Текст книги "Политико-военные и военно-стратегические проблемы национальной безопасности России и международной безопасности"

Еще раз отметим, что устойчивость ситуации ядерного сдерживания тем выше, чем сильнее уверенность каждой из сторон в том, что противник не может нанести ей первый обезоруживающий удар и что она в любых условиях сможет осуществить возмездие. Подобная ситуация является следствием взаимной уязвимости и неуязвимости. Каждая из сторон крайне уязвима в том смысле, что огромная часть ее населения и промышленного потенциала может быть уничтожена противником. В то же время стратегические силы каждой из сторон обладают значительной степенью неуязвимости, гарантирующей возможность нанести ответный удар.

Таким образом, ситуация ядерного сдерживания представляет собой сложную комбинацию уязвимости – неуязвимости. Однако и этот баланс не является чем-то незыблемым, по мере развития контрсилового потенциала он может нарушиться. В современных условиях высока вероятность включения в контрсиловой потенциал высокоточных дальнобойных средств с неядерными боевыми частями. Такая тенденция наметилась еще в начале 1980-х годов, о чем, в частности, писал заместитель министра обороны СССР генерал армии В.М. Шабанов.

Глава 5
Некоторые тенденции в развитии вооруженных сил и средств общего назначения и их воздействие на стратегическую стабильность

В 1980-е годы специалистами СССР и США, стран Организации Варшавского договора и НАТО активно обсуждались вопросы обеспечения стратегической стабильности применительно к обычным вооружениям и силам общего назначения в Европе[244]244
  Особое место в системе военно-политических отношений на европейском континенте в силу своего стратегически ключевого положения долгое время занимала Центральная Европа. Этот район обладает наиболее разветвленной и густой сетью путей сообщения, очень высокой плотностью населения и степенью сосредоточения промышленности. Поэтому, если бы военный конфликт возник в Центральной Европе, он бы легко мог распространиться на любой другой район континента, особенно учитывая дальность действия и поражающую способность размещенных здесь ядерных средств тактического и оперативно-тактического назначения. Именно применительно к этому ТВД рассматривались в первую очередь вопросы придания противостоящим группировкам ненаступательного характера.


[Закрыть]. В этих дискуссиях определенную роль играли военачальники, специалисты не только из СССР и США, но и из таких стран, как Германия, Нидерланды, Польша, Венгрия и др. Немаловажное значение имели различные формулы «ненаступательной обороны» и «непровоцирующей обороны». В результате таких дискуссий отрабатывались не только формулы ограничения и сокращения обычных вооружений, но и новые доктринальные установки.

Вопрос об ограничении наступательных возможностей сторон, об ограничении видов военной деятельности в мирное время, которая повышает способность ведения крупномасштабных боевых действий наступательного характера с применением сил и средств общего назначения, «обычных вооружений», в наше время остается весьма актуальным[245]245
  В связи с этим можно только приветствовать использование понятия «ненаступательная оборона» в определении базовых принципов развития режимов контроля над вооружениями, укрепления доверия, сдержанности и разумной достаточности в военном строительстве в российском продвинутом варианте элементов Договора о европейской безопасности, представленном министром иностранных дел РФ С.В. Лавровым на рабочем завтраке Совета министров иностранных дел ОБСЕ 5 декабря 2008 г. (URL: http://www.mid.ru/brp4.nsf/2fee282eb6df40e643256 999005e6e8c/4d65fb04bac5fb77c325751600475915?OpenDocument).


[Закрыть]. При этом, конечно, необходимо во всей полноте учитывать новейшие тенденции в развитии военного искусства, возникающие под влиянием того, что именуется «революцией в военном деле»[246]246
  Если говорить о наращивании боевых возможностей Российской Федерации, то прежде всего речь должна идти обо всем комплексе информационно-аналитических средств, объединенных в мощную, гибкую «суперсистему» (или «систему систем»), охватывающую все звенья управления. Управленческий компонент революции в военном деле часто упускается из виду как аналитиками, так и практическими руководителями. Между тем он приобретает особенно важное значение хотя бы в силу постоянно усложняющегося характера современного боя, операций и происходящих «парадигматических сдвигов» в формах и способах ведения боевых действий. Мы наблюдаем значительный рост числа компонентов вооруженных сил, усложнение боевых порядков, это требует все более тщательной отработки взаимодействия между указанными компонентами – по вертикали, по горизонтали, в различных матричных сочетаниях, их интегральности. Эта система должна иметь высокоинтегрированные средства разведки, наблюдения, связи, телекоммуникаций, навигации, ретрансляции, целеуказания, топогеодезии, обнаружения стартов баллистических ракет нового поколения, распознавания целей, контроля и др., боевые ударные комплексы, авиацию, средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ), обеспечивающие абсолютное превосходство на поле боя, хотя бы на сравнительно короткий промежуток времени. (В частности, давно назрела необходимость проведения инвентаризации сил и средств технической разведки (ЕРУ, ВМФ, ВВС, СВ) с целью их последующей интеграции и унификации, а также возможности сопряжения их со средствами РЭБ.) Эта задача, как учит мировой и отечественный опыт, исключительно актуальная, в частности, для разведслужб и отдельных компонентов той или иной разведслужбы. А между тем современная война – это во многом война разведок.


