Книга: Лекции о «Дон Кихоте» - Владимир Набоков

Странно видеть столь устойчивое равновесие побед и поражений в не слишком связной, сметанной на живую нитку книге. Причина тому — таинственное чутье писателя, художественная интуиция, стремящаяся к гармонии.

Вторая часть лекций содержит краткий пересказ всего романа. Если кто не читал оригинал, очень даже полезно пробежать глазами для общего развития.  В целом оригинально и познавательно, есть моменты, на которые ранее не обращала внимания, но большого восторга лекции не вызвали.

Ветряная мельница XVII века. Рисунок Владимира Набокова (для демонстрации студентам на лекциях).

В конце последней, шестой лекции, Набоков так обращается к студентам:

В ходе обсуждения книги под названием «Дон Кихот» я старался создать в ваших открытых умах определённые впечатления. Надеюсь, мне удалось кое-чем поделиться даже с теми из вас, чьи умы лишь слегка приоткрыты.

Как видим, лектор напирал на впечатления. Этим можно объяснить крайнюю витиеватость его лекций, поражающую читателя даже и в русском переводе (страшно подумать, как это выглядело на английском). Вне контекста набоковские красивости даже не всегда будут понятны.

... На мой взгляд, в нравственности нашей книги есть нечто, отбрасывающее мертвенно-синий лабораторный свет на гордую плоть её обагрённых кровью отрывков.

Эта фраза — отнюдь не исключение. Конечно, не везде так заковыристо, но трудно найти хоть словечко, сказанное в простоте. И тут возникает проблема: как донести до сознания студентов написанный в такой стилистике текст? Всю эту изощрённую словесную вязь, родившуюся в тиши кабинета? Импровизировать нельзя, весь эффект пропадёт; остаётся зачитывать текст по бумажке от начала до конца. Известно, что Набоков искал альтернативу и приставал к своему университетскому начальству с идеей записать лекции на магнитофон, чтобы использовать фонограмму в аудитории. Но начальство оказалось консервативным и не оценило потенциал предлагаемой инновации. Идея лекций «под фанеру» реализована не была.

Сильная сторона лекций — оригинальность суждений и отсутствие раболепной почтительности к гению.

... Сервантес запутывает вопрос, совершая те же самые ошибки (то есть грешит против вкуса и истины) — которые сам же и высмеивал в роли критика рыцарских романов; ведь подобно героям этих книг, его собственные безумцы и девицы, всевозможные пастухи, пастушки и т. п. носятся по Сьерре-Морене, слагая стихи в самом что ни на есть манерном и выспренном стиле, от которого тошнота подступает к горлу.

У Сервантеса, сочинявшего книгу, словно чередовались периоды ясности и рассеянности, сосредоточенной обдуманности и ленивой небрежности, что очень похоже на полосатое помешательство его героя. Сервантеса спасала интуиция.

«Дон Кихот» был назван величайшим из романов. Это, конечно, чушь. На самом деле он даже не входит в число величайших мировых романов, но его герой, чей образ был гениальной удачей Сервантеса, так чудесно маячит на литературном горизонте каланчою на кляче, что книга не умирает и не умрёт из-за одной только живучести, которую Сервантес привил главному герою лоскутной, бессвязной истории, спасённой от распада лишь изумительным инстинктом автора, всегда готового рассказать ещё одну историю из жизни Дон Кихота, причём в нужную минуту.

Выпады Набокова против шаблонных представлений отнюдь не сводятся к этим трём цитатам, но не могу же я цитировать страницами! С особым пафосом опровергает Набоков наивные попытки прекраснодушных литературоведов выдать «горькую и жестокую книгу» Сервантеса «за образец человечности и юмора». Этой теме одна из лекций отведена целиком, и здесь Набоков в высшей степени убедителен.

Хотя лекции посвящены в основном роману, постепенно проясняется и личность его автора. В сознании гарвардских студентов, слушавших Набокова, непременно должен был сложится не идеализированный, а исторически достоверный образ Сервантеса.

Но было бы странно, если бы Набоков, столь одарённый и волевой человек, не увлёкся чрезмерно хоть раз какой-нибудь мелькнувшей в его художническом сознании идеей. И не представил бы нам порождённую этой идеей субъективную версию, разработанную тщательно и продвигаемую энергично. В самом деле, такое произошло: в последней, шестой лекции, Набоков произвёл разбор «побед и поражений Дон Кихота». В сорока пунктах, выделенных из ткани романа не без натяжек. И проанализированных, мягко говоря, не беспристрастно. Да ещё и с активным использованием терминологии теннисистов: «матч», «сейт», «гейм»... Набоков, как известно, обожал большой теннис и много времени проводил на корте.

Набоковская схема побед и поражений Дон Кихота.

Но совсем не обязательно воспринимать всерьёз всё то, что увлечённо проповедует в шестой лекции Набоков. Можно трактовать его разбор «побед и поражений Дон Кихота» просто как интеллектуальную игру. И насладиться ей вместе с создателем.

Рекомендовать набоковские лекции можно всем, кто читал «Дон Кихота». Должен предупредить, однако, что эффект лекций будет сильно ослаблен или вовсе сведён к нулю, если роман Сервантеса вы читали давно.

Текст лекций есть в Сети.

Набоков справедливо утверждает, что не следует, как это делали многие, однобоко считать Дон Кихота доброй книгой. Лектор не отрицает наличия гуманистических порывов в романе, но делает жирный акцент на пассивной и активной агрессии. Одну лекцию он озаглавил «Жестокость и мистификация». В доказательство своего тезиса Владимир Владимирович приводит примеры насилия в романе. Набоков перечисляет побои, полученные Дон Кихотом от самых разных лиц. Странствующему рыцарю досталось даже от котов.

К тому времени Дон Кихот уже потерял половину уха — что может быть смешнее, чем потерять пол-уха, разве что потерять три четверти.

Лектор подробно останавливается на затрещинах, пинках и зуботычинах, которым пестрят страницы романа. Говорит он и об актах агрессии к другим персонажам книги, например, приводит знаменитый эпизод с пастушонком, которого Дон Кихот пытался избавить от истязаний. Однако, во-первых, в романе много проявлений гуманности и добрых порывов, о чём я коротко писала в предыдущей рецензии. Во-вторых, нужно постоянно помнить об особенностях эпохи, которые объясняют разбираемые Набоковым описания. Насилие и физическая боль были тогда частью повседневности и не обходили стороной привилегированное меньшинство. Грубоватые и малопристойные, на наш современный вкус, пассажи, вероятно, воспринимались иначе читателями, современниками Сервантеса. Вульгарность или изысканность манер - не только противоположные концы спектра, но и оценочные характеристики, которые меняются со временем.

Мы с вами сегодня не всегда понимаем, что живём в сравнительно целомудренную эпоху. Большинство текстов времён Дон Кихота шокируют наше чувство приличия и бросают вызов нашей системе нравственных координат. Многие деятели той поры поражают своим выставляемым напоказ пониженным чувством социальной ответственности (как бы мы восприняли это сегодня). По сравнению со многими аутентичными историями той эпохи, «Игра престолов» или «Тюдоры» выглядят сдержанно. Для иллюстрации этого тезиса обратимся к «Гептамерону» Маргариты Наваррской - сестры Франциска I и бабушки Генриха IV. Отвлечёмся на минуту и бросим взгляд на одну новеллу из этого ироничного и жестокого (на наш взгляд) сборника. Пример отношения людей раннего Нового времени к насилию В новелле рассказывается о незадачливом дворянине, который пытается вступить в связь с молодой женщиной. Ему отказывают, и он решает добиться своего любыми путями. Он проникает в спальню женщины и пытается её изнасиловать. Но агрессора с позором прогоняют, не обходится без царапин и укусов. «Ничего удивительного», возможно, скажете вы. Но дело не в самом факте в данном случае несостоявшегося сексуального насилия, а в том, как к этому отнеслась публика. Позволю себе привести пассаж из книги, который красноречиво демонстрирует, насколько восприятие насилия в эпоху раннего Нового времени отличалось от того, что привычно (надеюсь) большинству из нас.

- Ведь коль скоро ему [несостоявшемуся насильнику] представился подобный случай, ни присутствие старухи, ни упорство принцессы не должны были заставить его отказаться от своего замысла; и надо сказать, что и любовь-то его, должно быть, была недостаточно сильна, если в сердце оставалось еще место для страха и стыда. – А что же было делать этому несчастному, если против него были две женщины? – спросила Номерфида. – Убить старуху, – сказал Иркан. – И если бы молодая увидела, что помощи ей ждать больше неоткуда, она в конце концов была бы вынуждена ему отдаться. – Убить! – воскликнула Номерфида. – Вы что же, хотите, чтобы любовник сделался убийцей? Раз вы такого мнения, то вы человек опасный. – Если бы я очутился на его месте, – вскричал Иркан, – я счел бы для себя позором остановиться на полпути.

Приведём ещё один пример, демонстрирующий, что не «Дон Кихота» отличает особая жестокость, а время было во многом такое. А времена, как известно, не выбирают... Так вот, Бассомпьер, дворянин, сделавший карьеру при французском дворе в XVII веке, в своих воспоминаниях детально описывает, как он после дуэли или потасовки собирал обратно свои выпущенные кишки.

Меня, наверное, можно упрекнуть, что приведённые кейсы не относятся к Испании - родине Дон Кихота и Сервантеса. Действительно, знание испанского контекста было бы здесь предпочтительнее. Но сегодня даже в научных статьях практикуют разные методы. Почему бы и нам не применить оптику «единого европейского пространства». А что, вы разве против дружбы народов?

Лектор, конечно, упоминает о неизбежной печати эпохи. Но стоило ли тогда упорно педалировать тему жестокости и делать этот мотив почти рефреном всех лекций?

Обе части романа — настоящая энциклопедия жестокости. С этой точки зрения «Дон Кихот» — одна из самых страшных и бесчеловечных из написанных когда-либо книг.

К тому же насилие в романе - порой не просто бытовые сценки, а средство заставить читателя задуматься. Сервантес показывает, как искренние благие намерения привели к умножению зла и насилия в мире. Дон Кихот, следуя своему кредо защищать слабых, пытается избавить мальчика-пастуха от экзекуции. Однако после вмешательства рыцаря бедному пастушонку достаётся с двойной силой. Идеализм в радикальной форме может быть намного опаснее прагматичного подхода.

Известно, что спустя примерно десять лет после выхода первой части Дон Кихота, появилось подложное продолжение анонимного автора. Это событие подтолкнуло Сервантеса поскорее выпустить второй том настоящего Дон Кихота. Личность автора фиктивного Дон Кихота не удалось определить, и Набоков допускает, что под этой маской мог скрываться сам Мигель де Сервантес.

Набоков прозорливо замечает, что настоящим рыцарским романам также был присущ гротеск и не следует видеть в образе Дон Кихота простую пародию на рыцаря. Я бы добавила, что большинство текстов той эпохи содержало гиперболы. Среди них немало бесцеремонных и откровенно клеветнических (вспомним хотя бы известного памфлетиста Агриппу д’Обинье), если смотреть на них современными глазами.

Поясню, что я имела в виду вначале, говоря о противоречивой роли словесной флагеллации. С одной стороны, немало авторов более чем заслуживают критики. Так, Набоков иронично замечает:

Мне трудно назвать какую-нибудь другую книгу, в которой жестокость была бы доведена до такой дьявольской изощренности, как в сценах, разворачивающихся во второй части романа в герцогском замке, где — как почему-то заявляет некий критик по фамилии Кратч — добрая герцогиня развлекает Дон Кихота». (Имеется в виду книга Кратча «Пять мастеров»)

С другой стороны, такой подход не кажется мне справедливым. «Дон Кихот» не виноват, что за несколько веков вокруг него накопилось немало поверхностных и ходульных комментариев. Аналогично, реальная историческая личность не виновата, что ей досталось множество недобросовестных биографов. Вместо того чтобы сконцентрироваться на вневременных смыслах «Дон Кихота», Набоков излишне увлекается критикой других исследователей и демонстрацией собственной, безусловно внушительной, эрудиции. Тон, выбранный автором, предсказуемо изящен и виртуозен, но, по моему скромному мнению, не слишком подходит к образу Дон Кихота и тональности книги. Лектор рассуждает о вставных повестях и аркадской теме в романе, об особенностях композиции и шаблонных приёмах Сервантеса (якобы была найдена рукопись, где были записаны приключения нашего странствующего воина). Но, как мне кажется, всё это не очень много прибавляет к пониманию романа. Если несколько утрировать, анализ произведения трансформируется в подсчёт актов агрессии, а также поражений и побед нашего идальго. Многие наблюдения Набокова, безусловно, справедливы. Он подчёркивает, что Дон Кихот - персонаж во многом трагический. Лектор отмечает сложности перевода, когда теряется с трудом передаваемая игра слов, а многие оттенки рискуют потускнеть. Также отдаёт должное гению Сервантеса, которому, правда, предлагает переписать одну из сцен романа.

В финале Набоков, взяв слегка высокомерную ноту, называет мир книги «безответственным и инфантильным», «жестоким и варварским». Что ж, на взгляд современного человека, мир вокруг Cервантеса тоже был в немалой степени безответственным, инфантильным и бессмысленно жестоким.

К Дон Кихоту, герою и роману, можно относиться очень по-разному. Но сложно спорить с тем, что одной из составляющих духа кочующего рыцаря является попытка сделать окружающий мир ярче и добрее, а также вера, что это возможно. Как показывает финал романа Сервантеса, убийство внутреннего Кихота, своими ли силами или с помощью других, - дело печальное, хотя где-то и неизбежное.

Напоследок интересный факт. Знаете ли вы, что 23 апреля отмечается международный день книги? Дата выбрана из-за необычного совпадения. В этот день в далёком 1616 году ушли из жизни Сервантес (вероятно, он умер на день раньше), Шекспир и Инка Гарсиласо де ла Вега.

Первое издание «Дон Кихота», 1605 год

Вместо послесловия Просмотрела свой текст… Думаю, в тех местах, где я рассуждаю об отношении к насилию, можно при желании идентифицировать некоторую двусмысленность. Поэтому сформулирую коротко свою мысль. Дело не столько и не только в самой агрессии в разных формах (общий уровень насилия, по мнению некоторых экспертов, продолжает снижаться, но до его искоренения очень далеко), сколько в отношении к этому. Более того, этот принцип, по моему мнению, применим и к предрассудкам. Возьмём, к примеру, гомофобию. Одно дело, если человек, разделяющий такие взгляды, понимает, что их желательно держать при себе. Совсем другое - если он кичится ими при всяком подходящем и не очень поводе. Есть ли в таком подходе лицемерие? Я бы не сказала, скорее уважение, пускай и интуитивное, к иным мнениям и хотя бы небольшое чувство такта. Знать, что читать чужие письма - это нехорошо, но поддаться искушению, никак не равно ситуации, когда человек не осознаёт, что таким образом вторгается в личное пространство другого.

Некоторые критики пытались доказать, что «Дон Кихот» всего лишь безвкусный фарс. Другие объявляли «Дон Кихота» величайшим из романов. Сто лет назад один восторженный французский критик, Сент-Бёв, назвал его «Библией человечества».

У меня никогда не возникало желания прочесть "Дон Кихота". После прочтения этих лекций точно не возьмусь. Прежде всего потому, что В.Набоков очень детально, а во второй части книги, по главам, разбирает и события, и персонажей, и характер побед/поражений. Также он упоминает, что между двумя частями странствий Дон Кихота, написанных самим Сервантесом, было "подложное продолжение" пера некоего Алонсо Фернандеса Авельянеды.

Позвольте мне обронить туманный намек: прабабушку Сервантеса звали Хуана Авельянеда, и существует мнение, что фальшивый «Дон Кихот» сочинен самим Сервантесом с явным намерением иметь под рукой во второй части, которую он выпустил под своим именем, новый прием: его герои встречаются с героями Авельянеды. Я повторяю, никто не знает, кем был на самом деле Авельянеда, стиль его отличается от стиля Сервантеса, он менее пространный, более отточенный, с более короткими описаниями. .... Но в целом книга Авельянеды добрее и человечнее книги Сервантеса. Неправда, что книга Авельянеды никуда не годится — как утверждают наиболее горячие поклонники Сервантеса. Напротив, она живая и колоритная, а отдельные ее отрывки ничем не хуже некоторых балаганных сцен нашей книги.

Еще одна причина моего нежелания самостоятельно познакомиться с Дон Кихотом, это совокупность надуманности собственной важности этого рыцаря и балаганных развлечений. Некий почтенный мужчина, начитавших книжек, отправляется в путь сеять доброе и вечное, защищать слабых и несправедливо обиженных. Но при этом он ведет себя как пьяный: сам себе придумал проблему, сам кинулся ее решать, не думая о реальных последствиях. И почему его поддерживают в этой авантюре? Одни развлекаются, другие не хотят его обидеть, третьи пытаются услужить. Да и юмор довольно специфический в "Дон Кихоте".

В этом смысле лекции Набоков не оригинальны: Дон Кихот здесь рассматривается не только как действующее лицо романа Сервантеса, но как самостоятельное культурно-историческое явление, но в отличие от многих критиков Набоков не идеализирует «вечного спутника» человечества. Очень часто интерпретация образа Дон-Кихота является не результатом исследования текста Сервантеса, а следствием самоощущения и мировоззрения самого исследователя. Набоков подобной «ошибки» не допускает. Его критический метод можно охарактеризовать как «комментированный пересказ». Набоков противник биографического метода («Нас интересуют книги, а не люди. Об изувеченной руке Сааведры вы узнаете не от меня») и, кажется, не сторонник символистской критики. Наверное, будет справедливым утверждать, что лекции Набокова основаны на постулате: художественный текст говорит сам за себя. Лектор лишь помогает студентом «услышать» сказанное. Тем, кто хорошо помнит роман Сервантеса, такой способ исследования может показаться скучным, но даже они, я полагаю, оценят самобытное вступление и заключение. И, конечно же, изысканный и неповторимый набоковский стиль.

"Лекции.." состоят из 1) собственно лекций (для ленивых ниже приведу краткое содержание). Это самая короткая, но самая интересная часть. Хоть я и не со всем согласно, но это высший пилотаж анализа произведений. Нам до такого еще ползти и ползти;

2) списка побед и поражений Дон Кихота. Каюсь, читала по диагонали. Вот вроде и понимаю,что это важная научная работа, доказывающая,что некоторые критики были не правы в своих оценках, и что Сервантес обладал гениальной интуицией. Но это кажется таким бессмысленным. Этот дурацкий счет Дон Кихот против мира;

3)краткого конспекта глав, составленного Набоковым,когда он готовился к лекции.

Дульсинея -это смерть. Так нечестно: вбрасывать какую-либо гипотезу,не подкрепляя ее аргументами. Мол, дальше живите сами. Но все равно не могу с этим согласиться. Тема жестокости. Тоже , когда читала , обратила особое внимание на герцога с герцогиней. Безумцы-садисты, переходящие в своих шуточках все пределы. Конечно, понятие о смешном во времена Сервантеса и сейчас различаются(Набоков приводит интересное сравнение с испанским студентом,читающим Дон Кихота), но все-таки. Тема рыцарских романов. Интересно было узнать, что ненависть к этим романам всего лишь предлог-ведь к тому времени их популярность могла на нет . А еще удивительно, что у Дон Кихота оказывается было с ними много общего. Интересно было ознакомиться с мнением Набокова. Те, кто читал "Дон Кихота" прочтут с удовольствием.

P.s. Обещанное краткое содержание.

Я обсуждал следующие вопросы: «где?» и «когда?» книги; связь между так называемой «жизнью» и вымыслом; физические и душевные качества Дон Кихота и его оруженосца; различные аспекты структурного построения: рыцарскую тему, аркадскую тему, вставные повести, темы летописцев и жестоких мистификаций, жертвой которых становятся, оказавшись в руках волшебников, все трое — Дон Кихот, Санчо Панса и сам Сервантес. Я говорил о Дульсинее и о смерти. Приводил примеры высокого мастерства и поэзии книги, а также выступал против того, чтобы считать ее гуманной и веселой.

Обе части романа - настоящая энциклопедия жесто­кости. С этой точки зрения «Дон Кихот» - одна из са­мых страшных и бесчеловечных из написанных когда-­либо книг. И ее жестокость облачена в художественную форму. Небезызвестные комментаторы, рассуждающие в своих академических шапочках о доброй и человечной, истинно христианской атмосфере книги, о счастливом мире, где «все смягчает человечность любви и верной дружбы», особенно те из них, кто говорит о «доброй герцогине», «развлекающей Дон Кихота» во второй ча­сти, - эти мудрые эксперты, вероятно, читали какую-то другую книгу или смотрели на жестокий мир Серванте­са сквозь розовые очки.

Знаете, эта простая мысль поставила меня в тупик. Действительно, бедного рыцаря печального образа, а позже рыцаря львов, пытаются обидеть все. Действительно, у него выбиты зубы, оторвана половина уха, а ссадин и ушибов и не пересчитать. Действительно, мир, окружающий рыцаря и его оруженосца жесток. Но тут есть одно "НО". Что искал Дон Кихот? К чему он стремился? К победе справедливости, к борьбе со злом, к признанию всеми красоты дамы его сердца. Но разве смог бы он спасать принцесс, побеждать злых волшебников и летать на крылатом коне, если бы не окружала его эта жестокость? Можно решить, что если бы окружающие не были так жестоки, то бедолага, начитавшийся романов, быстрее бы осознал свое сумасшествие и вернулся в реальность. И, скорее всего, эта мысль верна, только вот Дон Кихот умер именно в реальном мире, на своей кровати, придя в рассудок и проклиная книги. Так что же было лучше для героя Сервантеса? Конечно, сейчас нам вряд ли покажется забавным избиение полувменяемого старика, а современники автора умирали от смеха, читая как Дон Кихот получил новый синяк, да и мои слова звучат как оправдание жестокости, но все-таки мне кажется, что подумать на эту тему стоит. Одна из самых интересных тем "Дон Кихота" это реальность и кажимость, переплетение мира земного и мира воображаемого. Набоков очень интересно на примере некоторых эпизодов книг показывает переплетение этих двух миров и, если события книги еще живы в вашей памяти - читать это жонглирование любопытно. Лишь иногда лектор упоминает, что тот или иной прием Сервантеса встречается то у Достоевского, то у Флобера и мне очень жаль, что эта увлекательнейшая тема лишь упоминается вскользь. Как-то я услышала мнение одного человека, что на необитаемый остров надо брать именно "Дон Кихота", ведь из него вышло столько книг! И я надеялась поподробнее почитать об этом у Набокова, но ни тут-то было. Эх, Владимир Владимирович, а я так ждала... Ну да не для дам пост-бальзаковского возраста Вы свои лекции читали, может быть студентам такие тонкости были и не нужны. А жаль! Первая часть книги подходила к концу, и тут напоследок автор кидает фразу:

Дульсинея расколдована. Она - смерть.

Ух ты! Это как? Подождите, надо срочно читать дальше! А дальше Набоков начинает разбирать победы и поражения Дон Кихота, считать их количество и превращать роман в теннисную партию. Открывать счет я Вам не буду, но, как мне кажется, кроме чутья автора "Дон Кихота" этот счет не показывает совершенно ничего. Ах, забыла! Счет показывает, что часть критиков были неправы! Только вот вряд ли кто-то из нас будет читать лекции ради разоблачения неверной "оцифровки" приключений одного из самых ярких персонажей мировой литературы. И в довершении всего Набоков в своих лекциях (или составитель данной книги лекций?) приводит пересказ Набоковым романа с совершенно незначительными комментариями. Конечно, там есть очень "вкусные" именно Набоковские фразы:

Безупречность и артистизм этой интонации: «Не Муньятон, а Фрестон» — сродни персику, который мы поглаживаем перед тем, как благоговейно надкусить.

Но стоит ли ради них читать пересказ - не уверена. Резюме: если вы читали роман давно и помните его уже очень смутно - почитайте, освежите впечатления, разбудите желание перечитать Сервантеса. Если вы хотите серьезно погрузиться в тему "Дон Кихота" и его загадок - ищите другие литературоведческие книги, а если найдете - посоветуйте, пожалуйста, мне.