобы на него ответить.
Почти каждую неделю меня вызывают в суд присяжных в качестве эксперта. На протяжении моей карьеры я наблюдал, как понятие ответственности в уголовном праве меняется с такой быстротой, что наши концепции правосудия уже почти поколебались.
Когда-то нас спрашивали:
– Отвечал ли он за свои действия во время совершения преступления?
И слово «ответственность» имело ясное и четкое значение.
Теперь же нас заставляют измерять ответственность человека чуть ли не в идеале, и у меня часто возникает ощущение, что не судья и присяжные выносят приговор, а мы, психиатры.
Между тем в некоторых случаях мы знаем не больше, чем любой профан.
Психиатрия – наука, где определяющую роль играют травматизм, опухоли, ненормальные изменения того или иного органа.
В этих случаях мы можем с уверенностью сказать, здоров человек или болен, несет он ответственность или нет.
Но эти случаи редки, к тому же большая часть таких индивидуумов находится в больницах.
Почему же другие, как, возможно, и тот, о ком мы говорим сейчас, отличаются от себе подобных? Я считаю, комиссар, что вы знаете об этом столько же, если не больше, чем мы.
Мадам Пардон подошла к ним с бутылкой арманьяка:
– Продолжайте беседу, господа. Мы тоже заняты, обмениваемся кулинарными рецептами. Не желаете немного арманьяка, профессор?
– Охотно. Налейте мне половину рюмки.
Они проговорили до часу ночи. Их освещал такой же мягкий, как и непрекращавшийся дождь, свет. Беседа время от времени уходила в сторону, но каждый раз они возвращались к теме, волновавшей всех.
Мегрэ вспомнил, как Тиссо с иронией сводящего счеты человека сказал:
– Если бы я слепо следовал теориям Фрейда, Адлера и других современных психоаналитиков, я, не колеблясь, заявил бы, что наш человек – сексуальный маньяк, хотя в половом отношении он ни одной из жертв и не тронул. Можно говорить и о комплексе неполноценности, сформировавшемся в раннем детстве…
– Вы отбрасываете это объяснение?
– Я ничего не отвергаю, но я не хватаюсь за решение, которое лежит на поверхности.
– А какой-нибудь собственной теории у вас нет?
– Теории нет, идея, может быть. Но я побаиваюсь вам открыться, так как не забываю, что ответственность за расследование лежит на ваших плечах, хотя они и шире моих. Вы сын крестьянина, не так ли?
– Из Алье.
– А я из Канталя. Отцу восемьдесят восемь лет, и он все еще живет на ферме.
Казалось, этим он гордится больше, чем своими научными знаниями.
– Через мои руки прошло много сумасшедших и полусумасшедших, совершивших преступления. Применяя ваш термин, у них была одна константа: потребность, сознательная или нет, самоутвердиться. Вы понимаете, что я имею в виду?
Мегрэ кивнул.
– Почти все они в своей среде, справедливо или нет, проходили через оскорбление, унижение и становились личностями хрупкими, заурядными и отсталыми. Какой механизм приводит это постоянное унижение к взрыву, бунту в форме преступления, убийству, жесту отчаяния или бравады? Ни мои коллеги, насколько я знаю, ни я сам этого еще не установили. Возможно, то, что я выразил в нескольких словах, и не совсем правильно, но убежден, что большая часть, так сказать, безмотивных преступлений, а тем более серии преступлений – это открытое проявление гордыни.
Мегрэ задумался.
– Это совпадает с одним моим предположением, – пробормотал он.
– Каким?
– Если преступник рано или поздно не проявлял потребности похвастаться своими делами, то он не попал бы в конечном счете за решетку. Знаете, где мы ищем «автора» убийства с целью ограбления? Раньше в публичных домах, теперь, когда их больше не существует, в постелях более или менее публичных девок. Вы бы посмотрели на них! Они были уверены, что в безопасности, и, если бы это было другое преступление, были бы правы. А тут они начинают рассказывать да еще приукрашивают.
