112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Банкротство"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 1 октября 2013, 23:57


Автор книги: Айко Сато


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Айко Сато

Банкротство

1

Мы с Момоко смотрели телевизор. Какая была передача в тот раз, я не помню. Я лежала, положив под голову сложенный вдвое дзабутон и вытянув ноги к котацу, Момоко примостилась рядом.

Когда хочешь рассказать кому-нибудь сон, который отчетливо помнишь в момент пробуждения, с ним происходит то же, что с изображением на киноэкране, если на него случайно попадет свет: изображение тускнеет, отодвигается вглубь и совсем исчезает. Воспоминание о том вечере представляется мне теперь таким же растаявшим сновидением. В памяти сохранилась только комната, теплая и светлая, и смутное ощущение безоблачной радости, переполнявшей меня и развеселившуюся Момоко.

Время от времени я бросала иронические замечания о манерах и мимике выступавшего:

– Ну мыслимо ли при исполнении такой песни без конца шевелить бровями?

Или восклицала:

– Браво, браво, вобла сушеная!

Момоко хохотала, пожалуй, даже излишне громко. Изо дня в день я была завалена работой для журнала, и, если выдавались такие свободные минуты, радости дочурки не было предела.

Когда в комнату вошел Сакудзо, на наших лицах еще оставались следы счастливого смеха. Я с улыбкой встала навстречу мужу, но, взглянув на него, сразу все поняла.

Лицо у мужа покраснело и неприятно лоснилось, как после выпивки, глаза воспалились. Особенно непривычным было само выражение лица – какое-то по-детски беспомощное. Муж не сел, а просто рухнул на свое обычное место около котацу и, как тяжелобольной, выдавил из себя хриплым, прерывистым голосом:

– Нет слов… наша фирма… потерпела… крах…

В тот же миг лицо его исказилось гримасой, он не смог сдержаться, и я увидела, как по багровым щекам покатились слезы.

Я не помню всего, что говорила тогда. Знаю только, что я спросила недовольным тоном, каким обычно браню Момоко, когда она возвращается из школы в слезах:

– А что же Ито-сан? Ведь Ито-сан… Почему же он обманул? Ведь он же…

Только накануне вечером муж с сияющим видом сообщил мне, что один состоятельный человек по имени Ито обещал дать им тридцать миллионов иен и тем самым спасти акционерную компанию мужа.

Я почувствовала, как постепенно ко мне возвращается самообладание. Муж сидел неподвижно и молча, уткнувшись лбом в край котацу. Я не знала, что сказать. Сама я не чувствовала ни особого испуга, ни горя. Мне даже не было грустно от сознания, что настало время, которому рано или поздно суждено было наступить. Я просто была в полном недоумении, впервые увидев мужа таким, каким никогда до сих пор не видела его. Я взглянула на Момоко. Девочка с изумлением смотрела на плачущего отца. Вдруг она подняла на меня глаза, и взгляды наши встретились. Я неожиданно уловила в глазах дочери усмешку. Момоко поджала губы, потом втянула голову в плечи, всем своим видом показывая, что она с трудом подавляет смех.

2

Не могу вспомнить, какой в том году был декабрь: холодный или теплый. Это произошло, пожалуй, третьего или четвертого декабря. Я пригласила господина Исиду из антикварного магазина, чтобы сдать для продажи несколько картин и фарфоровых вещей. Дело в том, что последние два-три года мы постепенно продавали то, что было поценнее, и уже распродали большую часть своего фарфора. Я считала, что у нас еще оставались кое-какие вещи, но из разговора с антикваром неожиданно узнала, что и они уже были проданы.

– Еще осенью ваш супруг обращался к нам, так что они уже…

С раннего утра до поздней ночи у нас трещал телефонный звонок. Разные голоса на разный лад спрашивали, куда ушел муж. Я сама абсолютно не знала, где бывает и чем занимается Сакудзо. Домой он возвращался после трех-четырех часов ночи и молча укладывался спать. В семь часов он вставал и уходил из дому.

– Господина нет дома, он возвратится, должно быть, часа в три ночи… – как бесконечное повторение одной и той же магнитофонной записи доносился до моего кабинета голос служанки Цуруё, отвечавшей на телефонные звонки.

– Госпожи нет дома. Да… Я не знаю…

В паузы между телефонными звонками кредиторов вклинивались звонки из редакции журнала и телестудии.

