Читать книгу "Радиопатрон. Механик"

5

То, что Ливингстону удалось отыскать этого абонента уже было, почти что чудом, поскольку расстались они очень давно при самых неприятных обстоятельствах. И долгое время Ливингстону совершенно не хотелось ворошить прошлые воспоминания, от которых были только боль и почти забытое чувство сильного разочарования. Но вот, прикидывая возможные варианты для «повторного запуска» Джеральда Брауна и перебирая всех персон, которые могли бы, хоть как-то помочь ему, он вспомнил об этом давнишнем знакомом.

Причем, не персонально о нем, а об исследовательской теме, которую тот вел, будучи курсантом академии.

Рональд Краузе еще со школы имел хорошую математическую подготовку и получал награды на олимпиадах. Он мог бы занять достойное место на одном из профильных факультетов какого либо университета, но с остальными предметами у него был не очень хорошо, поэтому рассчитывать на стипендию он не мог, а платную программу обучения в престижном заведении его родители не потянули бы.

И Рони поплыл по течению, приняв одно из предложений на свои разосланные резюме.

В основном, на них отозвались военные учебные заведения, однако большей частью это были «обычные» военные специальности, а он хотел для себя, хоть какого-то эксклюзива. И академия «службы дальней связи» показалась ему лучшим вариантом.

Ну, а кто не делал ошибок в юном возрасте?

В академии ему стало скучно. Рони не увлекали ни спецпредметы, ни стрелковая подготовка или рукопашный бой. Все это он сдавал, но не всегда с первого раза и вовсе без удовольствия.

А вот исследовательские дисциплины ему очень нравились, хотя и не были профильными.

Удивляя преподавателей своими способностями, он ухитрился переписать «Физику рабочих спецпроцессов» – основное методическое руководство, на котором базировался весь курс их специальности. И чтобы не скомпрометировать основу всей системы обучения в академии, руководством было принято решение выделить продвинутому курсанту лабораторию, закрыв его деятельность грифом секретности.

И это было не лишним, ведь от того, что торопливо наговаривал курсант Краузе у преподавателей волосы вставали дыбом.

Именно от этого своего однокурсника Ливингстон впервые услышал термины «радиопатрон» и «квантовое эхо». А позже пытался разобраться во всех этих «бреднях», как называли откровения Краузе в администрации академии.

Когда на новом для Ливингстона с Брауном месте началась настоящая служба по специальности и полковник столкнулся с «радиопатроном» в реальности, оказалось, что все местные офицеры с этим термином были хорошо знакомы и изучали этот феномен еще в академии. А значит, после его выпуска там случились соответствующие перемены, но Ливингстон был от этого далек, поскольку вся его жизнь состояла из ситуационных маневров, тайных замыслов и маскировки.

Оказавшись в непростой ситуации он вдруг вспомнил про давнишнего знакомого и подумал, что термин «радиопатрон» вполне мог оказаться не случайным совпадением, а реальным выходом на след Рональда Краузе. И первый же поисковый запрос в сети вывел его на фотографию бывшего однокурсника.

Как оказалось, уже академика. Тот посидел, изменился, но это был все тот же Рони.

Впрочем, добраться до него было непросто, но закусив удила, Ливингстон поднял еще несколько давних контактов, которые помогли ему получить вполне доступные, в некоторых закрытых архивах, номерные координаты.

На всякий случай, он запросил целую серию таких координат, чтобы не было понятно, кто именно ему нужен.

И вот, дзинкнул звонок и Ливингстон снял трубку.

– Сэр, канал уже выстраивается. Нужно подождать минуты полторы, может чуть дольше. Смотрите на шкалу, там все будет наглядно.

– Спасибо, понял, – ответил Ливингстон, чувствуя волнение, ведь сейчас он собирался открыть окно в свое прошлое.

Цветная полоса на шкале нагрузок аппарата связи медленно, но верно двигалась слева направо и уже прошла половину пути.

Где-то в подвалах рабочих помещений базы жужжали на пике нагрузки охлаждающие контуры, выбрасывая в атмосферу потоки тепла, а серверы, раз за разом, перекрывали фабричные пределы, опираясь на помощь запасного зала, заполненного восстановленными «шкафами».

Полковник погрузился в воспоминания и улыбнулся.

Как оказалось, помимо математики у Краузе проявилось еще одно пристрастие – женщины.

Он был хорош собой: высокий, светлая шевелюра с вьющимися волосами, голубые глаза. Девушки легко шли с ним на контакт и научили многому из того, что находилось за пределами математики.

Начиная со второго курса Рональд каждое увольнение в город использовал «от корки до корки», прорываясь через проходную академии за пару минут до полуночи.

Друзья шутили, выясняя, что для него теперь важнее «математика или бабы». Однако, когда у Рональда случался прорыв в исследованиях, он пропускал выходные и не выходя в город продолжал просчитывать свои идеи. А если добивался результата или напротив, упирался в исследовательский тупик, снова бросался в океан страстей и к проходной без пяти двенадцать его подвозили, то студентка на скромной бэушной «тринби», то представительский лимузин с водителем на переднем сидении и зрелой дамой на пассажирском диване.

Курсант Краузе не брезговал никем. Дошло до того, что ему было присвоено прозвище «Буч», имя героя одного из популярных тогда сериалов, который как раз, был большим любителем женского пола сверх всяких пределов.

6

Услышав голос абонента Ливингстон уже не сомневался, что это был именно Рони. Всё те же дерганые интонации гения с легкой хрипотцой, которая с возрастом стала заметнее.

– Кто это?! Откуда у вас этот номер?! – раздраженно и с долей паники в голосе воскликнул Рони, поскольку в исходящем окошке стоял прочерк, чего в обычной связи быть попросту не могло. Если только вызывающий абонент не прикрывался какой-то серьезной аппаратурой.

Ливингстон не спешил отвечать, давая возможность Краузе использовать, какой-нибудь «консервный нож» – спецприложение, которым его, без сомнения, снабдила служба охраны.

Но выдержав паузу в три-четыре секунды, произнес:

– Привет, Рони. Как твои дела? Все так же пилишь всех подруг подряд?

– Нет, я излечился. Но… кто это?

– А какие варианты?

Возникла новая пауза и Ливингстон слышал, как Краузе тяжело вздохнул.

– Ты похож на Отто, но тот давно… Или все же нет, Отто?

– Ты прав, Буч. Всё же нет.

– Кто бы мог подумать, – с расстановкой произнес Буч и снова вздохнул. – У меня половина третьего ночи, вообще-то.

– Извини, твоего адреса я не знаю. А то бы конечно…

– Да ладно, Отто, это пустяк. Но как же ты тогда выкарабкался? Я был уверен, что там никто… Но судя по прикрытию канала, сейчас ты «на коне»?

– Более-менее. Я по делу, Рони. У меня агент завис на почве, как я полагаю, психического истощения. Его нужно запустить.

– Я не очень понимаю, чем могу помочь.

На аппарате Ливингстона загорелся огонек параллельного вызова и он снял вторую трубку.

– Сэр, нас активно пытаются вскрыть, – сообщил Харт. – У вас только пять минут.

– Понял, – коротко ответил Ливингстон и не прерывая связь с майором, вновь обратился к далекому собеседнику:

– Рони, отзови «собак», я не воевать с тобой собираюсь.

– Извини, Отто, одну минуту…

– Порядок, сэр, они «уходят». Амплитуды падают, – сообщил начперехвата и Ливингстон положил вторую трубку.

– Извини еще раз, это элементарная защита.

– Ничего, я понимаю. Мне нужен «радиопатрон».

– Почему-то я так и подумал. Но это должен быть «патрон» с очень специфической начинкой. Я такого раньше никогда даже не проектировал.

– И что же? Ты всегда обожал все эти вызовы, неизведанные пути или что-то изменилось?

– Ты прав, я уже немного заинтригован.

Снова загорелся огонек вызова и Ливингстон снял вторую трубку.

– Сэр, они расширили прецессионный барьер и это уже за пределами возможностей нашей аппаратуры, – сообщил Харт и по его тону полковник понял, что прикрытие вскоре будет снято.

– Какие мысли, помимо прерывания канала? На что это похоже?

– Они нас попросту обходят, чтобы зайти с «черного хода» от которого у них есть ключи. Вернее будут.

– Как вы поняли?

– Это только интуиция, сэр, и параграфы из учебников. Я вижу лишь отдельные сполохи на нашем «кварта-квантовом блоке», а значит они разворачивают группировку бесконтактной связи. «Облако третьего разряда», как я предполагаю. Хотя в академии мы изучали только первые два разряда, а третье считалось недостижимым.

– Минута у нас есть?

– Полторы минуты, сэр.

– Принято, майор.

– Ты куда подевался, Отто? – подал голос академик Краузе.

– Извини, отвлекся. Разбирался с твоими хулиганами. Я и не предполагал, что ты так основательно подкован – «облако третьего разряда».

Ливингстону показалось, что он услышал, как у Рони отпала нижняя челюсть.

– Но как, Отто?! – произнес тот спустя несколько секунд. – Как?! Это самая свежая наработка моего отдела!.. Этого еще никто не умеет кроме нас!.. Никто!.. Слушай, Отто, мы непременно должны встретиться! Непременно!..

Ливингстон подавил вздох. Не слишком ли сильно он всколыхнул болото своего прошлого? Как теперь доказать сверхсекретному академику, что повергнувший его в шок аргумент был, всего лишь, произведением интуиции работяги Харта на его – Ливингстона, искусство безупречного блефа?

– Вначале дело, Рони.

– Хорошо, я сделаю «радиопатрон» нужного формата. Но мне нужны какие-то личностные данные. Понимаешь?

– Понимаю. По «форме двенадцать» подойдет?

– Да, вполне. И вот что, Отто, я помню, что должен тебе.

Ливингстон положил трубку, разрывая связь, не будучи уверенным, что у академика Краузе нет еще какого-то продвинутого «квантового лассо», чтобы получить координаты абонента.

Снова позвонил Харт.

– У нас порядок, сэр, полевая периферия остывает. Волновые модуляции в норме, паразитных характеристик не наблюдается.

– Хорошо. Зайдите ко мне.

– Сейчас буду, сэр, – ответил Харт и спустя минуту уже постучался дверь, а затем робко заглянул в кабинет.

– Да проходите уже, майор, все прошло, как нельзя лучше! – приободрил его Ливингстон, после чего Харт улыбнулся и пройдя к столу, опустился на уже знакомый стул.

– В общем, мне пообещали что-то сделать. Будем надеяться, поскольку, майор, вы уже поняли, какой величины людей мне пришлось потревожить

– О да, сэр. Я давно так не волновался! – признался Харт и вытер со лба проступивший пот.

– Теперь остается только перебросить данные капитана Брауна по анонимному каналу.

– Сделаем, сэр, это уже не так сложно.

– Ваша помощь, майор, была неоценима, а работа безупречна. Но вручить орден и даже вынести вам благодарности я не могу.

– Да что вы, сэр, я же понимаю, – глухо произнес Харт.

– Однако, есть и другие способы. Я слышал вы с супругой любите посещать рестораны в соседнем городке.

– Ну, рестораны. Это слишком громко сказано. Элли любить шить, это её здесь развлекает. И мы, при случае, едем в ресторан. Я люблю поесть, а она, вроде как, выходит в свет в новом платье. На наше жалованье особенно не пошикуешь.

– Какой ресторан вам нравится больше всего?

– «Золотая сардина». Очень дорогой, но кухня того стоит.

– Позвоните туда завтра, чтобы уточнить – на ваше имя будет выписан полугодовой банкетный билет.

7

Когда, бесконечно благодарный майор Харт наконец ушел, Ливингстон выдвинул ящик стола и достав маленькую бутылочку крепкого, сделал пару глотков, после чего убрал её подальше.

Было время, когда он изрядно закладывал, но это длилось недолго. Ему удалось взять себя в руки и начать расти заново «на другой почве».

«Отто, я помню, что должен тебе,» – сказал на прощание Краузе.

Ливингстон до сих пор не понимал, чем же этого гения зацепил тогда тот «покупатель».

Ну, ладно сам Отто и другие. Им не светило ничего, кроме прозябания в далеком гарнизоне, где заканчивались зоны устойчивого приема и приходилось устанавливать поддерживающее оборудование связи.

А к нему операторов, а к ним инженеров и в конце концов командование, снабжение и все прочее. И конечно же охрану, хотя не факт, что где-то поблизости еще жили люди или хотя бы геологи.

И необязательно, что погодные условия позволяли там нормально выживать.

Зная все это Ливингстон и полдюжины курсантов-выпускников попались на посулы какого-то мутного вербовщика, у которого, тем не менее, имелись все необходимые допуски и разрешения, иначе его к академии не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Ознакомившись с оценками в дипломах и с досье кандидатов, он побеседовал с каждым поодиночке, взяв расписку о том, что они об этом факте, больше ни с кем говорить не будут.

Ничего необычного для их среды.

Ливингстону он представился, как Игнат.

Коротко стриженный, среднего роста, возраст в районе сорока. Рукопожатие у него было сильное, а на лице имелись остатки сведенных шрамов.

Что он продавал? Участие в неком «особом отряде» и быстрый карьерный рост на развитых территориях. Оплата на уровне штатных должностей старших лейтенантов, в том числе и во время предварительного полугодового обучения.

– Что за обучение? Какое направление? – спросил тогда молодой Ливингстон, вспоминая пословицу про бесплатный сыр.

– В основном «физика». Ну, и «стрелковка».

Все это выглядело не слишком убедительно, но очень хотелось верить и, как оказалось, не одному Ливингстону.

По прибытию в учебный лагерь, он среди пятерых бывших сокурсников увидел и Рональда Краузе.

– Ты-то что здесь забыл? – спросил тогда Отто. – Тебе же обещали перевод в исследовательский центр!

Рони ответил как-то невнятно, вроде того, что хотел быть полноценным. Как все.

Непонятно.

Условия в лагере оказались спартанскими – дощатые домики, отсутствие горячей воды и температура воздуха не выше пятнадцати градусов днем.

Питались готовыми обедами из заморозки, а кроме их малочисленной группы в качестве инструкторов были только сам Игнат, которые давал краткую теорию по диверсионному делу, но акцент ставил на рукопашке.

И еще Роберт, мастер по стрельбе. Угрюмый парень с борцовскими ухватками и кавалерийской походкой. Стрелял он из всего, что могло стрелять, однако к успехам группы курсантов относился нейтрально.

Если кто-то укладывал пули в «десятку», он говорил «толково.» Если в «молоко», он говорил «не толково.» И давал пару советов, как исправить ситуацию, но особо не парился.

Вместо полугода обучения, группа пробыла в лагере три месяца и затем выдвинулась на задание.

В гражданской одежде с какими-то корявыми легендами туристов и рюкзаками набитыми оснасткой и оружием, они двенадцать часов тряслись на грузовом самолете. А прибыв на неизвестный грунтовый аэродром, еще восемь часов потратили на пеший бросок по заболоченной местности.

Когда, наконец, последовала команда «сушиться», ни у кого на это уже не было сил. Все просто упали на траву и смотрели в ночное небо с незнакомыми звездами.

Спустя полчаса или чуть больше Игнат перевел группу к дороге, а на вопросы, что нужно будет делать, ответил:

– Устроим кое кому сюрприз. А пока всем отдыхать. Дошлый в карауле первым. Его сменит Чекмот, за ним Громобой.

«Чекмот» был позывным Ливингстона, а «Громобой» Рони.

И так получилось, что Громобой уснул. А «те самые» появились, как раз в его смену.

Игнат был уверен, что его группа тайно ждала появление противника, а оказалось, что это они были прекрасно осведомлены о расположении засады.

Кроме того, они точно знали, кто есть кто, поэтому первые пули достались именно ему.

Ливингстон продержался дольше и хотя получил три ранения, до потери сознания успел израсходовать весь магазин. Потом чернота.

Хотя нет, был еще силуэт бежавшего в лесную чащу человека. Как выяснилось, им оказался Рональд Краузе – Громобой. Ему повезло больше других.

Спустя неделю Ливингстон очнулся в какой-то больнице. А потом его несколько раз пытались допрашивать полицейские, установившие пост у двери в общую палату.

Пришлось играть в амнезию и закатывать глаза при каждой попытке допроса. И тут медперсонал был полностью на его стороне и следователей выпроваживали.

Врачи знали свое дело и Ливингстон быстро поправлялся, а когда достаточно окреп, пробрался ночью в кабинет главврача и зайдя с его терминала в архивы, изъял данные своей генетической пробы заменив анализами какого-то парня лечившегося здесь три года назад.

Лишь после этого Отто решился сбежать из больницы.

Он уже был готов к долгому и мучительному сотрудничеству со службой контрразведки, которой следовало до последней точки и запятой рассказать как, где и с кем он попал в этот переплет. Но каково же было его удивление, когда оказалось, что Отто Ливингстон по всем документам преспокойно пребывал в краткосрочном отпуске по медицинским предписаниям в связи с переутомлением, вызванным учебной нагрузкой преддипломного периода.

То есть перед убытием группы Игнат все же постарался на всякий случай прикрыть их.

Ливингстону оставалось лишь показаться в Отдел распределения академии и получить новую «путевку в жизнь».

Что он и сделал.

Впоследствии, год за годом, он ждал какого-то эха от той истории, полагая, что где-то перед кем-то этот Игнат все же отчитывался. Но – нет, никто им так и не заинтересовался.

Когда в Океанике пришлось сотрудничать с «крышей» из очень важных структур, он все ждал, что ему напомнят о том случае. Но не напомнили. И Ливингстон по этому поводу совсем перестал беспокоиться, поскольку уже в силу возраста вербовать его на какие-то подвиги было едва ли разумно.

8

Генерал «Господин-С» сидел за своим столом просматривая документы пришедшие с большим опозданием.

На этой неделе бэк-аут у них случался за бэк-аутом. Информационные потоки останавливались, архивные хранилища переполнялись сверх всякой меры, вынуждая операторов производить сверхархивирование, а потом еще и надархивирование, после чего утрамбованная информация становилась почти физически осязаемой.

Приходилось пользоваться даже «дедовскими» методами, используя специальные баржи с серверными мощностями, которые присоединялись к спутниковым базам толстенными кабелями и вывозили на своих плечах экстремальные пики нагрузок.

Прочитав очередную бумажку и взглянув на стопку, которая все росла из-за непрекращавшегося стрекота принтера, «Господин-С» вздохнул.

Нужно было что-то менять, поскольку его служба должна была работать стремительно, как было задумано с самого начала, когда выяснилось, что департаменты «А» и «Б» со всеми потоками информации и новыми обязанностями уже не справлялись. А теперь оказалось, что даже обрабатывающие центры департамента «С», оснащенные самым супер-пупер новейшим оборудованием тоже не вытягивали обработку все возраставшего информационного потока.

На ближайшую среду было назначено совещание первой десятки важнейших департаментов, чтобы выработать совместное решение по разгрузке обрабатывающего комплекса служб.

Следовало принять решение – наращивать ли мощности, как поступали до этого, либо внедрять какие-то новые решения, которые, кстати, уже имелись.

Уважаемый профессор Хиджес представил целых два предложения – на двести восемьдесят и пятьсот девятнадцать страниц и оба эти предложения сейчас изучали референты генерала.

Перевернув последнюю страницу очередного документа он взглянул на часы и вздохнул. После шестнадцати ноль-ноль обещали «дать трафик», когда снова станет возможным свалить текучку на электронного секретаря. А пока – все вручную.

Небольшой резервный поток использовался только для самых важных экстренных сообщений.

– Ага, этого я помню… – произнес генерал с интересом пролистывая фрагмент из досье пилота с Восьмого сектора.

Двадцать страниц плотного текста с подстрочниками.

Тут сообщалось, что настоящее имя пилота было «Джон Ривер» и он отсидел пять лет за драку, в которой кого-то ранили ножом.

Доказать вину самого Ривера не смогли, но судья наказал его за участие.

– Не повезло парню, – изрек генерал.

Тот факт, что у человека изначально было другое имя его не удивило. Для секретных служб это было делом обычным. Наличие же судимости, в свою очередь, не беспокоило кадры «Космического агентства», поскольку там делали акцент на эффективности человека, а не на его прошлом.

Совсем негодных отбраковывали еще на этапе обучения.

– Эй, а где продолжение?

«Господин-С» пробежался пальцами по стопке выискивая родственные метки фрагмента досье.

– Ага, вот, – произнес он выхватывая еще десяток листов.

Это было донесение о том, как входивший в экипаж «судна-мусорщика», на тот момент стажер Майкл Догерти, сфотографировал «поток валькирий», который ему удалось заметить.

При выходе из «закрытой зоны», системой контроля секретные материалы из хранилища судового автопилота были изъяты, а на действие стажера составлен акт, переданный на рассмотрение Комиссии по соблюдению режима секретности. Однако из-за малозначимости документа он постоянно откладывался в очереди на обработку и лишь сейчас попал к руководителю департамента лично.

Генерал еще раз покосился на стопку, которая все увеличивалась стараниями трудолюбивого принтера и снова взглянул на часы. Близилось время начала важной операции на Эрнане.

Точный час назначен не был, поскольку там все зависело от местных обстоятельств, однако средствами квантового прогноза удалось получить определенные временные рамки.

Операция являлась чрезвычайно важной, а тут этот бэк-аут.

Впрочем, резервного трафика для обмена командами должно было хватить. Дело касалось захвата базы «черных логистов», которые разместили свою станцию поддержки на слаборазвитой планете.

Все основные службы как раз и занимались вычислением этих баз и их ликвидацией. В противном случае с потоком бесконтрольного заброса из взломанных телепортов не справились бы никакие «мусорщики» и «перехватчики».

Вот и сейчас где-то там, в симбенитовых пещерах, уже который час сидели бойцы спецназа, ожидая команды на штурм. Однако для нападения следовало знать точные координаты вражеской базы, а с этим все было не так просто.

Враг скрывался за маскировочной системой, использовавшей эффект подмены, искажавший реальность настолько сильно, что иногда присланные на штурм бойцы оказывались на совершенно другом материке.

И если на развитых планетах этим фокусам препятствовали мощные стационары-выпрямители, располагавшиеся на самых высоких орбитах, то на планетах-колониях бойцы спецназа и «черные логисты» были, почти что на равных.

К тому же, на самом деле, сегодняшняя операция на Эрнане планировалась на другой планете, однако во всех источниках название планеты менялось каждые несколько минут.

Противник тоже располагал аппаратурой квантового прогноза, поэтому реальность следовало менять раньше, чем он смог бы увидеть подготовку штурма.

«Господин-С» помнил, как тяжело ему поначалу давалась вся эта грамота. Но что делать? Чтобы воевать с врагом требовалось не отставать от него, а местами и опережать.

На интеркоме загорелась лампочка и генерал нажал клавишу «прием».

– Сэр, миссис Лансар на связи… – сообщил оперативный дежурный.

– Подключайте, – подавляя вздох произнес генерал.

– Эдди, они не умеют косить траву! – сходу атаковала супруга.

– Они не для того там приставлены, их функция – охрана! Тебя в том числе!..

– Эдди, так нельзя, нас готовили куда лучше! Неудивительно, что у вас в службе такая задница!..

– У нас порядок, Джуди. Про траву я послушал, можно я теперь немножко поработаю?

– Сэр, мисс Лансар отключилась, – прокомментировал оперативный дежурный в звании полковника.

Обычно, на узле связи дежурил оператор-лейтенант, однако в подобных ситуациях инициативу перехватывал старший офицер, чтобы, как бы оказать услугу директору департамента.

Дескать, приближен к личной теме начальника. Но это было не так. Перехватить беседу генерала с супругой было сложно, из-за того, что Джуди являлась человеком системы и шагу не делала, чтобы не оглядываться по сторонам и не проверяться, а подчас и перепроверяться.

Вот и в разговоре с супругом она использовала старый трюк с зубной электрощеткой, которую прикладывала к трубке.

Не понимая причин столь странных помех, система защиты связи начинала паниковать, останавливая все виды кодирования и перекрывала выходные шлюзы, чтобы выделить помеху в чистом виде и в этой создавшейся «тишине» генерал беседовал с супругой никем не услышанный.

Если же где-то изощренный враг перехватывал этот открытый разговор, ему оставалось только гонять своих дешифровщиков до седьмого пота, в попытках отыскать в этом материале какой-то скрытый код. А его не было.