151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Дорога надежды"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 18:33


Автор книги: Анн Голон


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Анн Голон, Серж Голон

Дорога надежды

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. САЛЕМСКОЕ ЧУДО

Глава 1

Анжелика с состраданием взглянула на подростка, которого охранник, чью голову покрывало некое подобие стального бритвенного таза, – английская каска, – ввел в зал Совета, бесцеремонно подталкивая в спину тыльной стороной алебарды.

Ей было понятно волнение молодого фермера из приграничных районов, оторванного от труда землепашца и пастуха овечьих стад и выставленного на обозрение перед этим ареопагом, состоящим из важных судей, облаченных в черное с белыми брыжами схоластов, рассевшихся за массивным столом под лепным потолком зала, еще более мрачного, чем их монашеское одеяние. Ему предстояло поведать им историю о чудовищных злодеяниях, совершенных там, в стороне поросших зеленью гор, в результате которых он лишился всех своих близких.

Взгляд его удивленно мигающих глаз, поначалу не различавших ничего, кроме этих обращенных к нему бледных и суровых лиц, не мог оторваться от единственного доброжелательного женского лица.

А так как он заметил к тому же, что эта величественная, очень красивая дама скрывала под складками просторной шелковой накидки признаки скорого материнства, у него перехватило дыхание и сжалось горло: он вспомнил о своей бедной матери, вынашивавшей и рожавшей почти каждый год. Вместе с тем открывшаяся его взору картина и это воспоминание придали ему смелости, чтобы приступить к рассказу и отвечать на вопросы, которые задавались как будто нараспев, подчеркнуто торжественным тоном, словно для того, чтобы еще больше потрясти его. Он готов был ответить на любой вопрос.

– Имя?

– Ричард Харпер.

– Откуда родом?

– Из Эденс Фяллза, на реке Аннонносук.

Он перехватил тяжелые взгляды, которыми обменялись эти салемские господа. И вот на него уже смотрят пронзительно-испытующе, изучают с головы до пят, от взъерошенных на макушке волос цвета спелой ржи, выдубленной кожи лица до обутых в чужие ботинки, израненных о колючий кустарник и острые камни ног.

И вновь он подавил рыдания. Взгляд бледно-голубых глаз молодого англичанина с надеждой устремился к глазам этой женщины, единственной из присутствовавших напоминавшей ему мать, и сразу же волнение оставило его.

Казалось, светлый луч, исходивший из глаз этой женщины, упал на него, и в этом взгляде ему почудилась улыбка. Он приготовился давать показания.

Это продолжалось все утро. Накануне Анжелика и Жоффрей де Пейрак, возвращаясь из двухмесячного морского путешествия вдоль побережья Новой Англии, приведшего их к Нью-Йорку, остановились в маленьком салемском порту.

Они прибыли туда с дружественным и деловым визитом. Однако эта крошечная столица английской колонии Массачусетса встретила их волнениями. На пирсе их поджидала группа угрюмых нотаблей и пасторов.

Они сообщили вновь прибывшим о том, что канадские французы и союзнические индейские племена возобновили нападения на северные поселения Новой Англии.

И вот должностные лица этих штатов просят гостей, приезд которых для них знак Божьего благоволения, принять участие в работе чрезвычайного Совета, собирающегося для обсуждения сложившейся ситуации.

На правах их французских соседей и владельцев Мэнских поселений, входивших в юрисдикцию Массачусетса, они обращаются к графу де Пейраку с просьбой напомнить квебекским властям о данных ими обещаниях, а также к Анжелике, которой согласно распространявшимся о ней легендам дано было умиротворять даже самых свирепых вождей индейских племен.

– Если вы имеете в виду Пиксарета, вождя патсуикетов, так знайте, что вот уже более года мне ничего о нем не известно, – возразила она.

– А не участвовали ли какие-нибудь французы в нападении на английские поселения? – поинтересовался Жоффрей. – И не возглавлял ли его иезуит?

