Текст книги "Ползи, Тень, ползи!"

– Вы мне об этом не говорили, доктор Беннетт, – резко заявил доктор Лоуэлл. – Больше он ничего не сказал? Только то, что не может о ней рассказывать? Не знает, почему не может, но не может?

– Именно так.

– Что вас так развеселило, мадемуазель? – холодно осведомилась Хелена. – Право же, мне в этой истории ничто не показалось смешным.

Я посмотрел на Дахут. Крошечные лиловатые искорки все так же вспыхивали в ее глазах, алые губы растянулись в улыбке – жестокой улыбке.

Глава 6. Поцелуй тени

– Мадемуазель Дахут – истинный человек искусства, – сказал я.

Повисла напряженная тишина.

– Что именно вы имеете в виду, доктор Каранак? – хрипло спросил де Керадель.

– Все люди искусства получают удовольствие, когда находят шедевр. Рассказывание историй – тоже своего рода искусство. А история доктора Беннетта прекрасна. Поэтому ваша дочь, как подлинный человек искусства, получила от нее такое удовольствие. Это логическое умозаключение безукоризненно, не так ли, мадемуазель?

– Вы так сказали, – ответила она тихо, и улыбка больше не играла на ее губах. Но в ее глазах я прочитал иной ответ.

Как и де Керадель. Тем не менее, прежде чем он успел что-либо сказать, я вмешался:

– Всего лишь признание одним человеком искусства мастерства другого. Продолжай, Билл.

– Я долго увещевал его. Кроме того, он выпил уже несколько бокалов бренди. Я рассказал ему о галлюцинациях великих людей. Так, Паганини, знаменитому скрипачу, иногда мерещилась женщина в белом платье, игравшая на скрипке рядом с ним, когда он выступал на сцене. Леонардо да Винчи видел тень Хирона, мудрейшего из кентавров, наставника юного Асклепия. Я перечислил десятки подобных случаев. Я сказал ему, что он оказался в той же ситуации, что и гении прошлого, и это, вероятно, проявление его собственной гениальности. В итоге мне удалось его рассмешить. «Ну ладно, Билл, – сказал он. – Ты меня убедил. Но мне не стоит спасаться бегством. Нужно бросить вызов опасности и одолеть ее». – «Если ты можешь победить, то стоит попробовать. Помни о том, что тень – всего лишь навязчивая идея, плод твоего воображения. Но все равно попробуй одолеть ее. Если тебе станет совсем худо, сразу же позвони мне. Я буду дома. И у меня еще много отличного бренди». Уходя от меня, Ральстон вел себя совершенно нормально. Он позвонил мне следующим вечером, чтобы узнать результаты анализов. Я сообщил ему, что по всем параметрам он полностью здоров. «Так я и знал», – прошептал он. Я спросил, как прошла его ночь. «Было довольно занятно, Билл. – Он рассмеялся. – Очень, очень занятно. Я последовал твоему совету и выпил бренди». Его голос звучал нормально, даже весело. Я вздохнул с облегчением, но что-то смутно тревожило меня. «Как там твоя тень?» – поинтересовался я. «Отлично, – заявил Ральстон. – Я ведь говорил тебе, что то была тень женщины? Так и оказалось». – «Ты явно уже пошел на поправку. Эта барышня была мила с тобой?» – «О, до непристойности. И она сулит мне еще больше услад. Тем и была так интересна та ночь». Он вновь рассмеялся и вдруг повесил трубку. Я подумал: «Ну, раз Дик может шутить подобным образом о видении, которое так ужасало его всего день назад, то он выздоравливает». Я решил, что бренди ему помог. Это был хороший совет. И все же тревога не угасала, напротив, усиливалась. Я позвонил ему час спустя, но Симпсон сказал, что Дик пошел играть в гольф. Это показалось мне вполне нормальным. Да – все эти видения были лишь странной мимолетной причудой моего ветреного друга, а теперь опасность миновала. Да – я дал ему отличный совет. Да… – Билл осекся. – Черт возьми, какими ослами бывают подчас врачи!

Я украдкой взглянул на мадемуазель. В ее огромных глазах плескалась нежность, но в глубине этой синевы я увидел насмешку.

– На следующий день пришли результаты оставшихся анализов. Все показатели были в норме. Я позвонил Дику и сообщил ему приятную новость. Еще по моему настоятельному совету Дик обратился к Бьюкенену. – Билл повернул голову к де Кераделю. – Это лучший окулист в Нью-Йорке. Бьюкенен не обнаружил никаких проблем со зрением, а значит, можно было отбросить ряд возможных причин, вызвавших галлюцинации. Если то вообще были галлюцинации. Когда я напомнил об этом Дику, он, рассмеявшись, сказал: «Медицина – великая наука, позволяющая отбрасывать лишнее, верно, Билл? Но если, устранив все известные причины болезни, врач сталкивается с чем-то неведомым, то что ему делать, Билл?» Странная ремарка. «Ты о чем?» – спросил я. «Я просто любознательный человек, алчущий истины». Я подозрительно осведомился: «Ты опять перепил вчера?» – «Я выпил, но немного». – «А тень?» – «Все стало еще интереснее». – «Дик, я хочу, чтобы ты пришел ко мне, и я еще раз осмотрю тебя». Он обещал прийти, но не пришел. Видите ли, в тот день мне пришлось задержаться в больнице из-за одного пациента. Я вернулся домой около полуночи и позвонил Ральстону. Симпсон сказал мне, что Дик уже лег спать, попросив, чтобы его не беспокоили. Я поинтересовался у Симпсона, все ли с Диком в порядке. Он ответил, что мистер Ральстон был в необычайно хорошем расположении духа. Тем не менее я никак не мог отделаться от смутной тревоги. Я попросил Симпсона передать мистеру Ральстону, что, если завтра до пяти он не придет ко мне на осмотр, я сам к нему приду. На следующий день Дик явился ко мне ровно в пять. Мои сомнения усилились. Он плохо выглядел – щеки ввалились, глаза блестели. Не как от жара, а будто он находился под действием какого-то наркотика. На его лице отражалось скрытое веселье и едва заметный страх. Это неожиданное сочетание эмоций потрясло меня, но я сдержал свои чувства. Я рассказал ему о новых результатах анализов. «Значит, я совершенно здоров? Со мной все в порядке?» – «По результатам анализов – да. Но я хочу, чтобы ты на пару дней лег в больницу на обследование». Дик рассмеялся: «Нет. Я совершенно здоров, Билл». Он молча смотрел на меня пару секунд, и веселье сменялось ужасом в его неестественно поблескивавших глазах. Будто он овладел каким-то недоступным мне знанием, и это вызывало в нем и радость, и страх. Ральстон сказал: «Эту тень зовут Бриттис. Так она мне сказала вчера вечером». От этих слов я содрогнулся. «О чем, черт побери, ты говоришь?» – «О моей тени, – терпеливо пояснил он. – Ее зовут Бриттис. Так она сказала мне прошлой ночью, когда лежала в постели рядом со мной. Тень женщины. Тень обнаженной женщины. Она шептала, шептала…» Я потрясенно уставился на него, и Билл рассмеялся. «Что тебе известно о суккубах, Билл? Ничего, как я понимаю. Жаль, что Алана тут нет, – он многое мог бы о них поведать. Помнится, есть чудесный рассказ Бальзака на эту тему… Но Бриттис сказала мне, что она на самом деле не суккуб. Сегодня утром я отправился в библиотеку, чтобы почитать об этих созданиях. Пролистал Malleus Maleficarum…» – «Прости, что?! Это еще что такое?» – «„Молот ведьм“. Старая книга, написанная одним инквизитором. Там говорится о суккубах и инкубах, их способностях. В целом книга посвящена тому, как выявить ведьму и что с ней делать. Весьма занимательно. В „Молоте ведьм“ написано, что демон может стать тенью, присосаться к живому существу и обрести материальную форму – настолько, чтобы „обуять“, как описывает это явление Библия. Демоны в женском обличье – суккубы. Когда суккуб вожделеет мужчину, она очаровывает его тем или иным образом, пока… пока не добьется своего. После этого мужчина отдает ей свою „искру жизни“ – и, по понятным причинам, умирает. Но Бриттис говорит, что моей жизни ничто не угрожает, поскольку она не демон. Она говорит, что…» Я не смог этого вынести: «Дик, что за чушь ты несешь?» Он разозлился. «О боже, перестань уже думать, что у меня галлюцинации. Ты же сам сказал, что я полностью здоров, значит, это… – Дик осекся. – Но даже если бы ты поверил в то, что Бриттис реальна, что бы ты сделал? Тебе неизвестно то, о чем ведомо подославшим ее. Поэтому мне так жаль, что Алана тут нет. Он знал бы, как поступить. – Дик помедлил. – Но вот принял бы ли я его совет… Теперь уже не знаю!» – «Ты о чем?» – спросил я. «Помнишь, мы с тобой договорились, что мне стоит отправиться домой и бросить вызов ожидающим меня опасностям? В тот день я пошел в театр, а потом долго гулял. Когда я вошел в дом, незримого соглядатая у двери не было. Я ничего не видел, поднимаясь в библиотеку. Я налил себе бренди, сел в кресло и начал читать, включив в комнате все лампы. Было два часа ночи. Через некоторое время пробили часы, и я поднял голову от книги. Было полтретьего ночи. Я почувствовал странный запах, незнакомый, навевающий какие-то чудные образы. Мне представилась лилия, распускающая лепестки ночью в свете луны. Та лилия произрастала в озере, на берегу озера раскинулись древние руины, а вдалеке простиралась пустыня. Я оглянулся, пытаясь понять, откуда же исходит этот дивный аромат. И увидел тень. Но тень была уже не на стене, не на занавесках. Она стояла передо мной в комнате, в десяти футах от меня. Четкие темные очертания – будто девушка, повернувшись ко мне в профиль, застыла неподвижно. Тонкие черты лица, длинные волосы, две косы – они были темнее тела и ниспадали меж ее округлых грудей с набухшими сосками. Тень высокой девушки, гибкой, стройной, с узкими бедрами и маленькими ступнями. Тень двинулась, пустилась в пляс. Она была не черной и не серой, как мне показалось вначале. Тень была розовой – жемчужно-розовой. Прекрасная, соблазнительная – ни одной земной женщине не сравниться с нею. Я слышал, как она шептала: „Я тут… Я тут…“ Она кружила в танце передо мной, и я видел, как проступают сквозь нее очертания комнаты. Она плясала и ткала… ткала мой саван… – Он рассмеялся. – Искусный саван». Дик рассказал мне, как в нем вспыхнула страсть. Ни к одной женщине он не испытывал ничего подобного. А с ней пришел и страх – ужас, доселе ему неведомый. Ральстон говорил, что будто какая-то дверь распахнулась перед ним и он замер на пороге неведомой преисподней. Но страсть победила. Он двинулся к этой пляшущей жемчужно-розовой тени – однако та растаяла, а вместе с ней исчез и аромат. Дик вновь опустился в кресло, стал ждать. Но ничего не произошло. Часы пробили три, половину четвертого, четыре. Тогда он отправился в свою комнату. Разделся, лег на кровать. «Медленно, то усиливаясь, то ослабевая, в спальне распространился тот же аромат, – сказал мне он. – Аромат точно пульсировал, все быстрее и быстрее. Я приподнялся. В изножье моей кровати сидела розовая тень. Я потянулся к ней, но не смог сдвинуться с места. И мне почудилось, будто тень прошептала: „Не сейчас… Еще не пришла пора…“».

– Да, галлюцинаторный бред прогрессировал, – повторил де Керадель. – Зрительные галлюцинации, слуховые, теперь добавились обонятельные. Болезнь затронула и тот участок мозга, который отвечает за восприятие цветов. Это представляется мне очевидным. Вы согласны?

Билл не обратил внимания на его слова. Он продолжил свой рассказ.

– И тогда Дик провалился в сон. На следующее утро он проснулся, испытывая ничем не объяснимый восторг. И в то же время ничем не объяснимое желание избежать встречи со мной. Ему хотелось лишь одного – чтобы день поскорее закончился и он смог увидеть тень. Я с сарказмом спросил: «А как же та, другая девушка, Дик?» Он ошеломленно посмотрел на меня: «Какая другая девушка, Билл?» – «Другая девушка, в которую ты был влюблен. Та, чье имя ты не стал мне называть». – «Я не помню никакой другой девушки», – удивленно сказал он.

Я украдкой взглянул на мадемуазель Дахут. Она не поднимала глаз от своей тарелки.

– Вначале он не смог назвать вам имя той девушки, поскольку что-то словно удерживало его от этого? – уточнил доктор Лоуэлл. – А затем он и вовсе позабыл о ней?

– Именно так он мне и сказал, сэр, – ответил Билл.

Я увидел, как вся кровь отлила от лица Лоуэлла. И как переглянулись Дахут и ее отец.

– Он забыл о предыдущей галлюцинации, поскольку новая заняла ее место, – предположил де Керадель.

– Возможно, – согласился Билл. – Так это или нет, но весь день Ральстон терзался, разрываясь между вожделением и ужасом. «Я словно стоял на пороге великолепнейшего приключения – и в то же время будто очутился перед дверью камеры смертников». Нежелание видеться со мной возросло, но Дику не давал покоя вопрос об анализах. Он хотел узнать, не нашел ли я какого-либо объяснения его состоянию. Поговорив со мной, он ушел из дома, но не отправился играть в гольф, как сказал Симпсону. Он, цитирую, «удалился в место, где ты не сумел бы меня найти». Домой Ральстон вернулся на ужин. За едой ему показалось, что он заметил движения тени, подрагивание, мерное перемещение из стороны в сторону. Дику все время казалось, что за ним наблюдают. В какой-то момент его даже охватила паника, в голове мелькнула мысль: «Нужно бежать отсюда, пока не поздно» – так он сказал. Но желание остаться оказалось сильнее этого порыва. Будто какой-то голос нашептывал ему о неведомом блаженстве и чуждых, но манящих усладах. «Словно у меня было две души, и одна полнилась ненавистью и отвращением к тени, пыталась вырваться из сплетенных ею пут. И другая – ей не было дела до последствий, лишь бы испытать эти обещанные наслаждения». Ральстон пошел в библиотеку – и тень явилась к нему, как и прошлой ночью. Она подошла ближе, но не настолько, чтобы он мог коснуться ее. Тень начала петь – и желание дотронуться до нее угасло в Ральстоне, ему хотелось лишь сидеть и слушать ее пение до скончания века. Он сказал мне: «То была тень песни, как певица была тенью женщины. Та песнь будто доносилась до меня из-за какого-то незримого полога… из иного, чуждого пространства. Песнь была сладкой, как и наполнивший комнату аромат, сладкой как мед. И каждая нота той песни сочилась ядом. Тень пела, но были ли у песни слова? Если и так, я не понял их, не разобрал. Я слышал лишь мелодию, манящую, сулящую… сулящую…» Я спросил его: «Что же она сулила?» – «Не знаю… Наслаждение, неведомое доселе ни одному человеку… Наслаждение, которое я испытаю, если…» – «Если что?» – «Я не знал. Не знал этого тогда. Но я должен был что-то сделать, чтобы удостоиться услад… Однако я не знал, что именно. Тогда не знал». Пение прекратилось, тень и аромат растаяли. Дик подождал немного, а затем отправился в спальню. Тень больше не появлялась, хоть ему и почудилось, что она все еще там, все еще следит за ним. Ральстон погрузился в глубокий сон без сновидений. Проснулся он будто одурманенным. Словно впал в какую-то летаргию. Фрагменты той песни временами всплывали в его сознании. «Точно сеть между пространствами реального и нереального, – сказал мне Дик. – В голове у меня была только одна четкая мысль – узнать результаты анализов. После разговора с тобой та часть души, что страшилась тени, опечалилась, та же, что вожделела ее, возликовала». Наступила ночь. Третья ночь. За ужином у Ральстона не сложилось впечатления, будто за ним наблюдают. Не было этого ощущения и в библиотеке. Он ощутил разочарование, но в то же время и облегчение. Затем Дик отправился спать. В спальне никого не оказалось. Ночь была теплой, поэтому он укрылся только простыней. «Мне не кажется, что я спал. Более того, я даже уверен, что не спал. Вдруг я ощутил тот же аромат и услышал шепот. Я сел в кровати. Тень лежала рядом со мной. Четкие очертания жемчужно-розовой тени на простыне. Она склонилась надо мной, опираясь локтем на подушку и положив подбородок на кулачок. Я видел заостренные ногти на ее руке, видел блеск ее глаз. Собравшись с духом, я дотронулся до тени – но мои пальцы коснулись простыни. Тень склонилась ближе… Она все шептала… И теперь я понимал ее. Тогда-то она и назвала мне свое имя. Рассказала мне о многом. Сказала, что нужно сделать, чтобы ощутить обещанные ею услады. Но я не должен был этого делать, пока она все не подготовит. Пока она не поцелует меня и я не почувствую ее поцелуй на моих губах». Я перебил его: «Что же ты должен сделать?» И он ответил: «Покончить с собой».