Читать книгу "Спецназ ищет няню. Срочно!"

Глава 5. Иван

Грохот вырывает меня из остатков сна. Резкий, настойчивый, будто дверь пытаются вынести вместе с косяком. Я недовольно морщусь и перекатываюсь на другой бок, натягивая одеяло до самого носа.

Суббота.

Семь утра.

Один из тех дней, когда можно выспаться.

Так, какого черта?

Стук повторяется, еще громче и отчаяннее. Поля что-то бормочет во сне из своей комнаты, но, к счастью, не просыпается.

– Да иду я, иду! – рычу в подушку, понимая, что просто так от меня не отстанут.

Сбрасываю с себя одеяло и натягиваю первые попавшиеся под руку спортивные штаны и футболку. Босиком шлепаю по холодному ламинату в коридор, по пути потирая слипающиеся глаза. Наверняка опять кто-то из соседей. То им соль нужна, то интернет проверить.

– Кого там принесло? – ворчу, поворачивая щеколду и распахивая дверь.

На пороге стоит Соня. Мокрая, босая, растрепанная. В одной длинной футболке, которая насквозь промокла и теперь облепляет ее миниатюрную фигурку, не оставляя простора для воображения. С волос ручьями стекает вода, глаза огромные, зеленые, полные паники и слез.

– Помоги мне, пожалуйста! – выпаливает она, дрожа всем телом. – У меня потоп!

Не успеваю я ничего сообразить или сказать, как она хватает меня за руку и тащит за собой через площадку. Ее ладонь ледяная. Дверь в ее квартиру распахнута настежь, и оттуда доносится шум льющейся воды и отчаянный лай двух ее псов.

Залетаю следом за ней, сразу же вляпываюсь босыми ногами в ледяную воду и замираю. Тут не просто лужа, тут реально бассейн. Воды уже по щиколотку. В коридоре плавают какие-то тапки, собачьи игрушки и коврик, который теперь похож на мокрую тряпку. Собаки носятся, разбрызгивая воду еще сильнее, и заливаются лаем, то ли от страха, то ли от восторга.

– Твою ж мать, – вырывается у меня. – Что у тебя тут происходит?

– Кран сорвало! На кухне! – всхлипывает она, показывая рукой вглубь квартиры.

Девчонка выглядит так жалко и беспомощно, что злость, которая начала было закипать во мне, мгновенно испаряется. Остается только глухое раздражение на ситуацию и на эту ходячую катастрофу, судьбой посланную мне в соседки.

Я пробираюсь на кухню. Здесь вообще полный пиздец! Из-под раковины бьет настоящий фонтан, заливая гарнитур, стены, пол и меня заодно.

– Где перекрывать? – рявкаю, оборачиваясь.

– В туалете! За унитазом! Там… красный такой! Я крутила, честно! Он не двигается!

Не раздумывая, несусь туда, едва не навернувшись на повороте. Пол скользкий, как каток. Залетаю в кабинку. Места мало, приходится втискиваться в узкое пространство.

Соня шлепает по воде следом. Тормозит в дверях и смотрит на меня с надеждой.

Трубы здесь, похоже, ровесницы революции. Ржавые, покрытые десятью слоями краски. И тот самый красный вентиль выглядит так, будто его приварили намертво еще при Хрущеве.

– Посвети! – командую.

Девчонка тут же оказывается рядом, дрожащими руками тыкая экраном телефона в темноту технического люка.

Я хватаюсь за вентиль. Он впивается в ладонь шершавым металлом. Пробую повернуть. Ни черта. Действительно закис наглухо.

– Да что за… – рычу сквозь зубы, налегая всем весом.

– Ваня, пожалуйста… – скулит она над ухом. – У меня денег на ремонт соседям нет…

– Не ной, – цежу сквозь зубы. – Свети нормально.

Мышцы на руках напрягаются до предела. Кожа на ладонях горит. Вентиль не поддается. Проклятье!

– Не получается? – пищит Соня у меня за спиной.

– Он заржавел намертво, – выдыхаю, делая еще одну попытку. – Давно его меняла?

– Никогда, – шепчет виновато. – Это еще бабушкин…

– Ясно.

Делаю глубокий вдох, упираюсь ногами в скользкий кафель. Собираю все силы. Еще один рывок, сопровождаемый сдавленным рыком. Раздается скрежет. Вентиль скрипит. Противно, жалобно, но поддается. Сначала на миллиметр. Потом еще. И еще.

– Идет! – выдыхает Соня, прижимаясь плечом к моему предплечью. От нее пахнет сыростью и каким-то цветочным шампунем.

Я делаю последний рывок, проворачивая ржавую железяку до упора.

Шум воды на кухне мгновенно стихает. Остается только звук капающих остатков и тяжелое дыхание – мое и чудачки.

– Все, – выдыхаю, разжимая пальцы. Ладонь горит, на коже остался ржавый след.

– О боже… Спасибо! – девчонка буквально повисает у меня на руке, и я чувствую, как ее мокрая футболка холодит мою кожу. – Ты меня спас! Реально спас!

Я аккуратно отцепляю ее от себя и разворачиваюсь. В тесном туалете мы стоим слишком близко. Я сверху вниз смотрю на ее макушку, с которой капает вода ей же на нос.

– Рано радуешься. Воду мы перекрыли, а вот озеро в квартире никуда не делось.

Она испуганно округляет глаза и выглядывает в коридор.

– Черт… Пол вздуется!

– Вздуется, если мы сейчас же это не уберем. Тряпки есть? Ведра?

– Есть! Сейчас!

Соня срывается с места, поскальзывается, взмахивает руками. Я успеваю перехватить ее за талию за секунду до того, как она шлепнется задницей в воду.

Она легкая. Преступно легкая. Мои пальцы впиваются в ее бок сквозь мокрую ткань. На секунду мы замираем. Мелкая смотрит на меня снизу вверх, вцепившись в мои плечи. Дышит загнанно, грудь ходит ходуном, прижимаясь к моему торсу.

– Аккуратнее, – голос звучит хрипло. Я резко ставлю ее на ноги и отступаю. – Не хватало еще, чтобы ты голову разбила. Посещение травмпункта в этом утро точно в мои планы не входило. И давай тащи тряпки. Живо.

Следующие сорок минут превращаются в адский марафон. Я, скинув промокшую футболку, ползаю на карачках по всей квартире, собирая воду. Соня кидает мне старые полотенца, какие-то простыни. Я выжимаю их в ведро, она бегает выливать в унитаз. Мы молчим. Действуем слаженно, но в угрюмой тишине. Говорить, в общем-то, не о чем. Я злюсь на ее безалаберность, она, очевидно, чувствует себя виноватой и подавленной.

Периодически бросаю на нее взгляды. Мокрая футболка безжалостно подчеркивает все изгибы ее стройного тела. Голые длинные ноги. Упругая попка. Соски затвердели от холода и отчетливо проступают сквозь тонкую ткань. Каждый раз, когда она наклоняется, выжимая тряпку, вырез футболки сползает, открывая вид на ложбинку между грудей.

Соня ничего не замечает.

А меня ведет.

Я стараюсь не смотреть. Честно. Но взгляд то и дело соскальзывает. Приходится с силой сжимать кулаки, чтобы отогнать непрошеные мысли.

Сосредоточься, Соколов. Ты тут не для этого. Надо заканчивать этот бардак и валить спать. В садик только через двое суток, и я планирую провести их в горизонтальном положении.

– Страховка на квартиру есть? – спрашиваю, просто чтобы нарушить неловкое молчание.

– Какая страховка? – удивленно хлопает она ресницами. – Я даже не знала, что так можно…

Ну конечно. Мысленно закатываю глаза. Эта девчонка живет в каком-то своем мире, где единороги какают радугой.

– Соседей снизу не затопила, надеюсь? – продолжаю допрос.

– Не знаю… – она испуганно прикусывает губу. – Думаешь, стоит сходить проверить?

– Позже, – отрезаю я. – Сначала тут разберемся. Если бы у них с потолка лило, уже прибежали бы с криками.

– Тоже верно.

– Ладно, хватит рассиживаться, – мой голос звучит грубее, чем я планировал. – Сильнее выжимай! – командую, видя, как она жалко мнет в руках тяжелое махровое полотенце. С нее самой воды течет больше, чем с этой тряпки.

– Я стараюсь! – огрызается Соня, откидывая мокрую прядь с лица. – Не у всех бицепсы размером с мою голову!

– Меньше болтай, больше работай.

Я забираю у нее мокрую тряпку, скручиваю ее в жгут одним движением. Вода хлещет в ведро. Соня смотрит на мои руки и, кажется, залипает.

– Чего замерла? – спрашиваю, не поднимая головы.

– Ничего. Просто… ты сильный.

– А ты мокрая и замерзшая. Иди переоденься, пока пневмонию не схватила. Я добью здесь.

– Нет, я помогу! Это же моя квартира. И мой косяк.

Упрямая. Губы уже синие, кожа покрылась мурашками, дрожит как осиновый лист, но тряпку из рук не выпускает.

– Ты сейчас в обморок упадешь, а мне тебя потом откачивать. Иди переоденься. Это приказ.

Девчонка хочет возразить, открывает рот, но натыкается на мой тяжелый взгляд. Фыркает, подскакивает на ноги, задевая ведро. Брызги летят мне в лицо, зараза!

Чудачка топает в спальню. Я остаюсь один в коридоре. Вытираю лицо предплечьем. Оглядываюсь. Вроде основную массу воды собрали. Осталась только влага на стыках.

В квартире стоит тишина. Странная такая. Глухая.

Чего-то не хватает.

Я замираю, прислушиваясь.

Лай.

Не хватает этого чертового лая!

– Соня! – кричу в сторону спальни.

– Что? – Она выходит, натягивая на ходу сухую толстовку. – Я быстро, видишь?

– Где собаки?

Она застывает, держась за край толстовки. Медленно опускает руки. Оглядывается по сторонам. Заглядывает на кухню. В комнату.

– Они… они здесь были. Бегали. Мешались под ногами, пока мы…

Ее глаза расширяются. Она переводит взгляд на входную дверь.

Та приоткрыта.

Щель сантиметров в десять. Я, когда влетал сюда, не захлопнул ее до конца. А замок у нее раздолбанный, как и вся сантехника в этом доме. В суматохе, пока мы воевали с потопом, никто из нас не обратил на это внимания.

– Твою мать… – шепчет Соня, бледнея. – Мася! Дик!

Она срывается с места, вылетает на лестничную площадку.

– Дик! Мася! Ко мне!

Тишина. Пустой лестничный пролет. Никого.

Я выхожу следом, вытирая руки о штаны. Сердце делает неприятный кульбит. Огромные собаки. Без намордников. В подъезде, где живут дети и старики. Если они сейчас кого-то цапнут…

– Они убежали… – голос Сони срывается на визг. – Ваня, они убежали! Если они вышли на улицу… Дик может испугаться машин…

– Спокойно, – я хватаю ее за плечо, встряхивая. И сам замираю…

Медленно поворачиваю голову, смотрю на свою дверь. Она тоже приоткрыта. Совсем чуть-чуть.

Холодок пробегает по спине. Не от сквозняка. От ужаса.

– Поля… – выдыхаю я.

Дочь. Она осталась одна. Я выскочил, даже не подумав закрыть замок, потому что думал – это на секунду.

Мы с Соней переглядываемся. В ее глазах я вижу отражение своего собственного страха.

Не сговариваясь, мы ломимся в мою квартиру. Я дергаю дверь, она с грохотом ударяется о стену.

– Полина! – кричу, сердце ухает где-то в районе пяток.

Влетаю в прихожую. Пусто. Тихо.

И вдруг со стороны кухни доносится странный звук. Чавканье? Стук металла о металл?

Я делаю два огромных шага, преодолевая коридор, и застываю в дверном проеме кухни. Сзади в меня врезается Соня, хватаясь за мою поясницу.

Картина, которая открывается перед нами, достойна того, чтобы ее напечатали на обложке журнала «Родительский провал года». Или «Юный дрессировщик».

Моя кухня разгромлена. Не в смысле, что все сломано, а в смысле – повсюду следы преступления.

На кухонном гарнитуре рядом с плитой, прямо попой на столешнице, сидит моя трехлетняя дочь. Она забралась туда, где ей категорически запрещено быть.

В одной руке у нее половник. В другой – крышка от сковороды, которую она держит как щит.

А внизу, у шкафов, сидят эти два чудовища.

Огромный стафф и лохматая лайка. Сидят смирно, как в цирке, задрав морды вверх и виляя хвостами с такой амплитудой, что, кажется, сейчас взлетят.

– Ешьте, собаськи, куфайте! – звонко командует моя дочь.

Моя маленькая принцесса этим самым половником, с которого капает подлива, кормит их по очереди. Зачерпывает прямо из сковородки с тушеным мясом кусок говядины и шлепает его на пол.

– Шмяк! – еда приземляется на плитку.

– Мася, ам! – командует она, и стафф аккуратно слизывает мясо. Поля снова ныряет половником в сковородку и проделывает тот же трюк. – Тепевь Дик, ам!

Лайка послушно принимает свою порцию.

– Полина! – рявкаю я так, что собаки поджимают уши и приседают.

Дочь вздрагивает, роняет половник. Он с грохотом летит на пол, разбрызгивая во все стороны жирную подливу. Поля поворачивается к нам. Ее лицо, руки и пижама с единорогами перемазаны соусом. Но сама она сияет, как начищенный самовар.

– Папа, Няня, смотлите! – радостно вопит она, игнорируя мой тон. – Собатьки в гости пвишли! Они говодные были! Я их ковмю!

Я смотрю на это немое кино: на свою дочь на кухонном гарнитуре, на двух здоровенных псов, жрущих мою еду, на ошарашенную Соню рядом. И чувствую, как у меня начинает дергаться глаз.

Твою ж мать.

Глава 6

– Нянь, а песеньки им низя?

– Нельзя, Поль.

– А кафетки?

– Тоже.

– Дазе мавенькие?

– Даже маленькие. От конфет у собак заболят животики.

– М-да, пвоха, – деловито вздыхает. – Ну, а хотя бы павочки кукувузные мозно? – вытаскивает одну из глубокой миски и заглядывает вопрошающим взглядом мне в глаза сердобольная хулиганка. Мася и Дик сидят у ее ног и с вселенским обожанием смотрят на ту, кто вероломно посмела разнообразить их скучный собачий рацион.

– После целой кастрюли нашего гуляша с мясом они оба на диете, – говорит Иван, строго зыркнув на дочь из-под моего кухонного гарнитура, где он вот уже целый час возится с установкой нового крана. – Соня, посвети, – командует.

Я подрываюсь с места и свечу Ивану фонариком.

Чудо, что мужчина не послал меня со всеми проблемами на четыре стороны. Когда я к нему за помощью бежала – дороги не видела от паники. А сейчас понимаю, что любой другой отправил бы лесом и дверь перед носом закрыл. Зря я его бессердечным считала. Теперь даже как-то совестно. Чуть-чуть…

С соседями, кстати, обошлось. Чудом. Ваня-таки спустился к ним и узнал, не отошли ли у них от стен обои и не просочилась ли вода. Мне повезло. Ремонт придется делать только у себя. Больше всего пострадал ламинат в коридоре. Вздулся и разъехался в паре мест. Но это все потом… Как-нибудь, когда-нибудь. В первую очередь грозный сосед приказал заняться заменой труб в квартире, потому что: «Следующего прорыва они не переживут» – дословно.

– А вы есе довго? – мается от безделья Полинка.

– Долго, – бросает Иван.

– Гвустно.

– Сонь, свети выше! Ни черта не вижу.

– Легко сказать…

– Что?

– Сейчас, говорю!

Изо всех сил пытаюсь протиснуться в узкий шкаф так, чтобы не навалиться на мужчину. Ужом изворачиваюсь, подползая под самую раковину. Но тут моя нога предательски соскальзывает, и я мешком падаю верхом на соседа, ладонью с фонариком ударяя его в грудь, а свободной упираясь прямо в его пах.

Иван шипит.

Я охаю, ощутив под пальцами… то, что ощутив. Испуганно дергаюсь и резко подскакиваю. Да ударяюсь затылком о раковину так, что в глазах темнеет. Стискиваю зубы, вываливаясь из шкафа и приземляясь задницей на пол.

– Ау-у-у… – стону.

Да за что мне в этой жизни столько неуклюжести перепало?!

– Ой! – подбегает Полинка. – Боно? – гладит меня ладошками по макушке.

– Господи, – выругивается Иван. – Уйди отсюда, бедовая, пока нас обоих не покалечила, – ворчит, забирая у меня фонарик. – Сам посвечу.

– Прости… – виновато краснею, встретившись с мужчиной взглядом.

Неловко вышло.

Иван лишь недовольно качает головой и снова заползает в кухонный шкаф.

– Фсе, – щебечет Полинка, – я поселовала. Боше не будет болеть!

– И правда, прошло, – натягиваю улыбку. – Поль, хочешь я тебе мультики включу?

– Кочу. Пло плинцесс?

– Как скажешь.

Увожу ребенка в спальню, усаживая на кровать, и на весь следующий час занимаю просмотром «Принцессы Лебедь». Старый добрый Дисней никогда не подводит.

Мася с Диком растягиваются по обеим сторонам кровати, зная, что на постель им забираться категорически запрещено.

Возвращаюсь на кухню и пытаюсь сообразить на нашу разношерстную компанию обед. Завтрак мы все благополучно пропустили, а желудок уже начинает предательски урчать, намекая, что на одной воде долго не протянет.

Я достаю фарш, пачку спагетти и овощи. Болоньезе – беспроигрышный вариант. Быстро, сытно и вкусно так, что любой мужчина сменит гнев на милость. Надеюсь.

Включаю на телефоне музыку – что-то легкое и ненавязчивое. Ставлю на плиту кастрюлю с водой, на соседнюю конфорку – сковородку. Начинаю резать лук.

Буквально через полчаса и обед практически готов.

– Вроде все, – доносится из-под раковины усталый голос соседа.

Внезапно в кармане Ивана начинает вибрировать телефон. Он возится, шипит что-то нецензурное и кое-как выуживает телефон из кармана штанов.

– Да, – коротко бросает в трубку, вылезая наружу.

Я стараюсь не прислушиваться, честно. Но кухня маленькая, а голос у его собеседника громкий.

– Сокол, ты где пропал? – весело басит какой-то мужчина. – Я уже полчаса под твоей дверью топчусь! Мы же договорились хоккей смотреть! Ты время видел?

Иван тяжело вздыхает.

– Планы поменялись, Раш. Я занят.

– Занят он, – в трубке слышится усмешка. – Чем это ты так занят в субботу? Неужто свидание? Признавайся, старый холостяк, подцепил кого?

Иван бросает на меня быстрый раздраженный взгляд.

– Я у соседки. Помогаю с сантехникой.

На том конце провода повисает пауза, а потом раздается такой гогот, что Иван морщится и отодвигает телефон от уха.

– У соседки? С сантехникой? Соколов, ты серьезно? Это что, новый код для обозначения бурного секса? Ты бы еще сказал, что полку ей прибиваешь!

Я давлюсь воздухом и начинаю кашлять. Иван смотрит на меня убийственным взглядом, будто это я сейчас ляпнула эту пошлость.

– Раш, прекрати нести херню, – цедит он сквозь зубы. – У нее реально кран сорвало.

– Горячий? – не унимается его друг. – Слушай, а соседка хоть симпатичная? А то, может, ну его, этот хоккей? Я к вам присоединюсь, тоже помогу. Я в сантехнике шарю!

– Нет, – рявкает Иван. – Езжай домой, Марк. У меня тут работы на полдня. Я еще замок ей на двери менять буду. Хоккей свой и в записи посмотришь.

– Сокол, не будь засранцем! Я тащился к тебе через весь город, между прочим. И раз я уже все равно здесь, а ты, значит, у соседки… Это напротив?

– Марк, не вздумай…

Но Иван не успевает договорить, в этот момент в мою дверь настойчиво начинает кто-то звонить.

– Твою мать… – глухо выдыхает он и трет пальцами виски. – Принесла нелегкая.

Я стою растерявшись, не зная, что делать.

– Мне открыть? – спрашиваю, вытирая руки полотенцем.

– Не открывай, – командует мужчина. – Позвонит и уйдет. Он наглый, но не бессмертный.

Звонок повторяется. На этот раз длинный и требовательный. Потом еще один. И еще.

– Он не уйдет, – констатирую очевидное, глядя на Ивана, который, кажется, готов прожечь взглядом мою входную дверь и убить того, кто за ней сейчас стоит.

– Вот же упрямый баран. Ладно, впусти его.

Я пожимаю плечами и иду в коридор. Поворачиваю щеколду, распахиваю дверь и вижу перед собой на пороге… Ого.

Высокий, широкоплечий брюнет с копной слегка вьющихся волос и наглыми зелеными глазами. Он одет в черное простое худи и джинсы, в руках держит куртку. Незнакомец окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы, и на его губах расползается обаятельная улыбка.

– Я так и знал… – весело заявляет, бесцеремонно проходя внутрь и закрывая за собой дверь. – А Сокол мне заливал-то… Привет, причина мужского подвига, я Марк, можно просто Раш.

Он протягивает мне руку. Я, на секунду замешкавшись, пожимаю ее. Ладонь у него горячая и сильная.

– Соня, – на автомате выдыхаю, все еще ошарашенная таким напором.

– Итак, Соня, – тянет мое имя, словно пробует на вкус. – Значит, ты соседка, у которой сорвало кран? А я уж грешным делом подумал, что Сокол наконец-то нашел себе девушку.

– Ой, нет. Если и нашел, то это точно не я. Мы просто соседи.

– Какого хрена ты приперся? Я же сказал, что занят. – раздается из-за моей спины раздраженный голос Ивана. Он подходит и встает рядом, буквально нависая надо мной своей внушительной фигурой.

– Брось, Сокол, – ничуть не тушуется Марк, сверкая белозубой улыбкой. – Ты же знаешь, я твое «нет» воспринимаю как вызов. К тому же, я принес пиво. И пиццу. Правда, она в машине осталась, но ради такого случая…

– Дядя Малк! – раздается звонкий вопль из спальни.

В коридор, цокая когтями по ламинату, вылетают Мася с Диком, а следом за ними несется Полина.

– Ого! – присвистывает гость, когда на него с радостным лаем бегут две немаленькие туши.

Я дергаюсь, чтобы перехватить собак, испугавшись, что они сейчас с ног сшибут незнакомца, но Раш реагирует молниеносно. Он приседает на корточки, выставляя руки вперед, и совершенно бесстрашно дает псам себя обнюхать.

– Тише, тише, звери! – смеется он, когда Дик пытается лизнуть его в нос. – Я с миром!

– Пливет! – Полина врезается в мужчину, обхватывая его за шею, и целует в колючую щеку.

– Привет, мелочь! – он легко подхватывает ее на руки, поднимаясь. – Ты чего так выросла-то? Я тебя пару недель не видел, а ты уже невеста!

– Я не невеста, я пвинцесса! – важно заявляет Поля.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – хмыкает Раш и подмигивает мне. – А это, я так понимаю, ваша придворная дама?

Я фыркаю, не сдержав улыбки. Этот парень – ходячая харизма. Насколько Иван тяжелый и колючий, настолько его друг легкий и открытый.

– Это не дама, это Няня. А ты пвинес мне подавок? – Поля тут же переходит к делу.

– А как же! В машине лежит. Шоколадка размером с тебя.

– Ува! А ты будешь куфать вместе с нами?

– Конечно, кнопка. Пахнет просто отвал башки.

Иван, видя счастливую моську дочери, быстро сдувается. Его плечи опускаются.

– Черт с тобой. Заходи, – бурчит он.

Раш скидывает обувь, отдает Ивану свою куртку и проходит в кухню, все еще держа Полю на руках.

Я возвращаюсь к плите, чувствуя на своей спине сразу два взгляда. Один – тяжелый, прожигающий лопатки, от которого по позвоночнику бегут мурашки. Второй – изучающий, скользящий по фигуре с нескрываемым интересом.

Стараясь не обращать внимания на накалившуюся обстановку, быстро раскладываю пасту, щедро поливая мясным соусом.

– Садитесь, – командую, ставя тарелки на стол.

Мужчины устраиваются. Кухня у меня небольшая, и присутствие двух таких огромных мужиков делает ее крошечной. Тесно. И слишком много тестостерона на квадратный метр.

– М-м-м, – стонет Марк, отправив первую вилку в рот. – Соня, это божественно. Сокол, ты идиот.

– Почему это? – бурчит Иван, наворачивая спагетти с такой скоростью, будто не ел неделю.

– Потому что такую женщину надо хватать и тащить в ЗАГС, пока не увели. Готовит, красивая, животных любит… – он переводит на меня свои наглые зеленые глаза и улыбается так, что у любой другой ноги бы подкосились. – Сонь, у тебя парень есть?

Я чуть не давлюсь макарониной.

– Кхе… Нет.

– Отлично! – сияет он. – Значит, у меня есть шанс? Я, кстати, тоже неплохо готовлю. Яичницу, например…

– Раш, заткнись и ешь, – рычит Иван, с силой опуская вилку на тарелку. Звук выходит громким.

Я поднимаю глаза на соседа. У него скулы ходуном ходят, а взгляд убийственный. Ревнует, что ли? Да нет, бред. Просто его бесит активность друга. Иван любит тишину и порядок, а Марк слишком шумный. Даже удивительно, как два таких непохожих человека смогли подружиться.

– А что такого? – невинно хлопает ресницами Раш. – Я просто поддерживаю светскую беседу, а ты завидуешь моему обаянию.

– Я завидую твоему умению не получать по морде с такой наглостью, – парирует Иван.

Поля хихикает, перемазанная соусом до ушей.

– Дядя Малк смефной!

– Вот! Устами младенца! – он подмигивает малышке, а потом снова переключает внимание на меня. – Так что, Сонь? Может, сходим куда-нибудь? Кино, вино, домино? Я знаю отличный бар, там делают лучшие коктейли в городе.

Под столом его нога «случайно» касается моей. Я отодвигаюсь, чувствуя, как краснеют уши.

– Марк, я…

– У нее много работы, – отрезает Иван за меня. – И собаки.

– Собаки – не проблема. Я люблю собак! – он выбирает самый крупный кусочек фарша и кидает его Дику. Тот ловит угощение налету и смотрит на гостя с обожанием. – Видишь? Мы уже подружились.

Иван смотрит на пса как на предателя родины.

– Ешьте, а мне нужно бежать, – быстро доедаю и встаю из-за стола, чувствуя, что мне нужно срочно покинуть этот бермудский треугольник, пока не засосало.

– Куда? – синхронно спрашивают оба мужчины.

– С собаками гулять, – киваю на псов, которые послушно сидят и нетерпеливо перебирают лапами. – Мы с утра из-за потопа так и не вышли. Они сейчас лопнут.

– Давай я с тобой! – тут же подрывается Раш.

– Сидеть! – рявкает Иван. – Ты обещал мне помочь с замком.

Марк закатывает глаза, но плюхается обратно на стул.

– Тиран, – бросает он другу. – Сонь, ты там недолго, ладно? Я десерт хочу.

Иван издает какой-то нечленораздельный звук.

Я хватаю поводки, быстро натягиваю кроссовки и куртку.

– Я быстро! – кричу уже с порога. – Мася, Дик, гулять!

Вываливаюсь на лестничную клетку и выдыхаю.

Прогулка получается скомканной. Собаки тянут поводки, радуясь свободе, а мои мысли крутятся вокруг того, что происходит у меня дома.

Иван. Марк.

Два абсолютных антипода. Один – открытая книга, веселый, легкий. С ним просто. Второй – закрытый сейф без кода, вечно хмурый, но…

Почему-то именно от случайного прикосновения к Ивану меня бьет током. Почему-то именно его тяжелый взгляд заставляет сердце биться где-то в горле.

– Дура ты, Лялина, – говорю сама себе, глядя, как Дик задирает лапу на куст. – Тебя нормальные парни приглашают на свидание, а ты ведешься на соседа-брюзгу.

Сделав быстрый круг по двору и позволив собакам сделать все свои дела, я поворачиваю домой. Холодно все-таки, да и оставлять квартиру, где сейчас находятся малознакомые мужчины, боязно.

Поднимаюсь на этаж. Дверь в квартиру не заперта – Иван, видимо, ковыряется в замке, но сейчас в коридоре тихо.

Я захожу и снимаю куртку, вешая ее на вешалку. Разуваюсь, собираясь пойти в ванную и вымыть лапы псам. Но голоса с кухни заставляют меня замереть.

– …Ну ты и жук, Сокол, – голос Раша звучит весело, но с ноткой претензии. – Скрывал такое сокровище.

Это они обо мне?

Знаю, что подслушивать нехорошо, но ноги сами прирастают к полу.

– Ничего я не скрывал, – голос Ивана глухой, усталый. – Она просто соседка. Сколько раз тебе повторять?

– Ага, заливай больше. Видел я, как ты на нее смотришь. Дырку прожег.

– Не неси чушь.

– Слушай, раз у вас ничего нет… Ты не против, если я к твоей горячей соседке подкачу? – вдруг спрашивает Марк в лоб.

Я задерживаю дыхание. «Горячая соседка». Приятно, черт возьми.

В квартире повисает пауза. Тягучая, звенящая. Я прямо вижу, как Иван хмурится.

Сердце пропускает удар. Я невольно поддаюсь вперед, вслушиваясь.

– И на хрен ты у меня это спрашиваешь? – голос Ивана звучит ровно, безразлично. Слишком безразлично.

– Ну, вдруг у тебя самого на нее виды? – усмехается Раш. – Мы же друзья. Я дорогу перебегать не хочу. Но девчонка – огонь. Фигурка, глаза эти огромные… Я таких люблю. Так что? Даешь добро?

У меня внутри все сжимается в тугой узел, а сердце стучит так, что уши закладывает. Я кусаю губу, ожидая ответа.

– Ты ее видел? – бурчит Иван, и в этом звуке столько пренебрежения, что меня словно холодной водой окатывают. – Она же ребенок. Ей лет двадцать от силы, Марк. У нее в голове ветер, собаки эти бешеные и розовые очки на глазах. Она проблемная.

Сердце сжимается.

– И что? – не унимается Раш. – Возраст – это цифра.

– Мне одного ребенка в жизни хватает, – жестко отрезает Иван, ставя точку в разговоре. – Полина – вот мой приоритет. А возиться с еще одной малолеткой, у которой семь пятниц на неделе… Спасибо, но я пас. Зеленый свет тебе, дружище.

Мне словно пощечину дали.

Я стою в коридоре, хватая ртом воздух. К горлу подступает обида – горькая, колючая, кислотой разъедающая все внутри.

Возиться с малолеткой…

Спасибо, но я пас…

Ах ты ж… сухарь черствый! Бревно бесчувственное! Да я… Да я сама себя обеспечиваю! С четырнадцати лет работаю, приют тяну, никто мне не помогает! А я для тебя ребенок? Проблемная? Розовые очки? Мужлан бессердечный!

Злость вскипает мгновенно, вытесняя обиду.

Зеленый свет тебе, дружище…

Ах так? Ладно. Я поняла.

– Марк, – зову во весь голос, давая мужчинам понять, что вернулась.

– Соня? – выглядывает из кухни улыбчивый друг Ивана. – Уже соскучилась по мне?

– Вообще-то я тут подумала… Бар – отличная идея! – говорю достаточно громко, чтобы бука Соколов точно услышал. – Уже вечность никуда не ходила в приятной компании! И, кстати, завтра я полностью свободна.