145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Устрашители"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 22:57


Автор книги: Дональд Гамильтон


Жанр: Шпионские детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Дональд Гамильтон

Устрашители

Глава 1

Меня выудили из пролива Гекаты, на траверзе Британской Колумбии, очень ранним, очень осенним, очень промозглым и туманным утром.

По счастью, корабль продвигался малым ходом, выставив на баке впередсмотрящего, который и услыхал, как рушится в море мой самолет. Но человек, даже одетый в яркий спасательный жилет, мало смахивает на плавучий маяк; и со мною весьма легко могли разминуться, в каковом случае оставалось бы только побыстрее и полегче скончаться от переохлаждения. Особых усилий это и не требовало.

Корабль именовался «Принцем Островов»: небольшой, видавший виды сухогруз, построенный на скандинавской верфи, а ныне совершающий рейсы из Ванкувера, Британская Колумбия, вдоль побережья к северу, до порта Принца Руперта; оттуда – к островам Королевы Шарлотты и назад. Ежели вы не сильны в географии, сообщаю: Ванкувер обретается не слишком далеко от Сиэтла, штат Вашингтон, США.

Все это я разузнал гораздо позже, ибо долгое время был, так сказать, обеспамятевшим. Не в переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле.

«Принц» доставил меня до ближайшей островной гавани, где вызванный по радио геликоптер уже готовился перенести пострадавшего через пролив и доставить прямиком в окружной госпиталь Принца Руперта. Будучи единственной лечебницей, которая обслуживает местность обширную, дикую и редко населенную, госпиталь обзавелся вертолетом и посадочной площадкой – на чрезвычайные случаи вроде моего.

Хотя, признаю, мой несчастный случай был и вовсе исключительным. Конечно, взятые напрокат аэропланы время от времени разбиваются. Подозреваю: и раньше случалось, что уцелеть умудрялся лишь пассажир. Также убежден: получить во время катастрофы пренеприятный удар по голове – не ахти какое диво. Склонен думать, что даже в том госпитале, куда меня определили, разок-другой видали оглушенного, полузамороженного субъекта, не слишком способного тот же час припомнить, как именно стряслось несчастье.

Но, смею предположить, что парень хотя бы догадывался, кто он таков…

* * *

– Поль, дорогой!

Китти, как обычно, ворвалась в больничную палату, не стучась. Принесла свежую газету и целую охапку цветов.

По крайности, она представилась в качестве Китти. Приходилось верить на слово. Полное имя было Кэтрин Дэвидсон: так она уведомила, прознав о моей умственной – точнее, памятной… или памятливой… или незапамятной… ущербности. Сказала, что могу дразнить ее любым из старых добрых любовных прозвищ – да только ни единого не всплывало в мозгу.

Китти озабоченно огляделась:

– И куда же, черт побери, букетик определим? Выговор у нее был особый – чарующий канадский акцент, звучащий чисто по-британски: не обезьянья болтовня лондонского кокни, однако и не изысканная речь высокомерного аристократа – просто хорошее английское произношение безо всяких особых примет. Не спрашивайте, откуда я набрался подобных познаний – понятия не имею. Мысленный компьютер охотно и доброжелательно выдавал всевозможные сведения, по любому и всяческому предмету – за вычетом единственной малости.

Меня самого.

– Попробуй, определи в «утку», – хмыкнул я.

– Вот она, благодарность! – горестно сказала Китти. – Вот награда за любовь и заботу о страждущем! Я подозрительно оглядел огромный букет:

– А вдруг пациент мается сенной лихорадкой, а?

– Раньше не жаловался. Верно?

– Окстись. Я имени-то своего без посторонней помощи припомнить не мог; откуда же знать, какими хроническими недугами обладал?

Последовало краткое безмолвие.

Китти избавилась от обузы, затолкав цветы в кувшин для воды, стоявший на столике. Выскользнула из длинного пальто, бросила одежду на стул. Возвратилась к постели.

– Прости, дорогой. Все время упускаю из виду… Тебе не легче?