Для ответа на эти вопросы следовало познакомиться со свидетельствами потерпевших.

В начале заседания, проходившего в Консул-хаус Салема, были выслушаны показания тех, кого израненными и чуть живыми подобрали и доставили сюда фермеры окрестных долин.

Первым из опрошенных оказался растерянный, заикающийся фермер, все еще пребывающий под впечатлением выпавших на его долю несчастий. Он не видел ни французов, ни иезуита, ни туземцев, так как в тот день был в отъезде. На месте деревни и своего дома он нашел обгоревшие руины и пепел, пронзенные стрелами и скальпированные трупы стариков родителей; жену, детей и слуг наверняка взяли в плен и увели в горы – отдаленные и труднодоступные районы реки Святого Лаврентия, где крещенные французами индейцы, присоединив к мерзостям языческого идолопоклонства распятие и четки, превратят пленников в рабов, и уже больше никто никогда их не увидит.

Слезы струились по обветренному лицу землепашца, что, казалось, раздражало салемских пуритан, воспринимавших их как свидетельство малодушия перед лицом испытаний, ниспосланных Божественным Провидением. Ведь все эти люди были выходцами из Верхнего Коннектикута, наследниками массачусетских диссидентов, которые время от времени восставали против незыблемых законов колонии и отправлялись учреждать свою церковь в плодородных поймах большой реки на западе. Однако, как только индейцы из Наррагансета или Вобенаки накатывались с севера, угрожая им, эти одержимые свободой, находившие требования регентов чересчур строгими, обращались за помощью к Массачусетсу, так что обитателям Бостона и Салема приходилось организовывать карательные экспедиции вроде той, которая готовилась в 1637 году против племени пекотов, истреблявших поселенцев Коннектикута, а еще прежде – против наррагансетов.

И вот Ричард Харпер безостановочно сыплет словами, устремив взгляд на Анжелику, одно присутствие которой, казалось, придавало ему силы выстоять наперекор всему.

Он довел до конца рассказ, обретший классическую завершенность благодаря многократным повторам о пробуждении семьи ранним утром, тихим, как все предыдущие, о вражеском отряде, появившемся словно из-под земли, разграбившем одинокую лачугу, завладевшем нехитрым скарбом: оружием, хозяйственным инвентарем, съестными припасами, угнавшем с собою всех встретившихся на его пути домочадцев в ночных рубашках, босиком.

– Отряд состоял из четырех индейцев и двух французов, – заявил он.

Пленники, в числе которых были его отец, мать, шестеро братьев и сестер, служанка и он сам, в течение долгих часов шли за ними следом, как обреченные. Младшие братья Бенджамин и Бенони, грудные близнецы, кормились «из рожка», то есть были искусственниками, поскольку у их матери не было молока.

На первом привале на лесной поляне индейцы отсекли близнецам головы, «из жалости», как заявили они, «из милосердия», потому что не могли обеспечить их молоком на протяжении этого долгого и трудного пути через леса и горы в Канаду. «Из милосердия», – тщился объяснить на плохом английской языке один из французских джентльменов потерявшей рассудок и голосившей от горя матери, чтобы успокоить ее. Но она ничего не хотела слушать и вопила по-прежнему. В конце концов один из абенаков раскроил ей череп своим томагавком из опасения, что ее крики привлекут английских фермеров со Спрингвея, которые должны были в скором времени обнаружить следы нападения.

Потом они вновь пустились в путь, увлекая за собой остальных детей, потрясенногоотца иподвергшуюсянадругательству девушку.

Что касается его самого, Ричарда, старшего из братьев, то, воспользовавшись смятением и суматохой, произведенными этим тройным убийством, он устремился в соседний лес.

