Текст книги "Красная книга ВЧК. В двух томах. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasnaya-kniga-vchk-v-dvuh-tomah-tom-2-2186.jpg)
Автор книги: А. Велидов (редактор)
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
В июле месяце в политический центр «Союза возрождения» в Петрограде приехал представитель вологодского отделения «Союза возрождения». Он заявил, что в Вологде подготовка к перевороту почти закончена, все готово, ждут только высадки союзнического десанта в Архангельске. Намечена также конструкция временной власти в Северной области, но не хватает только будущих министров, так как на месте у них, кроме Сергея С. Маслова, Дедусенко, Питирима Сорокина, других кандидатов нет, и вологодский отдел просит Петроград дать других членов Северного правительства.
Обсудив этот вопрос, политический центр решил в Архангельске строить правительство временное, окраинное, без титула министров, учитывая постановление «Союза возрождения», о строительстве центральной власти на Урале или в Сибири. Затем было решено послать военного руководителя в Вологду от петроградского военного штаба «Союза возрождения», каковым и был послан в Вологду генерал X. Недели через полторы политический центр просил меня проехать в Вологду переговорить о времени ожидаемой высадки союзников, о первых шагах будущего правительства; вместе с тем я решил произвести смотр военной организации «Союза» в Вологде по поручению военного штаба.
В Вологде я застал генерала X., который информировал меня о степени подготовки военной организации Совозроса[92]92
«Союз возрождения России» в Северной области.
[Закрыть] к выступлению. Оказалось, что военная организация «Союза возрождения» в Вологде является фактически военной организацией эсеров, так как, кроме эсеров, в ней никто не работал. Средства шли через С. Маслова непосредственно партийным руководителям организации. В средствах не нуждаются, так как имеют местный источник – английскую миссию (в то время иностранные посольства находились в Вологде). Вся организация сводилась к партийной организации эсеров в железнодорожных мастерских, группе офицерства, небольшому складу оружия. Районная организация существует только в Череповце. Надеяться при таком положении вещей на переворот невозможно; следует прежде всего расширить работу за пределы партийной организации. Я собрал совещание эсеров, работников в военной организации, указал на недопустимость замыкания в рамках партии, когда работа ведется от имени и на средства «Союза возрождения», и предложил ряд конкретных мер для расширения работы. За выездом Маслова и Дедусенко в Архангельск военной работой в это время руководил в Вологде эсер А. В. Турба, впоследствии расстрелянный.
Политический центр «Союза возрождения» в Вологде пребывал в нетях, так как военный отдел, руководимый Масловым, почти не ставил его в курс дела, и центр совершенно пребывал в неведении, чего-то ждал, ждал и высадки союзников, и переворота в Вологде, но практической работы не вел. Не застав Маслова и Дедусенко в Вологде, я выехал к ним в Архангельск.
В Архангельске я, к глубочайшему своему удивлению, застал Н. В. Чайковского, который должен был, как намеченный член директории, выехать и пробраться в Сибирь. Оказывается, С. Маслов с друзьями убедили Н. В. переехать в Архангельск и возглавить будущее правительство Северной области. Доводом для убеждения послужило обстоятельство, что Н. В. является членом Учредительного собрания от Вятской губернии, а последняя должна была войти в состав Северной области, и, следовательно, он обязан был быть среди своих избирателей. Конечно, Маслову и компании попросту хотелось иметь во главе правительства человека с крупным общественным именем, чем, конечно, никто из бывших там эсеров похвастаться не мог.
В Архангельске я с Масловым, Дедусенко и эсером, членом Учредительного собрания от Архангельской губернии А. А. Ивановым обсудили текст будущей декларации правительства; решено было его именовать «Верховным управлением Северной области», а членов правительства – не министрами, а управляющими отделами. На вопрос их о кандидатах в члены правительства я сообщил им, что петроградский политический центр «Союза возрождения» кандидатов не назначил, а только называл в беседе лиц, которые могли бы взять ту или иную отрасль управления (так меня упоминали, как лицо, подходящее для управления внутренними делами области).