– Увы, сударыня. Помимо ваших рассказов, у меня есть бесценный кладезь полезных сведений: ванкуверские газеты. Но сверх этого – ничегошеньки. Вдобавок, никак не могу разобраться в поганой канадской политике… Что, черт возьми, означает ОКРЕД?

– Общественный кредит. Весьма влиятельная партия, – рассеянно пояснила Китти, глядя на меня в упор. Потом улыбнулась: – Но ведь невелика беда. Я хочу сказать, память возвратится и все образуется. А мне и так неплохо известно, кто ты, и откуда… Поль Гораций Мэдден, из города Сиэтла, Соединенные Штаты Америки. Газетный фотограф, работающий сдельно. Очень славный человек, за которого намереваюсь выйти замуж едва лишь он подымется на ноги. И пускай мистер Мэдден поторопится, иначе заберусь к нему прямиком под больничное одеяло.

Я с любопытством рассматривал возлюбленную. Высокая, тоненькая, очень молодая шатенка с маленьким, славным, розовощеким лицом. Непостижимо, но сырые и туманные океанские побережья, кажется, способствуют развитию и распространению такой свежей, румяной красоты. Отчего я делаю подобный вывод, не спрашивайте. Не припоминаю ни других северных берегов, ни иных пышущих здоровьем девиц. Мысль возникла сама по себе.

Китти щеголяла в розовом джемпере, натянутом на розовую блузку с открытым воротом, и в розовых же брюках, бывших, по моему разумению, смехотворно широкими. Даже невзирая на безукоризненную чистоту и безупречно проглаженную «стрелку», они казались мешковатыми и неряшливыми. Брюки явно выбирались не по эстетическим достоинствам, не по фигуре покупались, а просто соответствовали последнему воплю ополоумевшей моды.

Тем не менее девушка умудрилась убедить меня в том, что незримые ноги ее стройны и восхитительны – особенно точеные щиколотки. Предложение разделить с Китти постель – пускай даже больничную – звучало весьма заманчиво. Ежели верить словам собеседницы, очутиться под одним одеялом довелось бы не впервые, и с моей стороны сущим хамством казалось напрочь позабыть о прошлом.

Однако же я решительно произнес:

– Виноват, сударыня! Сейчас моя главная забота не тебя в эту окаянную койку втащить, а самому из нее выбраться! Благодарен за доброе намерение, и все же разрешите перенести матч на другой день. По причине скверной погоды.

Состроив гримаску, девушка расхохоталась:

– Ладно, ладно! Сегодня, так и быть, не изнасилую, коль скоро ты и впрямь стесняешься, милый… Что говорят эскулапы? Когда будет милостиво дозволено выписаться?

– Сдается, меня с большой охотой выкинули бы хоть через десять минут – но все не решаются упустить любопытный объект научных восторгов. Толкутся вокруг, выжидают, надеются присутствовать при великой минуте: к больному возвращаются вожделенные воспоминания детства!..

Настал мой черед скривиться и закончить:

– А пока повтори-ка сызнова: кто я, откуда и каков. Если не возражаешь, конечно. Китти вздрогнула.

– Господи, опять!.. Нет, совсем не возражаю… Вдруг это действительно поможет?

Она присела на краешек больничной кровати.

– С чего начнем?

Розовые брюкв, по ближайшем рассмотрении, слегка пострадали от уличной грязи и вовсе не выглядели безукоризненными. Колокола манжетов набрякли влагой по пути от мотеля, где Китти временно обосновалась. Я скосился в окно. Дождь поливал как из ведра. Удивляться не стоило: хляби небесные разверзлись еще несколько дней назад, прежде нежели я достаточно воспрял духом и телом, чтобы вообще уделять внимание погоде. Отменно мокрый уголок белого света…

Я вздохнул.

– Начнем от печки. Поль Гораций Мэдден обитает в Сиэтле. Городской адрес: Бельвью, Брайтвуд-Вэй, двадцать семь-ноль семь. По твоим словам… Между прочим, что есть Бельвью?