[Закрыть]. Кроме того, следует учитывать и резко возросшую роль информационно-коммуникационных технологий, сетецентрических средств обеспечения боевых действий, новые возможности радиоэлектронной борьбы (РЭБ), роботизацию ударных и вспомогательных средств (яркий пример – возрастание роли беспилотных разведывательно-ударных комплексов, средств стратегической, оперативной и тактической мобильности и др.)[247]247
  См. подробнее: КокошинА.А. Инновационные вооруженные силы и революция в военном деле. М.: ЛЕНАНД/URSS, 2009.


[Закрыть].

Все более заметную роль в обеспечении эффективных боевых действий играют суперЭВМ (электронно-вычислительные машины быстродействием свыше 1 терафлопа; 1 терафлоп – 1 трлн операций в секунду с плавающей запятой) и их сети, проигрываемые на них модели боевых действий, логистические модели, модели принятия решений (в том числе с использованием технологий «искусственного интеллекта») – как на оперативно-стратегическом, так и на политико-военном уровне.

Все это те средства, которые служат мощным умножителем боевых возможностей. (Уже в ближайшие 3–5 лет речь пойдет об оснащении систем управления вооруженными силами наиболее развитых государств суперЭВМ петафлопного уровня; 1 петафлоп – это 1 тыс. трлн операций в секунду.)

РЭБ на наших глазах превратилась из вспомогательного, обеспечивающего средства в одно из основных боевых средств (данный факт, к сожалению, все еще недоучитывается в наших вооруженных силах). При этом РЭБ уже давно не сводится к радиоэлектронному подавлению (РЭП), а становится все более тонким инструментом противоборства и в мирное, и в военное время, требующим высокого интеллекта и профессионализма[248]248
  Радиоэлектронная борьба – это средство снижения реальной боевой эффективности оппонента, средство его дезориентации и дезинформации, фрагментации его системы управления. В результате РЭБ у противника в конечном счете должна быть подавлена воля к сопротивлению, причем в строго определенные промежутки времени, необходимые для захвата и удержания инициативы – стратегической, оперативной, тактической. Именно подавление воли к сопротивлению является главной задачей боевых действий – вопреки все еще весьма распространенному мнению о первичности физического уничтожения живой силы и техники противника.


[Закрыть].

Радиоэлектронная борьба должна быть и составной частью «киберопераций». Наличие в системе боевого управления мощных ЭВМ с соответствующим программным обеспечением (и различными математическими моделями) становится все более важным фактором, гарантирующим упреждение в применении различных сил и средств, в сосредоточении и развертывании, в тыловом обеспечении, в обработке разнообразных разведданных (поступающих из самых разных источников, в том числе от спецслужб различной ведомственной принадлежности и из открытых источников), в целеуказании, в осуществлении функции контроля над обстановкой в целом, за деятельностью собственных соединений, частей и подразделений.

В ближайшее время можно ожидать сравнительно масштабного внедрения в системы боевого управления «малых суперЭВМ» (1–3 терафлоп), которые без специального инженерного обеспечения могут использоваться как «настольные средства» операторов различного уровня.

Все это направлено на достижение информационного превосходства, являющегося «альфой и омегой» современного военного искусства (которое во все большей мере приобретает черты высокоразвитой прикладной науки). В свою очередь, информационное превосходство является одним из важнейших условий для достижения господства в воздухе; последнее было определено как один из решающих факторов обеспечения успеха боевых действий еще в конце Первой мировой войны.

