Текст книги "Жемчужина императора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhina-imperatora-230356.jpg)
Автор книги: Жюльетта Бенцони
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава IV
Ужин «У Максима»
Прекрасная черкешенка, – и впрямь прекрасная! – жила на тихой улочке поблизости от Трокадеро,[2]2
Дворец, на месте которого сейчас стоит дворец Шайо.
[Закрыть] в маленькой квартирке на четвертом этаже османовского дома, где стекла в лифтах были украшены гравировкой, а на лестнице лежал темно-красный ковер, прижатый к ступенькам блестящими медными прутьями. Дверь Альдо открыло странное существо женского пола, которое вполне могло бы родиться от брака Бекасины с Чингисханом. Совершенно круглое лицо обрамлял черный шелковый платок, сколотый под подбородком золотой булавкой. Кругленький носик соседствовал на этом лице с жестокими монгольскими глазами, черными, словно яблочные семечки. Что касается рта, то, пока женщина не заговорила, казалось, будто его нет совсем: всего-навсего узкая щель в пышке, не так уж часто открывавшаяся.
– Я – князь Морозини, – объявил Альдо.
– Госпожа графиня ждет князя…
Существо проводило Альдо в гостиную, поразившую его банальностью своего убранства: стулья и кресла, обитые ярко-желтым шелком, вокруг дивана в том же стиле Людовика XVI из большого магазина бархатные шторы в тон обивке, подделка под персидский ковер, люстра с хрустальными подвесками и такие же подвески на подсвечниках по обе стороны камина, на котором гордо высились часы в корпусе из белого мрамора. На стенах – два скучных пейзажа, зато на одноногом столике в хрустальной вазе – великолепные темно-красные розы на длинных стеблях.
Только эти розы и оживляли комнату, где ничто, кроме них, не указывало на присутствие в доме молодой и красивой женщины. Впрочем, в гостиной любого дорогого отеля можно было увидеть такие же. Альдо подумал, что красавица Таня, скорее всего, сняла эту квартиру вместе с обстановкой. Но стоило графине появиться на пороге, и все вокруг словно озарилось светом ее волшебной красоты.
Как и накануне, она была в черном, – позже Альдо узнает, что других цветов в одежде она не признавала, – и пусть для любой другой жгучей брюнетки это было бы совершенно неприемлемо, Тане все оказывалось к лицу: ее сияющие голубые глаза и кожа оттенка камелии словно излучали собственный свет. Крепдешиновое платье графини, скорее всего, было от Жана Пату. Благодаря Лизе, хотя сама она одевалась по преимуществу у Жанны Ланвен, Альдо научился распознавать стиль едва ли не всех парижских кутюрье. Но, разумеется, особенно его заинтересовала брошь из светлых сапфиров и бриллиантов, придерживающая у плеча складки платья. Он просто не отводил от украшения взгляда.
А молодая женщина тем временем быстро приближалась к Альдо, протягивая ему обе руки.
– Феликс даже не дал нам времени познакомиться! – с ослепительной улыбкой воскликнула она. – Но ни с одним человеком на свете мне так не хотелось встретиться, как с вами!
Взяв обе руки Тани в свои, Альдо склонился над ними, коснулся одной губами и, улыбнувшись в ответ, спросил:
– Могу ли я узнать, чем вызвано столь лестное для меня внимание?
– Скромность вас не украшает, дорогой князь! Только не говорите, что не знаете, насколько вы интересуете женщин. Ведь поистине вы вобрали в себя сверкание прекраснейших бриллиантов, редчайших рубинов, самых великолепных изумрудов, всех драгоценностей, какие когда-либо украшали монархов или императоров! Вы словно явились из мира «Тысячи и одной ночи»!