Проследив затем, как конвой, не заметив его отсутствия, пересек поляну и скрылся в зарослях, он, недолго думая, пустился во всю прыть и короткими перебежками оторвался от своих врагов. После нескольких дней пути ему удалось добраться до жилых мест. Теперь он признает, что, охваченный ужасом, думал лишь о том, чтобы убежать как можно дальше. Теперь он осуждает себя, что не предал христианскому погребению, бросив на съедение диким зверям, свою бедную мать, которая снится ему каждую ночь с проломленным черепом, распростертой рядом со своими обезглавленными младенцами…

Тут Анжелика поняла, что не сможет вынести продолжения и ей пора удалиться.

Лица поплыли перед ней в контрасте белого и черного: белых воротничков и бород, черных одеяний и мебели в сумраке, с трудом рассеиваемом дневным светом, проникающим через тонированные стекла оконных импостов.

Выделяющаяся на фоне светлосерой фрески остроконечная борода и блеск бриллианта в левой серьге сэра Томаса Кранмера, представителя губернатора Новой Англии, который с едкой и вместе доброжелательной улыбкой наблюдал за ее смятением, а также профиль пирата Карибского моря, идальго, благородного сеньора Аквитанского, попросту говоря, ее супруга графа де Пейрака, за спиной которого высился слуга-негр Куасси-Ба, заметный лишь благодаря агатовым белкам глаз и яркому султану, украшавшему его тюрбан, вернули Анжелике отчетливость восприятия. Придерживая полы своей просторной накидки, она поднялась и удалилась, благословляя в душе сдержанность английских нравов, позволявших покинуть любое общество без каких-либо объяснений, ибо любопытство к причинам такого ухода грозило обернуться неловкостью как для вопрошающего, так и для вопрошаемого.

На улице она сняла шляпу и чепчик. Ее волосы прилипали к потным вискам.

Быстрым шагом она направилась к дому миссис Кранмер, где они остановились.

Дурнота прошла. Но стоило ей прилечь на постель в отведенной им большой спальне, как она почувствовала боль в пояснице, и вновь подступило удушье.

Она встала и подошла к окну, задумавшись об этой своей новой беременности, которую так ждала.

Глава 2

«Что заставляло меня стремиться к ней?» – задавалась вопросом Анжелика де Пейрак, очаровательная французская графиня с берегов Америки, стоя у распахнутого окна на втором этаже особняка миссис Анн-Мэри Кранмер в трудолюбивом пуританском городе Салеме штата Массачусетс Новой Англии.

Она не могла назвать свое состояние беспокойством, скорее – легкой депрессией.

Ее взгляд, не останавливаясь, скользил вдоль линии подернутого дымкой горизонта цвета жемчуга, к которому уступами устремлялись бурые скалы, обнаженные мощным отливом, и блистала тысячами зеркал вода в поросших морскими водорослями маленьких лагунах, оставленных отступившим морем.

Это был жаркий час, почти полдень на излете уходящего лета. Из порта и судовых верфей доносился приглушенный шум, но Анжелика, во власти внезапно охватившей ее слабости, неясно воспринимала окружающее или скорее проникалась исходящей от мира тревогой, пробужденной видом безграничных пространств, – она, которая всегда с наслаждением погружалась в созерцание океана.

К тому состоянию, в которое вверг ее рассказ об этих трагических событиях, примешивалась глубоко личная обеспокоенность, нарушавшая безмятежное и безоблачное счастье, к которому она в некотором смысле привыкла за этот год. Отдавая себе отчет в том, что известная опасность грозила вот-вот подточить хрупкое основание этого счастья и что решение, принятое ею несколько месяцев назад, возлагало на нее ответственность за все возможные вытекающие из него последствия, она поневоле задавалась вопросом: что именно заставило ее ввязаться в эту авантюру, которая, в сущности, представляла собою – теперь она боялась взглянуть правде в глаза настоящее безумие?

«Что побудило меня стремиться к ней?»