– Пригород Сиэтла. Весьма холмистый. А твой дом стоит на вершине крутого взлобья. И к нему ведет узкая улочка. Чтобы добраться до парадной двери, надобно карабкаться по длинной лестнице.

Голос Китти звучал устало и монотонно. Дивиться или обижаться не приходилось. Кажется, она излагала одно и то же в несчетный раз.

– А не хочешь карабкаться – вкатывай на автомобиле в подвальный гараж: дом достигает фундаментом подошвы холма. Кроме гаража, там еще имеется и фотолаборатория. Безукоризненно чистая и опрятная, чего не могу сказать о прочих помещениях…

– Перечисли прочие.

– Кухня. Столовая-гостиная. Две спальни. Ванная комната. Уборная. Одну из спален ты используешь как рабочий кабинет. Огромная картотека, негативы и отпечатки разложены по шкафам и полкам… Над парадным крыльцом – навес…

Китти с надеждой поглядела на меня:

– Хоть что-нибудь припоминается? Рассказывала она подробно и убедительно, да только я, на беду, все не мог признать описываемое жилище своим.

– Ничего. Должно быть, я обитал в родимых пенатах лишь наездами, от случая к случаю… А сколько здесь, говоришь, провел? Шесть месяцев? Китти кивнула.

– Верно. И прежде по белу свету помотался и поскитался – так ты уверял. Вольный фотограф, искатель приключений и сенсаций. Отсылал домой умопомрачительные вьетнамские репортажи, пока не получил серьезное ранение. После работал на Ближнем Востоке, обслуживал некую нефтяную компанию. Потом уехал на Аляску, где подвизался по той же части: делал съемки нефтепровода. В конце концов кочевая жизнь тебе опротивела, ты решил обзавестись постоянным жильем и время от времени совершать вылазки, но фотографировать уже не то, что ведено, а то, что хочется.

С минуту я обдумывал услышанное.

– Боюсь, не припоминаю ни аза. Хотя человеку, подстреленному во Вьетнаме, полагалось бы помнить об этом, как по-твоему?

Забавно. Я прекрасно знал о существовании страны, именуемой Вьетнамом, преспокойно указал бы ее на географической карте, сумел бы описать климат, назвать обе столицы. А себя во Вьетнаме даже отдаленно представить не мог. Но к подобным выкрутасам головного мозга следовало привыкать. Я пожал плечами:

– Попробуем другие ключики. Говоришь, зарабатываю фотографией? Пейзажными снимками, ежели не ошибаюсь?

– Преимущественно. Также великолепный анималист, прекрасно себя чувствуешь в лесу; знаешь звериные и птичьи повадки; очень терпелив и упорен. Однажды взял меня в поход и чуть не поколотил за неумение держаться тихо и незаметно. А я-то думала, сижу тише мышки, неподвижнее камня! У тебя уйма и прорва специального оборудования: телескопические объективы, дистанционно управляемые камеры, фоторужья… Да, еще пишешь рассказы рыболова-спортсмена, заметки о лесном хозяйстве, нефтяном промысле, добыче угля… Мы же и познакомились благодаря этому.

– Расскажи-ка сызнова.

– М-м-м… Хорошо. Хотя…

Китти проворно осеклась и возобновила повесть:

– Я служу в ванкуверском отделении лесопромышленной компании «Маласпина». Отвечаю… как, бишь, выражаются американцы? За общественные связи. Ты писал статью о канадских дровосеках и меня отрядили помогать.

– Именно?

– К примеру, я просила у компании геликоптер, если тебе требовалось добраться до места, недосягаемого для автомобилей; улаживала формальности, разговаривала с властями. И так далее, и тому подобное.

– Но в море я свалился на самолете, верно?

– Почти. На гидросамолете. А еще точнее, ты нанял «де хэвилэнд бивер». Их берут напрокат все, кому не лень. Пилота звали Вальтерс. Герберт Вальтерс. Ты с ним летал и прежде. Я уехала на восток, в Торонто, по вызову тамошней конторы. Даже не подозревала, что ты улетел, пока не вернулась и не обнаружила записку: «Позвоню в первом же аэропорту». Никто не позвонил… Потом тебя выловили чуть ли не в открытом море, у островов Королевы Шарлотты…

– Над чем же я собирался работать, не припоминаешь?