– Клянусь вам, у меня нет ни волшебной лампы, ни ковра-самолета, а дамам, любящим необычные украшения, должны куда больше нравиться ювелиры вроде Шоме или Бушерона. Меня привлекают только исторические драгоценности…
– То, что вы – коллекционер, тоже всем известно! Но прошу вас, садитесь и давайте поговорим!.. Или лучше идемте пить чай! Думаю, там уже накрыли…
В столовой, обставленной не менее банально, чем гостиная, единственную теплую ноту вносил самовар, стоявший посреди стола в окружении булочек, баранок и прочих непременных принадлежностей русского чаепития. Дочь Чингисхана тоже была здесь, но по знаку хозяйки удалилась… Пригубив чай, заваренный тонкими и умелыми белыми руками, украшенными одним-единственным бриллиантом, Морозини спросил:
– А где вы взяли мой теперешний адрес? Как правило, приезжая в Париж, я останавливаюсь не там.
Она посмотрела на него поверх своей чашки исполненным невинности взглядом:
– Спросила у Феликса. Потом поговорила с вашим консьержем, он подтвердил.
В обязанности любого консьержа входит как охрана хозяев дома, так и снабжение сведениями посетителей, и потому Альдо смирился с тем, что не сможет применить каких бы то ни было карательных мер по отношению к церберу дома Адальбера.
– В самом деле, это совершенно естественно, – пробормотал он, одновременно стараясь вспомнить, в самом ли деле давал адрес Юсупову. – А теперь не угодно ли объяснить, чем я могу быть вам полезен?
Графиня деликатно утерла хорошенький ротик крохотной вышитой салфеткой, затем одарила гостя чарующей улыбкой:
– Вы могли бы мне помочь в розысках кое-каких фамильных драгоценностей, пропавших после революции. Мой покойный супруг был дипломатом, он вовремя почувствовал, откуда ветер дует, и благоразумно разместил средства в Западной Европе. Это позволяет мне жить безбедно. Когда мы поженились, он был уже зрелым человеком, обладающим немалым опытом. Я каждый день вспоминаю его добрым словом и благодарю за то, что он так позаботился о моем будущем. Но, кроме денег, у нас были очень ценные украшения. К несчастью, они были похищены во время нашего бегства из Санкт-Петербурга. И мне хотелось бы…
– Позвольте перебить вас, графиня! – сказал Альдо, жестом призывая хозяйку дома прерваться. – Я хотел бы объяснить, что у вас, возможно, не совсем верные сведения. Прежде всего я – антиквар, и если я страстно – к чему скрывать – люблю драгоценности, то меня волнует не столько их красота, сколько их история. Мне известно, что Российская империя обладала сказочным собранием драгоценностей, распределенных, за исключением тех, что были в царской сокровищнице, между многими частными лицами; но я совершенно не склонен разыскивать фамильные драгоценности, бесконечно ценные, я допускаю, для их владельцев, но меня оставляющие равнодушным.
Князь-антиквар говорил твердо, может быть, чересчур резко, но он намеренно выбрал такой тон. Не впервые в его жизни красивая женщина просила разыскать ее бриллиантовое или жемчужное ожерелье, украденное нечистым на руку лакеем, а то и попросту потерянное. Но ведь он не был ни полицейским, ни частным детективом, и такого рода расследования были не по его части. И потому Альдо предпочитал сразу же выложить все напрямую и прекратить бесполезный разговор. А если красавица Таня на него рассердится, тем хуже для нее самой!
Но она, ничуть не рассердившись, налила гостю еще одну чашку чая и снова улыбнулась, более того – голос ее зазвучал до странности вкрадчиво:
– Но я и не прошу вас гоняться за чем попало! У нас было несколько именно исторических драгоценностей. Прежде всего, пара рубиновых браслетов, принадлежавших прежде королеве Марии-Антуанетте…
Альдо с трудом подавил тяжкий вздох и раздражение. Мария-Антуанетта! Куда только от нее деться! Если бы величественной и несчастной королеве и в самом деле принадлежали все те драгоценности, какие ей приписывали, пришлось бы превратить в сейф половину Версальского замка. Но он сдержался и проговорил вполголоса:
– Эта королева никогда не носила рубинов. Больше всего она любила бриллианты и жемчуг. Еще она носила сапфиры, которые так красиво оттеняли ее глаза… собственно, вы делаете то же самое!