В Архангельске велись усиленные переговоры с союзниками, которые к тому времени уже перекочевали туда из Вологды. И англичане, и французы обещали «Союзу возрождения» свою поддержку, настаивая на одновременной высадке десанта и перевороте посредством организованных сил отдела «Союза возрождения». Маслов вошел в контакт с организацией, руководимой доктором Ковалевским (в Петрограде), через ее представителя в Архангельске, проживавшего под именем Томсона, – капитана 2-го ранга Чаплина и через полковника Чарковского; и вся подготовительная работа по перевороту шла совместно у обеих организаций. Вооруженную силу составляли: конный дивизион под командой офицера Берга и небольшие крестьянские отряды. В деньгах недостатка не чувствовалось, так как источник их миссии – находился тут же.
Вскоре после возвращения в Петроград приехал в военный штаб руководитель военной организации в Вологде генерал X. и заявил, что он не считает возможным готовить в Вологде выступление до союзнического десанта, без фактического содействия союзников вооруженной силой; что военная организация «Союза возрождения» в Вологде по-прежнему слаба, по-прежнему работают эсеры одни, достаточно изолированно от других общественных группировок; что он ездил в Архангельск, встретился с Томсоном-Чаплиным, фактическим руководителем военной организации, совместно с Масловым подготовлявшим переворот, и что Томсон произвел на него впечатление человека несерьезного, малоопытного в военном деле, с замашками Хлестакова; от дальнейшей работы в Архангельске в контакте с Томсоном генерал X. отказывался.
Я навел справку о Томсоне у доктора Ковалевского, сообщил ему мнение о Томсоне генерала X.; доктор В. П. Ковалевский мне ответил, что Томсон-Чаплин, действительно, несколько легкомыслен и авантюристичен и он его из Архангельска уберет. Сделать, однако, это ему ввиду происшедшего переворота в Архангельске не удалось.
Тогда военный штаб «Союза возрождения» в Петрограде счел необходимым делегировать меня в Вологду для непосредственного руководства военной работой там «Союза возрождения». Одновременно петроградский политический центр «Союза возрождения» просил меня, А. Р. Гоца и В. Н. Пепеляева проехать в Вологду и взять на себя общее руководство всей работой «Союза возрождения» в вологодском плацдарме; мы все трое изъявили согласие. Однако когда я дня через три-четыре выехал в Вологду, то ни Гоца, ни Пепеляева я там не дождался; А. Р. Гоц выехал в Москву, В. Н. Пепеляев – в Сибирь, где сыграл впоследствии реакционную роль в правительстве Колчака, сначала как министр внутренних дел, а потом как председатель совета министров.
Вологодский плацдарм приковывал в это время наше особое внимание, мы придавали ему огромное значение. В Петрограде только что было произведено разоружение минной дивизии, а без нее делать выступление в Петрограде мы не считали возможным. Кроме того, в это же время эсеры тайно от «Союза возрождения» уже направляли организованное офицерство в Самару, где ими был создан партийный политический центр в лице Комуча. Таким образом, наши силы в Петрограде оказались недостаточными. В связи же с нашими планами о захвате Мариинской системы с эвакуировавшимся по ней из Петрограда военным грузом, а также с твердым заявлением союзников о том, что они произведут высадку в Архангельске и самое позднее дней через десять после высадки будут в Вологде, мы решили на Вологде сосредоточить центр нашего внимания, всю нашу работу.
Дня за два до моего отъезда в Вологду ко мне заходил член ЦК партии эсеров Лихач, предлагавший мне посылать офицеров, членов военной организации «Союза возрождения», на юго-восток, в Самару, что таково распоряжение ЦК партии эсеров. Я ему ответил, что решение ЦК эсеров для меня не обязательно, что я ничего не знаю о намерении эсеров в Самаре, но что имею определенные директивы военного штаба «Союза возрождения» сосредоточить силы в Северном районе, о чем осведомлен и член ЦК эсеров Гоц, не возражавший против организации боевого северного плацдарма. Лихач выехал в Архангельск, а через два дня я уехал в Вологду.
В Вологде, как я уже упоминал, военной работой за отъездом Маслова в Архангельск руководил эсер А. В. Турба. С ним и эсером Талицким, заведовавшим связью, мне и пришлось больше всего иметь дело.
Со мной приехали в Вологду несколько офицеров, членов нашей петроградской организации, которым я немедленно дал задания. Целью нашей работы было в течение десяти дней приготовить Вологду к перевороту и сохранить военное имущество на складах от разрушения его отступающей Советской властью. В день моего приезда в Вологду в Архангельске высадился союзный десант и произошел переворот. Образовался фронт по линии железной дороги у станции Обозерской, на Северной Двине, ниже Котласа, и в районе города Вельска. Силы Советской власти, которые она двинула против десанта, были ничтожны; через неделю на всех трех участках фронта было не более трех тысяч человек. Я быстро нашел сотрудников в штабе главкома большевиков Кедрова[93]93
В штабе Северо-Восточного участка отрядов завесы.
[Закрыть] и все военные сведения и сводки получал регулярно. В самой Вологде находился только один стрелковый латышский полк.
Ожидая союзников согласно их обещанию дней через десять под Вологдой, мы решили принять меры к охране огромнейших военных складов в Котласе, Сухонских складов и, кажется, в гор. Буе; в складах этих хранилось резервное военное имущество всей русской армии и исчислялось в миллионах штук и пудов. В Вологде же, по нашему предположению, восстание должно было произойти, когда союзники и архангельское правительство будут в верстах ста от Вологды. На Сухонские склады были посланы организаторы; череповецкой организации было дано задание мешать продвижению поездов с эшелонами из Петрограда; одновременно принимались меры к недопущению начавшейся интенсивной эвакуации Сухонских складов; был испорчен железнодорожный путь на пути из Вологды на юг и юго-восток.
Первое время работа шла на лад, потребовались новые денежные ресурсы. Денег в кассе вологодского военного штаба «Союза возрождения» уже не было – часть увез их для Архангельска Маслов, вологодская часть была израсходована. А. В. Турба и Талицкий свели меня тогда с проживавшим нелегально в Вологде представителем английской миссии Гелеспи, который выкопал оставленные в условном с миссией месте деньги и передал мне для нужд военной работы. Получал от него я деньги раза три, всего на общую сумму тысяч полутораста, двухсот; на эти средства было куплено оружие, содержались члены организации, бывшие на нелегальном положении. Среди эсеров возникло определенное недовольство тем, что союзная субсидия стала проходить уже не через их руки, а мои, а я выдавал им деньги только для эсеров, работников «Союза возрождения», не давая возможности тратить эти суммы на партийные нужды.
Прошло две недели. В советских газетах мы прочли, что в Архангельске образовалось правительство с Н. В. Чайковским во главе, что военным министром в нем Маслов, но никаких вестей непосредственно от них не получали.
Союзный фронт все оставался на том же расстоянии, продвинувшись лишь до станции Плесецкая. В Вельском направлении, где весь большевистский фронт состоял из 300 человек, правительство архангельское также оставалось на месте. Все это говорило нам, что у наших друзей по ту сторону фронта сил мало и нужно им помочь. Решили выступить в Вологде. К этому времени из Петрограда в Вологду прибыло два полка для переброски на фронт. Ко мне приехал Л. А. Каннегисер и передал связь с командным составом этих полков; оказалось, что командный состав и часть солдат – члены организации «Союза возрождения» и готовы выполнять наши поручения, но ближайшее знакомство с ними убедило меня, что полагаться на активное выступление можно только немногих, остальные останутся «нейтральными». В полках этих велась слишком откровенная противосоветская агитация, и каждую минуту можно было ожидать их разоружения. Штаб Кедрова знал об их ненадежности.
В один из этих полков, отправлявшийся на фронт, мы ввели несколько человек из нашей организации, которые по прибытии на железнодорожный фронт, разложив значительную часть полка, перешли на сторону архангельского правительства; впоследствии я их встретил в Архангельске.
Подготовка к выступлению стала тормозиться вследствие репрессий по отношению к Вологде; массовые аресты, поквартальные обыски и облавы нервировали работников «Союза возрождения», ряды их редели за счет тюрем. Был арестован, а потом расстрелян А. В. Турба. Мне без документов пришлось три недели почти ежедневно менять место ночлега, рискуя ежедневно попасться не только самому, но и подвести под репрессию граждан, принимавших меня ночевать. В таком же положении находилась часть офицерства, документы которых, как и мои, были провалены.
Руководитель организации на Сухонских складах, один эсер, выехав туда для работы, по дороге раздумал и, не предупредив меня, уехал в Тотьму; работа на Сухоне не удалась. Члены штаба Кедрова, работавшие в «Союзе возрождения», жили под страхом ежедневного ареста, как бывшие офицеры. Нужно было решить – или выступать в Вологде, или перекинуть силы по ту сторону фронта.
Тогда я решил сделать последнюю попытку для производства выступления в Вологде – получить из Петрограда в Вологду наши броневики; если бы они прибыли в Вологду, успех выступления был бы обеспечен. В штабе Кедрова удалось провести эту мысль, и Кедров послал в Петроград телеграмму, прося прислать для подкрепления несколько броневиков, но Зиновьев ответил отказом.
После этой неудачи надежды на успешное выступление не оставалось, нужно было своевременно спасти наши силы от окончательного разгрома и вывести их из Вологды. Для разрешения этого вопроса было созвано совещание под Вологдой, на котором присутствовали представители военной организации «Союза возрождения» и английский представитель Гелеспи. Эсеры выразили недовольство тем, что работой руководит беспартийный военный штаб, заявили о своем желании вести работу самостоятельно; также недовольны они были тем, что в случае удачного переворота в Вологде я проектировал сосредоточение местной власти, подчиненной архангельскому правительству, не в руках эсеров.
На совещании я предложил всем членам организации выступить вооруженными в Кадников (где было около 20 человек вооруженной охраны), занять город, взять там небольшие склады оружия, два пулемета, мобилизовать население, перерезать линию железной дороги на Архангельск и тем отрезать от фронта железнодорожный фронт большевиков, который, несомненно, остался бы в очень тяжелом положении, находясь за 500 верст от своей базы, среди болот, будучи от этой базы отрезан. Однако эсеры решили, что они пойдут отдельно от «Союза возрождения». Таким образом, на совещании было решено одно – выступление в Вологде не организовывать, работу в ней «Союза возрождения» ликвидировать и вывести остатки наших сил из Вологды, спасая их от разгрома со стороны Кедрова.
Через два дня назначен нам был выход из Вологды; средства на переход были получены мною от Гелеспи.
В конце концов вышло со мной из Вологды 15 человек офицеров, в том числе члены штаба Кедрова со всеми материалами, касающимися фронтов Советской власти.
Вышли мы в начале сентября, одетые в солдатские шинели, вооруженные винтовками, револьверами, ручными гранатами, с подложным документом на отряд какого-то несуществующего коммунистического полка.
Предстояло пройти пешком не менее пятисот верст, так как нужно было обойти Вельский фронт.
В первую ночь мы прошли вдоль реки до Сухоны, переправились через нее на сопровождавшей нас лодке. Утром мы были уже верст за 70 от Вологды.
Через Кадников мы проехали днем на подводах, были остановлены в городе политкомом, который пожелал нам удачи по ловле белых беглецов.
Я не буду здесь описывать нашего 23-дневного пути. Скажу только, что путь был тяжелый, по болотам; все 23 дня мы были насквозь мокрые, а просыпались при инее; ноги так разболелись, что некоторые не могли идти ни в сапогах, ни в лаптях, ни в обмотках. После перестрелки около села Келорева Горка, где погиб наш товарищ Борис Садоков, мы голодали дней пять. Наконец мы вышли на Шенкурский тракт, а затем добрались до Шенкурска.
Никакие трудности и тяготы нас не в состоянии были остановить – такова была сила веры в то дело, ради которого мы пошли, вера в необходимость борьбы за возрождение России, борьбы против захвативших власть большевиков.
Не думалось, что вскоре придется переживать моральные страдания, еще более тяжелые и утомительные, чем наш путь на Архангельск. Не думал я, что таково будет реальное воплощение нашей веры, наших идей, которые пришлось увидеть в Архангельске…
До сих пор мне пришлось писать о подготовке к новой жизни, о теории борьбы и первых организационных шагах к ее осуществлению. Дальше придется говорить о нашей практике, о том, как мы начали строить эту новую жизнь, когда от оппозиции перешли к власти.
В Шенкурске нас поразило краткое сообщение местных газет о том, что в Архангельске только что произошел новый переворот – правительство во главе с Чайковским было арестовано, отправлено в Соловецкий монастырь, но через сутки снова возвращено в Архангельск. Подробностей никаких не было, и в Шенкурске недоумевали, что это могло означать. Впечатление же от этого сообщения было сильное, у всех как-то опустились руки, значительно сбавились настроение и подъем, которые были до этого в городе.
Из Шенкурска мои спутники на пароходе отправились в Архангельск, я же их догнал на лошадях у Северной Двины, где впервые встретился с английскими военными властями. После переговоров с последними нас посадили на пароход, отправляющийся в Архангельск.
Наконец-то мы у цели нашего путешествия – вдали, в сумерках наступающего вечера показались колокольни архангельских церквей, лес мачт и труб стоящих на Двине судов. С нетерпением ждали мы высадки на берег, возможности отдохнуть, поделиться своими новостями из России, узнать положение вещей на Севере. Чувствовали себя почти героями, перенесшими трудные тяготы во имя той цели, которая вот через какие-нибудь четверть часа будет уже достигнута; ждали ласкового привета и сочувствия нашим трудам. Пароход проходил около архангельских складов – Бакарицы, расположенной версты на две выше Архангельска, на противоположном ему берегу Двины. Пароход пристал к Бакарице, и нам совершенно неожиданно англичане предлагают на ней высадиться. Мы отказываемся, говоря, что нам нужно быть в Архангельске. Нас не слушают и требуют немедленной высадки. Подчиняемся, взволнованные, недоумевающие. Я успеваю переговорить по телефону с Архангельском – с Гуковским, сообщаю ему о нашей принужденной остановке на Бакарице, прошу немедленного распоряжения правительства о нашем беспрепятственном пропуске в Архангельск.
Тем временем нас ведут в какие-то бараки, полные одетых в английскую солдатскую форму россиян, как оказывается, бывших офицеров. Мы попали в помещение так называемого славянобританского легиона, о роли которого я через несколько дней узнал довольно подробно. Минут через десять нас принудительно, несмотря на наши протесты, разбили по ротам и взводам легиона, зачислив в него на службу, и сообщили, что теперь мы без разрешения начальства легиона не имеем права выезжать в Архангельск. Тщетно протестую, мне предлагают обратиться к командиру легиона; в ожидании его прихода я знакомлюсь с легионерами. В воздухе слышен стон от политических разговоров, вернее от ругани по адресу правительства Чайковского, по адресу социалистов вообще. Выявляется определенное настроение легионеров построить совместно с англичанами новую, буржуазную, правую власть, расправиться с социалистами, которых они не различают от большевиков.
Славяно-британский легион составился из реакционного офицерства на Мурмане, которое из Петрограда направляли английскому генералу Пулю доктор Ковалевский и генерал Геруа, черпая это офицерство из гвардейских полков. Появление после десанта союзников у власти правительства Чайковского было им не по нутру; чтобы обеспечить себя от воздействия русского правительства и иметь возможность свободно политиканствовать и выявлять свои черносотенные взгляды, они по инициативе полковников Вульфовича и князя Мурузи организовали славянобританский легион, подчиненный английскому командованию, находившийся на английской военной службе, с английским строем, чинами и т. д. Мы оказались в ядре черносотенцев, взятых под свою защиту и на свою службу английским командованием; русскому военному командованию батальон не подчинялся. Особенно много резких выпадов было в речах легионеров по адресу Маслова и командующего войсками полковника Дурова и его помощника генерала Самарина; легионеры заявили, что им русское офицерство не подчинится и с ними работать не будет.
Я продолжал требовать предоставления мне возможности немедленно выехать в Архангельск, и наконец уже к ночи мне удалось с полковником В. и капитаном Г., моими спутниками из Вологды, отправиться в Архангельск. Остальных же моих товарищей так и не отпустили.
Таково было мое первое вхождение в политическую жизнь Северного края – через принудительный, из эпохи негритянских наборов, набор (зачисление в славяно-британский легион), осуществляемый просвещенными англичанами в XX веке в тесном контакте с русскими реакционерами.
Наконец я в Архангельске. Разыскал общую квартиру членов правительства – Н. В. Чайковского, Гуковского, Мартюшина, Маслова и Зубова.
Маслова, Дедусенко и Лихача я уже не застал в Архангельске – они утром дня моего приезда выехали на пароходе в Печору, а оттуда – в Сибирь.
Информировав Н. В. Чайковского о положении в России, о полномочиях, предоставленных ему центральной организацией «Союза возрождения» – право от ее имени вести переговоры с Антантой, рассказав о начале враждебного отношения в России к союзникам в связи с невыполнением ими обещанного продвижения вперед, передав о привезенных с собой военных материалах, я заслушал, со своей стороны, информацию членов правительства, так называемого «Верховного управления Северной области».
Положение оказалось не из блестящих. Переворот в Архангельске (свержение Советской власти) произошел при помощи союзного десанта, городского конного дивизиона в Архангельске под командой штабс-капитана Берга и вооруженными крестьянскими отрядами. Союзнический десант состоял из трех-четырех сот человек в Онеге и Архангельске, то есть в количестве, которое скорее говорило об авантюре, чем о серьезных намерениях. Главнокомандующим союзными войсками был английский генерал Пуль, вокруг которого сорганизовались русские реакционные элементы. Для генерала Пуля явилось полной неожиданностью образование одновременно с переворотом правительства Н. В. Чайковского (трудовой энес) в составе С. С. Маслова (эсер) – военного министра, Я. Т. Дедусенко (эсер), А. А. Иванова (эсер), Лихача (эсер), А. И. Гуковского (эсер), Г. А. Мартюшина (эсер), П. Ю. Зубова (к.-д.) и Старцева (к.-д.).
Пуль, информированный, очевидно, Томсоном-Чаплиным, ожидал не социалистического министерства, а определенно буржуазно-кадетского. Для него, по его выражению, это правительство было точно «ножом по сердцу». Естественно, что генерал Пуль всячески старался в дальнейшем ставить препоны работе правительства, не давал ему заняться формированием воинских частей, был в тесном контакте с правыми группировками. Конный дивизион во главе с Бергом, фактически совершивший переворот в самом Архангельске, также не ожидал появления у власти Н. В. Чайковского.
Берг немедленно после переворота провозгласил себя главнокомандующим и отказался подчиниться правительству Н. В. Чайковского. Правительство же в лице управляющего военным отделом С. С. Маслова назначило командующим войсками капитана 2-го ранга Чаплина (Томсона), а комендантом города Архангельска – полковника Чарковского – членов организации доктора Ковалевского, а не «Союза возрождения», хотя для должности коменданта и находился в Архангельске специально для этого присланный мной по предварительному уговору с Масловым Ганджумов.
Дипломатический корпус в лице Нуланса, Линдлея, маркиза де ля Торрета, Сполайковича и главным образом американского посла Френсиса поддержал первоначально Чайковского. Генерал Пуль (а с ним, очевидно, Нуланс и Линдлей), капитан Берг стояли за правое правительство; с Пулем же находились в связи Чаплин, Марковский и к.-д. Старцев, которые явились посредниками между правыми группировками (Пулем – с одной стороны, и «Союзом возрождения» – с другой), вошли в доверие к последнему, разделили с ним власть, а через месяц совместно с Пулем арестовали Чайковского вместе с его правительством.
Берг и его офицеры (первый – устраненный от захватного главнокомандования) с первого же дня заняли открыто враждебную позицию по отношению к правительству Н. В. Чайковского. Эта милая теплая компания офицерства во главе с Бергом и графом Ребиндером похитила во время переворота ящик с полковыми деньгами на сумму около миллиона рублей (дело было в 1918 году), кутила на эти деньги в гостиницах и на квартире графа Ребиндера и его сожительницы баронессы Медем, а чтобы обезопасить себя от преследования правительства, часть этих офицеров поступила в славяно-британский и французский легионы, которые и отказались их выдать судебным властям, когда возникло дело о присвоении ими указанных полковых денег. У Берга с генералом Пулем была большая дружба; я сам читал приказ генерала Пуля, в котором он Берга производил в полковники и предписывал его именовать графом X. (к сожалению, данную ему графскую фамилию не помню).
Здесь все характерно: и связь английского главнокомандующего с уголовным офицерством, и хлестаковщина генерала Пуля, выразившаяся в производстве Берга в полковники и даровании ему графского титула, и всем этим проявленное полное неуважение к серьезности того дела, которому он призван был содействовать и из которого он строил трагикомический фарс с переодеванием.
Во главе русских элементов, группировавшихся вокруг генерала Пуля, стояли лидер их М. М. Филоненко (бывший эсер, верховный комиссар при Ставке в корниловские дни), к.-д. Старцев (вошедший первоначально в правительство Чайковского, а через несколько дней занявший должность архангельского губернского комиссара), полковники Вульфович и князь Мурузи, капитан 2-го ранга Чаплин и контр-адмирал Иванов. Через Вульфовича с этой группой был связан политиканствующий славяно-британский легион. Группа эта имела свои корни и в союзной контрразведке, руководителем которой был английский полковник Торнхилл, а наиболее активным ее членом – французский представитель в контрразведке граф де Люберсак, известный во Франции роялист. Наряду с контрразведкой действовало «гражданское отделение» главкома генерала Пуля, которое было частью той же контрразведки. Во главе этого отделения находились корнет Половцев и Филоненко, обычно занимавшиеся в помещении союзной контрразведки; оба они числились на английской службе и субсидировались контрразведкой. Филоненко с первого же дня своего появления еще на Мурмане подал генералу Пулю план организации власти на Севере и неуклонно старался проводить этот план в жизнь, всячески втягивая союзников в наши внутренние дела для борьбы с социалистическими элементами.
Такова была стая славных союзных и русских орлов, мечтавших о власти, когда совершенно неожиданно, в силу дипломатических капризов миссий, у власти оказались не они, а левое, эсеровское в большинстве своем правительство Н. В. Чайковского. Нет ничего удивительного, что эта публика руками Старцева и Чаплина, с благословения генерала Пуля, Филоненко, Нуланса и Линдлея арестовала через месяц после переворота правительство и отправила его в Соловецкий монастырь, а к.-д. Старцев объявил себя главноначальствующим по гражданской части, плехановца Постникова – своим помощником, а Чаплин себя – главнокомандующим. Арестовать удалось не всех членов «Верховного управления»: А. А. Иванову и Дедусенко удалось скрыться и быстро организовать отпор черной своре. Ими было выпущено воззвание о том, что переворот и арест правительства совершен для Михаила Романова, который якобы скрывается в Архангельске; рабочие объявили всеобщую забастовку, отряды крестьян пошли к Архангельску на выручку Н. В. Чайковского, и, наконец, не осведомленный заранее о перевороте американский посол Френсис потребовал немедленного возвращения правительства из Соловков в Архангельск, что генерал Пуль и вынужден был исполнить.
Возвратившись, «Верховное управление» пришло к заключению, что в Архангельске фактически осуществлена оккупация англичанами, что правительству здесь делать нечего. К этому же времени относится назначение союзниками французского военного агента полковника Донопа военным губернатором Архангельска. Уволить Донопа союзники соглашались только при одном условии – если «Верховное управление» назначит генерал-губернатора из военных для удобства сношения с английским главнокомандованием. Правительство решило не только назначить генерал-губернатора, но и предоставить ему всю власть на Севере, а самому распустить себя.
Воспользовавшись слухом об образовании в Самаре Комуча, «Верховное управление» в воззвании к населению сообщило, что ввиду образования в Самаре всероссийской власти оно себя распускает, передает всю полноту власти только что им назначенному генерал-губернатору Северной области генерального штаба полковнику Дурову; помощниками его были назначены: по военной части – генерал Самарин (известный по делу генерала Крымова), а по гражданской – определенный черносотенец, бывший товарищ прокурора Петроградской судебной палаты де Боккар, свой человек у графа де Люберсака и К0. И Дурова, и Самарина, и де Боккара члены «Верховного управления» знали меньше месяца, и это не помешало им вверить этим лицам верховную власть в крае. Назначив, таким образом, диктатора в лице полковника Дурова, эсеровское правительство решило, что оно сделало все, что было нужно, ушло от власти, и Маслов, Дедусенко и Лихач в день моего прихода уже выехали на отдых в Сибирь.
Ознакомившись с положением вещей, я, как член «Союза возрождения», решительно запротестовал против установления в области единоличной диктатуры и потребовал совещания бывших членов «Верховного управления». Совещание это состоялось в составе Н. В. Чайковского, А. И. Гуковского, Г. А. Мартюшина, А. А. Иванова и П. Ю. Зубова. На совещании я им предложил вопрос, от имени кого они образовали власть в Архангельске, и получил ответ: от имени «Союза возрождения», внеся лишь один корректив в структуру правительства – все члены его, по их мысли, должны были носить на себе печать всеобщего избирательного права: быть или членами Учредительного собрания, или гласными земства или города (все члены «Верховного управления» были членами Учредительного собрания, за исключеньем П. Ю. Зубова – товарища городского головы в Вологде). Тогда я указал им, что «Союз возрождения» организовался на определенной политической платформе, исключавшей диктатуру, вследствие чего они не имели права устанавливать диктатуру в лице генерал-губернатора и должны пересмотреть этот вопрос. Хотя Гуковский и возразил мне, что о праве их здесь не может подниматься вопрос, так как «Верховное управление» суверенно в своих действиях и не связано директивами «Союза возрождения», но тем не менее оставшиеся члены «Верховного управления» решили у власти остаться и генерал-губернатора включить в состав правительства, поручив ему заведование военными, внутренними делами, путями сообщения, почтой и телеграфом (должность управляющего внутренними делами ввиду этой комбинации была упразднена).
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?