– Я по поводу беседы на тему: «Критикуем наших мужей». Желательно, чтобы вы заострили один момент. Нет, сделаем иначе. Мы просим, чтобы вы, госпожа Сэги, как знаток этого вопроса, задали тон всей встрече и приняли в ней самое активное участие…

Едва я успевала задуматься над сказанным, как раздавался очередной звонок:

– Поскольку вы относитесь к сторонникам ниспровержения принципа «мой дом – моя крепость», необходимо, чтобы вы вступили в полемику с приверженцами этого кредо…

Вечерами я перебиралась работать из моего кабинета на втором этаже в столовую. После того как Цуруё ложилась спать, к телефону приходилось подходить мне самой. Не выпуская из правой руки авторучки, левой рукой я снимала телефонную трубку.

– Очень сожалею. Еще не вернулся… да, вы, очевидно, кое-что знаете о том, что у нас случилось… Он сейчас постоянно в разъездах… – отвечала я и снова принималась писать:

«…Есть мужчины, для которых наивысшее удовольствие – пристроиться в поезде напротив мини-юбочки. От избытка чувств некоторые из таких пассажиров могут даже свалиться с сиденья. Иногда у себя на службе мужчины нарочно роняют под стол ручки и карандаши. Это делается ради мини-юбочки, сидящей напротив.

Со времен отшельника Кумэ, свалившегося с облаков от одного вида женской ножки, мужчины не в силах устоять перед женскими бедрами. Я понимаю, что было бы бессмысленно заниматься теперь критическим анализом всей эволюции этой проблемы. И все-таки становится бесконечно грустно и стыдно от сознания, что в наше бурное время, растеряв почти все подлинно мужские достоинства, мужчины сохранили интерес только к женским бедрам…»

На сочинение двух этих абзацев у меня ушло целых три часа. Это был очерк для газеты, печатавшийся по частям. К утру я во что бы то ни стало должна была сдать его в редакцию. Затрещал телефон. Сразу же раздался вопрос:

– Сэги уже вернулся? – Это звонил наш давнишний друг – писатель Катагири. – Как все нескладно, Акико-сан. Сэги тут обратился ко мне, и я одолжил ему пятьсот с лишним тысяч. Что же теперь будет? Я все ждал, что он сам что-нибудь скажет, а от него ни слова. Ну хоть бы из вежливости позвонил. Жена у меня нервничает, просто в отчаянии. Я-то сам верю Сэги и люблю его. У меня и в мыслях нет, чтобы он мог подобным образом обмануть мои дружеские чувства и мое доверие.

Чувствовалось, что Катагири не совсем трезв.

– Я ведь не столько из-за денег беспокоюсь, сколько совсем из-за другого. Ты понимаешь меня? Акико-сан… Ну, ты-то, наверно, понимаешь мое состояние?

– Да, – выдавила я как стон, – понимаю… очень сожалею… – больше я не в силах была сказать ни слова.

– Может быть, еще все уладится. Вот беда-то. И жена у меня… Ты ведь знаешь ее, так что можешь себе представить…

– Сожалею, очень сожалею. Я что-нибудь придумаю. Я… постараюсь вернуть.

Закончив телефонный разговор, я попыталась опять взяться за работу, но почувствовала, как во мне закипает гнев.

– Доверие… дружба… – бормотала я вне себя от негодования.

«Катагири-сан, значит, ваши дружеские чувства и доверие измеряются деньгами! – мысленно восклицала я. – Вы ведь все-таки литератор, и вам не пристало говорить о «доверии» и «дружбе» в стиле какого-то клерка. Почему вместо того, чтобы распространяться о «доверии» и «дружбе», вы не заявили прямо и ясно: «Будьте добры, верните мне мои деньги! Для меня пятьсот тысяч дороже дружбы!..»

Я несколько раз набирала номер телефона Катагири и каждый раз, еще до появления гудка, нажимала на рычаг. Я понимала, что мое возмущение нелепо и что у меня, пожалуй, нет оснований обижаться на Катагири. Ведь я жена человека, который «обманул доверие». И как его жена, я должна пасть ниц с повинной. Сознание этого и чувство собственного бессилия приводили меня в еще большую ярость. Мне хотелось сказать:

«Ведь не я же все это натворила. Это сделал мой муж и вы сами».

Если бы прежде, чем решаться на что-нибудь, Катагири пришел ко мне за советом, я бы предупредила его:

«Ни в коем случае не давайте деньги акционерной компании моего мужа».

Теперь у меня для Катагири был другой ответ:

«Вы сами должны были понимать, на что идете, когда давали в долг деньги такому человеку, как Сакудзо Сэги… Сэги растяпа, но и вы не лучше».