– Вы уверены? Дело в том, что мой муж говорил совершенно определенно. Он утверждал, что у него есть доказательства. Вообще-то речь могла идти о подарке от какого-нибудь иностранного государя, переданном через посла…
– Посол, достойный этого звания, для начала осведомился бы о предпочтениях особы, которой предназначается подарок от его государя. Особенно в том случае, если мы говорим о настолько прославленной женщине, какой была Мария-Антуанетта.
– Любой может ошибиться. Но, как бы там ни было, я когда-то носила эти два браслета совершенно сказочной красоты, достойные попасть в королевскую сокровищницу. Кроме того, я знаю, где они сейчас.
– В таком случае я не понимаю, что за роль отводится мне во всей этой истории.
– Роль посредника. Несколько дней тому назад я увидела свои браслеты у магараджи Капурталы. Они были на руках принцессы Бринды…
Морозини едва не свалился со стула.
– То есть вы хотите, чтобы я попросил магараджу вам их продать? Почему же вы сами к нему с этим не обратились?
– Индусы не слишком считаются с женщинами, хотя магараджа очень нашу сестру любит. Человек с вашей репутацией преуспеет в этом больше, чем я. И речь идет вовсе не о продаже, а всего-навсего о том, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву…
Всего-навсего! Альдо больше не хотел ничего слушать, с него было вполне достаточно. Должно быть, эта женщина помешалась. Он встал, поклонился и произнес:
– Мне очень жаль, графиня, но не следует рассчитывать на меня в предприятии, ни на чем разумном не основанном. Кроме всего прочего, вы просите меня вести переговоры, тогда как на самом деле требуется выкрасть ваше имущество. И, наконец, до войны мои родители часто встречались с магараджей в замке Шомон, у принцессы де Бролье. Он очень милый человек и большой друг Франции. Мне совершенно не хочется, чтобы возобновление нашего с ним знакомства произошло при таких неприятных обстоятельствах.
– Ну, будет, будет!.. Не станем ссориться, посидите еще немножко! Забудем о браслетах! Мне очень хочется, чтобы мы с вами стали друзьями.
Ее прекрасные глаза смотрели на Альдо с мольбой и таким искренним раскаянием, что ему, чтобы не чувствовать себя последним хамом, только и оставалось, что сесть на прежнее место.
– Я об одном этом и мечтаю, сударыня, но при условии, что вы больше не станете требовать от меня невозможного. Кстати, меня очень удивило то, о чем вы только что упомянули: магараджа уже в Париже? Как правило, он появляется здесь позже.
– Да, он немного сдвинул сроки из-за празднования своего юбилея, которое должно состояться осенью. Он сделал крупные заказы нескольким парижским ювелирам и приехал взглянуть, что они для него приготовили. Но давайте сменим тему! Знаете, что вам следовало бы сделать для того, чтобы скрепить нашу дружбу?
– Нет, но надеюсь услышать это от вас.
– Пригласить меня поужинать в какое-нибудь приятное местечко! Сегодня вечером я свободна, и мне хочется пойти куда-нибудь с вами. Хотя бы для того, чтобы позлить тех женщин, о которых я вам недавно говорила!
– Я думаю, что для достижения этой цели вам достаточно просто-напросто им показаться.
– Может быть, но, если я буду с вами, получится забавнее. Заезжайте за мной около восьми. Если я задержусь, Тамара вас займет…
– Я предпочел бы подождать вас в машине. Проводить время с ней – не такое уж веселое развлечение…
– Но она так мне предана!.. Впрочем, делайте, как вам удобнее…
– Хорошо, поднимусь, чтобы сказать, что я вас жду!
– Ты идешь куда-то с женщиной? – Видаль-Пеликорн ушам своим не поверил. – А о Лизе ты подумал?
– Лиза в Зальцбурге, купается в музыке Моцарта, и уж конечно, в обществе не одной только своей бабушки. Кроме того, она прекрасно знает, что, когда я путешествую, это не означает паломничества по монастырям. И, наконец, приглашение исходило не от меня. Графиня сама попросила, чтобы я повел ее ужинать. В такой ситуации трудно отказаться, ты согласен со мной?