Уж не попала ли она очередной раз в ловушку, расставленную ей ее женской природой, всегда вгрызавшейся в жизнь, как в спелую мякоть плода, не задумывавшейся о завтрашнем дне?

«Безумная Анжелика!», – укоряла она себя.

Не очередная ли это прихоть с ее стороны? Ведь все так удачно складывалось.

В самом деле, все было так хорошо. Так славно и прочно в их жизни.

Что заставляло ее искать подтверждения этому безоблачному счастью, этой плывущей в руки удаче как раз тогда, когда она, сильная, не отягощенная заботой о близких, могла бы безоглядно наслаждаться всеми радостями бытия?

Разве не получила она от судьбы, столь упорно враждебной, все мыслимые награды и воздаяния?

Разве не взяла она от жизни всего, о чем только может мечтать женщина?

Мужа, обожаемого и страстно любящего ее. Двух славных красавцев сыновей, которые в расцвете сил блистали при французском дворе остроумием и изяществом! Об этом свидетельствовало последнее послание Флоримона, старшего сына, доставленное недавно кораблями из Европы. Здесь, в Америке, с ней была ее девочка – малышка Онорина, всеми обожаемая, за расцветом которой она с умилением следила. Онорина помогала ей переносить испытания, деля с ней волнения и одиночество, и она упрекала себя за слишком частое возвращение к мыслям о них, несмотря на то, что все это отныне кануло для нее в прошлое.

Разве не добилась она вместе с Жоффреем де Пейраком, своим мужем, всех возможных успехов и не стала свидетельницей на протяжении, по крайней мере, трех лет воплощения самых смелых проектов?

В том числе процветания их североамериканских поселений: Голдсборо на побережье Атлантики и Вапассу в сердце мэнских лесов, основанных в крайне неблагоприятных условиях, зато переживающих сегодня, благодаря союзу с Новой Англией, период стремительного взлета. Мир воцарился на этом своего рода внутреннем море, именуемом Французским заливом note 1. Где кишмя кишели представители разных наций, во главе которых встал граф де Пейрак, предводитель, едва ли не безусловный хозяин, умиротворяющая деятельность которого простиралась до глубин материка, вплоть до истоков Кеннебека, дальней оконечности его владений.

И разве не явилось чем-то еще более чудесным и всеопределяющим то, что они получили наконец, она и он, прощение; величайшим монархом Вселенной Людовиком XIV, королем Франции им были почти полностью возвращены их поместья, и это после того затяжного конфликта, в ходе которого все трое его участников: Жоффрей, побежденный вассал, она, строптивая подданная, он, неумолимый государь, – наносили друг другу жесточайшие удары? Это произошло вопреки всем ожиданиям. Новость настигла их в Квебеке, когда они гостили у г-на де Фронтенака, губернатора Новой Франции, вставшего на их сторону и вместе с ними ожидавшего королевского вердикта. Он был безоговорочным.

Король Франции, гроза всех континентов, склонялся перед ними отвергнутыми, изгнанными, – забыв обо всех оскорблениях, вернув им титулы и поместья, вновь открыв перед ними двери королевства; его великодушие простиралось так далеко, что он соглашался ждать их возвращения, оставляя за ними одними право определять его сроки и условия.

Анжелика, облагодетельствованная, избалованная женщина, отныне хозяйка своей судьбы, забрасываемая отовсюду предложениями о протекции и защите, вольная выбирать счастливую и беззаботную жизнь там, где ей заблагорассудится, в окружении тех, кого она сама предпочтет. Чего ей еще недоставало, какого подарка могла она требовать от Небес, какого благодеяния, какого чуда? Ребенка!

Анжелика вздохнула и покачала головой.

«Ты никогда не изменишься!»