Как мне хотелось любым способом раздобыть эти пятьсот тысяч. Я представляла себе, как хлестну пачкой денег по физиономии Катагири и, подобно героине из телевизионной мелодрамы, с презрением воскликну: «Ну, что, восстановились ваши дружеские чувства и доверие?!»

Но у меня не было права поступить подобным образом. Я не переставала возражать против того, что муж взял на себя управление компанией. Всего раз пять я получила директорское жалованье мужа. И никаких особых благодеяний от его фирмы не имела. Да что там говорить, ведь, когда наступало время выплаты жалованья служащим или подходили сроки погашения векселей, нам частенько приходилось доплачивать по пятьсот тысяч, а то и по целому миллиону иен из моих собственных доходов. Деньги, которые я получала за свои литературные труды, таяли буквально на глазах. Заведующий финансовым отделом фирмы, этот тупица, считал в порядке вещей приходить ко мне за деньгами. Однако какой толк вспоминать все это. Я жена банкрота, и, как его жена, я не имею права роптать.

Вместо того чтобы звонить Катагири, я решила поговорить с Сюнкити Кавадой. Было уже за полночь, но это меня не остановило. Популярный писатель Кавада был общим другом нашей семьи и Катагири.

– Алло, – послышался в трубке сонный голос. Это обычная манера Кавады говорить по телефону. У меня она всегда вызывает желание как-то ошеломить его, и я начинаю говорить с нарочитой горячностью.

– Кавада-сан! Я возмущена, я просто вне себя. Мне завтра утром сдавать очерк, а тут…

– Опять твой дурень что-нибудь натворил?

– Мало сказать натворил. Он ра-зо-рил-ся!

– Разорился? Обанкротилась компания?

Голос Кавады зазвучал несколько громче и энергичнее. Но мне было мало этого, и я возбужденно продолжала:

– Просто ужас. От кредиторов отбоя нет. Бесконечные телефонные звонки совершенно не дают работать… Алло, вы слушаете, Кавада-сан? Ну скажите же мне что-нибудь вразумительное…

– Слушаю, слушаю. Дело в том, что у меня температура.

– Температура? Еще что придумали…

– Мне ведь операцию сделали. Восстановительную, после стерилизации.

Я еще раньше слышала, что лет десять назад из-за слабого здоровья жены Кавада прошел стерилизацию. Но недавно он развелся с первой женой и женился на своей возлюбленной. И теперь молодой жене страшно захотелось иметь ребенка.

– Значит, сделали наконец?…

– Да, и вот сегодня весь день промучился от дергающих болей.

– От дергающих болей?… – переспросила я, совершенно обескураженная его словами.

– Чего только в жизни не случается…

– Да уж, действительно… – уныло подтвердила я.

– Что же теперь будет? Говоришь, компания обанкротилась…

– Откуда я знаю, что будет. Ну да ладно. Ложитесь и отдыхайте. Какой толк беседовать с человеком, который страдает от дергающих болей.

– Ты уж извини меня.

– Извиняю, извиняю.

Я положила трубку, и меня вдруг охватило чувство страшного одиночества. Была глубокая ночь, лампочка над головой горела ярче обычного. Не спала только я одна. Раздался телефонный звонок. Я схватила аппарат, сунула его под одеяло котацу и продолжала писать:

«…В годы Мэйдзи жил некий Камэтаро, известный тем, что он любил подсматривать за моющимися в бане женщинами. Самым приметным в его внешности были уродливые, выступавшие вперед зубы. С тех пор слово «дэба-камэ» – зубастый Камэ – стало нарицательным для любителей заниматься подглядыванием такого рода…»

Под одеялом опять затрещал телефон. У меня мелькнула мысль: «А вдруг что-то случилось с мужем?» Но даже если это и так, прежде чем подходить к телефону, я должна закончить свой очерк.

«…В эпоху Мэйдзи женщины носили японскую национальную одежду, так что ради соблазнительных зрелищ дэбакамэ приходилось специально пробираться к женской половине бани. Томясь теперь в преисподней, дэбакамэ, наверно, завидуют современным мужчинам и сокрушаются: «Вот времена-то настали – как все доступно и просто». Все это старые сказки…»

Телефон продолжал трезвонить. Часы пробили двенадцать раз, хотя на самом деле было уже половина второго ночи. Я не выдержала и вытащила аппарат из-под одеяла, подняла трубку.

– Алло, это квартира директора акционерной компании господина Сэги?

Я вздрогнула, узнав голос одной деловой дамы по имени Каё Хираи. Встречаться с ней мне не приходилось, но после банкротства мужа она звонила нам по три раза в день.