– Что-то мне подсказывает, что, если бы тебе удалось как-нибудь от этого увильнуть, она устроила бы нечто ужасное. И мне очень хочется пойти с вами!
– Еще чего! Ты что, решил побыть дуэньей?
– Нет, я всегда мечтал стать кому-нибудь старшим братом…
– Лизе, например? В таком случае сегодня вечером я развлекаюсь без шурина. Впрочем, можешь успокоиться, я придумал другую программу…
Он и в самом деле представил себе, что могло бы быть: ужин наедине, затянувшееся общение, которое воспитанный человек должен будет продлить посещением какого-нибудь модного и дорогого кабаре. Это означает, что они, возможно, выпьют лишнего, а в завершение его пригласят на последний стаканчик в гости к даме. Однако созерцание даже самого пленительного женского лица, если только ты в эту женщину не влюблен, рано или поздно прискучивает. И, если часть вечера посвятить искусству, это дает немалый выигрыш во времени.
– Надеюсь, вы не очень голодны? – весело поинтересовался Альдо, когда полковник Карлов распахнул перед ними дверцу своей машины.
Морозини случайно встретил русского полковника, когда возвращался к Адальберу, и решил пользоваться его услугами более или менее постоянно, что было вполне возможно сделать, если звонить в определенное бистро на площади Клиши.
– Я поведу вас в «Олимпию», потом поужинаем «У Максима».
Если она и испытала разочарование, то ничем его не выдала.
– А что мы будем смотреть в «Олимпии»?
– Конечно, Аргентину! Надеюсь, вы любите фламенко?
Она рассмеялась:
– Вы думаете, что я пресытилась русскими танцами и мне пора сменить обстановку? Мысль в самом деле неплохая.
Появление графини в прославленном зале незамеченным не осталось. Поверх черного бархатного платья с длинными рукавами, спереди закрытого до самой шеи, но оставлявшего обнаженной почти всю спину, она накинула нечто вроде короткого домино из той же ткани, завязывавшегося у подбородка большим бантом из черного атласа. На фоне платья сияла брошь из бриллиантов и жемчуга, на правой руке Тани звенели такие же жемчужные с бриллиантами браслеты, левую украшал один-единственный бриллиант, который Альдо уже видел днем.
«Она и правда очень хороша, – подумал венецианец, на мгновение залюбовавшись тонко очерченным профилем, склоненным над программкой. – Но почему она так печальна?»
Ему и в самом деле показалось, будто ее нежные прелестные губы едва приметно дрожат. Неужели он расстроил ее, пригласив на это представление?
Занавес поднялся, открыв декорацию: залитая жгучим солнцем испанская улица, по которой взад и вперед разгуливают прохожие. Вскоре показалась и высокая, кажущаяся еще выше от многочисленных оборок на шлейфе ее черно-красного севильского платья фигура прославленной танцовщицы. Аргентину нельзя было назвать настоящей красавицей, ее ослепительно белые зубы, в которых ей нравилось держать алую розу, слишком выпирали, но, когда послышался треск кастаньет, и ему ответил перестук каблучков, и оборки разом взметнулись вверх и закружились, Морозини забыл о своей спутнице, отдавшись ритму танца. Эта женщина, эта Аргентина, поистине обладала даром околдовывать толпу, и каждый из номеров ее программы завершался громом аплодисментов…
Когда начался антракт и в зале зажегся свет, Альдо пришлось спуститься с облаков, и тут он увидел, что Таня не только не аплодирует, но, кажется, даже скучает.
– Вам не нравится? – спросил он.
– Нет, – вздохнула графиня, устало пожав плечами. – Никогда мне не понять, почему смотреть на эту женщину сбегаются такие толпы. Она до того безобразна…
– Согласен, но ее огромный талант заставляет об этом позабыть!
– При условии, что вам нравится такая музыка, а вот я ее не люблю.
Альдо немедленно вскочил и подал спутнице руку, помогая встать.
– В таком случае мы немедленно уходим! Но вам следовало сказать мне об этом раньше. Я никогда не привел бы вас сюда. Мне же хотелось доставить вам удовольствие, – в виде извинения прибавил он.
– Мы еще недостаточно хорошо знакомы для того, чтобы вы узнали мои вкусы. И потом, я очень проголодалась!
– Тогда едем ужинать!
– Не рановато ли?
– Какая разница! Не выгонят же нас из-за этого на улицу, и столик у нас заказан. Вокруг будет чуть поменьше народу, только и всего!
– Лично я на это жаловаться не стану. Больше того, я вообще предпочла бы маленький кабачок в тихом местечке…
– В таком виде? Да в ваше тихое местечко мгновенно собрались бы толпы. Но, если вам не нравится «У Максима», мы можем пойти куда-нибудь еще.
Графиня прижала к себе руку Альдо, на которую опиралась, и с улыбкой ответила:
– Нет-нет, все прекрасно! Не обращайте на меня внимания: иногда я, по-моему, немного схожу с ума…
– Вам это так идет!..
Видимо, так подумал и Альбер, пузатый и прославленный метрдотель знаменитого ресторана, когда они появились на пороге. Он незаметно окинул молодую женщину оценивающим взглядом, нескрываемо повеселел и поздоровался с Альдо, как с хорошим знакомым, после чего провел пару к столику, стоявшему на самом виду в зале, который резное красное дерево, медь и красная кожаная обивка сидений превратили в шедевр стиля «модерн». Морозини прошептал:
– Графиня предпочла бы тихий уголок, Альбер!
– О, как жаль! Тем более что у нас не так много тихих уголков.
Альбер все же проводил их к угловому столику, и Таня с довольной улыбкой наконец уселась.
– А теперь я бы выпила глоточек шампанского! – вздохнула она, стягивая с рук длинные, выше локтя, черные перчатки.
Пока Альдо обдумывал меню, Таня рассеянно поглаживала то браслеты на левой руке, то бриллиант на правой, и, казалось, ее мысли снова унеслись куда-то далеко.
– Вы ведь действительно любите драгоценности, не так ли? – спросил Морозини, понаблюдав за ней несколько минут.
– Да, просто обожаю! Это самое прекрасное из всего, что создали земля и люди!
– О, как вы безжалостны к человеческому роду! Не хотите ли рассказать мне о тех драгоценностях, которые ищете?
– Хочу, но сделаю это позже, если вы ничего не имеете против. А сейчас… Знаете, мне весь день не терпится задать вам один вопрос: что вы сделали с той жемчужиной, которую я сегодня видела у Феликса? Вы так быстро ее спрятали…
– Просто снова убрал в сейф.
– Вы приносили ее Феликсу для того, чтобы он ее купил?
– Не совсем так. Чтобы показать ее.
– А кому она принадлежит? Она ваша?
– Нет, не моя. Что касается имени владельца, мне не давали разрешения его называть. Может быть, вам известно, что это один из законов нашей профессии: мы должны хранить тайну, если нас не освободят от этого обязательства. В данном случае этого не произошло.
– Как жаль! Я только мельком успела ее увидеть, и мне очень хотелось бы всласть ею полюбоваться. Я и не думала, что может существовать еще одна такая же огромная жемчужина, как «P*!*й*!*r*!*й*!*grine». У нее есть имя?
– Да. «Регентша»!
– Мило…
Таня потребовала устриц, но, прежде чем приступить к ним, принялась осторожно поддевать вилочкой каждую устрицу на своей тарелке.
Это позабавило Морозини.
– Жемчуг ищете?
– Всегда может внезапно повезти. С одной моей подругой такое однажды случилось.
Зал постепенно заполнялся мужчинами во фраках и смокингах и дамами, усыпанными драгоценностями. Таня наконец решилась попробовать устриц, но, внезапно закашлявшись, закрыла лицо салфеткой и вскочила с места.
– Извините, – приглушенным голосом пробормотала она. – Я… я сейчас вернусь!
И так быстро убежала в туалет, что Альдо едва успел подняться с места, чего требовали правила хорошего тона. Нет, вечер явно не удался! Все решительно идет не так, как надо! Морозини тоже отодвинул тарелку, закурил и принялся ждать…
Ждать ему пришлось довольно долго, и он все сильнее нервничал. Докурил уже вторую сигарету, но Таня так и не появилась. Скорее раздраженный, чем встревоженный, он уже хотел пойти взглянуть, в чем дело, когда к его столику приблизился Альбер, который сообщил, что прекрасная спутница Альдо просит ее извинить, ей вдруг стало нехорошо, и, поскольку ее недомогание никак не проходило, она решила вернуться домой.
– Лакей остановил для нее такси, и она уехала.
– Но почему же не позвали меня, если ей стало так плохо?
Альбер кашлянул, явно смутившись:
– Собственно говоря, она уже довольно давно уехала, она и в туалет-то зашла только для того, чтобы вымыть руки и оставить салфетку мадам Иветте. Похоже, дама очень торопилась уйти. До такой степени, что машину предпочла ждать на улице… Я велю принести вашему сиятельству других устриц: эти уже нагрелись…
– Нет. Уберите только ее тарелку! Я не собираюсь за ней гоняться и намерен поужинать: представьте себе, Альбер, я проголодался!
– Если ваше сиятельство позволит, я признаюсь, что очень рад этому: ваше сиятельство слишком редко у нас появляется. Я лично позабочусь о том, чтобы этот ужин стал… незабываемым.
– До чего же любезно с вашей стороны, Альбер, но скажите, вы раньше видели графиню?
Метрдотель чуть наклонился к нему, понизив голос:
– Ее лицо из тех, которые трудно забыть. По-моему, она приходила сюда дважды несколько месяцев тому назад, и я почти уверен в том, что с ней был один из гостей месье Ван Кипперта, американского миллиардера, который сегодня появился незадолго до того, как графине стало нехорошо.
– Который же из них? – спросил Альдо, искоса поглядывая на указанный ему столик.
– Тот, что сидит напротив янки. Знатный испанец, маркиз д'Агалар. Он тоже, если верить слухам, очень богат…
– Что ж, вот для меня и развлечение! Спасибо, Альбер! Постараюсь отныне появляться у вас не так редко… – прибавил он, вовсе не собираясь выполнять обещание.
Альдо ел не спеша, наблюдая за группой человек в десять, окружавших американца: там были несколько очень красивых, увешанных бриллиантами женщин, явно прибывших из Соединенных Штатов, и незнакомые ему мужчины. Младшая из женщин, совсем молоденькая девушка, казалось, была подругой того самого маркиза, на котором Морозини и сосредоточил свое внимание: жгучий брюнет с темными восточными глазами, – должно быть, в его жилах текла кровь древних мавританских королей, – с резким профилем, презрительной складкой губ и волчьим оскалом вместо улыбки. Альдо тотчас определил свое впечатление:
– Красивый парень, но физиономия на редкость неприятная! И все же некоторым женщинам он наверняка должен нравиться…
Во всяком случае, в отношении девушки в платье из белого тюля можно было не сомневаться. Светлая блондинка с прелестными, по-девичьи хрупкими плечами смеялась в ответ на любое слово маркиза и буквально пожирала его глазами. Тем не менее трудно было себе представить, чтобы он говорил что-нибудь уж очень забавное!
Чуть позже, выходя из зала с сигаретой в руке, Альдо поманил к себе метрдотеля.
– Ваше сиятельство уже покидает нас?
– Да, Альбер, и ужин был во всех отношениях превосходный. Скажите, а что вам известно об этом маркизе д'Агаларе? Он женат?
– Нет. Он из тех, кто срывает цветок, вдыхает его аромат, потом бросает. Иногда, как говорят, еще и ногой раздавит. Из очень знатного рода, богат. Во всяком случае, к своим подругам он, по слухам, проявляет щедрость. Но все же я думаю, что он не прочь жениться на маленькой Ван Кипперт, а она, со своей стороны, кажется, совсем не прочь сделаться маркизой.
– Я не уверен, что это такая уж удачная мысль!..
Остановившись на пороге ресторана, Морозини замешкался, глядя на часы: было около полуночи, более или менее пристойное время для того, чтобы нанести визит красивой женщине. Не желая сообщать адрес лакею, чтобы тот поймал для него такси, Морозини двинулся в сторону площади Мадлен беспечным шагом человека, который только что плотно поужинал и теперь совершает небольшую прогулку, дабы облегчить пищеварительный процесс. Выйдя из поля зрения лакея, он немедленно остановил свободную машину и почти не удивился, узнав в ее водителе полковника Карлова.
Альдо сел и открыл окошко, отделявшее его от водителя.
– Как идут дела? – вежливо осведомился он.
– А как, по-вашему, они могут идти? Полиция по-прежнему ходит за мной по пятам.
– Но ведь они нашли тело? Чего же им еще надо?
– Мне-то откуда знать? Как бы там ни было, они без конца просят меня рассказать про ту ночь. Можно подумать, они мои внучата, а я их бабушка, и вся эта история – сказка про Красную Шапочку… С мальчишкой все точно так же, но он от этого, пожалуй, получает удовольствие: еще бы, ведь теперь он может задаваться перед приятелями! И ему-то, по крайней мере, есть что рассказывать… хотя каждый раз приходится повторять одно и то же.
– А что он может еще сказать?
– Вы забываете о том, что он своими глазами видел похитителей! Легавые все еще надеются вытянуть из него хоть какие-нибудь дополнительные приметы.
Альдо молча положил ему руку на плечо и слегка сжал, а затем, чтобы переменить тему, спросил:
– Вы знаете графиню Абросимову?
– Ее саму нет, а вот мужа ее знал. Он был много старше ее и чудовищно богат. Страстно любил драгоценности. Ее же я видел только однажды, и она оказалась до того красива, что захотелось упасть перед ней на колени! Впрочем, ей приписывают немало похождений…
– Ничего удивительного! Она и впрямь обворожительна, но я не уверен, что счастлива…
– Трудно быть счастливой русской женщине в наше время. Ей-то, насколько я знаю, хотя бы есть на что жить?
– Похоже, да, но ей хотелось бы отыскать украденные у нее драгоценности…
– В самом деле? Что ж, парень, который их украл, не зря старался! Муж буквально осыпал ее бриллиантами, сапфирами, изумрудами и жемчугом. Только не рубинами: он говорил, что они не подходят к цвету ее глаз. По-моему, украшений у нее было больше, чем у самой царицы.
– Он никогда не дарил ей рубинов? Вы уверены?
Карлов пожал плечами.
– Я только повторяю то, что слышал сам. Так… Мы приехали, вот она – ваша улица Греза.
– Остановитесь, пожалуйста, у дома номер семь.
– Подождать вас?
– Хорошо бы! Я ненадолго. Собственно говоря, – с улыбкой прибавил он, – вот здесь и живет графиня.
Бывший полковник повернулся и с удивлением взглянул на пассажира:
– Здесь? В таком случае она недавно сюда перебралась. В шоферских кругах известно все обо всех, и я слышал, что она жила в одном из самых красивых домов на набережной Орсе.
Альдо пришлось потрудиться, пока ему открыли дверь. Крепко же спал консьерж в этом доме! Наконец князя соизволили впустить, и он смог проникнуть в дом, выкрикивая на ходу имя графини, как было принято делать в парижских домах… Но попасть в квартиру оказалось еще труднее. На звонок довольно быстро откликнулся грубый, хотя и женский голос, но Альдо вынужден был вступить в переговоры, которые длились с переменным успехом до тех пор, пока из-за двери не послышался дрожащий от ярости голос мадам Абросимовой.
– Что вам надо? – спросила она.
– Узнать, как вы себя чувствуете. Вы так внезапно исчезли!
– Спасибо, я чувствую себя превосходно. Только не говорите, будто вы беспокоитесь о моем здоровье. Уж очень не скоро вы начали беспокоиться…
– В тех случаях, когда женщина решает удалиться, догонять ее не всегда прилично.
– Однако именно так вы и поступили… правда, с запозданием. Так что уходите отсюда и не мешайте мне спать.
Послышалось глухое ворчание, означавшее, что верная Тамара где-то неподалеку и готова приступить к исполнению своих обязанностей сторожевой собаки.
– Я хотел с вами поговорить. Неужели это так сложно?