Она поднесла ладонь к глазам. Сверкание заполненных водой лагун, своим блеском напоминавших блеск луидоров, словно пригоршнями разбросанных по бухте, ослепляло ее. Одуряющий запах огромной, раскинувшейся перед ней равнины, поросшей морскими водорослями, вызывал в ней легкий приступ тошноты. Видно было, как вдали в золотистой дымке покачивалось несколько белых парусов, как бы прилепившись к скалам.

Перед фасадом дома по красноватой и запыленной площадке даже в этот жаркий час сновали неутомимые обитатели Салема, облаченные преимущественно в темное, в высоких черных шляпах, с серебряными или стальными кружевами спереди по моде английских пуритан времен революции 1649 года, возглавленной суровым Оливером Кромвелем.

Женщины, почти все одетые в ярко-синее, с большими белыми воротниками, в чепчиках, чья униформа указывала на их статус «вольнонаемных», то есть лиц, не возместивших полностью стоимости проезда в Новый Свет тем, кто кредитовал им дорогу. Что не мешало им разгуливать с непринужденным видом уверенных в себе женщин, которые однажды приняли решение пересечь океан, добровольно избрав рабство.

Все эти люди проворно сновали взад-вперед, славные граждане Массачусетса, устремленные к некой цели, сосредоточенные на выполнении некой задачи, однако не настолько, чтобы не бросить мельком любопытный взгляд на жилище сэра Томаса Кранмера, где, как всем было известно, остановились гости из Голдсборо, и не заприметить у окна ту, которую повсюду от побережья до пограничных поселений называли не иначе как «Прекрасной француженкой».

Ибо в Салеме зевак было не меньше, чем во всех портах мира, где море выбрасывает на берег, независимо от того, нравится вам это или нет, печетесь вы о своей душе или готовы погубить ее, все разновидности человеческой породы, то обнадеживающие, то вызывающие беспокойство, но к которым поневоле приходится приноравливаться, раз уж вы рискнули заняться коммерцией.

Знатную француженку достаточно хорошо знали обитатели Салема, им были известны многие факты ее биографии и в частности тот, что она спасла от скальпирования или рабства в Канаде группу английских землепашцев из Андроскоггина на севере Мэна.

Знали также, что она – жена авантюриста-дворянина, который, хотя и был французом и, разумеется, католиком, поддерживал дружеские отношения с Массачусетсом, настолько дружеские, что строил для него суда на здешних верфях.

Словом, приезд супругов означал очередной подъем деловой активности в городе и позволял под благовидным предлогом познакомиться с этой парой поближе.

Приглашенная присутствовать в качестве почетной гостьи на муниципальном совете Салема – честь, от которой ей легче было бы отказаться, – она, не колеблясь, согласилась на неудобства, облачившись в просторную накидку с тем, чтобы скрыть признаки скорого материнства (ведь она была на седьмом месяце беременности) от суровых и высоконравственных кальвинистов, которые, поклоняясь Христу, настоятельно рекомендовали при этом своим адептам:

«Плодитесь и размножайтесь!» Впрочем, строгим представителям пресвитерианской веры следовало призывать к этому со всей возможной осторожностью, еще лучше, если бы этого можно было достичь с помощью Святого Духа. Памятуя также о том, что Св. Павел, блюститель парижской нравственности, осудил женские волосы как орудие греховного искушения и что пуритане были солидарны с ним в этом вопросе, Анжелика покрывалась косынкой из тафты, поверх которой надевала широкополую шляпу, сжимавшую ей виски и вызывавшую нестерпимую головную боль.

За все время путешествия она ни разу не почувствовала усталости. И вот теперь страдала от придавившей землю тяжелой влажной духоты и не смогла дождаться заключения совета.

«Я едва не потеряла сознание».

Она представила себе несчастную мать-англичанку мертвой, с проломленным черепом, распростертую в траве около своих детей-близнецов с отсеченными, как у сломанных кукол, головами… Надо было во что бы то ни стало отогнать от себя это видение. Иначе ей грозит новый приступ. При этом она корила себя за то, что ничем не помогла бедному англичанину, вошедшему с круглой шляпой в руке и смотревшему на нее так, словно в ее власти было воскресить его родных.