Ряд экспертов обоснованно пишут о том, что операция сохраняется как главная форма боевых действий. (Вспомним, что среди тех, кто впервые (в 1920-е годы) вводил понятие оперативное искусство (оператика), был выдающийся отечественный ученый и военачальник А.А. Свечин.) При этом «появляется возможность всеобъемлющего воздействия на противника одновременно в воздушно-космическом пространстве, на суше и на море, а также в информационной сфере… на всю глубину территории противника (или оперативного построения его сил) с различных направлений»[249]249
  Балахонцев Н., Медин А. Развитие форм и способов ведения военных действий в начале XXI века // Зарубежное военное обозрение. 2003. № 4. С. 25–26.


[Закрыть].

Это предъявляет возрастающие требования к уровню оперативного искусства, возможности объединить для успеха операции самые разнородные компоненты. Одним из непременных условий успешной операции становится «логиковременное построение операции», четкое определение в ней «логической последовательности этапов, выстроенных по степени и важности»[250]250
  Там же.


[Закрыть].

Еще раз следует обратить внимание на сокращение сроков боевых операций и вытекающие отсюда требования ко всем компонентам военной машины и к политико-военному руководству страны. Как уже неоднократно отмечалось автором и рядом других отечественных специалистов, происходит усиление степени централизации в обработке необходимых данных, в возможностях командования (вплоть до высшего государственного руководства) контролировать действия своих сил вплоть до низового тактического звена. Одновременно возрастает значение такого фактора, как высокая степень самостоятельности нижестоящих командиров при выборе и способов действий, и средств, которые традиционно были вне компетенции не только, например, командира батальона, но даже командования бригады или дивизии (удары фронтовой истребительно-бомбардировочной авиации, крылатых ракет большой дальности, запускаемых с тяжелых бомбардировщиков, многоцелевых подводных лодок, надводных кораблей и т. п.).

В США в последние годы большой популярностью среди профессионалов пользуется концепция «операции на основе эффектов» (ООЭ), которые должны проводиться объединенными группировками войск. Использование высокоэффективных информационных технологий для ускорения циклов разведки, адекватного проецирования сил на удаленный театр войны, сокращения времени переброски войск, планирования операций и нанесения высокоточных ударов огневыми и иными средствами воздействия во многом изменяет характер современной операции. А «эффективность ударов и операции в целом измеряются не объемами разрушений, а результативностью воздействия на противостоящую сторону; при этом это воздействие не должно приводить к побочным жертвам среди гражданского населения и поражению инфраструктуры его жизнеобеспечения»[251]251
  См.: Паршин С.А. Современные тенденции в теории и практике совершенствования управления вооруженными силами США. М.: URSS, 2009. С. 15.


[Закрыть].

Высокая результативность действий в соответствии с концепцией ООЭ достигается прежде всего благодаря следующим компонентам: опережающим противника циклам разведки; адекватностью разведывательных данных об обстановке реальному состоянию боевого пространства ТВД; проведением массированных информационных операций (сетевых операций, психологических операций) и применением сил специального назначения (команд спецназа) для вывода из строя объектов критической инфраструктуры; избирательным ударам высокоточного оружия.

Надлежащее использование всех этих компонентов должно «привести к дезорганизации либо дезориентации действий военно-политического руководства, подавлению его воли, а также принятию ошибочных или желаемых решений командными звеньями различного ранга силовых структур противника»[252]252
  Там же. С. 16.


[Закрыть].

Как отмечает видный отечественный эксперт по системам боевого управления С.А. Паршин, «что ранее отсутствовало в системе планирования и что активно разрабатывается в настоящее время в ВС США и НАТО – это средства автоматизации разработки и оценки планов, которые связывают цели с эффектами (включая прямые, косвенные физические эффекты, психологические эффекты и механизмы, с помощью которых эти эффекты достигаются)»[253]253
  Паршин С.А. Указ. соч. С. 17–18.


[Закрыть].

При этом считается, что «операции на основе эффектов» осуществимы при любом типе операций по всей шкале вариантов применения вооруженной силы – от операций по оказанию гуманитарной помощи до полномасштабной войны на твд. в ходе операций может использоваться оружие как летального, так и нелетального воздействия.

Сегодня все более превалирующим принципом ведения боевых действий, как показывает детальное изучение среднесрочных, долгосрочных и сверхдолгосрочных тенденций в развитии военного дела, становится мобильность (стратегическая, оперативная, тактическая).

Мобильность в реальных действиях вооруженных сил разных государств – это более важный фактор, чем сосредоточение сил на направлении главного удара, а в ряде случаев даже заменяет последнее[254]254
  Значение фактора мобильности сил в тактическом и оперативном масштабах подчеркивалось в советских разработках по теории «глубокого боя» и «глубокой операции» соответственно в 1920—1930-е годы. Мобильность со ставкой на танковые и моторизованные части и соединения при исключительно плотной поддержке их авиацией (особенно пикирующими бомбардировщиками) была предметом особого внимания в вермахте нацистской Германии.


[Закрыть].

Мобильность в сочетании с единым информационным полем (и соответствующей системой оперативной и боевой подготовки, оснащением бойцов и боевых групп) позволяет вести многоочаговые боевые действия в диспергированных (разрешенных) боевых порядках[255]255
  Тенденцию к разрежению боевых порядков в свое время особо выделил Альфред фон Шлиффен, длительное время возглавлявший германский Генеральный штаб (в конце XIX – начале XX в.).


[Закрыть], расфокусируя внимание противника.

Значительно возросла «объемность» («трехмерность») боев и операций – за счет роли воздушных средств поражения (включая разведывательно-ударные беспилотные аппараты (БЛА)), воздушных и космических средств разведки, целеуказания, связи, использования вертолетов и самолетов для переброски различных подразделений, частей и т. п. и десантирования[256]256
  В послевоенный период можно отметить весьма значимые попытки разработать теорию «объемной операции», предпринятые в 1970-е годы в Военной академии Генерального штаба ВС СССР.


[Закрыть].

Для нашей страны с ее необъятными просторами, разнообразием условий ведения боевых действий и задач для вооруженных сил все виды мобильности имеют особое, чрезвычайное значение, не до конца осознанное даже в нашем экспертном сообществе. В современной войне без сплошных линий фронта, с многоочаговостью боевых действий возрастает удельный вес сил и средств для проведения спецопераций, которые берут на себя ряд задач, прежде возлагавшихся на сухопутные силы.

Как справедливо отмечают отечественные военные специалисты И.Н. Воробьев и В.А. Киселев, мобильность в современных условиях «проявилась в создании в короткие сроки стратегических группировок на удаленных театрах военных действий путем переброски на тысячекилометровые расстояния войск и вооружений по воздуху и морем; в возможности создавать превосходство на земле, в воздухе и космосе; контролировать действия противника в этих сферах, диктовать ему свою волю»[257]257
  Воробьев И.Н., Киселев В.А. О концепции инновационного развития Вооруженных сил // Военная мысль. 2009. № 9. С. 42.


[Закрыть].

Очевидно, что в полном масштабе такими возможностями на обозримую перспективу обладают лишь вооруженные силы США. Во многом их возможности по мобильности определяются господством на море и господством в воздухе, в районах, где происходит сосредоточение и развертывание соответствующих группировок. Даже наиболее развитые страны из числа союзников США (в том числе имеющие ВВП, в несколько раз превосходящий ВВП РФ) далеко отстают от США по возможностям обеспечить стратегическую и оперативную мобильность (имея в ряде сегментов высокие показатели по тактической мобильности).

Весьма существенно уступают Соединенным Штатам в потенциальной мобильности и два реальных кандидата на роль новых сверхдержав XXI в. – КНР и Индия, причем даже в масштабах тех регионов, где они претендуют на ведущую политическую роль.

Практически все союзники США в очень высокой степени зависят в обеспечении их стратегической мобильности от Соединенных Штатов.

В то же время и возможности вооруженных сил США по всем трем видам мобильности не безграничны. Стратегическая и оперативная мобильность часто зависят от политических факторов и обстоятельств, либо обеспечивающих условия для реализации военных возможностей по мобильности, либо препятствующих этому. Недавний пример – политическая позиция одного из, казалось бы, наиболее лояльных американских союзников по НАТО – Турции, воспрепятствовавшая своевременному прибытию в Ирак довольно крупного контингента американской группировки в ходе американо-английской агрессии против Ирака в 2003 г.

С учетом качественно нового этапа развития средств воздушно-космического нападения, которые потенциально могут быть использованы против нашей страны, приобретает особую значимость разработка новых подходов в отношении систем и средств ПВО, ПРО, противокосмической обороны (ПКО) на всех уровнях – стратегическом, оперативном, тактическом, с постановкой для них реалистических задач применительно к конкретным театрам, видам и типам боевых действий, различным вариантам обострения политико-военной обстановки[258]258
  В этой сфере, как и в других, весьма контрпродуктивна постановка завышенных, нереалистических задач, которая приводит к тому, что оперативная и боевая подготовка для командного состава носит «декоративный» характер.


[Закрыть]. Здесь опять-таки же все более важную роль должны играть средства РЭБ.

В прошлом развивавшиеся в СССР в весьма значительных масштабах средства и силы стратегической ПВО (а также в меньших масштабах ПКО и ПРО) преимущественно носили позиционный характер, с минимальными возможностями в плане мобильности. Сегодня России необходимо развивать все эти средства, обеспечивая их мобильность не только в тактическом, но и в оперативном и стратегическом масштабах. Именно с учетом данной задачи должны формулироваться новые тактико-технические требования (задания) по разработке новых компонентов и по модернизации имеющихся. Все более важную роль в этом направлении будут играть средства мобильности, способные в короткие сроки перебросить на большие расстояния, в частности, зенитно-ракетные комплексы (речь идет в том числе о тяжелых транспортных самолетах, подобных Ан-124, и соответствующей аэродромной и информационной инфраструктуре).

В целом нужно констатировать, что в современных условиях параметры оценки баланса сил, условий обеспечения стратегической стабильности в сфере сил и средств общего назначения стали значительно более сложными, многоплановыми, многомерными. Сегодня оценка реальной боевой мощи сторон, баланса сил, условий обеспечения стратстабильности в еще меньшей степени, чем в недавнем прошлом, может опираться на подсчет числа самолетов ударной авиации, количества танков и других боевых бронированных машин (ББМ), числа стволов артиллерии, вертолетов и т. п. При этом вся новейшая техника, как и в прошлые революции в военном деле (РВД), соседствует с традиционной, свойственной «дореволюционному периоду», но с существенным добавлением современных технологий (танки и другие ББМ, авианосцы). Некоторые боевые платформы находят себе новое применение. Безусловно, все это должно найти отражение в новых положениях военной доктрины Российской Федерации, в боевых уставах и наставлениях, в уточненных программах и планах развития вооружений и военной техники в нашей стране.

Одной из важнейших характеристик ядерного оружия изначально была его неизбирателъностъ. Если говорить о технической стороне вопроса, то следует отметить, что его развитие за все десятилетия после Второй мировой войны характеризуется стремлением уйти от этой неизбирательности. В данном направлении развивались (и развиваются) все виды ядерных боеприпасов и средств доставки – и тактических, и оперативно-тактических, и стратегических; основной тенденцией стало уменьшение мощности боезарядов и повышение их точности, в том числе ради поражения высокозащищенных объектов без какого-либо значительного «побочного эффекта». Одновременно разрабатывались различные концепции ограниченной ядерной войны, «управляемых ядерных конфликтов». Стремлением уйти от такой неизбирательности можно в значительной мере объяснить «постъядерную» РВД.

Все более важным компонентом этой «постъядерной» РВД становится бурное развитие многообразных видов оружия нелетального действия, которое применяется в самых различных невоенных действиях вооруженных сил (и других силовых структур). Нелетальное оружие имеет значительный потенциал применения и в ходе военных действий (против некомбатантов в тех или иных ситуациях, ведущих боевые действия войск), когда возникает угроза дестабилизации тыла теми или иными организациями, без применения боевого оружия.

Прорывные достижения в информационных технологиях дали возможность обнаруживать противника и избирательно уничтожать его высокоточным оружием с неядерными боеприпасами. При этом боевые платформы – корабли и самолеты – могут находиться за сотни и даже тысячи километров от «поля боя». Для совокупности параметров современной РВД в значительной мере характерен именно возврат к избирательности применения сил и средств – это, безусловно, не означает полной нейтрализации того, что на Западе называют сопутствующим ущербом. Еще одной чертой современной РВД является стремление максимально защитить свои войска, снизить собственные потери.

За всем этим стоит гигантский многослойный и многомерный комплекс средств обеспечения – разведка, целеуказания, обработка данных в режиме реального времени, навигация, – объединенных в сложнейшие технические и человеко-машинные системы. Современный командующий, командир, оператор должен как следует разбираться в этих комплексах, знать их возможности и слабые места. Революция в военном деле предъявляет свои требования как к организации вооруженных сил внутри отдельных видов и родов войск, так и к их межвидовой структуре. Интегральность, «объединенность» сил и средств во всех звеньях стали одним из важнейших условий успеха; сейчас усилилась тенденция в пользу обеспечения такой интегральности на тактическом (бригадном, батальонном) уровне.