– Очень. Что вы хотите мне сказать?
– Через дверь – ничего… но я не расположен отсюда уходить.
Между двумя женщинами состоялось короткое совещание, после чего наконец послышалось шуршание снимаемой цепочки, и дверь отворилась.
– Входите! – прорычала дочь Чингисхана.
В прихожей было темно, но в дверном проеме ярко освещенной гостиной вырисовывалась тонкая фигурка Тани. Она была полностью одета и, несомненно, еще не ложилась. Альдо вошел в комнату следом за ней.
Таня устроилась у горящего камина на груде подушек, сваленных у ножек одного из вычурных кресел в стиле Людовика XVI. Рядом с ней – запотевший стакан с прозрачной жидкостью, вряд ли в нем была вода. Схватив стакан, Таня одним глотком его осушила.
– Пить в одиночестве – не лучшая привычка, – мягко заметил Морозини. – Как правило, это приводит к самым плачевным результатам.
– Хотите?
Развернувшись в своем гнездышке из подушек, она достала откуда-то бутылку водки, велела гостю взять для себя стакан со стоявшего на столе подноса, налила ему, затем снова наполнила свой стакан.
– До дна! – приказала она, подкрепляя слова делом, затем отшвырнула стакан и, потянувшись с томной грацией, откинулась на подушки.
– Ну, так что же? О чем вы хотели со мной поговорить?
Альдо ответил не сразу. Он смотрел на Таню, думая о том, как хорошо быть женатым – и женатым именно на Лизе! – потому что эта женщина была чертовски соблазнительна со своими огромными затуманенными алкоголем глазами и этим безвольно раскинувшимся телом, чьи очертания обрисовывались так явственно, а над тонким черным шелковым чулком, обтянувшим прелестную ножку, виднелась полоска белой кожи.
– Да говорите же, – поторопила она, – что вы молчите?
Она намеренно соблазняла его, и в другое время он, может быть, и поддался бы соблазну. Заниматься любовью – лучший способ забыть на время о своих заботах, но что-то подсказывало ему, что связь с этой женщиной лишь добавит ему проблем.
– Я пытался найти ответ на вопрос, – наконец произнес он, – но лучше всего будет задать его вам: почему вы так боитесь маркиза д'Агалара?
Эти слова произвели магическое действие: сирена тотчас вернулась на твердую землю. Графиня побледнела и стиснула сплетенные тонкие пальцы, пытаясь скрыть волнение.
– Интересно, с чего вы взяли, что я его боюсь? И откуда вы его знаете?
– Я его не знаю, – безмятежно ответил Альдо, – но вы сейчас исправите положение. А насчет того, что вы не боитесь, что ж, объясните мне в таком случае, почему вы изобразили приступ кашля в ту самую минуту, как он вошел в ресторан.
– Я по-настоящему закашлялась!
– В таком случае это произошло как нельзя более кстати! И кашель мгновенно прошел, стоило вам выйти из зала.
Альдо сел рядом с ней, но не на подушки, а на ковер, скрестив ноги по-турецки. Взяв сигарету из своего золотого портсигара, он зажег ее и решительно вложил в губы молодой женщины, потом закурил сам.
– Таня, может быть, вы расскажете мне всю правду? Мне кажется, вам станет легче. Прежде всего, что это за человек?
Она несколько раз с жадностью затянулась, потом вздохнула:
– До последнего времени он был моим любовником. И еще – моим другом. По крайней мере, я в это верила…
– И что же заставило вас переменить мнение?
Таня рассказала Альдо о своей встрече с Хосе д'Агаларом на одном из больших парижских вечеров, устроенных в пользу русских беженцев. Рассказала о том, как общий знакомый представил их друг другу, и после этого они не расставались в течение нескольких недель. Агалар уверял, что безумно в нее влюблен, и поиски ее пропавших драгоценностей стали для него кровной заботой.
– Я была так счастлива! – вздохнула молодая женщина. – Он нашел для меня две вещи. Конечно, не самые ценные, но все-таки начало было положено. И ему удалось получить их за относительно невысокую цену…
– Значит, он заставил вас за них заплатить?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?