Китти помотала головой.

– Этого не знает никто, милый. По-видимому, цель путешествия изложили только Герберту Вальтер-су, уже в воздухе. Известно, правда, что ты любопытствовал насчет какого-то крохотного лесного озерка, лежащего в глубине страны. Почему рухнул возле берегов Британской Колумбии – Бог весть. От лесных территорий море отделяется сотней миль. Что на север, что на восток. Я скривился:

– Боюсь, ищейки министерства… как его?

– Министерство транспорта. МИТ, на местном жаргоне. Обязано расследовать все несчастные случаи с летательными аппаратами – от самолета до воздушного шара.

– Да, конечно. Министерство транспорта. Кажется, ребятки остались недовольны мною. Равно как и следователи в штатском из… этой… Канадской королевской конной полиции. Фу-у! КККП… Темноликий субъект присутствовал при первом допросе… виноват, опросе, – и старательно притворялся то ли шкафом, то ли комодом. Не шевельнулся, подлец. Наблюдал и безмолвствовал… Интересно, в чем же меня заподозрили? Убил пилота, изуродовал аэроплан, стукнул себя по башке тяжелым предметом и, моциона ради, поплавал в ледяной воде?

Китти рассмеялась.

– Надеюсь, немедленное тюремное заключение тебе не грозит. Просто кое-кто утверждает, что амнезия пришлась как нельзя кстати, а потому подозрительна.

Осеклась. Опомнилась.

– Ага, подозрительна, – отозвался я.

– Прости, не хотела… В любом случае, как говорят янки, мы здесь не выигрывали. Я потрепал ее по коленке.

– Не сдавайтесь, ваша неотразимость! Давайте выслушаем вдобавок свидетельства нелицеприятные, бескорыстные, отвлеченные… Как я, кстати, умудрился обзавестись канадской невестой? Учитывая собственное американское гражданство и постоянное место жительства в Сиэтле?

Китти улыбнулась.

– По свершении первых деловых встреч ты обнаруживал постоянную склонность шнырять через канадскую государственную границу трижды в месяц, мистер Мэдден. Разумеется: работа звала, чувство долга шевелилось, и так далее… Расстояние равняется, между прочим, жалким ста двадцати милям. Включая платные шоссе и тому подобную чушь.

– Сто двадцать миль – приличный отрезок, – рассудительно заметил я. – Наверное, в Америке было туго с девицами…

Китти быстро поглядела на меня, расхохоталась, умолкла. С минуту мы сосредоточенно созерцали друг друга. Затем девушка склонилась: поцеловать. Лобзание оказалось делом затейливым и нелегким, ибо приступили мы к нему в положении отнюдь не самом подходящем. Воздвигнувшись в состояние, близкое к сидячему, я исхитрился определить Китти поперек собственных коленок и совершить надлежащее губное касание. Удалось. Губы девушки оказались теплыми и послушными. Недавние целомудренные рассуждения полетели к чертям.

По крайности, к ним, к любезным, я и послал свои реплики, имевшие общность с предметами постельными. Заниматься надлежало не раздумьями, а исследованиями, касавшимися дамских округлостей, изгибов и всего прочего, прямо либо косвенно относившегося к делу.

– Поль, прекрати!

Я вздохнул, оставил в покое потревоженный язычок застежки-молнии, отпустил Китти. Оставалось утешаться тем, что, невзирая на погасшую память и приутихшие физиологические реакции, приличествовавшее воздействие вызывало приличествовавшие словеса – коль скоро то и другое можно было в данном разе именовать приличествовавшими. Приличными. Китти поспешно уселась и откинула длинные, каштановые, пушистые пряди со лба долой. Зарумянилась, уподобилась красавице-недотроге (ежели недотрогу можно уравнивать в правах с красавицей).

