Читать книгу "Остров кошмаров. Топоры и стрелы"

Горы, мечи, парламент

Хотел бы я побывать на торжествах в Лондоне по случаю коронации нового короля Эдуарда, прозванного Долгоногим. Для угощения почтеннейшей публики, собравшейся поглазеть на эту церемонию, были зажарены четыреста быков, столько же баранов, четыреста пятьдесят свиней, восемнадцать диких кабанов и двадцать тысяч разнообразных птиц. Добавьте к этому триста окороков! Городские фонтаны вместо воды били красным и белым вином. В толпу летели пригоршни золотых и серебряных монет. Прониклись, господа мои?

Свое царствование Эдуард начал с крайне интересной финансовой реформы. В прежние времена англичане, желающие получить разменную монету, поступали весьма незатейливо. Они просто-напросто разрезали серебряный пенни на половинки и четвертушки. Половинка становилась полупенсом, а четвертушка – фартингом.

Эдуард эту практику решительно запретил, а потом ввел кое-какие серьезные новшества в области налоговой политики. Нуждаясь в деньгах на очередную войну – за время своего царствования он провел несколько крупных кампаний, – король по примеру своего отца немного пощипал баронов и, несмотря на протесты папы римского, обложил налогом духовенство. Церковники платить отказались.

Тогда-то самодержец и произнес фразу, попавшую в хроники:

– Отлично! Тогда пусть не требуют у короля защиты, и пусть их грабит всякий, кто пожелает!

Желающих пограбить нашлось бы очень много, от баронов до крестьян. Церковники, устрашенные такой перспективой, дрогнули и стали платить как миленькие. Позже Эдуард провел закон, который так и был назван: «Статут о церковниках», ограничивший приобретение попами и монахами новых земель.

Ради дополнительной прибыли он ввел новую, повышенную пошлину на вывоз шерсти, которую недовольные торговцы прозвали злым налогом. Король попросту конфисковал у купцов все запасы шерсти и кож, закупленные ими, и туманно пообещал, что обязательно заплатит, но не сейчас, а как-нибудь потом, когда деньги будут. Он так этого и не сделал.

Внешняя политика в те незатейливые времена сводилась главным образом к войнам. Полководцем Эдуард был неплохим, мастерства набрался еще в молодости, участвуя в крестовых походах.

Начал он с Уэльса, пограничные конфликты с которым тянулись долгими десятилетиями и даже столетиями. Как сплошь и рядом бывает, здесь нет ни правого, ни виноватого, ни агрессора, ни жертвы. Все хороши. Обитатели приграничных областей с той и с другой стороны частенько устраивали друг на друга чисто грабительские набеги, лишенные малейшей идеологической подоплеки. При удаче они отхватывали у соседей куски суверенной территории. Тут уж кто сильнее, тот и прав.

Сильнее оказался Эдуард. Сначала он потерпел чувствительное поражение, а потом нанес контрудар. В ходе этой заварухи погиб валлийский правитель Ллуэллин Великий, отказавшийся признать себя вассалом английской короны. Его подданные остались без сильного предводителя и талантливого полководца, не нашли ему должной замены, ослабили сопротивление, и Эдуард занял весь Уэльс.

По английской практике он разделил страну на двенадцать графств. Титул принца Уэльского, который носил Ллуэллин, перешел к новорожденному сыну короля, тоже Эдуарду, появившемуся на свет в валлийском замке Карнарвон. Судя по всему, супруга государя Элеонора Кастильская отнюдь не была оранжерейным цветочком. Далеко не всякая жена, будучи на последних месяцах беременности, рискнет сопровождать мужа в военном походе.

На этот счет есть интересное предание, документально, в общем, не подтвержденное, но красивое. Валлийские вельможи, собравшиеся для принесения вассальной присяги английскому королю, якобы заявили, что готовы подчиниться ему, но просят назначить им такого правителя-наместника, который родился бы в Уэльсе, по-английски не говорил и не имел на совести ни одного бесчестного поступка. Скорее всего, каждый из них втихомолку надеялся, что выбор Эдуарда падет именно на него.

Король согласился эту просьбу исполнить, попросил вельмож зайти чуть попозже. Когда они в указанный день и час собрались, он предъявил им новорожденного малютку, своего сына, и с милой улыбкой проговорил, что это и есть самый подходящий кандидат. Он, мол, отвечает всем вашим условиям. Родился в Уэльсе, по-английски не знает ни слова, за душой у него нет ни одного дурного поступка. Так что просьба ваша выполнена в точности.

Это, конечно, легенда, но с тех пор и до настоящего времени наследник престола Англии, а позже – Великой Британии носит титул принца Уэльского.

Потом настала очередь Шотландии. Тем более что ситуация сложилась крайне благоприятная для Эдуарда. Шотландский король Александр Третий упал с коня и от полученных травм скончался, не оставив наследников мужского пола. Корона перешла к восьмилетней принцессе Маргарите. Она была дочерью норвежского короля Эрика, внучкой Александра и жила у отца.

Поначалу Эдуард собирался объединить два королевства миром, обручив, а потом женив сына на маленькой Маргарите. Однако во время плавания из Норвегии в Шотландию девочка заболела и умерла в море, когда корабль еще не достиг шотландских берегов.

Началось форменное безвластие. Претендентов на престол в Шотландии объявилось аж тринадцать. Кое-какими правами обладали только двое вельмож: Роберт Брюс и Джон Бальоль, состоявшие в родстве с шотландским королевским домом, и, кстати, нормандские бароны. Всем остальным просто-напросто очень хотелось сесть на трон, и не более того.

В качестве нейтрального арбитра шотландцы пригласили короля Эдуарда. Одиннадцать претендентов, не имевших за душой ничего, кроме пылкого желания получить корону, он сразу отправил в пешее эротическое путешествие. В финал вышли Роберт Брюс и Джон Бальоль.

Эдуарду пришлось изрядно поломать голову – оба финалиста обладали примерно равными правами, соглашались признать себя вассалами английской короны, вообще мало чем друг от друга отличались.

В конце концов Эдуард выбрал Бальоля, может быть, попросту подбросил монетку, но никому об этом не сказал. Он был настолько уверен в успехе этого предприятия, что велел разломать начетверо большую государственную печать Шотландии и положить ее в английское казнохранилище. С тех пор этот венценосец несколько самонадеянно считал, что Шотландия у него в кармане. Он частенько вызывал короля Джона и заставлял его оправдываться перед английским парламентом, когда туда поступали жалобы на шотландское правосудие.

И все же Джон Бальоль, человек слабохарактерный и особенными задатками государственного мужа не наделенный, карманным королем так и не стал. Сам он, очень похоже, предпочел бы так и жить в роли покорного вассала, но шотландская знать вовсе не собиралась становиться английскоподданными, начала на него давить, требовала проявить характер и прозрачно намекала на то, что короли так же смертны, как и обычные люди. Волей-неволей Бальоль подчинился ей и начал демонстрировать независимость. Он перестал ездить в Англию с отчетами, вдобавок попросил папу римского освободить его от вассальной присяги английскому королю.

Разозленный Эдуард вторгся в Шотландию, где ему сопутствовала удача. Англичане увезли корону и скипетр шотландских королей, а также знаменитый Сконский камень – здоровенную глыбу, на которой, как на троне, по какой-то древней традиции восседали шотландские короли во время коронования. Этим было положено начало многосотлетней привычке англосаксов уволакивать из захваченных стран исторические и культурные ценности. Эти грабители набивали не карманы, а трюмы кораблей, волокли чужое добро десятками неподъемных ящиков.

Джон Бальоль, взятый в плен, был определен на жительство в Тауэр, причем вовсе не в сырую каморку с решетками на окнах. Ему дали свиту, лошадей и собак, разрешили совершать прогулки в радиусе двадцати миль от Тауэра. Через полгода его взял на поруки папа римский. Бальоль был отправлен в Нормандию, получил там имение, в котором и провел шесть лет, до самой смерти. Он наверняка втихомолку радовался тому обстоятельству, что избавился от опасных сложностей жизни. Королевский трон – сплошь и рядом местечко весьма небезопасное.

Однако покорить Шотландию Эдуарду так и не удалось. Там нашлись сильные предводители, а чуть позже шотландцы короновали Роберта Брюса, внука, по другим источникам, сына того самого человека, который баллотировался в короли. Он нанес англичанам несколько серьезных поражений и независимость Шотландии отстоял надолго.

Потом у Эдуарда случился серьезный конфликт с Францией. Как порой бывает, началось все с пустяка. Английские и нормандские моряки повздорили в одном из французских портов, кому первому набирать в бочки пресную воду. Нормандия тогда уже принадлежала французскому королю. По доброму матросскому обычаю они схватились за ножи, и один из нормандцев был зарезан насмерть. Нормандцы в отместку напали на английское торговое судно и вздернули его хозяина на рее.

Началась самая настоящая война, только частная. Англичан поддержали фламандские и ирландские моряки, нормандцев – французские и генуэзские. Бравые мореходы шести национальностей принялись брать друг друга на абордаж и в море, и в портах. Все шло не по-детски. Дошло до того, что восемьдесят английских кораблей напали на нормандскую флотилию и потопили едва ли не все корабли, входившие в ее состав.

Взбешенный французский король Филипп Четвертый потребовал, чтобы Эдуард приехал в Париж и ответил за кровавые шалости своих подданных. Как владелец земель во Франции Эдуард числился его вассалом. Тот отказался, объявил, что больше не считает себя зависимым от воли Филиппа, собрал отборное войско и высадился во Франции.

Однако настоящей войны не случилось. Сначала пришли известия об очередном поражении в Шотландии. Эдуард заключил перемирие на два года и поспешил на свой туманный остров. Потом в эту историю вмешался папа римский и сцепившихся было венценосцев разнял.

Они покончили дело миром, провозгласили союз навеки. Подобных соглашений в истории бывало множество, и всей вечности хватало ненадолго.

Вдовый Эдуард женился на сестре короля Филиппа Маргарите. Тогда никто и не подозревал, что эта веселая свадьба через неполных сорок лет станет причиной самой длинной войны в истории человечества.

Тут обязательно нужно упомянуть о Винчестерских статусах, сыгравших весьма важную роль в английской истории. Так назывались три закона, принятых Эдуардом в течение пятнадцати лет. Первый регулировал судопроизводство и взаимоотношения между королем и знатью. Он категорически запрещал кому бы то ни было распространять слухи о том, что в верхах есть какие-то разногласия, а также болтать, что народ недоволен своим правителем.

Совершенно по-советски! «Клевета на существующий строй». Это понятие вошло в Уголовный кодекс при Брежневе.

Второй статус усиливал роль королевских судов в противовес баронским и в немалой степени защищал интересы как рыцарей, так и свободных крестьян, фригольдеров. Третий был полностью посвящен купле-продаже земельной собственности – и дворянами, и крестьянами. Эти статусы оказались настолько привлекательными для простого народа, что через девяносто лет именно их требовали оставить в качестве единственного закона королевства участники одного из самых крупных в истории Англии крестьянских бунтов. Подробнее речь об этом пойдет позже.

А главное состояло в том, что дальнейшее развитие получил парламент, новый, созванный королем в ноябре 1295 г. У английских историков XIX в. он получил название Образцового. Графам было отведено в нем 7 мест, баронам, архиепископам и епископам – 41. Широко были представлены и священники рангом ниже. От каждого графства снова были выбраны по два рыцаря, по два депутата – от городов, не только больших, но и изрядного числа малых. Конечно, их снова выбирали не все горожане, а только самые зажиточные и влиятельные. Крестьян на этот праздник жизни вновь не позвали.

Именно тогда и сложилась та самая форма английского парламента, которая с небольшими изменениями существует и сегодня. Он состоял из двух палат.

Депутаты нижней из них, палаты общин, выбирались на дворянских собраниях графств, а в городах – полноправными членами ремесленных цехов, какими были далеко не все горожане. В выборах могли участвовать и свободные крестьяне, но только те, годовой доход которых превышал сорок шиллингов. Это сумма по тем временам весьма солидная. Поэтому большинство выборщиков составляли не крестьяне, а мелкие землевладельцы, звавшиеся в Англии джентри.

Членов верхней, палаты лордов, назначал сам король, и звались они, да и сейчас зовутся, пэрами. Сначала место пэра было наследственным, но потом стало только пожизненным. Так дело обстоит и сегодня.

Парламент имел право разрешить королю вводить новые налоги, но мог и запретить. Хотя у королей были и иные источники доходов, не требовавшие согласования с парламентом.

Словом, несмотря на отсутствие всеобщего избирательного права, которое англичане получили, напоминаю, только в двадцатом столетии, парламент все же несколько ограничивал королевскую власть. Да, нужно признать, что в других странах такого долго еще не было.

А теперь мы надолго задержимся в первой половине XIV в., подробно познакомимся с судьбой незадачливого короля Эдуарда Второго, свергнутого с престола собственной женой, рассмотрим еще один пример эмансипации того времени.

Землекоп, волчица и золото

Так уж получилось, что репутация иных королей после их смерти крайне пострадала в результате усилий не историков, а в первую очередь литераторов, чьими усилиями как раз и распространились всевозможные черные легенды, сплошь и рядом не имевшие ничего общего с жизнью и деятельностью реальных монархов.

Самый яркий пример в отечественной истории – граф Карамзин, автор многотомной «Истории государства Российского». Хотя он и носил официальный титул историографа, но историком, строго говоря, не был. В его времена уже существовала такая штука, как высшее историческое образование, а у Карамзина его не было. Он закончил лишь частное учебное заведение некого немца, аналогичное более поздним гимназиям. И только. Нигде не служил – ни по исторической части, ни по какой-либо еще. Получил огромное наследство и занялся сочинением исторических трудов, больше напоминающих романтическую беллетристику, перенасыщенную эмоциями автора, его симпатиями и антипатиями.

Именно Карамзин создал «черную легенду» об Иване Грозном, приписал ему неслыханные зверства и неисчислимое множество жертв. Это так повлияло на умы образованной публики, что в 1862 г., когда в Новгороде торжественно открывался памятник «Тысячелетие России», изображения Ивана Грозного там не оказалось. А спустя некоторое время появился замечательный историко-приключенческий роман А. К. Толстого «Князь Серебряный», написанный на основе трудов Карамзина, и закрепил черную легенду среди читающей публики на много лет вперед.

Между тем историки давным-давно доказали, что количество жертв Ивана Грозного увеличено безбожно, во много раз. Они пишут, что в число тех людей, которые якобы погибли при знаменитом новгородском погроме, включены многие тысячи народа, умершего от эпидемий чумы и других болезней, свирепствовавших в то время на Новгородчине и Псковщине. Не случайно уже в 1913 г. одна из тогдашних энциклопедий меланхолически констатировала, что труды Карамзина «почти утратили ныне всякое значение». Но роман Толстого живет, и часто о Грозном люди судят по нему одному.

В Англии подобную роль сыграла опять-таки высокая литература. Шекспир, бессмертный бард, как его часто именуют в Англии, приложил руку к созданию не одной черной легенды. Именно он добавил темной краски к посмертному образу Иоанна Безземельного, написав сущий триллер об убиении им племянника. В лучших традициях жанра, которому суждено было расцвести лишь через несколько сотен лет, Иоанн, зловеще хохоча, приказывает одному из приближенных выжечь юноше глаза каленым железом, а когда тот в ужасе отказывается, самолично убивает бедного парня.

Ну что тут скажешь? Историки не сомневаются в том, что молодой племянник Иоанна Артур, имевший гораздо больше прав на трон, чем его дядя, и в самом деле был убит по приказу короля. Но сам Иоанн в крови рук не пачкал. За душой у него немало грехов, однако лично он в убийстве Артура участия не принимал. Чего не было, того не было. Однако исторические работы, как правило, издаются очень малыми тиражами, а пьесы Шекспира неизмеримо превосходят их по популярности.

Другая трагедия, написанная этим великим автором, стала основой для создания черной легенды о короле Ричарде Третьем, ставшем в глазах потомков невероятным чудовищем, гением зла и коварства, прямо-таки исчадием ада. Подробно эту историю мы рассмотрим позже, а сейчас вплотную займемся Эдуардом Вторым.

Точно так же не повезло и ему. Очень многим его история знакома исключительно по роману Мориса Дрюона из серии «Проклятые короли». Книга опять-таки интереснейшая и бесспорно талантливая. Это-то и сыграло зловещую роль в формировании у ее читателей негативного взгляда на Эдуарда.

Изложено все крайне романтично, в лучших традициях Дюма. Эдуард Второй предстает перед нами как личность жалкая, безвольная, прямо-таки никчемная, не способная не только управлять королевством, но и, пожалуй, держать скобяную лавку. Вдобавок он еще и записной гомосексуалист. Огромную власть при нем имели его любовники-фавориты, сначала Пирс Гавестон, потом Хьюг Диспенсер, что вызвало возмущение всей Англии. Дошло до того, что супруга Эдуарда, французская принцесса Изабелла, вместе с малолетним сыном укрылась в Англии.

Вновь налицо романтика чистейшей воды. Любовником Изабеллы стал один из богатейших вельмож Англии Роджер Мортимер, посаженный королем в крепость как участник очередного заговора, но сбежавший оттуда на континент. Некоторые историки считают, что роман между королевой и Мортимером начался еще в Англии, и именно она помогла возлюбленному бежать. Они обратились за помощью к владетелю независимого княжества Геннегау Филиппу. Дело облегчалось тем, что юные принц Эдуард и дочь князя Филиппа влюбились друг в друга, так что мать и отец решили их поженить. Филипп и помог войсками будущему тестю.

Далее все в строгом соответствии с исторической правдой. Изабелла и Мортимер высадились в Англии, где к ним тут же присоединились отряды родных братьев Эдуарда, графов Кентского и Норфолкского, а там и немногочисленная королевская армия.

Оставшись без всякой поддержки, король вынужден был сдаться. Канцлер барон Хью ле Диспенсер и его отец, игравшие большую роль в делах королевства, были казнены по всем правилам, какие предписывал закон о государственной измене. Самого короля победители перевозили из крепости в крепость, и наконец в замке Беркли он умер.

Вероятнее всего, Эдуард был убит. Многие современники нисколечко не сомневались в этом. Ходили разговоры, что ночью из замка донеслись душераздирающие вопли. Когда окрестные жители пришли туда справиться о короле, им показали его тело без единой раны. Однако тогда же родился упорный слух, подробно описанный Дрюоном. Дескать, палачи выжгли внутренности короля раскаленным железным прутом, не оставив никаких следов.

Писатель присовокупил к этому версию, опять-таки вполне уместную в приключенческом романе. Якобы королева отправила тюремщикам письмо, написанное крайне хитро, без единой запятой. «Эдуарда убить не смейте бояться». Мол, понимайте как хотите. Однако это не более чем фантазия романиста. Знаки препинания в то время были совершенно неизвестны. Они появились лишь пару столетий спустя.

Но есть сведения, что Эдуард не был убит, а с помощью друзей бежал из Беркли. Он не надеялся вернуть себе корону, уплыл сначала в Ирландию, а потом в Италию, где и закончил дни в небольшом монастыре, в глуши. Эта легенда основывается на письме, присланном Эдуарду Третьему итальянским священником Мануэле де Фиески. Оно признано историками подлинным, что только запутывает дело.

Де Фиески – человек информированный и известный, отнюдь не простой приходской попик. Происходил он из знатной и влиятельной генуэзской семьи, мало того, был дальним родственником английского королевского дома, занимал несколько видных церковных должностей, в том числе и в Англии, был хорошо знаком с Эдуардом Вторым, дни свои закончил епископом в Северной Италии.

Именно в его епархии находился городок Чечина, где якобы и нашел прибежище Эдуард. Там, в церкви Сант-Альберто ди Бутрио, имеется пустой каменный саркофаг средневековой работы, который давняя традиция и считала могилой короля Эдуарда. Позже, в довольно близкие нам времена, на нем даже была укреплена табличка с надписью: «Первая гробница Эдуарда Второго, короля Англии. Кости его были перевезены по указанию Эдуарда Третьего в Англию и перезахоронены в гробнице в Глостере».

История крайне загадочная, и ответ на нее мы вряд ли когда-нибудь получим.

Вернемся в Англию, во времена, последовавшие непосредственно за смертью или все же бегством Эдуарда Второго. Мать женила-таки юного Эдуарда на столь же юной графине Филиппе. Он еще не достиг совершеннолетия, поэтому страной управляли Изабелла и регентский совет, в общем-то, являвшийся чисто декорацией, как и она сама.

На самом-то деле всем распоряжался Мортимер, ночной император, как это называлось в России в восемнадцатом веке. Он сосредоточил в своих руках необъятную власть, присвоил немало поместий, дошел даже до того, что добился казни дяди юного короля графа Кентского на плахе, должно быть, горько пожалевшего о том, что помог Изабелле и Мортимеру захватить власть.

В Англии появились письма Эдуарда Второго, якобы живущего в Италии. Он лишал прав на престол сына, оказавшегося среди его врагов, и передавал трон брату Кенту. Есть предположения, не доказанные, но и не опровергнутые, что эти письма распространяли как раз люди Мортимера. Вот он и добился казни Кента по обвинению в государственной измене.

Полное впечатление, что у Мортимера начисто отключился инстинкт самосохранения. Он творил что хотел, совершенно не думая, что рядом подрастает и вот-вот войдет в совершеннолетие молодой король, которому крайне не нравится, что его не допускают к правлению государством. Вдобавок его матушка практически открыто делает амур с Мортимером.

Ему было на кого опереться. Баронам категорически не нравилось, что какой-то выскочка, не более чем один из них, забрал такую власть. Церковные иерархи тоже относились к Мортимеру без всякой любви. Он в спеси своей как-то не особенно и старался завязать с ними хорошие отношения.

Добром такая ситуация кончиться никак не могла. Октябрьской ночью 1330 г. молодой король во главе вооруженного отряда ворвался потайным ходом в замок Ноттингем и арестовал Мортимера прямо в опочивальне королевы, несмотря на все ее мольбы пощадить любезного друга.

Тут уж на Мортимере, вульгарно говоря, его противники оттоптались по полной. Все было по закону. Всемогущий фаворит не был зарезан в темном уголке, хотя примеров столь радикального решения проблемы в истории хватает. Один из приближенных короля, лорд Монтегю, заявил прямо, имея в виду Мортимера: «Будет лучше, если они съедят собаку, чем позволят собаке съесть их».

Так что Мортимера судил парламент. Ради пущей благопристойности речь о его отношениях с Изабеллой не шла вообще. Для начала ему было предъявлено обвинение в том, что именно он в свое время поселил раздор между Эдуардом Вторым и Изабеллой: «Вышеупомянутый Роджер лживо и злонамеренно сеял раздор меж отцом нашего государя короля и супругой его королевой, заставляя ее верить, что ежели она явится к мужу, тот заколет ее кинжалом либо убьет ее иным каким-либо способом».

Потом парламентарии обвинили Мортимера в убийстве Эдуарда Второго и беззаконной казни графа Кентского. Остальные его грехи были уже классом пониже. Он дерзко присвоил себе верховную власть и игнорировал регентский совет, напал на некоего барона и захватил его поместья, осмеливался оспаривать приказы короля, подсылал к нему шпионов, расширил свои земли за счет тех, которые прежде принадлежали короне, замышлял умерщвление друзей государя, присваивал деньги, которые должны были поступить в королевскую казну.

Всего этого вполне хватит и на три смертных приговора. Тем более что все до единого обвинения классом пониже были чистейшей правдой. Денежками, проплывшими мимо казны, Мортимер честно делился с Изабеллой, но эту щекотливую тему судьи поднимать не стали. Они не позволили обвиняемому выступить в свою защиту, довольно логично напомнили ему о том, что он сам точно так же обошелся с Кентом.

На воловьей шкуре, привязанной к двум лошадям, Мортимер был доставлен в Тайберн, пригородное местечко, где уже почти шестьсот лет производились публичные казни. Как писал один из тогдашних хронистов, «и тою же мерой, что он отмерял другим, отмерили ему самому».

Изабелла двадцать восемь лет провела в заточении, не в сырой камере, а в одном из отдаленных замков, со всем комфортом, возможным по тем временам. Но за его ворота она так никогда и не вышла. Молодой король был человеком решительным.

В Англии Изабеллу прозвали Французской Волчицей. Примечательно, что ее могила в церкви Серых Братьев в Ньюгейте не сохранилась. После Великого пожара 1666 г. на том месте было построено новое здание. Английские хронисты крайне неодобрительно отзывались о ней еще при жизни: «Эта ведьма», «Эта сварливая карга». Они сравнивали ее с Иезавелью, самой знаменитой из библейских развратниц. Современник Шекспира, выдающийся английский драматург Кристофер Марло в своей пьесе «Трагедия об Эдуарде Втором» назвал Изабеллу противоестественной королевой. Эпитет «Французская Волчица» вообще-то был пущен в оборот Шекспиром применительно к совсем другой королеве, но в XVIII в. поэт Томас Грей применил его к Изабелле, и он как-то прижился.

Историки XIX в. тоже никакой любви к Изабелле не питали. «Ни одна королева Англии не оставила такого темного следа в анналах царственных женщин, как Изабелла». Дескать, она стала «единственным примером королевы Англии, открыто и бесстыдно презревшей обязанности высокого призвания, ставшей на сторону предателей и иноземных смутьянов против своего супруга и короля и запятнавшей свое имя рядом преступлений – изменой, предательством, убийством и цареубийством».

Та же тенденция, за редчайшими исключениями, сохранилась и в веке двадцатом. Одни авторы называли ее злонравной женщиной, отъявленной интриганкой, другие – одной из красивейших, но развратных женщин своего времени, третьи и вовсе Изабеллой Безумной.

Вот только роман Дрюона известен гораздо шире, чем сухие исторические труды, не способные сравняться с ним по тиражу.

Между тем если вдумчиво исследовать черную легенду, сочиненную об Эдуарде, то можно выдвинуть и другую версию всего того, что произошло в стародавние времена. Тогда окажется, что все разговоры о пресловутом гомосексуализме короля основаны главным образом на слухах и сплетнях. Такое и в наше время не редкость. Многие факты могут получить совсем другое объяснение. При ближайшем рассмотрении Эдуард окажется не столь уж и скверным типом.

Вслух бароны этого не высказывали, разве что в своем узком кругу, но их не просто раздражали, даже бесили некоторые привычки короля. В первую очередь его досуг. Гламурными занятиями для всякого приличного короля считались война, рыцарские турниры и охота. Охоту Эдуард вообще-то любил, но рыцарские турниры терпеть не мог и никогда в них не участвовал. Да и к войне не проявлял особенной тяги.

Его отец, умирая, завещал ему довести до конца покорение Шотландии. Эдуард этого делать не стал. Он потерпел от шотландцев парочку серьезных поражений, предпочел заключить мирный договор и более с ними не воевал, чем опять-таки не на шутку взбесил баронов. Кое-какие их высказывания все же попали на страницы хроник: «Возымей он привычку к оружию, то превзошел бы доблестью Ричарда Львиное Сердце». «Если бы только он уделял военному делу столько же внимания, сколько деревенским забавам, то высоко поднял бы славу Англии и его имя гордо звучало бы по всей стране».

Иными словами, если бы Эдуард не вылезал с турниров и воевал бы как можно больше, то наверняка просидел бы на троне до глубокой старости при обожании баронов. Его беда в том, что королем, с точки зрения благородных лордов, он был каким-то неправильным, постоянно ронял свое высокое звание, увлекался «деревенскими забавами».

Эдуард любил копать канавы в своих поместьях, крыть соломой дома, подрезать живые изгороди, править повозкой вместо кучера, грести на лодке, плавать. Во время этих забав он не то чтобы фамильярно, но все же довольно дружески общался со всевозможными простолюдинами, грубыми и ничтожными людьми, по мнению баронов. Это был первый английский король, который позволял себе запросто разговаривать с конюхами, возчиками, землекопами, лодочниками, матросами. Вельмож это бесило не на шутку.

Что до женщин, то точно известно, что Эдуард их отнюдь не избегал, особенно в молодости. Даже автор так называемой «Хроники из Мо», явно враждебно к нему настроенный, написавший, что король «находил особое удовлетворение в грехе содомском», в другом месте сообщает, что в юности принц «увлекался общением со шлюхами». Например, он заплатил два шиллинга некой Мод Веселушке, судя по прозвищу, явной проститутке, за то, что она плясала перед ним. Как видим, такие вот приватные танцы, весьма модные нынче, отнюдь не являются изобретением нашего времени.

Есть и сведения о том, что Эдуард официально признал своего незаконного сына Адама, может быть, родившегося еще до восшествия отца на трон.

Словом, с точки зрения сексопатологии – я специально консультировался по этому поводу – изменение ориентации на сто восемьдесят градусов выглядит не вполне убедительно. Подобные сплетни, не имеющие ничего общего с реальностью, недоброжелатели распускали о своих врагах с давних времен. То же самое имеет место быть и в наше время.

К тому же, по мнению баронов, и культурный досуг Эдуарда настоящему королю приличествовал мало. Он дружил с художниками, фиглярами, шутами, певцами, хористами, жонглерами и актерами, смотрел пьесы, содержал при дворе генуэзских музыкантов, сам играл на тогдашней разновидности скрипки, собрал немалую библиотеку. Аристократия того времени театральные и музыкальные представления игнорировала, считала их вульгарным и презренным зрелищем. Исключение из этого правила порой делалось разве что для менестрелей. Так что и с этой стороны Эдуард снискал стойкую нелюбовь баронов, категорически не одобрявших простонародные забавы, на их взгляд, совершенно неуместные для короля.