Хуже всего было то, что эти усобицы, периодически сотрясавшие Новый Свет, выходили из-под контроля, поскольку пролитая кровь взывала к отмщению.

Впрочем, сейчас лучше было не думать об этом.

Анжелика достала часики, которые носила у пояса, встряхнула и завела маленьким ключиком, решив, что они остановились.

Утро было еще совсем не позднее. Она была одна, по крайней мере, так ей казалось, ибо в доме царила глубокая тишина, словно все лакеи и слуги внезапно куда-то ушли.

Куда? На рынок? В церковь?

Приученная инстинктом, обострившимся за время жизни, полной неожиданностей и испытаний, мгновенно схватывать мельчайшие детали, незаметные для других, некоторые неявные человеческие реакции, Анжелика с самого начала была заинтригована поведением их салемской хозяйки миссис Анн-Мэри Кранмер.

В самом деле, всем своим насупленным видом она давала понять, что не может уразуметь, почему считается нормальным, что именно она всякий раз, как эти иностранные гости заявлялись в Салем, должна принимать их, словно они недостойны переступать порог истинно ортодоксальных в своей пуританской вере домов, словно их настороженная религиозность страшится ядовитых греховных испарений.

Словом, обратив внимание на все эти особенности поведения дамы, которая, с одной стороны, встречала их с почестями, а с другой – бросала вызов, Анжелика получила от Жоффрея вполне удовлетворительное, на ее взгляд, объяснение.

Урожденная Векстер, дочь Самуэля, одного из самых набожных и непреклонных основателей города, она вышла замуж по любви за известного англичанина, очаровательного и весьма аристократичного сэра Томаса Кранмера. В сущности, после свадьбы она должна была бы навсегда покинуть берега Салема, эти чего уж там скрывать – места ссылки, и перестать существовать даже в воспоминаниях как для своих родных, так и для остальных жителей Массачусетса.

Но тут оказалось, что это смелое решение не так-то легко осуществить.

Прежде всего потому, что вышеназванный англиканец занимал весьма высокий пост в королевской администрации. Кроме того, он приходился дальним родственником Томасу Кранмеру, архитектору Кентерберийскому, советнику Генриха VIII, в смутное время после первого этапа Реформации покровительствовавшему известному шотландскому проповеднику Джону Кноксу, который, как известно, являлся основателем радикального крыла английского протестантизма, породившего пуританизм, и которого казнили в эпоху царствования Марии Тюдор – католички, прозванной Кровавой.

Элементарная признательность предписывала известную терпимость в отношении его внучатого племянника… Наконец, достопочтенный Самюэль Векстер не хотел бы навсегда потерять свою единственную и потому бесценную дочь.

Итак, супружеская чета получила признание в Салеме, и все привыкли к Томасу Кранмеру, его кружевам и бриллиантовой серьге.

Часто оставляемая своим мужем, беспрестанно курсирующим между Бостоном, Ямайкой и Лондоном, дочь Самуэля Векстера еще более ожесточилась в своей набожности, и, словно желая оправдать в собственных глазах эту безумную страсть, поставившую ее вне общества, оплотом которого ей надлежало стать, она еще ревностнее принялась исполнять свой религиозный долг.

И вот оно, жестокое наказание, – легкость, с какой обращались к ней, отправляя на постой явных пособников Сатаны: «Кому, как не вам, оказать им гостеприимство?»

Анжелика придвинула к себе кресло со спинкой, украшенной вышивкой, и расположилась вблизи окна на расстоянии, позволявшем наслаждаться свежим дыханием морского бриза. Салем, что в переводе с древнееврейского значит «мир», представлял собою очаровательный городок с крытыми дранкой крышами, завершающимися остроконечными коньками каменных труб, которые были сложены из серых валунов или красного кирпича на домах нотаблей и богатых торговцев.