– Вы проверили и это?
– Нет ни одной девки в Париже, тем более в секторе Клиши и Монмартра, которую бы мы не допросили в эти месяцы.
– Это что-нибудь дало?
– Нет.
– Да, плохи ваши дела.
– Вы хотите сказать, что, не имея отдушины, он неизбежно сорвется?
– Примерно.
За последнее время Мегрэ изучил все нашумевшие преступления, имевшие аналогию с совершенными в восемнадцатом округе Парижа, начиная с Джека Потрошителя и кончая Вампиром из Дюссельдорфа, включая фонарщика из Вены и поляка из Зона.
– Вы думаете, он сам никогда не остановится? – спросил он.
– Если только не станет жертвой несчастного случая или не умрет. Я скажу больше, комиссар, и не как главный врач лечебницы Святой Анны, поскольку я слишком удалюсь от официальных теорий.
Индивидуумы, вроде наших, движимы потребностью дать себя поймать, и это тоже форма гордости, бахвальства. Мысль о том, что окружающие считают их обыкновенными, заурядными, для них невыносима. Им необходимо крикнуть всему миру о своем существовании, о своих способностях. Это не значит, что они нарочно дают себя поймать, но почти всегда, по мере увеличения числа преступлений, долгих месяцев предосторожности у них появляется пренебрежение к полиции, к своей судьбе. Некоторые даже признавались, что арест принес им облегчение.
– Да, я слышал нечто в этом роде.
– Вот видите!
Кого осенило первым? Вечер был долгим, они разбирали проблему со всех сторон, и непосвященному было бы трудно понять, кто из них врач, а кто сыщик. Может быть, решение было предложено профессором Тиссо, но так незаметно, что далее Пардон не обратил на это внимания.
Было уже за полночь, когда Мегрэ, как бы разговаривая сам с собой, пробормотал:
– А что если арестовать кого-нибудь другого, представить его вместо убийцы, отнять у него то, что он считает своей славой…
Вот и пришло решение.
– Я уверен, что ваш человек попадется на удочку, – ответил Тиссо.
– Остается узнать, как он отреагирует. И когда.
Мегрэ зашел далеко, пренебрегая теорией в поисках практического решения. Никаких данных о преступнике нет. Далее примет. До сих пор он действовал в одном квартале, но ничто не давало оснований полагать, что завтра он не окажется в другой точке Парижа.
Неясность, неопределенность делали эту угрозу еще более мучительной. Произойдет ли следующее убийство через месяц? Или через три дня? Нельзя же до бесконечности патрулировать каждую улицу Парижа, осматривать каждый дом. Сами женщины, забиваясь после каждого убийства в свои квартиры, затем вновь возвращались к обычной жизни. Они рисковали, считая, что опасность миновала.
– Мне известны два случая, – начал Мегрэ, – когда преступники писали в газеты, протестуя против ареста невинных людей.
– Писавшие были движимы тем, что я называю эксгибиционизмом, желанием выставиться напоказ.
– Нам бы это помогло.
Далее письмо, составленное вырезанными из газет словами, могло бы послужить отправной точкой следствия.
– Вполне возможно, что он поступит по-другому…
– Об этом стоит подумать.
Все очень просто: сразу после ареста так называемого виновного совершить сходное с предыдущим убийство. Может быть, даже два, три…
Они расстались на улице, у машины профессора. Тот вместе с лесной возвращался в Виль д'Аврай.
– Вас подвезти?
– Мы живем рядом и привыкли ходить пешком.
– Мне кажется, это дело потребует моих услуг в суде присяжных как эксперта-психиатра.
– В том случае, если я поймаю убийцу.
– Я верю в вас.
Они пожали друг другу руки, как старые друзья.
– Жаль, что тебе не удалось поговорить с женой профессора, – сказала комиссару жена, когда они шагали в направлении своего дома. – Таких умных женщин я еще не встречала. А тебе понравился ее муле?
– Да, очень приятный человек.