– Вот как? До сих пор не возвратился? Но где же он может быть? И что вообще можно делать в такое время?…

Дама решила, что муж просто велел отвечать, что его нет дома. Я даже вся сжалась от ее подозрения.

– Извините, пожалуйста. Я очень сожалею, но после ухода муж ни разу не звонил домой и не сообщал, где он находится и чем занимается…

Мы проговорили битый час. Опустив наконец телефонную трубку, я глянула на авторучку, которую машинально все еще держала в правой руке, и швырнула ее в стену.

3

Балансовый отчет акционерной компании мужа вызвал у меня чувство недоумения, я долгое время разглядывала его, не в силах понять, к какому разряду относится написанное число.

– Сколько?… – вырвалось у меня. – Восемь нулей… Неужели возможно такое? Это значит, сотни миллионов?! – Я пересчитала еще раз. – Единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов…

– Все верно. – Подтвердил муж. И больше ни слова. Я тоже молчала. Через некоторое время я попыталась заговорить.

– Двести тридцать миллионов…

Как это ни странно, но астрономическая величина суммы подействовала на меня успокаивающе. Я просто не имела понятия, что это за деньги. Удивляло только одно: как при штате всего из тридцати человек за каких-то два года мог возникнуть долг в двести тридцать миллионов иен… В невероятной величине задолженности я видела прямое отражение личности самого Сэги Сакудзо.

Четыре года назад муж основал акционерную компанию по выпуску учебных материалов для служащих и административных работников. Инициатива принадлежала не мужу, это была идея одного его знакомого. Я протестовала. Муж не тот человек, который мог бы заниматься бизнесом. Я еще тогда предполагала, что этот знакомый использует мужа в своих целях, а потом Сакудзо не миновать неприятностей.

– И все равно я создам компанию! – заносчиво ответил муж на мои возражения. Если ему хочется настоять на своем, он всегда переходит на высокомерный, заносчивый тон. Однако в конце концов он оказался обманут своим приятелем.

– Ведь я тебе говорила! Теперь ты убедился в моей правоте?!

О, сколько раз с тех пор, как мы поженились, мне пришлось произносить эту фразу: «Ведь я тебе говорила!»

После предательства друга муж из упрямства решил организовать самостоятельную акционерную компанию. Я опять возражала, но он заявил тоном, не терпящим возражений:

– После происшедшего служащие оказались просто в воздухе. Что станет с ними, если я не создам новую акционерную компанию?!

Компания начала функционировать, не имея никаких поступлений, более того, с самого начала на ней повис долг, и ведь нужно было еще нести расходы по содержанию штата в тридцать человек.

– Вопрос не в том, получится у меня или нет! В данный момент я просто обязан поступить именно так! – объявил муж. Лицо у него стало злым, а в голосе слышалось то самое упорство, которое вызывает у меня чувство полной беспомощности. Когда у мужа делается такое выражение лица и появляются эти безапелляционные нотки в голосе – на него уже нет управы. Встречая протест со стороны окружающих, он еще тверже стоит на своем.


Однажды утром мне позвонил Исида из антикварного магазина.

– Вы недавно передали мне гравюры Шагала и Леже. Дело в том, что…

Он еще не договорил, но мне сразу все стало ясно. Следующая фраза Исиды уже не удивила меня.

– После проверки выяснилось, что это лишь копии… очень искусно выполненные, но…

Пять лет назад мой супруг купил у какого-то знакомого, своего приятеля, две гравюры, уплатив за них триста с лишним тысяч иен. С видом знатока он заявил тогда:

– За эту цену удалось купить только потому, что человеку срочно нужны деньги. Если бы не это, он запросил бы за такие вещи миллион.

Возражала ли я тогда? О, я помню все до мельчайших подробностей. Помню, как была освещена комната, помню, какая стрижка была у мужа, только что вернувшегося из парикмахерской, помню даже, какие цветы стояли в вазе.

– Что ж, ничего не поделаешь, – равнодушно ответила я антиквару. Мое спокойствие, пожалуй, несколько встревожило его. Он начал осторожно прощупывать почву:

– Это, должно быть, такой удар для вас. Вы, наверно, очень удивлены… Я пытался разузнать, нельзя ли что-нибудь получить за них…

– Не беспокойтесь. Мы и без того доставили вам столько хлопот. Я предчувствовала, что кончится чем-нибудь подобным. – Я как-то бессмысленно рассмеялась и, прощаясь, попросила антиквара при случае вернуть мне гравюры.

Я уже предвкушала, как опять брошу своему супругу привычную фразу: «Ведь я тебе говорила!»

Мысленно обращаясь к Сакудзо, я торжествующе произнесла: «Настал час суда! Пора объявить, кто из нас прав!..»

Но разве беда моя уменьшилась оттого, что права оказалась я! И все-таки я с нетерпением ждала возвращения мужа. Мне хотелось поскорее увидеть, какая у него будет физиономия, когда я выпалю:

– Твои Шагал и Леже – подделки.


Я участвовала в беседе за круглым столом на тему «Критикуем наших мужей». О чем там говорили, я уже не помню. Знаю только, что все рассмеялись, когда я сказала:

– Молоденькие сотрудницы, работающие в фирме моего мужа, прозвали его «симурэсу».[1] Дело в том, что у него никогда не бывают должным образом отглажены складки на брюках… Я все вечера напролет работаю, спать ложусь только в два-три часа ночи. Муж возвращается еще позднее. Придя домой, он одним махом стягивает с себя брюки, кальсоны, носки и швыряет на спинку кровати. Все это в скомканном виде так и валяется до утра. А утром – только бы успеть напялить все на себя…

Слушатели опять дружно захохотали, но кто-то из них заметил:

– Что ж тут плохого? В наше время все мужчины стали такими франтами, надо же кому-то быть исключением… Иначе на свете стало бы совсем скучно.

Сразу после беседы я отправилась на прием по случаю проводов старого года, его устраивало одно издательство в гостинице Акасака. На приеме должен был присутствовать знакомый редактор, и я собиралась попросить у него аванс. Не успела я войти в зал, как ко мне подошел Сюнкити Кавада. Держа в правой руке бокал, он заговорил:

– Слушай, я просто потрясен. Твоего-то дурня видели в Канда со скрипкой в руках.

– Со скрипкой?

– Да, Мурасима рассказывал, что случайно встретился с Сэги, и тот объявил ему, что хочет продать скрипку, чтобы выплатить в последний раз жалованье своим служащим. Мурасима просто опешил: мыслимое ли дело при задолженности в двести миллионов носится сейчас с какой-то скрипкой!

Перед глазами у меня проплыла картина: муж со скрипкой в руках бредет по городу в канун Нового года. Кавада продолжал:

– По чем он только думает? Чем занимается целыми днями? Неужели у него нет более важных дел?

– Есть, вне всякого сомнения. Я сама, правда, не знаю… – ответила я холодно. Чувство сострадания к мужу, бредущему со скрипкой в руках по предновогоднему городу, вернуло мне хладнокровие. Я раскланялась со своими знакомыми. Немного перекусила, выпила рюмку сакэ. Со мной опять заговорил Кавада:

– Да, все-таки твой Сэги ведет себя как-то нелепо. Мурасима говорит, что на скрипке даже были следы плесени.

Я промолчала. К нам подошел один наш общий знакомый, слывший последнее время модным писателем.

– Мне все рассказали, Сэги-сан. Как ужасно! Но представьте себе, в этом есть и положительная сторона. Да, это полезно. Молодые люди сталкиваются с трудностями. Благодаря этому они лучше узнают жизнь. И сама Акико Сэги станет наконец взрослой женщиной…

Литератор уже напился. Его самодовольный вид вызывал у меня отвращение. Он пристал к Каваде с какими-то вопросами о налогах. Потом они заговорили о женщинах.

– Она очень мила.

– Ну, и?…

– Не сомневаюсь. И мне нравится, что она зря не задирает носа.

Обращаясь к Сюнкити Каваде, я прервала их:

– Всего доброго, Кавада-сан!

– Уходите? Так рано? – удивился Кавада и стал уговаривать меня. – Совсем ведь рано. Развлеклись бы еще немножко.

В этот миг я почувствовала, как неудержимо, словно приступ тошноты, меня охватывает ярость. Меня почему-то всегда раздражают и бесят эти круглые глазки Кавады и особенно его манера смотреть на всех с младенческой безмятежностью.

– Чтобы я осталась здесь? – бросила я ему. Про редактора и аванс я уже и думать забыла. – Все вы распухли от тщеславия… Постельные дела – ваша излюбленная тема. Проблема повышения налогов – вот предмет ваших тревог. Где вы воспитывались? Забыли, что такое стыд! Выскочки! Интриганы!..

В надутом лице ошеломленного Кавады было что-то. трогательное. От этой мысли я, пожалуй, и пришлд в себя. Все еще как в полусне, я вошла в лифт, совсем забыв, что обычно не езжу одна в кабинах с автоматическим управлением. Настроение у меня было убийственное. Вся сжавшись от стыда, я стояла и ждала такси. И это состояние невыносимого одиночества напомнило мне о муже.

Страницы книги >> 1 2 3 4 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации