151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 12

Текст книги "Варяги"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 2 октября 2013, 18:33


Автор книги: Александр Тестов


Жанр: Исторические приключения, Приключения


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава четырнадцатая
Князь Боривой

Слепец не тот, кто не видит, а тот, кто не желает видеть.


Новгородский князь Боривой захворал. Его мучили слабость, жар и сильный кашель. Князь уже вторые сутки не выходил из своего походного шатра и ничего не ел. Он с трудом поднимался с ложа, чтобы дойти до ведра, справить нужду – и вновь возвращался назад, под теплую медвежью шкуру. Его поили медом, отварами, настойками, но ничего не помогало, князю не легчало. Боривой слег очень не вовремя. Он потратил больше трех седмиц, чтобы собрать в единый кулак все союзные ему чудинские рода. Лично объездил все стоянки чудинов, поднимая их на борьбу с варягами. Согласились не все, но многие; прислали своих воинов. Он привел из Новгорода шесть сотен лучших воев. И вот теперь, когда на берегу Волхова под его рукой собралось полторы тысячи воев, он не может вести их в бой.

– Болотная стерва к ему присосалась, – шептались и чудины, и новгородцы, – вот и тянет она из князя жизнь.

Невмоготу было князю, пуще телесных страданий были муки душевные. «Сколько трудов – и все впустую, – сокрушался Боривой, – не надо было Радея пущать, сейчас бы он смог повести воев на вражеский борг».

– Эх, – вздохнул князь, – не загубить бы дело.

А Радей, его верный ипат, был сейчас далеко. Он сам отослал его к Вадиму, узнав о подарке Перуна и Даждьбога. Не ошибся, верно, князь в этом странном Вадиме, не ошибся. Сотню врагов сумел одолеть, самого ярла Гутрума побил, да еще и ладьи их захватил. Вот уж поистине боги на его стороне, а вот князя, видимо, они забыли.

– Эх, не вовремя ты, князь, помирать собрался.

– Кто здесь? – тревожно спросил Боривой.

Он тяжело поднялся на локтях, огляделся, но в шатре никого не было.

– Не вовремя, – повторил голос. – А помнишь, как лихо ты начал, каким соколом летал?

– Поди прочь… – выдохнул князь, – не желаю тебя слушать… поди прочь…

По шатру прошел легкий ветерок и раздался тихий шелест.

– Помнишь, как словене прокричали тебя князем, честь тебе великую оказали. Помнишь?

Боривой сглотнул.

– Помню… я все помню, – устало выдавил он, – зачем пришел? Что тебе надо?

– Вставать тебе, княже, надо, – твердо произнес голос, – вои тебя ждут.

– Вои… ждут, – как зачарованный повторил Боривой.

– Вставай, княже, пришло тебе время испытать свою судьбу.

Князь нашел в себе силы еще раз подняться на локтях. Он обвел взглядом шатер – тихо, пусто.

– Да кто ты?

– Не ищи невидимого, но верь в истинное…

На сей раз ветерок подул сильнее, отбросив со лба князя пряди седых волос. Масленый светильник, стоявший у княжеского ложа на низкой скамье, вспыхнул всего лишь на миг и тут же погас. Боривой в короткой вспышке света увидел высокую черную фигуру человека, успел разглядеть его морщинистое лицо с хищным носом и усы… желтого… золотистого цвета.

– Ты? – не поверил князь, глядя в темноту, туда, где только что стояла фигура.

– А ты сомневался? – спокойно спросил голос совсем с другой стороны.

– Нет, – твердо ответил князь. – Ты приказываешь мне встать, и я встану… – Опустившись на ложе, он продолжил: – Но скажи, о великий, что ждет нас под стенами вражьего борга?

Боривой ждал, но ответа не последовало. Князь тяжело вздохнул, прикрыл глаза. Тяжелая медвежья шкура согревала его озябшее тело. Боривой почувствовал, как тепло, расходившееся внутри, убаюкивало, успокаивало. Захотелось забыться и уснуть.

Его мысли были сейчас не в лагере, не с Радеем и даже не в вражеском борге. Князь, засыпая, думал о своей встрече с волхвом Звеягой. Старец явился к нему перед самым походом и поведал князю о своем сне:

«Прошлой ночью детский плач разбудил меня. Мне снился страшный сон. Я видел гибель нашего рода. Городища наши разрушены. Новгород сожжен. Я видел голые кости под палящим солнцем… я спросил: „О великий Перун, за что ты посылаешь нам такие страдания? Чем мы прогневали тебя? Наши люди жили в мире, любили, растили детей, торговали. Наши ладьи ходили по многим рекам, в дальние края…“

У нас были враги, князь, но мы побеждали их. Но сейчас я боюсь и ничего не могу с этим поделать. Боги молчат. Чужаки пришли на наши земли, захватили многое, но хотят еще большего. Они мечтают покорить нас, превратить в рабов. Я просил: „О могущий Сварог, почему ты не выжгешь их глаза? Перун, почему ты не разобьешь их ладьи, своими огненными стрелами, чтобы они навсегда забыли дорогу сюда?“ Боги всегда хранили нас. Но сейчас я не слышу их слов.

С каждым днем врагов прибывает все больше – я это вижу! Они хотят нашу землю, эти алчные и голодные псы. Варяги храбры, но разве мы нет? Будет война, княже, кровавая война. Я вижу! Многие погибнут! Я стар… я не слышу богов, но, может быть, ты, князь, услышишь их? Не прогоняй незнакомцев – один из них сделает больше, чем дружины! Ты должен сделать все, чтобы наши дети спали спокойно!»

Боривой судорожно дернулся под шкурой. «Как же пуглив этот Звеяга. Сам выжил из ума и людей стращает. Не слышит он богов, а я? Я слышал богов. Я видел… Незнакомцы? Ах да, те трое из Каргийоки. Но кто их них? Кто? Я узнаю!» – подумал во сне князь и успокоился. Больше в эту ночь его ничто не потревожило.

По шатру прошел едва ощутимый легкий ветерок и затих в дальнем углу тихим шелестом.

* * *

Как только забрезжил рассвет, князь оделся и вышел из шатра. Он чувствовал себя бодро и гадал, а не приснилась ли ему его хвороба? Не было ли это наваждением, посланным Мораной? Стоявший у шатра в карауле новгородец от изумления выпучил глаза и широко разинул рот.

– Княже…

– Что рот раззявил? – бодро спросил Боривой. – А ну-ка буди воинство, пора выступать.

Через несколько минут весь лагерь ожил, и люди зашевелились, как встревоженный пчелиный улей. Воины с воодушевлением приняли добрую весть об исцелении предводителя.

– Князь одолел хворь, – радостно шумел лагерь.

– Болотная стерва отстала…

– Князь здоров! Боги спасли его…

– Слава Боривою!

Новгородцы и чудины, споро разобрав походные шалаши и позавтракав на скорую руку, облачались в доспехи.

Боривой лично проводил полусотню вершников – это все, что у него осталось после нападения на переправе. Конники ушли берегом, вперед, разведывать пути к вражескому боргу. Князь поторапливал, ему казалось, что слишком много времени он потерял, борясь с хворью, и теперь надо было наверстывать упущенное.

Следом за вершниками вдоль берега двинулись десять сотен союзных чудин из восьми соседних родов. Лагерь пустел. Последними снялись новгородцы. Словене, погрузившись на одиннадцать круглобоких ладей, выгнали свои суда на середину реки, где течение подхватило их и понесло. Боривой шел на первой в строю ладье. Он облизнул палец и поднял руку над головой. Свежий ветер холодом обжег намоченный княжеский перст.

– Ставь паруса, – громко приказал князь.

Тяжелые реи поползли вверх, освобождая серые паруса, которые, хлопнув несколько раз, надулись, набрав полный ветер. Весла убрали – ветер и течение хорошо разогнали ладьи.

Боривой не сомневался, что Радей и Вадим поспеют вовремя, тогда они разом ударят с двух сторон, и варягам не усидеть в их борге. Долго, ох долго ждал этого часа новгородский князь. Выжидал, копил силы, искал союзников. И вот теперь близился день расплаты. Он сам хотел поквитаться с ярлом Гутрумом, но боги судили иначе, ярл нашел свою смерть раньше, чем смог до него добраться князь – так тому и быть. На все воля богов.

Могучий Волхов легко нес ладьи новгородцев к заветной цели, с каждым пройденным изгибом приближая их к Альдегьюборгу. К Устьице, к бывшему словенскому поселению, которое десять лет назад захватил и разорил ярл Гутрум и срубил на этом месте свой борг, перекрыв новгородцам выход к озеру, лишив их торгового пути и обильной охоты на нерпу. Тяжело тогда стало в Новгороде. Варяги часто спускались по Волхову к самому городу и разоряли его окраины. Жгли веси, уводили людей и скот. Три лета терзали чужаки словен и чудинов, разоряя и убивая. Дважды выходил Боривой с дружиной на перехват Гутруму и дважды был жестоко бит. Лучших дружинников потерял князь в тех сечах, сам в последней схватке едва жив остался. И не оставалось ему ничего другого, как, заперевшись за стенами града, смотреть на поднимающиеся из-за леса столбы дыма. Смотреть на разорение своих земель. В бессильной злобе сжимал князь кулаки и скрежетал зубами, но выйти и вновь сразиться с врагами он не мог. Не было у князя дружины, а с мужиками-ополченцами, от сохи взятыми, много ли навоюешь. Нет, нужны для сечи опытные вои, да только где их тогда было взять.

Так и сидел он с последней своей сотней за новгородскими валами, за крепкими да высокими стенами града, сидел и терпел. Однако варяги не спешили подступаться к стенам словенского града и брать его штурмом. Видно не до того им было или незачем. Добыча их и без того была обильна, а многие чудинские роды сами пожелали платить ежегодную дань.

Вскоре Гутрум, прислал и новгородцам свое требование. И пришлось князю согласиться на условия ярла давать в Альдегьюборг дань. Не было у Боривоя иного выхода. Не было. Шесть долгих лет новгородские ладьи свозили в борг Гутрума меха, мед, воск, льняные ткани, кожу и даже серебро. Богател ярл, а князь новгородский просил богов только об одном: застить глаза жадному варягу, что бы не жег, не убивал. И услышали боги речи Боривоя. Гутрум, принимая обильную дань со словен и чудинов, почти безвылазно сидел в своем борге. Князь не тратил отведенное ему время впустую. Ведь никто не мог сказать ему, сколько у него того времени. Гонцы новгородские мчались к дальним словенским весям, созывая удальцов в дружину княжескую. Оставшиеся дружинники учили прибывавшее пополнение умению ратному, обучали биться в строю. Даже конную дружину задумал создать князь. Сказывали купцы, что поляне киевские имеют в своей дружине несколько сотен вершников. А когда враг появляется в их пределах, быстро седлают коней и встречают непрошеных гостей. Снарядил князь ипата Радея в дальний Киев, дабы тот сам узрел конное воинство полян, перенял их умение и, возвернувшись, обучил бы и новгородцев. Два лета гостил ипат в Киеве и вернулся с десятком полянских воев, которых созвал на службу новгородскую немалыми посулами. И стали те поляне подыскивать среди хозяйства словенского коней добротных да обучать воев князя конному бою. Почти семь десятков вершников имел Боривой в своей дружине спустя всего один год. А пешую дружину сумел довести до шести сотен. И решил князь, что настала пора поквитаться с чужаками за все. Выступил князь в поход. Конная дружина шла берегом, а пешцы на ладьях по Волхову. Но понимал Боривой, что одному не одолеть врагов, а посему он еще загодя стал сноситься с главами чудинских родов. Выведывал, кто встанет супротив силы варяжской. Чудины колебались, не верили, что новгородцы соберут достаточно воев для удачного исхода дела. И тогда, выступив в поход, князь на полдороге к Альдегьюборгу высадился на берег с тремя сотнями ратников, прошелся по всем соседним чудинским родам, демонстрируя им, что есть де у Новгорода крепкая дружина. Поверили князю чудины, но не сразу. Немало слов сказал князь на родовых советах, уговаривал, обещал, грозил. Но согласились упрямые чудины с речами его, прислали своих воев в подмогу.

Боривой посмотрел на реку. Уже совсем по-осеннему серый Волхов перекатывал свои тяжелые волны, нес суда новгородцев к варяжскому боргу. Ветер усилился, и ладейные крылья, вобрав полную силу, тянули, увеличивая ход. Мачта от напряжения парусов постанывала, напоминая князю женский плач. Он слышал его… когда-то очень давно. Так плакала мать, когда его отбирали у нее. Он не помнил ее лица, только глаза, красивые зеленые глаза. Сколько тогда ему было? Пять… шесть. Давно это было, почти пятьдесят лет тому назад. Он больше никогда не видел свою мать. Уже будучи отроком, он пытался расспрашивать и своего пестуна Жавра, даже у волхвов выпытывал. Да все без толку – померла, говорили, твоя матушка, княже, померла….

Вот только ее зеленые глаза с хитрым кошачьим прищуром… Князь сдвинул брови, силился вспомнить. Он видел подобные глаза совсем недавно. Он готов был поклясться самому себе, что видел эти глаза. Но где? И вдруг князь улыбнулся и тихо рассмеялся в усы. Несколько дней назад, когда они вместе с Конди – главой медвежьего рода, приносили друг другу клятву в священной роще, они проходили мимо шалаша местной шаманки. «Кажется, Коди, так ее величают», – вспомнил князь. Удивительно, но у этой старухи были такие же зеленые глаза. С огоньком и кошачьим прищуром. Нет. Это смешно. Это просто совпадение. Не может же того быть…

Князь отогнал воспоминания и посмотрел на высокий правый берег реки. На холме, поросшем кустарником, виднелись его вершники. Один из них, привстав на стременах, высоко поднял копье с привязанной к нему красной тряпицей. Дружинник, подавая условный сигнал, принялся широко размахивать копьем.

– Уже рядом, – тихо произнес Боривой, переводя взгляд с конного сигнальщика на реку, – их борг уже рядом…

* * *

Вадим очнулся в холодном поту. Он медленно сел, потряс головой, прогоняя остатки сна.

– Нет. Не может быть, чтобы мне это все приснилось…

Он обхватил голову руками, провел ладонями по лицу. Нет. Видение не улетучивалось. Вадим мог поклясться чем угодно, но он помнил все в мельчайших подробностях.

Часть вторая
Круги на воде

Безмолвны боги и пустынны речи,

Когда один на жизненной тропе остался ты.

И лишь мгновенье встречи —

Пройдет. И повторятся на воде круги!


Глава первая
Беспечный Бьярни Сельвссон

Мать труса не должна оплакивать его.

Латинская поговорка

Бьярни Сельвссон, младший брат ярла Гутрума, хозяина Альдегьюборга, сидел в малом дружинном доме за длинным столом со своими хускарлами – лучшими воинами хирда – и слушал седого скальда.[45]45
  Скальд – поэт, стихотворец.


[Закрыть]
Вдоль стен размещались большие сундуки с плоскими крышками, служившие викингам и кладовой для личных вещей, и одновременно спальным местом. Все сундуки были застелены звериными шкурами – удобная и теплая подстилка для неприхотливых воинов. Поверх шкур лежали трое блаженно растянувшихся хускарлов, с интересом внимающих висам[46]46
  Висы – стихотворная форма.


[Закрыть]
скальда.

Помещение дружинного дома не имело перегородок и было единым большим пространством. Единственный очаг, сложенный из камня и расположенный строго по центру, жарко горел, согревая и освещая помещение. Дым выходил в отдушину в крыше строения. По обе стороны от очага стояли два длинных стола со скамьями. За дальним от входа столом восседал сам Бьярни с пятью хускарлами и рассеянно внимал очередной саге.[47]47
  Сага – древнескандинавская стихотворная форма изложения, как правило, о богах и подвигах героев.


[Закрыть]
Скальд стоял у огня и, гордо вскинув седую голову, читал недавно сложеную им сагу о деве-воительнице, о прекрасной валькирии:

 
Дева, что вихря секир не боится,
Скальдом себя называет нечасто.
Прозвищем ясень мечей наградивший,
Вынудил с даром богов посчитаться…
 

Бьярни обвел взглядом сидевших за столом воинов, они слушали мягкий голос скальда и пили брагу. До ухода Гутрума в поход в этом доме жили более двадцати хускарлов. Но ярл ушел, забрав почти всех. Этих троих за столом и троих, лежащих на сундуках, он не взял с собой. И в том была его, Бьярни, вина.

 
Вместо ответного прозвища-дара —
Фафнира сына чтоб было достойно,
Альвов сестра в ночь оружием скальда
Речи цветы лишь для вис собирала…
 

За два дня до отхода хозяина Альдегьюборга младший Сельвссон именно с этими своими дружками и собутыльниками устроили удачный, как им тогда казалось, налет на вепсскую весь. Они, позарившись на местных баб, вскоре об том крепко пожалели. Чем были заразны те бабы, покарай их Фрея, ни Бьярни, ни его дружки не знали, но страдали от этого не меньше. Брат ярла тяжело вздохнул и осторожно почесал мошонку. Болело. Но уже не так сильно, как поутру. Выпитая брага притупляла боль, и Бьярни налил себе в кружку еще хмельного напитка из глиняного кувшина.

А скальд старался угодить слушателям и выводил очередные строки:

 
С Дисов твореньем играть без опаски,
Ясень кольчуги, не глядя, решился!
Будучи хёльдом, в себе он уверен:
Дроми и Лединг его не удержат…
 

Вот уже целую неделю они мучились с распухшими мошонками и писали со слезами на глазах. Жить становилось с каждым днем все труднее, и если бы не брага, было бы совсем невыносимо. Бьярни немигающим взором уставился на стол. Три масляных светильника в глиняных подставках горели ровно и почти без копоти. По всей поверхности стола стояли деревянные и кожаные кружки, несколько емкостей со свежайшей медовой брагой, тарелки с остывшим мясом и неаккуратно нарезанным хлебом.

Две большие черные мухи короткими перебежками метались по столу, приноравливаясь к крошкам. Бьярни дернул головой, часто заморгал, ему вспомнилось, как орал на него брат, когда узнал об их болезни. Ярл метал молнии, и до того безрассудно храбрый в пьяном угаре Бьярни оробел и испугался не на шутку. Брат пригрозил отправить его на Белое озеро. А Бьярни в эту дыру ну никак не хотелось.

Скальд же все не унимался. Он повысил голос:

 
Воину славному, может быть, Локки,
Имя для флинны, коварный, придумал,
Хюльдрой ее уже раз называвший.
В пляске мечей это имя пропало…
 

Все заболевшие хускарлы во главе с младшим Сельвссоном ожидали возвращения гонцов, посланных в одну дальнюю весь, дабы разыскать и привести в борг вепсскую колдунью, которая, по слухам, способна исцелить многие болезни и недуги, даже тот, что они подхватили от местных баб. Ждали гонцов уже долго, успев выпить много хмельной браги и вдоволь наслушаться скальда.

«Да где их носит?» – в сердцах подумал Бьярни, расстегивая наборный пояс. А седовласый скальд, продолжал чеканить каждое слово:

 
В сече безумной с яростью Тора
Воину дева желает рубиться!
Вражьи щиты от ударов трещали!
Ратей отец чтоб взирал благосклонно![48]48
  Стихи Жанны Дедовой.


[Закрыть]

 

Последние строки стихотворец выкрикнул как призыв и, устало опустив голову, медленно осел на скамью.

Брат ярла с трудом поднял свое грузное тело. Постоял, потягиваясь, а затем, подняв почти полную кружку, произнес:

– За мудрого Вемунда, чьи висы достойны богов!

– Скёль! – поддержали его речь хускарлы, поднимая кружки.

– Скёль![49]49
  Скёль – короткий древнескандинавский тост, наподобие русского «Будем!».


[Закрыть]
– ответил скальд. – Благодарю хозяев за столь высокую оценку моего скромного труда.

Все дружно выпили и, негромко крякнув от удовольствия, стали усаживаться на места.

– Ой, – воскликнул один из викингов и, зажав причинное место, согнулся.

– Садись давай, – заметил его сосед с огненно-рыжей бородой, – сидеть оно легче.

– Садись, Свен, – поддержал другой, со шрамом на левой щеке, – выпьем еще.

Свен осторожно, чтобы не вспугнуть затихающую боль, опустился на скамью. Хускарл со шрамом отпил браги и громко рыгнул.

– Хороша получилась брага.

– Хороша, Эйнар, – ответил рыжебородый.

Бьярни тоже отпил из своей кружки и со стуком хлопнул ее об стол.

– И где их носит? Давно должны уже возвернуться, – в нетерпении прорычал он.

– Вот и ярл обещал через четыре дня вернуться, – подлил масла в огонь Эйнар.

– Да что с ними станется? – огрызнулся Сельвссон. – Никуда не денутся, вернутся.

Ожидание избавления от болячки томило и раздражало Бьярни. Пить уже не хотелось, аппетит пропал. Разве что еще одну короткую сагу? Нет. Надоело. «Хорошо бы колдунья помогла», – с надеждой подумал брат ярла, почесывая свои взъерошенные пепельные волосы.

– Может, еще что поведаешь нам, Вемунд Сказитель, – предложил рыжебородый, обращаясь к скальду.

Стихотворец прикрыл глаза, задумался. Он сегодня уже много им спел и рассказал саг, но, видно, придется еще. Скальд устало поднялся.

– Я спою вам песнь о храбром воине Эльдаре…

«О нет, сжальтесь, боги», – про себя взмолился Бьярни. Он слышал эту заунывную сагу уже несколько раз и больше не хотел. Но скальд не заметил гримасы на его лице и начал:

 
В глухом краю, на склоне дней своих,
Старик напутствовал детей,
Он им оставил все, что было,
А старшему он подарил клинок,
Чье имя было Пожиратель змей!
 

Брат ярла залпом допил брагу из кружки и, поставив локти на стол, прикрыл ладонями уши. Бьярни ругал себя за глупую выходку с вепсскими бабами. И откуда только взялась эта напасть. Они и раньше портили местных баб и девок, но такого не приключалось до сей поры. И ведь предупреждал его Гутрум – не лезь. «Чтоб ты пропал со своими советами», – зло подумал Бьярни. Он глубоко вздохнул и вдруг закашлялся, его большой живот заходил ходуном. Он долго не мог откашляться, и скальд оборвал свою сагу. Ттеперь все сочувственно смотрели на Бьярни.

Не успел Сельвссон окончательно унять кашель, как за стенами дома послышались встревоженные крики и шум.

– Никак прибыли, – выдавил Бьярни. – Олаф, сходи, посмотри.

Рыжебородый викинг не спеша поднялся и, широко расставляя ноги, направился к двери. Вернулся он через несколько минут, и не один.

– Давай, проходи, – скомандовал Олаф, подталкивая в спину лохматое существо.

Брат ярла упер ладони в стол, прищурился.

– Давай, шевели ногами, – подгонял рыжебородый.

Он протолкал существо ближе к очагу, к свету. Все собравшиеся оживились, с интересом уставившись на прибывшую вепсскую колдунью. Лохматая, местами драная шуба из звериных шкур свисала до самого пола, полностью скрывая фигуру. Олаф сбил с нее лисью шапку с торчащими ушами зверька, и черные, густые волосы колдуньи упали на плечи. Испуганные серые глаза дико озирались по сторонам.

– Это и есть их колдунья? – не поверил Бьярни, разглядывая совсем еще юную девушку. – Кого вы мне привели?! Это же девчонка!

– Так старуха воспротивилась, не захотела ехать, парни ее и пристукнули сгоряча, – начал оправдываться Олаф, – а эта при ней жила…

– О боги! – прервав его, воскликнул брат ярла, ударяя тяжелым кулаком по столу. – Зачем вы лешили их разума?!

– Подожди, Бьярни, – вмешался Эйнар, – может, девка на что способна? Может, травы знает?

– Локки решил вас разума! – вскипел младший Сельвссон. – Да где ты видел, чтобы такие соплячки были травницами?!

– Может, все же узнаем… спробуем, чем так мучиться? – с надеждой в голосе спросил Свен.

Но узнать о талантах и мастерстве девушки им не пришлось. Дверь с грохотом отворилась, и в дом влетел запыхавшийся молодой воин.

– Бьярни! – тревожно позвал он. – Бьярни, на реке драккары!

– Чего пасть рвешь? – зло спросил брат ярла. – Гутрум возвращается?

– Нет! Чужаки!

Все сидевшие за столом и лежащие на сундуках викинги вскочили, забыв про свои больные места.

– Сколько? – почти разом спросили хускарлы.

– Двенадцать, – тяжело выдохнул молодой, – у них на мачте прибит щит.

– Олаф! Девку под замок, – приказал Бьярни. – Свен, быстро поднимай всех!

Сельвссон поднял ремень со скамьи, опоясался и, поправив меч в ножнах, заковылял к выходу. Хускарлы последовали за ним. Только скальд Вемунд остался безучастным к происходящему. Он молча продолжал сидеть за столом, повернувшись к очагу, и, казалось, думал о чем-то своем, созерцая огонь. А может, он слагал очередную сагу? Сагу о страшной болезни, посланной богами на могучего Бьярни и его людей? Возможно… да, могла бы получиться отличная сага, если бы Вемунд Сказитель знал наперед, чем это все закончится.

* * *

Во внутреннем дворе борга уже суетились хирдманы. Они выбегали из дружинных домов, бряцая оружием, натягивая на ходу доспехи и шлемы. Мелькали разноцветные щиты, полосатые штаны, метались под ногами испуганные куры.

Бьярни, в сопровождении вышедших с ним хускарлов, поднялся на крепостную стену. Солнце слепило, и брату ярла пришлось приставить ладонь ко лбу, чтобы разглядеть незваных гостей. По широкой Альдегье, со стороны озера, под парусами шли двенадцать драккаров. Десять из них шли попарно, один впереди, во главе колонны, и один позади, замыкая ее. Бьярни разглядел восемь больших драккаров и четыре поменьше. В солнечных бликах он пока не мог различить цвет парусов, но зато заметил на самой верхушке мачты переднего драккара круглый щит. «Красный или белый щит?»[50]50
  Викинги имели обычай прибивать на мачте круглый цветной щит. Красный щит означал войну. Белый – мирные намерения.


[Закрыть]
– гадал Бьярни, теребя свою льняную бороду.

Теперь оставалось немного подождать, когда чужаки подойдут поближе и можно будет разглядеть цвет парусов, и главное – цвет прибитого на мачте щита. Бьярни посмотрел со стены вниз, туда, где у деревянной пристани стояли три его черных «дракона». «Если это враги, то на воде нам не устоять, – лихорадочно размышлял Сельвссон, – но и за стенами долго не усидеть, их слишком много».

– Эйнар, – обернувшись, позвал он своего хускарла. Тот подошел. – Собери четыре десятка у ворот, – шепнул ему на ухо Бьярни, – и ждите моего сигнала.

Эйнар кивнул и, немного приспустив кожаные штаны, чтобы не давили на больное место, отправился собирать людей.

Неизвестные драккары приближались. Бьярни напряг зрение и наконец разглядел цвет парусов и прибитого на мачте щита. Широкие серые полосы на парусе чередовались со светло-зелеными, а щит был КРАСНЫЙ. И это заметили все, кто стоял на стене.

– Свен! – прокричал брат ярла, заметив во внутреннем дворе хускарла. – Давай всех на стены, разводите костры!

Но костры уже горели. В больших клепаных котлах уже булькали разогретая смола и кипяток. Хирдманы готовились отразить нападение непрошеных гостей.

– Я узнаю эти паруса, – неожиданно произнес поднявшийся на стену Олаф, – это даны!

– Да, да, – подтвердил стоявший рядом хускарл с рваной левой ноздрей, – и я узнаю их, это драккары ярла Атли Кривого.

Бьярни еще раз обернулся посмотреть, как Эйнар выполняет его поручение и собирает воинов у ворот. Затем он перевел взгляд обратно на реку, где драккары данов приближались. Они уже стали забирать от середины реки к берегу, на котором стоял борг.

– Двенадцать драккаров, пять сотен воинов, – тихо бормотал себе под нос младший Сельвссон, производя математические исчисления.

– Эх, – вздохнул Олаф, – нам бы только день продержаться, а там, может, и ярл вернется.

– Что проку! – рявкнул Бьярни. – Их там пять сотен, у нас полторы, а брат увел тринадцать десятков.

– Ну, мы и не в таких передрягах бывали, – философски заметил хускарл с рваной ноздрей.

– Заткнулся бы ты, Хамунд, – рассерженно прервал его Бьярни.

На стену вбежал Свен и доложил, что все готовы, смола вскипела.

– Хорошо, – рассеянно отреагировал Бьярни на его доклад.

Меж тем ладьи Атли Кривого разделились. Девять повернули четко к берегу, а три больших драккара направились к пристани. Брат ярла, заметив этот маневр, решил, что медлить больше нельзя.

– Надо срочно разыскать Гутрума! – воскликнул он так, чтобы все стоящие на стене расслышали его. – Я отправляюсь к нему.

– Как? – недоуменно спросил Рваная Ноздря.

– Попытаюсь проскочить! – отрезал Бьярни. – А ты, Хамунд, остаешься за старшего, – он вновь повысил голос: – Все слышали? Хамунд старший!

Хускарл с рваной ноздрей неуверенно кивнул.

– Тебе надо продержаться день или два, – успокоил его Сельвссон, – я разыщу брата, и мы придумаем, как спасти борг.

Хамунд хотел что-то спросить, но Бьярни не дал ему этого сделать.

– Олаф, Свен, за мной, – скомандовал он и быстро настолько, насколько ему позволяло его грузное тело и распухшая мошонка, ринулся к лестнице, прочь со стены. Прихрамывая и широко расставляя ноги, все трое преодолели внутренний двор и оказались у ворот, где их поджидал Эйнар с четырьмя десятками воинов.

– Эйнар, мы должны успеть на наши драккары и уйти, – тихо прошептал Бьярни, – мы должны найти Гутрума.

Левая, изуродованная щека хускарла нервно дернулась. Он кивнул, – мол, понял, сделаем.

– Открывай ворота! – скомандовал Свен.

Викинги подняли массивную балку, служившую надежным воротным запором.

– Выходим, выходим, – стал поторапливать Бьярни хирдманов, когда створки начали раздвигаться.

Ему не терпелось покинуть борг, который с минуту на минуту мог превратиться в смертельную мышеловку.

– Олаф, – спохватился Сельвссон и завертел головой. – Олаф!

– Бьярни, я здесь, – хускарл оттолкнул одного из хирдманов и подошел на зов.

– Олаф, – брат ярла тревожно схватил его за рукав, – сундук надо забрать, – он оглянулся и, понизив голос, шепнул: – В мешок все сложи.

– Хорошо, сделаю, – кивнул Олаф и кинулся в дом ярла.

Четыре десятка воинов покидали борг, а их товарищи, стоя на стенах, крепко сжимали древки копий и секир. Они оставались защищать Альдегьюборг, защищать, пока ярл не вернется и не выручит своих людей.

Из малого дружинного дома вышел усталый скальд. Он прищурился от яркого солнечного света и постоял немного, прикрывая глаза рукой. Он обвел взглядом внутренний двор, заметил готовых к бою дружинников на стенах, увидел исчезающих в воротном проеме воинов и стоящего у створки Бьярни, который в нетерпении грыз ногти. Вемунд Сказитель приметил справа от дверей, у стены жилища хускарлов, небольшую лавку. Он, не спеша, почти по-старчески пошаркав ногами, подошел к ней и, опершись о стену дома, медленно опустился, сел. Хирдманы громко переговаривались на стенах, что-то кричали друг другу, ругались, некоторые грозили кулаками за стену, понося врагов. Но скальду было все равно. На сегодня он уже спел и рассказал все, о чем его просили, и эта суета его не касалась. В мире высоких вис и длинных саг не бывает суеты. Все должно быть степенно. А иначе строки не удержатся в голове, не отложатся в памяти, разлетятся испуганными птахами, вспорхнут разноцветными бабочками и улетят. Поди поймай их потом.

– Ох-хо, – устало вздохнул Вемунд, прозванный за свое искусство Сказителем, и увидел, как из дома напротив выбегает Олаф. В одной руке он держал секиру, а другой придерживал мешок, перекинутый через плечо. Викинг, сгибаясь под ношей, направился к воротам. Заметив его, Бьярни, наконец, перестал терзать зубами ногти и крикнул:

– Давай, Олаф, шевелись!

Хускарл, превозмогая вспыхнувшую боль между ног, все же нашел в себе силы ускорить шаг.

– Вы, двое, помогите ему, – приказал Сельвссон хирдманам, стоящим у ворот.

Они, прислонив копья к стене, подбежали к Олафу и приняли его ношу.

– Быстро на драккар! – скомандовал Бьярни.

Когда они покинули борг, викинги закрыли створки ворот и водрузили запор на место.

– В тумане сером ему привиделась дорога, – тихо вымолвил скальд Вемунд, – и вереница черных лошадей…

Он откинул голову, прислонился к нагретой солнцем стене дома, блаженно прикрыл глаза и продолжил:

– На лошадях тех горделиво восседали мужи, храбрейшие из всех…

* * *

Хирдманы ярла Гутрума во главе с его братом Бьярни бежали к пристани, к своим драккарам. Вот они протопали по деревянному настилу и стали лихо перепрыгивать через борт одной из ладей. Брат ярла семенил самым последним, рядом с рыжебородым Олафом, а чуть впереди них, вцепившись в мешок, бежали двое дружинников.

– Быстрее, быстрее, – бурчал себе под нос Бьярни, поторапливая самого себя, – быстрее…

Когда они с Олафом добежали до черного «дракона», все воины были уже на своих местах и устраивали весла в отверстия бортов. Младший брат ярла тяжело перевалился через борт и заорал:

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 2.5 Оценок: 2
Популярные книги за неделю

Рекомендации