Мадам Мегрэ сдедала вид, что не замечает, как комиссар, расшалившись, словно ребенок, высунул язык и пытался поймать капельки моросящего дождя.
– Похоже, у вас была серьезная беседа.
– Да.
Они молчали до самого дома. Войдя в квартиру, мадам Мегрэ прежде всего закрыла распахнутые настежь окна, а затем вытерла небольшую лужу воды на паркете.
Может быть, утром, еще во сне, пришло это решение. По странной случайности Пьер Мазет, его бывший инспектор, которого он не видел восемь лет, наутро появился в его кабинете.
– Что ты делаешь в Париже?
– Ничего, шеф. Прихожу в себя. Африканские комары совсем доконали меня. Врачи настояли, чтобы я отдохнул несколько месяцев. А потом, я подумал, может, мне найдется тут какое-нибудь местечко.
– Черт возьми!
А почему бы и не Мазет? Он умен, его никто не знает.
– Ты хочешь оказать мне услугу?
– Вы еще спрашиваете!
– Зайди в середине дня, пообедаем вместе.
Только не в пивной «Дофин», там это не пройдет незамеченным.
Да не заходи сюда, иди погуляй и леди меня у метро «Шателе».
Они пообедали в ресторане на улице Сент-Антуан, и комиссар объяснил, что ему надо. Теперь для пущей правдоподобности было необходимо, чтобы Мазета доставили люди не из уголовной полиции, а из восемнадцатого округа, и комиссар подумал о Лоньоне. Кто знает? Может быть, дать ему шанс принять непосредственное участие в расследовании, а не патрулировать улицы Монмартра.
– Выберите кого-нибудь из своих коллег, кто не слишком разговорчив.
Лоньон выбрал Альфонси.
Разыгранная комедия имела полный успех: все газеты говорили о сенсационном аресте.
Мегрэ продолжал втолковывать судье Комельо:
– Они просто видели, как кто-то входил, кто-то выходил, и сделали свои выводы. Ни я, ни мои сотрудники не делали никаких заявлений, далее, наоборот, все отрицали.
Улыбка, редкая гостья, появилась на лице Комельо.
– А если люди отбросят все предосторожности, и сегодня или завтра будет совершено новое убийство?
– Я подумал об этом. Все последующие вечера, все имеющиеся в нашем распоряжении силы будут задействованы в том квартале.
– Мне кажется, это уже было, и безрезультатно. Это так, но неужели нельзя попытаться еще раз?
– Я предпринял еще одну предосторожность. Я был у префекта полиции.
– Не посоветовавшись со мной?
– Как я вам уже говорил, я хочу нести ответственность за последствия один. Я всего лишь полицейский. Вы же – высшее должностное лицо, судья.
Эти слова польстили Комельо, больше всего на свете заботившемуся о своем положении.
– Что вам нужно было от префекта?
– Разрешение использовать в добровольном порядке несколько женщин из муниципальной полиции.
Это вспомогательное подразделение занималось профилактикой правонарушений среди несовершеннолетних и борьбой против проституции.
– Необходимо было отобрать отвечающих определенным данным.
– Например?
– Рост и полнота. Из добровольцев я выбрал тех, кто по своему телосложению походит на жертвы. Они, как те пять женщин, будут одеты неброско. И походить на женщин, возвращающихся домой. В руках – сверток или сумочка.
– Одним словом, вы ставите капкан.
– Все, кого я выбрал, обучены приемам дзюдо. Комельо казался все же встревоженным.
– Сообщить ли мне об этом генеральному прокурору?
– Лучше не надо.
– Знаете, комиссар, мне это не нравится. С обезоруживающей улыбкой Мегрэ ответил:
– Мне тоже, господин судья! Это было правдой.
Действительно, почему бы не попытаться всеми возможными средствами остановить эту бойню?
– Официально я не в курсе дела, – сказал судья, провожая комиссара до двери.
– Вы абсолютно ничего не знаете.
Мегрэ предпочел бы, чтобы это действительно было так.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?