– Простите, сударыня, – изрек я натянуто. – Но, сдается, тут недавно звучали речи, прямо касавшиеся постелей, изнасилований, полузапретных удовольствий и подобной дребедени. Вероятно, я ослышался. Простите, сударыня, смиренно и клятвенно уверяю: непристойного умысла не было! Не хотел казаться назойливым, ваша светлость!

Китти раздраженно косилась в сторону.

– Не будь ослом! Я просто… Ведь выздоровления пока не заметно, правда? И защелка осталась нараспашку! Что, если войдет сестра милосердия?

– О, боги бессмертные! – изрек я. – Да неужто медицинская сестра способна получить образование и отправлять ежедневные обязанности, не заподозрив, когда и чего ради разнополые особи целуются? Не оскорбляйте врачебную профессию! Фидон!

– Просто… Просто я не люблю… приходить в полный беспорядок, если это… не вызвано истинной потребностью, милый! Понимаешь?

– Разумею.

Она поднялась, оглядела собственную беспорядочную персону, состроила гримаску. Подтянула святотатственно расстегнутую мною «змейку», поправила брюки, одернула джемпер.

– Я… Я вернусь. Непременно. Завтра… – сказала Китти и выпорхнула, подобрав по пути верхние одеяния.

Хмуро и огорченно созерцал я закрывавшуюся дверь. Я чувствовал себя просчитавшимся идиотом. Вдобавок, идиотом, не удовлетворившим естественных, простейших, отнюдь не позорных потребностей. Человек благородный сдержал бы, разумеется, звериные свои позывы, но я человеком благородным не числился. Я состоял пациентом, которому тщательно забинтовали черепную коробку, дабы остатки памяти не улетучились окончательно. Я означался в больничных реестрах как существо беспросветно убогое, пострадавшее умственно и физически, подлежащее всяческой заботе и уходу.

Тем не менее, остатки разумения встревожились.

Изумительная моя невеста заставила всех окружающих без исключения поверить, будто мы не раз и не два переносили и откладывали на грядущий неопределенный день давно обдуманную свадьбу. Кажется даже, не единожды репетировали оную. И все-таки девица вела себя возмутительным образом. Пускай память изменяла мне – и все же простейшая сообразительность подсказывала: двое существ, предположительно забавлявшихся друг с другом на протяжении долгих месяцев, не приходят в растерянность, пытаясь угнездиться перед нежным поцелуем…

Затрезвонил телефон.

Страждущий пациент едва не взвился от неожиданности, но потом резонно рассудил: Китти вызывает больничную палату, обуреваемая угрызениями постельной совести. Я облегченно вздохнул, поднял трубку.

И услыхал мужской голос.

– Хелм? – осведомился голос. Я не мог признать говорящего. Равно как и прозвучавшего слова.

– Хелм? – переспросил я. – Что такое Хелм?

– Это ты, – ехидно сказал голос. И линия смолкла.

Глава 2

Я медленно положил трубку. Немного посидел, пытаясь опять поставить на ноги маленький, безопасный, уютный, покачнувшийся мир. Больничное существование, в коем не было ничего из ряда вон выходящего – лежи и поправляйся, – устраивало донельзя. Пускай даже наличествовала амнезия. С амнезией можно сжиться. Рано или поздно память вернется. А не вернется – Аллах с нею, никто еще не умирал от потери памяти. Особо сожалеть о ней даже не следовало: подумаешь – бесценная биография! Всесветный фотограф, промышлявший ради блага паскудных журналов! Невовлеченный в бои наблюдатель вьетнамской эпопеи… Пускай истинный мой опыт и превосходил рассказы окружающих многажды – навряд ли в нем наличествовало что-либо, не подлежащее прочному забвению.

Пациент уцелел; это было главным. За мною на совесть ухаживали, я располагал очень славной невестой, готовой разделить страдания; где-то имелся дом, и оставались в небрежении заброшенные дела… Чиновники, правда, задавали вопросы, превосходившие наглостью и дотошностью любые мерки приличия – но это считалось обычной процедурой, положенной после всякой и всяческой воздушной катастрофы. Жаловаться не следовало.