Глава 6
О системе неядерного (предъядерного) сдерживания в оборонной политике России

Настоящая глава, посвященная проблеме неядерного (предьядерного) сдерживания, имеет сравнительно давнюю предысторию. Она представляет собой лишь «вершину айсберга» среди работ по данной проблематике, в которой тесно переплелись политико-военные, военно-стратегические и научно-технические вопросы. Эту тему автор и его коллеги не раз в тех или иных вариантах рассматривали в 1990-е годы в Министерстве обороны РФ совместно с рядом видных деятелей отечественного оборонно-промышленного комплекса. Она звучала и при разработке аппаратом Совета Безопасности РФ в 1998 г. документов по ядерной политике Российской Федерации, в которой принимали участие видные ученые из Российской академии наук (во главе с вице-президентом РАН академиком Н.П. Лаверовым), институтов Минатома РФ, Генштаба Вооруженных сил РФ и других подразделений Минобороны РФ.

Тема неядерного (предъядерного) сдерживания затрагивалась при рассмотрении роли высокоточного дальнобойного оружия в неядерном оснащении различными отечественными специалистами, военачальниками.

В дальнейшем автору не раз приходилось публично выступать на эту тему в отечественных СМИ. Она нашла свое отражение и в его научных публикациях, в том числе тех, которые затем частично появились в наших электронных СМИ[259]259
  См., например: Кокошин А.А. О системе «предъядерного сдерживания» в оборонной политике России. URL: http://kokoshin.viperson.ru/wind.


[Закрыть].

Автор выражает искреннюю признательность за участие в обсуждении этой темы в ее разных ракурсах, за важные замечания, соображения, рекомендации целому ряду своих коллег: Ю.Н. Балуевскому, В.А. Веселову, В.П. Володину, Н.Н. Ефимову, A. В. Лиссу, В.Я. Потапову, П.П. Скороспелову, Е.А. Федосову, B. Е. Фортову и др.

* * *

В последнее десятилетие в России ядерному оружию оправданно придавалось особое оборонное и политическое значение… В этом полностью отдавали себе отчет те, кто занимался и занимается проблемами обеспечения обороноспособности и национальной безопасности нашей страны.

Одной из важных вех в развитии ядерной политики России было принятие в 1990-х годах ряда решений в этой области, в том числе Советом Безопасности РФ в июне 1998 г. Данные документы, в частности, предусматривали сохранение трехкомпонентной структуры стратегических ядерных сил, нестратегического ядерного оружия (оружия тактического и оперативно-тактического назначения), развитие ядерного оружейного комплекса России и др.[260]260
  См.: Кокошин А.А. Стратегическое управление: теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России. М.: РОССПЭН, 2003.


[Закрыть] Эти решения во многом сохраняют свою значимость и в настоящее время.

Альтернативы ядерному сдерживанию в системе международных отношений нет, однако к нему нельзя относиться как к чему-то неизменному, данному. В этой сфере происходят динамичные изменения, которые необходимо не просто учитывать, но и осуществлять нам самим, опираясь на собственный и зарубежный опыт, на новейшие тенденции в развитии военного дела, в средствах ведения вооруженной борьбы. Весь комплекс сил и средств, обеспечивающих надежное ядерное сдерживание для России, должен постоянно развиваться, совершенствоваться – как в техническом, так и в военно-стратегическом, оперативном и тактическом плане. Требуют своего развития и политико-военные доктринальные установки, связанные с ролью ядерных сил и средств, как стратегических, так и нестратегических.

Одной из важнейших тенденций 1990-х годов, нашедших отражение в нынешней военной доктрине России, было фактически «понижение порога» при применении ядерного оружия в случае крупной военной угрозы России, ее жизненно важным интересам. В утвержденных Президентом Российской Федерации в марте 1999 г. «Основных положениях политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания» отмечалось, что применение ядерного оружия допускается только в качестве крайней меры пресечения критических угроз национальной безопасности России и ее союзников, когда все иные меры не смогли этой угрозы устранить. При этом говорилось, что ядерное оружие может быть применено в случае вторжения на территорию РФ или другого нападения на Российскую Федерацию, ее союзников или на государство, с которым она имеет обязательства в отношении взаимной безопасности (без оговорок, с применением или без применения ядерного оружия). Иначе говоря, спектр ситуаций, когда может быть применено ядерное оружие, в 1990-е годы в политике РФ стал выглядеть по-иному, нежели в ядерной политике СССР, провозгласившего в свое время политику неприменения первым ядерного оружия.

В Военной доктрине Российской Федерации 2010 г., как отмечается рядом российских специалистов, порог применения ядерного оружия был несколько поднят, хотя официально он остается ниже того порога, который был официально объявлен при существовании СССР. В этом документе говорится: «Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства» (ст. 22)[261]261
  Военная доктрина Российской Федерации. Утв. 5 февраля 2010 г. URL: http://news.kremlin.ru/ (дата обращения: 25.10.2012; 08.11.2012).


[Закрыть].

Установление такого «ядерного порога» в российской военной доктрине во многом было обусловлено слабостью сил общего назначения России в условиях нарастания политико-военной неопределенности в мире, явного увеличения роли военной составляющей национальной безопасности. Предстоят еще годы и годы наращивания закупок вооружений и военной техники, совершенствования системы управления во всех ее звеньях, интенсивной оперативной и боевой подготовки и т. п. для того, чтобы отечественные силы общего назначения вышли на тот уровень, которого требуют интересы национальной безопасности России.

Многие специалисты и политические деятели обоснованно подвергают сомнению однозначность ценности «понижения ядерного порога», особенно применительно к ситуации, когда нам противостоят соизмеримые по своему ядерному потенциалу «оппоненты». Отмечается, что в результате все менее убедительной может стать угроза применения ядерных средств, пусть даже сугубо выборочным порядком, не по реальным целям, а где-нибудь в пустыне, лишь для «демонстрации решимости» к их применению и т. п.

Уже несколько десятилетий одним из «краеугольных камней» обеспечения стратегической стабильности является наличие способности подвергшейся нападению стороны в ответном ударе нанести нападающему «неприемлемый ущерб». Ряд отечественных и зарубежных специалистов справедливо обращают внимание на то, что научная оценка масштабов неприемлемого ущерба отсутствует[262]262
  См., например: Арбатов А.Г., Дворкин В.З., Пикаев А.А., Ознобищев С.К. Стратегическая стабильность после холодной войны. М.: ИМЭМО РАН, 2010. С. 24. URL: http://www.imemo.ru/publ/2010/ (дата обращения: 31.10.2012).


[Закрыть]. Но это не означает, что не надо стремиться к выявлению на научной основе по крайней мере рамочных параметров «неприемлемого ущерба»; это, безусловно, междисциплинарная комплексная задача, требующая серьезнейшей работы ученых разного профиля.

В Военной доктрине Российской Федерации, утвержденной Президентом России 5 февраля 2010 г., используется, по нашему мнению, более адекватный термин «заданный ущерб агрессору в любых условиях обстановки» (и. (в) ст. 27)[263]263
  Военная доктрина Российской Федерации. Утв. 5 февраля 2010 г.


[Закрыть].

В реальном планировании боевого применения СЯС и других ядерных сил и средств в любой ядерной стране приходится определять число боевых блоков, доставляемых до целей, прежде всего с учетом их мощности в тротиловом эквиваленте. При этом в ряде случаев немаловажную роль призваны играть и ряд других поражающих факторов ядерного взрыва (ПФЯВ), вторичные и даже третичные последствия применения ядерного оружия. Так что на практике вопрос о «неприемлемом ущербе» как об одном из важнейших показателей эффективности всего комплекса сил и средств ядерного сдерживания всегда стоит перед государственным руководством и высшим военным командованием ядерного государства.

Очевидно, что такое планирование должно быть достаточно гибким, чтобы у государственного руководства заранее были варианты действий в зависимости от обстановки в той или иной кризисной ситуации. Необходимо также постоянно иметь в виду восприятие государственным руководством и высшим военным командованием «оппонента», степени «неприемлемости» от применения другой стороной ядерного оружия. Этот вопрос в значительной мере лежит в плоскости политической групповой и индивидуальной, личностной психологии[264]264
  См. подробнее: Журавлев А.Л., Нестик Т.А., Соснин В.А. Психологические аспекты стратегической стабильности и ядерного сдерживания. URL: http://www.ipras.ru/engine/documents (дата обращения: 31.10.2012).


[Закрыть] и является весьма сложно идентифицируемым параметром. То же самое в полной мере относится и к проблеме неядерного сдерживания. Данная тема и с политико-военной, и с военно-стратегической точек зрения требует углубленной междисциплинарной проработки.

В ходе обсуждения итогов и уроков Карибского кризиса в октябре 2012 г. в Гарвардском университете ряд участников отмечали, что если бы на месте Дж. Ф. Кеннеди в октябре 1962 г. был Л.Б. Джонсон, то кризис мог бы быть еще более острым и опасным, с большей вероятностью применения Вашингтоном ядерного оружия.

Проблема политико-психологической убедительности сдерживания при понижении «ядерного порога» во взаимоотношениях как с ядерными, так и безъядерными государствами требует рассмотрения и других дополнительных мер по повышению убедительности сдерживания и соответственно его эффективности.

Такие меры связаны в том числе с развитием и возможным применением высокоточного дальнобойного оружия различных видов и типов с обычными боеприпасами, включая боеприпасы повышенного могущества. Речь может идти и о головных частях ракет с оружием на новых физических принципах[265]265
  Еще в 1950-е годы А.Д. Сахаров предложил принцип устройства неядерной электромагнитной бомбы, использующей электромагнитный импульс (ЭМИ), образующийся за счет сжатия магнитного поля соленоида взрывом химического взрывчатого вещества. См.: Век лучевого оружия и сверхмощных энергий // Воздушно-космическая оборона. 2011. № 1. См.: URL: http://www.vko.ru (дата обращения: 29.10.2012).


[Закрыть]. Работы в этих областях десятилетиями ведутся и в нашей стране, и в США, да и в других государствах, на эту тему имеются публикации и в открытой печати[266]266
  См., например: Взрывные генераторы мощных импульсов электрического тока / под ред. В.Е. Фортова. 2-е изд. М.: Наука, 2012.


[Закрыть]. В частности, следует рассмотреть вопрос об использовании взрывных магнитнодинамических генераторов (ВМГ). При этом могут прежде всего использоваться такие платформы, как подводные и надводные боевые корабли, а также дальняя бомбардировочная авиация (в наземном компоненте мы ограничены условиями Договора по РСМД). Применительно к дальней авиации еще длительное время при должной модернизации и применении высокоточных ракет повышенной дальности могут эффективно использоваться такие платформы, как Ту-95МС и Ту-160.

Сейчас в Российской Федерации активно обсуждается вопрос о создании Перспективного авиационного комплекса дальней авиации (ПАК ДА)[267]267
  См., например: Фролов А. Новый бомбардировщик для дальней авиации // Армейский вестник. 28.08.2012 [Электронный ресурс]. URL: http://army-news.ru/2012/08/ (дата обращения: 8.11.2012); Бомбардировщик будущего. 29.09.2012 [Электронный ресурс]. URL: http://gunm.ru (дата обращения: 10.11.2012).


[Закрыть]. Этот вопрос необходимо решать с учетом задачи неядерного (предъядерного) сдерживания. Новый бомбардировщик должен обладать способностью нести достаточно большое число высокоточных ракет большой дальности.

Еще в начале 1980-х годов ряд отечественных и зарубежных специалистов отмечали, что обычные боеприпасы благодаря одновременному повышению точности и мощности приближаются к ядерному оружию малой мощности. (В нашей стране на это обратил внимание такой высокоавторитетный военный деятель и технический специалист, как генерал армии В.М. Шабанов[268]268
  См. подробнее: Кокошин АЛ. В поисках выхода. Военно-политические аспекты международной безопасности. М.: Политиздат, 1989.


[Закрыть].)

С повышением точности наведения, которая постоянно возрастает в последние 15–20 лет, возможности боеприпасов в обычном снаряжении для поражения широкого спектра военных и экономических целей увеличиваются. При этом применение обычных боеприпасов даже самой большой мощности не сопровождается эффектами, которые неизбежно присутствуют при использовании любых видов ядерных боеприпасов, даже боеприпасов субкилотонной мощности («мини-ньюков», как их называют в США), – проникающей радиацией, радиоактивным заражением почвы, воды и др.

Некоторые отечественные и зарубежные авторы в связи с этим говорят о возможности постепенного замещения ядерного сдерживания неядерным[269]269
  См., например: Мясников Е. Стратегическое ядерное оружие в неядерном оснащении и его влияние на роль ядерных вооружений. 20.09.2012 [Электронный ресурс]. URL: http://www.armscontrol.ru/pubs (дата обращения: 29.10.2012).


[Закрыть].

В публикациях и дискуссиях специалистов значительное место занимает вопрос о гипотетическом поражении российских СЯС американским высокоточным дальнобойным оружием в обычном снаряжении, в чем у США имеется огромное превосходство. Заслуживает внимания анализ данного вопроса, проведенный А. Храмчихиным[270]270
  Храмчихин А. Уцщ> по России: миф или реальность? // Национальная оборона. 2012. № 8 [Электронный ресурс]. URL: http://www.oborona.ru (дата обращения: 29.10.2012).


[Закрыть]. Храмчихин делает заключение, что «обезоруживающий ядерный удар по нашим СЯС возможен, но чисто теоретически. Он сопровождается таким количеством рисков и неопределенностей, что пренебречь им в Вашингтоне могли бы лишь в том случае, если бы отношения с Россией дошли почти до состояния войны»[271]271
  Там же.


[Закрыть]. А.Г. Арбатов,