В нем действовало сугубо теократическое законодательство, а моральные установления непосредственно заимствовались из Священного Писания.

Зато там цвела самая красивая в мире сирень. И до середины лета их белые и фиолетовые гроздья приникали к темным, выкрашенным ореховой краской стенам домов. В палисадниках, густо поросших целебными травами и овощами непременные атрибуты каждого жилища в соответствии с традициями, установленными первыми эмигрантами, – мерцали листья амаранта и бледно-зеленые тыквы, благородные культуры, выбрасывавшие даже на тротуары извивающиеся, как мохнатые змеи, усики стеблей, увенчанных большими желтыми цветами, которые привлекали множество пчел.

Теперь, вновь почувствовав уверенность, Анжелика упрекала себя за глупость.

Странно было задавать себе этот вопрос: «Почему я захотела ребенка?» Разве дано кому-нибудь знать причины, вызывающие в сердце женщины эту великую животворящую жажду материнства? Она одна, и вместе с тем им несть числа, все очевидные, но нет ни одной решающей, ибо это сфера, не подлежащая разумению.

Анжелика вспомнила, что начала мечтать о нем еще в Квебеке, видя, как маленькая Эрмелина де Меркувиль, протягивая ручонки, устремлялась ей навстречу. Что плохого в том, чтобы вновь испытать радость материнства, если не смогла в полной мере насладиться ею прежде?

Восстановить гнездо, потрясенное столькими пронесшимися над ним ураганами?

Но прежде всего, и это желание постепенно брало в ней верх над остальными, по мере того, как все упрочивалось вокруг них и в них самих, она хотела, чтобы отцом ребенка был именно он. Он, ее любовь, ее возлюбленный, ее тихая гавань и ее мука, он, единственный мужчина всей ее жизни, он, Жоффрей де Пейрак, ее муж вот уже скоро двадцать лет.

Но, достигнув ценою неслыханных усилий, вопреки тяжелейшим испытаниям, тернистым и извилистым дорогам, но и благодаря упорству, граничившему с одержимостью, и воле, нередко являвшейся источником опасностей, навстречу которым она без оглядки устремлялась, словом, достигнув цели, добившись осуществления всех своих мечтаний, любви, счастья, покоя рядом с тем, кого она так упорно искала, которого считала погибшим и которого в результате интриг и недоразумений едва не потеряла вновь, как если бы ревнивая судьба отвергала постоянство их чересчур пылкой страсти, она решила увенчать свою трудную победу чем-то воистину непреходящим.

Она мечтала о ребенке от него, как мечтала бы о ребенке от нового возлюбленного, чтобы скрепить узы, способные навечно удержать этот дар судьбы.

Это было очередным свидетельством неувядающей новизны их отношений.

Ибо надо отдать ей должное: мысль о ребенке никогда не пришла бы ей в голову в первое время после их долгой разлуки. С тех пор минуло уже почти три года.

Когда она мысленно возвращалась к той поре, воспоминания о ней казались ей такими далекими и нереальными, что она едва узнавала себя в них. Как часто им не хватало терпимости, им, упрекавшим друг друга в наносимых жизнью ударах, не понимавшим, что они оба жертвы и что именно это обстоятельство еще теснее сближает их. На осознание этого нужно было время, и вот теперь она удивлялась тому, как много они пережили…

Как порой они отчуждались, готовы были расстаться, доходили почти до взаимной ненависти, оставаясь при этом такими близкими, очарованными друг другом! Какими чудесными представлялись ей их отношения сейчас, когда она о них думала! Если бы не это их взаимное притяжение, с каждым взглядом все более непреодолимое, связывающее их колдовскими чарами, грезами и внезапными порывами, ко всяким расчетам равнодушное, разве смогли бы они осилить столько препятствий, узнать так много привлекательного друг в друге, возвыситься над разочарованиями и безысходностью, порожденными столькими несчастьями?

