Читать книгу "Двуликие: Дева Огня"
Автор книги: Алекс Д
Жанр: Героическое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
– Говори, Ксавьер, – ледяным тоном приказал Верховный.
– Меньше четверти часа назад ртуть в главной Купели закипела, плюясь серебряной пеной, – взволнованно сообщил инквизитор, не поднимая головы.
Его дыхание все еще оставалось прерывистым, а от ткани плотного плаща отчетливо тянуло сыростью и гарью людских земель – неизбежная плата за пространственный переход.
– Жидкий металл мгновенно застыл, покрывшись сеткой глубоких темных разломов. Это была магия Разорванного Звена Воли, владыка. Древний, чистый импульс человеческого реликта, который наши ищейки безуспешно искали на протяжении многих веков.
Сигилы на плаще Ксавьера зашипели, впитывая невидимый жар. На черной ткани проступили влажные пятна, а кожа инквизитора покрылась испариной. Мощь Кайроса, несущая в себе первородный огонь Аскарота, предупреждающе скользнула по залу.
– Где произошел всплеск? – сосредоточенно уточнил князь. – В каком из городов?
– В том-то и безумие, владыка, – в голосе магистра впервые проскочила едва уловимая дрожь. – Импульс выявлен за пределами обитания смертных. Он вспыхнул и тут же погас в самом сердце Пояса Завесы. На границе Черного Леса, близ уничтоженного Тиходолья.
Кайрос нахмурился, и пепельная дымка вокруг него сгустилась до состояния грозового облака. Расклад сил казался ему абсурдным. Разорванным Звеном Воли мог обладать только обычный человек, полностью лишенный магии, но ни один смертный без княжеской метки не способен выжить в Завесе. Исключением из многовековых правил стал наглый деревенский мальчишка, увязавшийся за его Огненной Девой и посмевший касаться ее своими грязными руками.
Кайрос не задумывался, как назойливому человеческому отребью удалось пересечь Завесу и остаться в живых, но не исключал того, что его чудесному спасению поспособствовала пробуждающаяся магия девчонки, коей она неосознанно с ним делилась. Князь успел на себе ощутить ее нестабильное и непредсказуемое влияние, способное как исцелять, так и оставлять глубокие ожоги. Так что данная версия вполне вписывалась в общую картину.
Однако мелькнувшее в мыслях предположение, что самый неуловимый реликт мог попасть в руки голодранца с кряждарских окраин, с трудом укладывалось в его голове и вызывало брезгливое отторжение.
– Это еще не все. – Ксавьер протянул ладони. На его затянутых в перчатки пальцах заплясали изумрудные искры, чуждые Пепельным Землям. – Энергия Звена не была чистой. В момент вспышки к ней примешался след магии Ключа Двуликих.
Кайрос молчал, сопоставляя новые факты. Смешение двух следов могло означать как союз, так и столкновение хранителей. Но он слишком хорошо знал ненависть обеих рас к Аскарам. Рано или поздно общий враг должен был свести их вместе.
Значит, две сломленные расы все-таки нашли друг друга. Хранитель Звена вступил в сговор с двуликими выродками, и теперь они пытались соединить возможности своих артефактов. Предсказуемо и вместе с тем самонадеянно до безумия.
Последние судороги земляных червей перед неизбежной гибелью. Как же скучно…
– Владыка? – Магистр сыска покорно ждал приказа. – Направить карательные легионы Жарокрова в Черный Лес?
– Нет, – властно отрезал Кайрос. – Оставь эту тайну между нами, Ксавьер. Перекрой своими ищейками все выходы из Завесы в Пепельные Земли. Объяви скрытую охоту.
– Будет исполнено, владыка, – Инквизитор коротко поклонился и беззвучно растворился в темноте, словно его здесь никогда и не было.
Глава 3
Мрак пах прелым листом, болотной жижей и едкой гарью.
Дамир блуждал в лабиринте собственного разума, не в силах отыскать границу между явью и удушливым маревом лихорадки. Время утратило привычный бег, сплетаясь в запутанный узел. В измученной памяти метались бессвязные осколки тех мгновений, когда мир вокруг полетел в бездну. В ушах звенел треск ломающихся бревен, утробный рев ворвавшихся в долину тварей и отчаянные крики Двуликих, сквозь которые слышалось затихающее обещание Миры вернуться…
Ему снился отец.
Белозар сидел посреди их старой бревенчатой избы. За крошечным оконцем, покрытым морозными узорами, завывала зимняя вьюга. В очаге весело потрескивали сосновые поленья, наполняя комнату ароматом смолы и сушеных трав.
Отец, низко склоняясь над грубым верстаком, неспешно правил старый охотничий нож. Оселок с тихим шуршащим вздохом скользил по потемневшему лезвию, снимая налет времени и обнажая матовый срез. В такт этому движению пламя в очаге пригибалось к углям, точно выражало почтение древнему металлу.
– Сталь глупа, сынок… – не поднимая головы, тихо заговорил Белозар, и его голос смешивался с воем метели за окном. – Ей все равно, кого резать – лесного зверя в силках или кусок мерзлого хлеба. Но этот клинок помнит времена, когда люди держали небо на своих плечах, а не ползали в ногах у Аскаров.
Дамир подошел ближе.
– Зачем ты правишь его сейчас, отец? – спросил он, глядя на витую рукоять, скрытую под потрескавшимся деревом. – Время охоты давно закончилось, да и лесные тропы напрочь замело.
Белозар прервался. Оселок замер на лезвии. Мужчина поднял голову, и Дамир невольно содрогнулся: глаза отца, обычно добрые и уставшие, отливали глубокой мудростью и предупреждением.
– Охота только начинается, Дамир, – веско обронил он. – Когда мир рухнет, а первородный огонь побежит по корням, этот нож станет твоей опорой. Помни: воля не гнется под весом золота или драконьей чешуи. Смертный силен не тогда, когда у него много зубов во рту или крыльев за спиной. Смертный силен своим отказом подчиняться. Если придет беда, если сожгут твой дом – не смей опускать взор. Держись за рукоять. Этот клинок пьет твою ярость, но возвращает ее стократ. Стань тверже скалы, и тогда огонь обратится в холодную золу.
Широкая мозолистая ладонь опустилась на плечо Дамира, даруя кратковременный покой. Но тепло продлилось недолго. Кожа Белозара начала стремительно грубеть, покрываясь глубокими серыми трещинами, напоминая вековую дубовую кору. Пальцы вытянулись, суставы разбухли, превращаясь в толстые, узловатые корни. Стены избы с треском осыпались трухой, и прямо из разверзнувшейся черноты со скрежетом хлынули сплетения вековых стволов.
Дикий лес прорастал сквозь гниющие доски пола, обвивая ноги цепкими побегами и затягивая в непроглядные недра. И посреди вздымающихся ветвей вместо отцовского лица проступил лик разгневанного владыки чащобы – самого Лесовика, чьи очи полыхали безудержной яростью.
Дамир хотел закричать, но из пересохшего горла вырывался только сиплый хрип.
Следом за лесным кошмаром его вдруг окутала мягкая прохлада, перенося сознание на следующий виток бесконечного сна. До слуха доносился ласковый шепот, пытавшийся пробиться сквозь ярость лесного безумия. Нежные пальцы касались воспаленной кожи на висках, унимая нестерпимый жар, стирая холодную испарину.
Сквозь зыбкую пелену Дамир силился разглядеть лицо той, чьи рыжие пряди скользили по его щекам и груди, оставляя аромат дикой мяты и разогретой хвои. Память упрямо подбрасывала образ родных зеленых глаз, заставляя Дамира судорожно глотать воздух и ловить ускользающее прикосновение.
– Мира… – беззвучно шевелились сухие губы. – Ты здесь? Не уходи…
Но стоило девушке наклониться ниже, как надежда обращалась в первобытный ужас. На бледном вытянутом лице тускло мерцали угольно-черные глаза с белесыми зрачками. Тонкие серые губы приоткрывали острые клыки, а длинные пальцы заканчивались темными вытянутыми когтями.
Стриг.
Дамир узнал это существо без труда. В детстве, когда отец уводил его за собой на охоту, ему уже доводилось встречать подобных созданий. Они бесшумно проскальзывали между соснами, мелькая бледными пятнами среди хвойного лапника. Стриги никогда не приближались к Белозару и его сыну, обходили стороной, но Дамир помнил их пристальные взоры, следившие за ними из-за поваленных буреломом стволов.
И вот теперь одно из этих порождений лесной чащобы нависало прямо над ним. Жестокий обман, подменивший собой тепло любимых девичьих рук, отозвался в груди невыносимой болью. Горькое понимание, что Миры нет рядом, сдавило грудь железным обручем, заставляя задыхаться и падать в новый круг лихорадочного беспамятства.
Дамир помнил бессильную ярость, когда Ингрид увела Миру в Вечевую Кущу, а удерживавшие его древесные путы начали стягиваться все сильнее, до крови впиваясь в кожу, дробя суставы и пуская теплую кровь по предплечьям. Яромир и Рада отчаянно пытались помочь ему освободиться, исступленно рубили проклятые змеиные кольца, ломая ногти и пытаясь распутать узлы. Но корни разрастались только быстрее, с сухим щелканьем вытягивали новые усы и грубо отбрасывали защитников прочь.
А потом мир снаружи содрогнулся. За стенами избы раздался грохот и истошные крики Двуликих. Яромир, не мешкая, схватил топор и вместе с Радой бросился наружу, в самое пекло боя.
Дамир остался один в опустевшей горнице, заполнявшейся дымом. Животный страх за Миру, заглушивший боль в вывернутых суставах, заставил его выгнуться дугой, извернуться и дотянуться кончиками пальцев до отцовского клинка на поясе. Окровавленные пальцы соскальзывали с рукояти, плечо сводило судорогой, но он все же сумел перехватить оружие и наотмашь ударить по живым оковам.
Стоило лезвию соприкоснуться с путами Двуликой, как удерживавшие его на весу корни зашипели, обуглились и бессильно расползлись. Дамир всей тяжестью рухнул на пол. В тот же миг доски под ним с громким скрежетом проломились, и парень полетел вниз, в кромешную сырую тьму.
Последнее, что он запомнил и успел почувствовать, – как чьи-то сильные, когтистые руки подхватили его из темноты и потащили прочь от рушившейся избы…
А затем пришла тишина.
Пыльный, едкий жар погибающей долины сменился могильной прохладой влажной земли, запахом векового мха и гниющего торфа. Больше не было ни криков, ни грохота – только глубоко под землей размеренно пульсировала древняя сила, точно само сердце леса билось в такт его затихающему пульсу.
Бесконечная пустота длилась целую вечность, став своеобразной границей, бережно отсекающей кошмары прошлого от реальности. Дамир возвращался к яви мучительно долго, по частям, преодолевая сопротивление израненного тела.
Первыми появились звуки – шуршание сухого камыша и далекий плеск воды. Чуть позже проступила боль. Когда веки наконец приоткрылись, серый полумрак не принес облегчения – перед глазами долго плыла мутная взвесь, прежде чем очертания окружающего пространства обрели четкость.
Дамир лежал на жестком настиле из сухих стеблей камыша и шкур лесных зверей. Над головой высился купол шалаша, искусно сплетенного из гибких ивовых ветвей, скрепленных подсохшей глиной. Через узкие щели пробивался блеклый зеленоватый свет.
Превозмогая слабость, Дамир приподнялся на локтях и заглянул в темнеющий зазор между прутьями. Снаружи простиралась заросшая вереском трясина. Поверхность стоячей воды затянула радужная маслянистая пленка, над которой то и дело вздувались и лопались крупные пузыри ядовитого газа.
Из мутных глубин на Дамира уставились десятки светящихся глаз.
Сначала из-под плотной ряски бесшумно вынырнули бледные, заостренные лица мавок – изящных речных дев с длинными волосами и оскаленными игловидными зубами.
Следом показались болотники – грузные, бесформенные твари, вылепленные из черного ила и слежавшегося торфа.
Вся эта нечисть жадно принюхивалась, улавливая запах живой плоти. Однако приближаться к островку с шалашом они не решались.
На главном рубеже суши, посреди чахлых берез, бесшумно перемещались громадные тени волколаков. Звери несли стражу, глухо рыча на каждую тварь, посмевшую выставить морду из зловонной жижи.
Циновка у входа зашуршала. В шалаш скользнула высокая, гибкая фигура.
Перед ним предстала девушка из его лихорадочных видений. В руках она несла глиняную чашу с дымящимся отваром, от которого тянуло горькими кореньями. На ней красовались одежды из грубо выделанной кожи и темной шерсти, перехваченные тонкими кожаными ремешками. Лицо незнакомки, лишенное румянца, напоминало серый речной камень, а копна растрепанных рыжих волос падала на узкие плечи.
Она посмотрела на Дамира своими жуткими глазами, и ее клыки слегка обнажились в подобии улыбки.
– Очнулся, – голос лесного стрига прозвучал как шорох сухой осоки на ветру. – Хозяин Леса беспокоился, что ты никогда не проснешься.
– Где я? – Дамир попытался сесть, но тело отозвалось резкой болью.
Парень глухо застонал, падая обратно на шкуры. Запястья, иссеченные рубцами от древесных пут, горели огнем. Раны покрывали примочки из влажного мха, охлаждая зуд.
– Ты в Черном Лесу, – девушка поставила чашу на земляной пол и опустилась рядом. – Меня зовут Гела. Я утащила тебя из рушащейся долины Двуликих через подземные лазы.
– Лазы? – Дамир шумно дышал, холодный пот застилал глаза.
– Корни вековых деревьев уходят глубоко под землю, – Гела протянула руку, ее пальцы с длинными когтями коснулись его лба, принося странное облегчение. – Двуликие возводят свои долины на поверхности, их магия слепа ко всему, что находится глубже. Дети Леса сотни лет использовали эти тайные тропы прямо под ногами иномирных захватчиков.
– Мира… – Дамир перехватил ее запястье. – Где Мирослава? Тиходолье… мне нужно вернуться туда. Она в опасности!
Гела покачала головой, и в ее белесых зрачках отразилась жалость.
– Тиходолья больше нет, смертный. Хозяин Леса стер его с лица земли две седмицы назад. Двуликие нарушили древний уговор, когда привели в священные пределы ту, в чьих венах течет кровь Аскаров. Лес жестоко карает за предательство.
Дамир замер.
– Две… седмицы? – переспросил он, отказываясь верить. – Это ложь. Я только вчера…
– Твой разум спал, пока восстанавливалась плоть, – жестко ответила Гела, аккуратно прижимая его плечи к лежанке. Ее сила превосходила человеческую в несколько раз. – Ты потратил весь свой жизненный запас, чтобы разорвать оковы Двуликих. Твой гнев и яростное сопротивление дали клинку силу уничтожить сдерживающую магию, но цена оказалась непомерно высока. Если бы не забота Детей Леса и мои отвары, ты бы давно сгинул в тех лазах.
Дамир нахмурился. В его лихорадочно скачущих мыслях никак не укладывалось услышанное. Он не мог проспать так долго…
– Если твой хозяин не пощадил целую долину, почему ты вытащила меня? – хрипло спросил он, вглядываясь в жуткие зрачки. – Для вас я такой же чужак, как и Двуликие. Обычный человек. Зачем лесному владыке заботиться обо мне?
Гела медленно опустила руки, ее тонкие губы дрогнули в подобии усмешки:
– Хозяин Леса видит глубже, чем тебе кажется, смертный. Когда ты ударил по корням Ингрид, сталь в твоей руке запела… Ее услышали даже самые древние духи чащобы. Лесовик приказал найти тебя и вытащить из подземного лаза. Ты должен дышать – такова его воля. И ты будешь жить, пока он не потребует тебя к себе.
Дамир молча переваривал ее слова. От дикой смеси неверия и подступающей паники кружилась голова. Древние духи, воля Лесовика, поющие клинки… Все прозвучавшее казалось безумной выдумкой.
– Где Мира? – яростно повторил Дамир, до хруста сжимая кулаки.
– Ее унес железный дракон Рунвера, – неохотно ответила Гела, убирая со лба парня взмокшую прядь. – Если Дева все еще жива, ее держат в замке князя Вейрона.
Дамир рванулся вперед, не обращая внимания на треск в поврежденных ребрах.
– Пусти! Мне нужно идти! Я найду дорогу…
– Ты не сделаешь и трех шагов, глупец! – Гела легко удержала парня, ее когти прошлись по его шее, оставляя мелкие царапины. – За пределами трясины тебя ждет только смерть. Без магии Завеса растворит твои легкие за час.
– Но я ведь еще дышу, – сквозь зубы процедил он.
– Ты дышишь лишь потому, что связан кровными узами с Хозяином Леса, – тихо произнесла Гела. – Частица поглощенной сути Белозара оберегает тебя, не давая ядовитому воздуху выжечь твое нутро.
– Мой отец был человеком! – Голос Дамира сорвался на хрип. – Обычным, смертным охотником. Под вечер у него ныла сломанная когда-то ключица, он матерился и пил брагу у очага, глядя на огонь уставшими глазами. Он старел! Я видел его морщины. Как человек вообще может превратиться в бога чащобы? Это безумие. Богов не делают из плоти и костей.
Гела протяжно вздохнула, ее пальцы скользнули по камышовой подстилке, зарываясь в сухие стебли. В бездонных глазах отразился отсвет далеких, трагических лет.
– Смертные привыкли думать, будто боги – это сияющие исполины, рожденные из звездного света, – голос стрига зазвучал тише. – Но истинные духи этого мира проще и страшнее. Лесовик – древний гнев самой земли, ее память и боль. Он не имеет лица, у него нет разума в человеческом понимании. Он просто… есть. И он угасал веками. Слабел с каждым железным шипом, вбитым в живую плоть деревьев.
Она сделала паузу, прислушиваясь к глухому вою волколаков, а затем продолжила:
– Когда старый дух окончательно обессилел, он начал сходить с ума. Лишившись разума, он превратился бы в пожирающую все на своем пути скверну. Духу требовался якорь. Несгибаемая человеческая воля, способная удержать распадающийся разум природы. Смертный стержень, который сможет направить эту колоссальную ярость в нужное русло.
– И он выбрал моего отца? – Дамир ощутил, как к горлу подкатил ком.
В памяти всплыл тот роковой день, когда Белозар ушел в лес и больше не вернулся. Тогда Дамир три дня плутал по буреломам, сбивая ноги в кровь, надеясь найти след…
– Силой забрал его?
– Нет, – покачала головой стриг. – Дух не может взять волю силой – тогда она сломается и потеряет свою твердость. Белозар принял в себя Пульсирующее Сердце Леса сам. Таков был его выбор, Дамир. Смертная плоть твоего отца умерла, кости проросли корнями, но его разум, упрямство, любовь к тебе и ярость стали новым сознанием Лесовика. Твой отец принес себя в жертву, чтобы спасти этот лес. И чтобы спасти тебя, глупый мальчишка. Твоя жизнь – это его последнее человеческое желание, которое древняя магия обязана исполнять.
Дамир молчал. Слова Гелы падали на его израненную душу свинцовыми каплями. Отец не заплутал в чаще и не погиб от клыков и когтей лесных тварей… Он знал, на что шел и ради чего… и это было его осознанное решение.
– И что теперь? – Голос Дамира прозвучал глухо. – Ждать здесь, пока он явится за мной?
– Ждать, когда он соберет лесную рать, – торжественно ответила Гела. – Скоро Черный Лес придет в движение. Мы сотрем с лица земли все Долины Двуликих, а затем обрушим всю нашу ярость на троны Аскаров. Ты – плоть и кровь Белозара, Дамир. Твое место рядом с ним в этой войне.
Парень упрямо тряхнул головой. Горечь открывшейся правды уступала место злой решимости, вспыхнувшей с новой силой.
– Мое место рядом с Мирой, – твердо произнес он, глядя стригу прямо в глаза. – Я не могу бездействовать, пока она в плену у рунверского князя.
– Великие силы умеют принимать простые обличья, чтобы сберечь то, что должно быть скрыто, – тихо проговорила Гела, проигнорировав его слова. – Твой клинок – доказательство воли Богов Земли. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы бороться за свою Миру. Пей отвар и восстанавливайся, а потом мы поговорим.
Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.
«Я найду тебя, – беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. – Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».
Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы.
Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.
Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте и сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.
Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.
Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые пряди взметнулись, когда она резко приподняла голову.
– Двуликие… – прорычала она, обнажая острые клыки.
Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь охотничьему рефлексу, потянулись к поясу. Деревянная рукоять ножа легла в ладонь.
Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.
Снаружи развернулся невообразимый хаос.
У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые во мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.
На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск вражеской рати. Сквозь стену тумана надвигались массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.
Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.
Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как те с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они неистово крушили деревья и топтали землю горячими ступнями.
Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы – гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.
Дамир выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью.
Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.
Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крыл.
Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.
Дамир утробно взревел и рванул вперед. Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная пелена.
Перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху.
Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Он бесстрашно кинулся на Двуликого, выставив перед собой клинок. В этот отчаянный удар он вложил все остатки сил, вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.
Холодная сталь, зажатая в его руке, завибрировала, отзываясь не на магию, которой парень никогда не владел, а на самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы вошли под кожу ладони, но боль отступила – вместо крови из ран хлынуло сияние, рассекающее болотную мглу.
Реликт ожил.
Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа стремительно вытягивалось и расширялось, пока не превратилось в увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.
Дамир взмахнул им наотмашь.
Яростный всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.
Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Визг звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.
Гела неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось благоговейное изумление.
А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.
Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.
Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в закаленную сталь.
Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.
Дамир неверяще выдохнул:
– Патлатый?..
Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.
– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!