Обычнейший субъект, нарицаемый Полем Мэдденом, по чистому чуду избежал гибели, а сейчас ему надлежало только поправляться и возобновлять бытие с того самого шага, на котором запнулся…

Так оно и было.

До проклятущего звонка.

Теперь же карточный домик рухнул, сметенный несостоявшимся совокуплением и нераспознаваемым голосом в телефонной трубке. Славная невеста оказалась умелой притворщицей. А неблагозвучная фамилия Мэдден подверглась внезапному сомнению.

Глубоко вздохнув, я строго приказал себе не валять взбесившегося дурака. В конце концов, человек, утративший половину разумения, вовсе не являет окружающим выдающийся пример вопиющего здоровья – ни физического, ни душевного. И вполне способен возвести замок ужасов на зыбком песке двух незначащих происшествий. Весьма возможно, что Китти Дэвидсон взаправду и впрямь уродилась привередливой молодой особой, не способной отважно сражаться в постели – тем паче больничной – с оглашенным представителем противоположного пола, ежели наличествует хоть самомалейшая вероятность мимолетного и вполне безобидного постороннего присутствия. Даже с собственным женихом. А по телефону вполне мог позвонить паршивый шутник, вознамерившийся развлечься за счет беспомощного психопата…

Но в Богом забытом госпитале, на Богом забытом Принце Руперте – кто мог измыслить эдакое? И зачем?..

Шестое чувство предупреждало: стерегись. И, черт возьми, не обращай дела шуткой! Возможно, я и приписывал неповинной Китти слишком уж много, но звонок! Звонок! Зачем вызывать простертого страдальца и швыряться загадочными именами, ежели не желаешь извлечь из этого ни малейшей корысти? Бессмысленно. Хелм… Хм… Ничего не значащее словцо. Хелм?.. Холм? Небольшая возвышенность округлой или овальной формы, с пологими склонами и слабо выраженной подошвой? Холмс?.. Великий английский сыщик, сотворенный и от души ненавидимый впоследствии сэром Артуром Конан Дойлом? Или всего-навсего старая добрая скандинавская фамилия, означающая «шлем»? Средневековое черепозащитное приспособление, дожившее доныне? Будь оно при мне в минуту воздушного крушения, память, возможно, и не отлетела бы…

Хелм.

Ежели Хелм – это я (так недвусмысленно сказал голос), то кто же тогда Мэдден?

Невзирая на клятвенные заверения Китти, королевская конная как пить дать навела справки в городе Вашингтоне, округ Колумбия, Соединенные Штаты Америки. Любое несоответствие либо противоречие было бы обнаружено тотчас. Получается, Мэдден имелся в природе. Следовало полагать.

А вдруг наличествовал субъект, именуемый Хелмом, который нанял жилище, учинил в нем фотолабораторию, работал, направо и налево раздаривал визитные карточки, снабженные чужим именем? Если так – то зачем? Если так – то зачем целомудреннейшая Китти Дэвидсон поддерживала маскарад, сыпля неимоверными подробностями касаемо нашей воображаемой предбрачной жизни? Шарахаясь при этом от малейшего поползновения возобновить былые утехи?

Хм1 Хелм… Загадочная личность, упорно считающая себя фотографом Полем Мэдденом. Частный детектив, прилежно следивший за преступниками? Уголовник, бежавший от частного либо правительственного сыска? Шпион? Контрразведчик? Бандюга закоренелый или доблестный страж порядка? В любом случае, загадочный Мэдден (Хелм), похоже, нанял самолет, чтобы добраться до канадской глуши, а очутился едва ли не в открытом океане, за сотни миль от предполагаемой цели без аэроплана, без пилота, без памяти… Потом вынырнула, и весьма кстати – привлекательная молодая особа и назвала этого паяца своим благоверным, суженым, богоданным… Тьфу! Такого и в кретиноскопе не показывают, напомнил я себе. Строишь паскудную мыльную оперу на голом, по сути, месте. Лишь оттого, что сдержанная леди не уступила твоим скотским и достомерзостным вожделениям…

Голова начинала болеть. Я потянулся к лежащей в изголовье газете и буквально силой исторг из черепной коробки неподобающие раздумья. Лечащий психиатр заметил ранее, что я не должен предаваться мыслям тревожным, тем паче мятежным… Ха!

Газетенка уведомляла: проливные дожди затянутся. Слава Тебе, Господи, признали: в этом глухом уголке Вселенной и впрямь не стоит засуха… Близ Ванкувера затопило несколько магистральных шоссе. Начисто смыло небольшой городок… А вот и главное угощение дня:

«ВЗРЫВ НА ПАРОМЕ: ТРИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖЕРТВЫ. Среди погибших – руководитель Reformo…»

Н-да. Но следовало благодарить хотя бы за что-то, способное развлечь и развеять невеселые мысли. Я тщательно прочитал заметку. Сдавалось, мину замедленного действия оставили в багажнике старенького форда, перевозившегося на автомобильной палубе. Часовой механизм отладили так, чтобы рвануло ровно пятьдесят миль спустя после отплытия, когда паром, пересекший пролив, причалит в гавани с непроизносимым для цивилизованного человека индейским названием. По счастью, форд запарковали при погрузке ближе к форштевню, отнюдь не в уязвимой середине битком набитого судна. Гром грянул, но большинство пассажиров находилось в это время на верхних палубах, не успев разгнездиться по своим, стоявшим внизу колымагам. Но даже при этом полтора десятка человек пострадали, а трое отправились к праотцам. Среди этих невезучих оказался известный канадский политик, имя которого не говорило мне ровным счетом ничего. Бедолага обосновался в автомобильном салоне, готовя предвыборную речь и справедливо желая относительной тишины. Звали era Эндрью Мак-Нэр, и верховодил он Движением реформы (что бы сие ни означало), известным среди репортерских межеумков как Reformo.

Быстрые и сноровистые действия экипажа помогли совладать с огнем. Капитан исхитрился ошвартовать искалеченное корыто у надлежащего пирса, чем изрядно облегчил работу пожарным командам. Пассажирам помогли сойти на причал быстро и без потерь. Полиция, как водится, чуток запоздала. В сумятице и спешке немало субъектов успели убраться с глаз долой прежде, нежели порт оцепили. Среди бежавших, безусловно, обретались люди, загнавшие минированную машину на паром. По-видимому, франкоязычные конфедераты…

Далее описывался понесенный кораблем ущерб. Даже мысль о том, что бомбу могли подложить личные враги Мак-Нэра, признали невероятной. Ибо в одном из паромных сортиров (или гальюнов?) – газета, к сожалению, не уточнила: мужском или дамском, – обнаружился напиленный на стену посредством аэрозольного баллончика символ. Три буквы. ПНП. Сиречь, знаменитая террористическая банда. Газета упоминала, что в точности такая же аббревиатура обнаружилась в уборной сан-францисского аэропорта Ла-Гуардиа год назад. Непосредственно перед этим погибло семеро. Бомбу подложили в заде ожидания. С той же самой шайкой связывали железнодорожный взрыв, приключившийся в Торонто, и еще несколько меньших злодейств. Разумеется, не утверждалось, будто ПНП несет полную и всеобъемлющую ответственность в каждом из упомянутых случаев, но…

В дверь палаты постучали. Сестры милосердия в прочий больничный персонал имеют милейшую привычку врываться без предупреждения. Стало быть, посетитель.

Я помедлил. Никто не объявился. Постучали снова. Я глубоко вздохнул. То ли королевская конная прискакала допрашивать, то ли, чего доброго. Министерство транспорта зашевелилось…

– Войдите, – процедил я.

Посетительница – миниатюрная девушка – в конной полиции, безусловно, служить не могла: туда принимают лишь огромных, атлетически сложенных орясин мужского пола. И на следователя из числа знакомых не смахивала. Кажется, я вообще не видал этого раскосого личика прежде.

– Здравствуй, Поль, – промолвила незнакомка. Видимо, я все-таки ошибся.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации