Читать книгу "Да. Нет. Не знаю"

Глава 5

Я как-то сразу перестаю жаловаться на свою судьбу.

Случившееся со мной оказалось лишь верхушкой айсберга. Остальная его махина, ранее скрытая, теперь вылезает наружу и наваливается на всех нас.

Разрушаются не только мои отношения с отцом, рушится вся наша семья.

Разводы бывают разными. Кто-то может разочароваться и разойтись по-тихому. Другие умеют хотя бы вести себя достойно, как приличные люди. Однако мои родители выбрали иной путь. Они расстаются со скандалами, с грязными слухами, которыми пестрят газеты. С ненужной популярностью, которая становится проклятием. С попаданиями в больницу, драмой и фейерверком эмоций.

Я уже третий час сижу с мамой. Обычно она самый общительный человек из всех, кого я знаю: её телефон никогда не умолкает, она всегда кому-то нужна. Но сейчас – тишина. Холодная, вязкая, давящая. Отношения родителей начали распадаться давно, оставляя трещины не только между ними, но и в её жизни. Мама потеряла друзей, близких, хороших знакомых. Люди исчезали один за другим. Почему? Может быть, решили, что лучше держаться рядом с отцом – у него останется больше власти, больше денег. А может, они просто сторонятся скандала. Я не спрашиваю об этом маму. Сейчас не время и не место.

– Хорошо, что ты сбежала, – вдруг говорит мама. Её голос безжизненный, глухой. Я усмехаюсь, но сухо, без радости. – Вообще-то я не сбежала, – парирую. – Я попыталась сбежать, но мне пришлось вернуться.

Мама смотрит на меня бледным, усталым взглядом, как будто из её жизни смыло все краски. – Спасибо тебе, Тата, но лучше бы ты не приезжала, – шепчет она. – Отцу нельзя доверять. Он... превратился в чудовище.

– Мама, ты можешь объяснить, что между вами произошло? – Я колеблюсь, но всё же задаю вопрос, потому что не смогу ей помочь, не зная правды.

Она морщит лоб, словно ей даже думать об отце неприятно. – Я уже тебе всё рассказала, – говорит она тихо. – Добавить нечего. Твой отец превратился в чудовище. Вот и всё. – Сказано как приговор. – Я подала на развод, – продолжает мама. – Хотя... могла и подождать. Если он сядет, будет легче с ним развестись.

Эти слова падают тяжёлым грузом. В них уже нет эмоций, только расчёт.

Страшно стать свидетелем полной и необратимой дезинтеграции семьи. Страшно и даже немного сюрреалистично. Хотя на самом деле я пропустила сам процесс разрушения. Приехала – а остался уже только пепел.

И мне безумно жалко. Обидно. Больно. Потому что однажды мы были очень милой и, казалось бы, счастливой семьёй. У нас были свои маленькие традиции, свои смешные ритуалы. Папа мог купить торт просто так, без повода, и мы втроём ели его поздно вечером на кухне. Мама вечно смеялась над его шутками, даже над теми, что были совсем глупыми. И я смеялась вместе с ними. Сейчас всё это кажется каким-то старым сном. Слишком светлым, слишком правильным, чтобы быть настоящим.

Правду говорят, что люди меняются, и вместе с ними до неузнаваемости меняется их брак.

Я заставляю маму пообедать. Она сидит с опущенными плечами, смотрит в пустоту, и мне приходится кормить её с ложечки. Стараюсь настроить её на позитивный лад. Говорю, что всё это временно, что потом станет легче. Хотя сама прекрасно понимаю: единственное, что ждёт её в ближайшие месяцы, – это тяжёлый, изматывающий бракоразводный процесс.

Как-то так получилось, что у мамы не оказалось никакой другой опоры, никаких хобби. Она долгие годы помогала отцу с бизнесом, но потом, когда их отношения начали рушиться, она перестала ходить на работу.

Отчасти поэтому ей сейчас так плохо: ей нечем себя отвлечь. Она не может вспомнить себя. Ту, которая была до брака, до бизнеса, до всего этого. Она как будто потеряла собственное лицо и теперь смотрит в зеркало, не узнавая отражение. Слишком много лет она жила в тени отца, в его ритме, в его мире. И теперь, когда этот мир рушится, ей кажется, что рушится и она сама.

Я выхожу из больницы и долго стою на улице, не решаясь куда-то идти. В родительский дом возвращаться не хочется. Там отец. Не хочу слушать его угрозы и бесконечные жалобы на меня и на маму.

Располагаюсь в гостинице. Сегодняшний вечер у меня свободный. Мама плохо спала прошлой ночью, поэтому вечером собирается отдохнуть. Мы договорились, что я приду к ней завтра утром.

Выхожу на улицу и долго брожу по городу. Бесцельно, медленно. Асфальт мокрый после дождя, фонари отражаются в лужах. Вижу лица прохожих, но будто сквозь стекло. Они заняты своими делами, а я как будто застряла в другой реальности, которая к ним не имеет никакого отношения. В голове крутятся последние новости нашей семьи, и от этого никуда не деться.

Внезапно в одной из витрин вижу шаль. Вязаную, с красными маками, будто вспыхивающими на чёрном фоне. И меня озаряет. Много лет назад бабушка подарила маме очень похожую шаль. Я помню её с детства: мягкая, уютная, с запахом лаванды, которым бабушка всегда пропитывала вещи. Мама её обожала. Всегда, когда у неё было плохое настроение или она чувствовала себя усталой, она укутывалась в эту шаль, словно в кокон, и ей становилось легче. Казалось, ткань умеет лечить её лучше любых лекарств.

Мама потеряла ту шаль и очень расстраивалась по этому поводу. Она наверняка будет рада подарку.

Покупаю шаль, очень радуюсь тому, что хоть как-то помогу маме. Решаю, что такой важный подарок не может ждать до утра.

Спешу в больницу. Я не прошу о многом, пусть только мама улыбнётся, и тогда я смогу поверить, что мы на пути к хорошему будущему.

Дверь в мамину палату приоткрыта. Я бесшумно заглядываю внутрь.

То, что открывается моим глазам, заставляет меня застыть на месте.

На маминой кровати двое, мужчина и женщина. Они сомкнуты в страстных объятиях, полностью отвлечены поцелуем.

Это моя мама и Герман Орлов.

Отец Мирона. Человек, который долгие годы был врагом и конкурентом моего отца. Человек, чьё имя у нас дома всегда произносилось почти с ненавистью. И тот самый мужчина, который несколько дней назад должен был стать моим свёкром.

Он наклоняется над мамой, над моей мамой, лежащей в постели, и целует её.

Es el fin del mundo. Это конец света.

Глава 6

В обычной ситуации я бы бесшумно вышла из палаты и прикрыла за собой дверь.

Однако эту ситуацию обычной не назовёшь ни с какого ракурса. Хотя, честно говоря, выйти хочется. Я и родительские обнимашки старалась игнорировать, когда жила с ними, а уж на эту непристойность с отцом моего несостоявшегося жениха мне точно смотреть не хочется. Поэтому я хоть и не выхожу из палаты, но отворачиваюсь. И кашляю. Громко.

– О-бал-деть! – говорю с усмешкой.

Мой голос тонет в грохоте мебели и стонах Германа Орлова. Стонет он от боли, а не от удовольствия, и мстительная часть меня тайно этому радуется. Я бы вела себя потактичней, однако, если судить по разговору Германа с моим отцом, хорошим человеком его не назовёшь. Скорее, мерзкой пиявкой. А мама К ней у меня тоже есть претензии. Она разыграла перед своей сестрой и передо мной трагедию одинокой души, обиженной преступным мужем, приводящим домой посторонних женщин, а при этом сама балуется адюльтером, и её вкус в мужчинах оставляет желать лучшего.

Краем глаза кошусь на нарушителей больничного порядка. Вроде оба в приличном виде, поэтому подхожу ближе и кладу шаль на кровать рядом с мамой.

– Вот, купила тебе кое-что, хотела порадовать, а ты, я смотрю, и так уже радуешься.

Мама сидит, сложив руки на коленях, на меня не смотрит.

– А ты могла бы повести себя культурно и притвориться, что ничего не заметила, – говорит тихо, но в её голосе отчётливо чувствуется раздражение.

– Нет, не могла бы. – Перевожу взгляд на Германа. Тот уже привёл себя в порядок и теперь изо всех сил пытается выглядеть невозмутимым. – Это всё последствия аппендицита. Помните? Вы читали о них в моей медкарте, которую достали нелегально. У меня были такие тяжёлые осложнения, что я разучилась вести себя культурно.

Герман сначала хмурится, потом его лицо озаряет догадка. Кажется, он вспомнил о разговоре с моим отцом и понял, что подтолкнуло меня к побегу со свадьбы.

– Во избежание дальнейших обвинений, скажу, что медкарту я получил от твоего отца, – говорит он.

– Папа достал её после того, как вы этого потребовали. Слабая защита, господин Орлов. Во избежание дальнейших обвинений, скажу, что фотография ваших с мамочкой обнимашек, которую я успела сделать, попадёт ко всем нашим родственникам и в газеты сама по себе, без моей помощи.

К сожалению, это ложь. Увидев мать с Германом, я была в таком шоке, что о фотографии даже не подумала. А жаль.

Герман предсказуемо бледнеет, смотрит на маму, давит на неё взглядом.

– Сделай что-нибудь! Это твоя дочь! – шипит.

Мама реагирует моментально.

– Прекрати, Тата! Иди сюда и дай мне свой телефон! Мы вместе сотрём фотографию. Ты не имела права фотографировать, и вообще, то, что здесь происходит, тебя никоим образом не касается.

Возможно, мама права от и до, но дело не в этом, а в том, что все кому не лень пытаются мною манипулировать.

– Надо же, какая ты активная и властная! – говорю с открытым сарказмом в голосе. – Я срочно прилетела к тебе из другого города и несколько часов сидела рядом с твоей постелью, и всё то время ты строила из себя умирающую. И когда отец мне лгал и пытался продать меня этой гадкой семейке в качестве племенной кобылы и выдать замуж за бутафорского павлина, ты тоже притворялась мебелью!

Резкое движение Германа заставляет меня обернуться.

В дверях палаты стоит павлин собственной персоной.

– Что здесь происходит?! – Резкий голос Мирона и весь его напряжённый, злой вид говорит о том, что он здесь не случайно. Вполне возможно, что он следовал за папашей, надеясь поймать его на горяченьком.

Герман бросает на меня предупреждающий взгляд, требуя, чтобы я молчала, и говорит.

– У нас здесь встреча.

Мирон обводит нас взглядом, хмурится.

– У вас з