Благословенно это таинство чувств, захватывавшее их помимо воли, бросавшее в объятия друг к другу, погружавшее в забвение, блаженство, которое позволяло им безумно отдаваться течению этой слепой реки, стиравшей образ мира.

Против этого потока страсти, увлекавшего их в круговороте наслаждений и открытий, которым нет названия, был бессилен сам Дьявол, несмотря на всю силу его орудий.

Ибо любовь – главный враг этого великого разрушителя.

Между тем лишь после опыта, обретенного ею в Квебеке, французском городе на крайнем севере Америки, куда они прибыли на переговоры в связи с возможным примирением с королем Франции и своими соотечественниками и где они прожили всей семьей странную зиму, светскую и суетную, она почувствовала, что изменилась, охваченная внезапной потребностью иметь от него ребенка. Нового ребенка для новой жизни!

В ее памяти всплыли детали возвращения из Квебека.

Они покинули маленькую столицу Новой Франции, освободившись наконец от сковывавших их отношения льдов. Их эскадра спустилась вниз по реке Святого Лаврентия, пересекла залив того же названия, и Анжелика на борту флагманского судна «Голдсборо», наблюдая с Онориной сквозь иллюминатор каюты за стаей белых морских свинок, играющих в волнах, пережила мгновение острой радости и уверенности, перед которой рассеивались все тени, отступали все волнения.

Все проблемы были решены, сражения выиграны. Если не все, то, по крайней мере, те, которые они вели друг с другом. Разве не убедились они за эту зиму в Квебеке, что навечно связаны прочными и незримыми узами, которые ничто не властно разорвать. Поняли, как бы яростно каждый из них ни отстаивал свою независимость, они не могли полноценно жить, дышать, думать в разлуке. Конечно, Жоффрей был загадочным, непредсказуемым, завораживающим мужчиной, как, впрочем, и она, чистосердечно считавшая себя, подобно большинству женщин, вполне предсказуемой в своих намерениях и поступках. И все же они никогда так сильно не полюбили бы друг друга, если бы были более уживчивыми, более законопослушными перед лицом общественного мнения.

И вот наконец с ясным умом и легким сердцем она принялась мечтать об этом новом ребенке, которого она хотела просто подарить себе без всякой задней мысли, для счастья! Нового ребенка для новой жизни.

Она ощущала себя более молодой и веселой, чем когда бы то ни было.

Покровительство, оказываемое ей человеком, оберегавшим ее от чересчур принудительной и тяжелой ответственности, выигранное противоборство с королем, обрекшим их на изгнание, наполняли ее чувством свободы от всех забот и волнений, что на первых порах даже как бы тяготило ее. Она вдруг увидела, что до сих пор жила слишком трудно, ибо, если исключить те несколько месяцев сказочного сна, проведенных в Тулузе, подобных органной фуге, в их исполненной превратностей судьбе, чем была ее жизнь на протяжении этих двадцати лет, когда она очутилась на самом дне нищеты и одиночества?

Всю жизнь бороться, вгрызаться зубами, впиваться когтями, отстаивать себя, оправдываться во имя детей, хлеба насущного, счастья…

Разумеется, она сохранила об этом времени не одни только мрачные воспоминания. Эти годы борьбы не были лишены известного разнообразия и забав, нередко отмеченных комизмом, и она, будучи по натуре импульсивной, умела смеяться над нелепостями существования и радоваться достижениям, смакуя минуты благоденствия, украденные у нескончаемой борьбы за выживание.

Ну и что ж с того!

На этом корабле, ее корабле, увозившем их как бы за пределы времени в будущее, которое виделось ей наконец умиротворенным и счастливым, ей вдруг открылось, что настал момент сложить оружие и все переиначить, стать другой женщиной. Такой, какой до сих пор она не могла позволить себе быть.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации