Текст книги "Гуднайт, Америка, о!"

Есть известный анекдот про миллионера, которого спросили, как он заработал свой капитал. Он ответил, что купил яблоко за рубль, потом продал за два, затем купил мешок яблок и перепродал, затем ящик, а папа, работающий в правительстве, купил у него яблок для всей страны и по десять рублей. В целом почти у любого реально поднявшегося в 90-е годы предпринимателя найдется похожая история. Назвать российский капитализм того времени исключительно диким – не совсем верно. Это был дикий государственный капитализм. Кто имел доступ к властям, тот и взлетал по большей части. Одним из членов Мишиного близкого круга был Димон по кличке Нобель. Так его звали за изобретательность. Он постоянно придумывал «схематозы». То есть видел каким-то четвертым глазом потенциал для сделки с участием большого количества игроков, потом этих самых игроков находил, сводил, убеждал в целесообразности всей активности – и тихонечко толкал первую костяшку домино. Так как остальные Нобель выставлял идеально, то итоговый результат походил на знаменитые видео с узорами из тех самых падающих домино.

Но физику не обманешь. Для старта цепочки всегда нужен первичный импульс. В случае с костяшками – это толчок пальца, а вот в бизнесе этого не хватит. Нужна какая-то уникальная возможность. В случае с Нобелем – газ, точнее, знакомство с сыном большого газового начальника. В экономике 90-х главный дефицит – кэш. Не в смысле наличные дома, а средства на счетах. Находилась возможность произвести товар, был спрос, а вот денег для насыщения этой схемы катастрофически не хватало. Сейчас сложно представить, что в те времена пять процентов в месяц могли считаться удачей для кредитуемого. И главное, никакой волокиты, кредитных комитетов и прочих залогов. Зачем, если гарантией возврата являлась твоя жизнь, которую в случае проблем могли забрать не самыми гуманными способами. Так вот, деньгами могли быть и их квазиверсии, например отсрочки платежа.

Как-то Нобель пришел на вечернее заседание коллектива в местном кабачке с излишне горящими глазами.

– Парни, я только что сделал нас всех богатыми.

Мише на тот момент было 19, остальным членам ноОнПГ (не очень организованной и немного преступной группировки) – 24–25, поэтому он промолчал в ответ на такое многообещающее заявление. А вот Леннон отставил стакан с ромом и уточнил:

– Нобель, если ты опять вписался в какой-то блудняк, из которого мы потом нас всех будем за уши доставать, то иди сам знаешь куда. Мне прошлого раза хватило.

– Никаких блудняков! Я договорился об отсрочке на оплату за газ!

– В квартиру? – Миша хотел пошутить, но не угадал с интонацией и вопрос получился серьезный.

– Миха, у меня другое понимание богатства.

– У меня тоже, поэтому я не понял, что за счастье привалило.

Нобель посмотрел на всех как на двоечников.

С озадаченным разочарованием.

– То есть вы не догоняете?

– Димон, мы перегоняем, – спокойно сказал Леннон. – Объясни все толком.

– Помните Рената? – начал объяснять новоявленный специалист по газу.

– У которого папа газом рулит?

– Именно. И рулит он продажей газа предприятиям. Так вот, я с ним познакомился, классный мужик и толковый очень. Сразу понял, чего я придумал.

– Нобель, ты, конечно, такой понторез. То есть главный у нас по газу толковый только потому, что твой схематоз развернул? – усмехнулся Леннон.

– Не только развернул, но готов нам помочь, если мы Рената в долю возьмем. Мне ведь единственное, что нужно, – это отсрочка на оплату газа. Никакого кидалова, никаких муток.

– Я, наверное, и правда тупой, на хрена тебе отсрочка на газ, если ты максимум – газировку пьешь?

– И правда, Димон, в чем тема-то? Кому ты эту отсрочку впаришь? – нащупывая ноу-хау, задал наконец осмысленный вопрос Миша.

– Ну хоть у кого-то мозги зашевелились. Значит так, представим, есть производитель какой-то всем нужной херни. К примеру, кастрюль. Для производства кастрюль нужен газ, помимо всего прочего, за газ нужно платить. НО. Платить не с чего, потому что от момента потребления газа для производства до продажи кастрюль проходит время. Чем платить за газ? Нечем. Газ не поставляют. Кастрюли не производят. И таких примеров сотни. Производитель газа, как понятно, не хочет никому давать отсрочки, так как нет гарантий, что дело не затянется, да и вообще зачем? Хватает потребителей пока, которые кое-как деньги находят, тем более задач продавать газа больше у начальника особо нет. Он же, по сути, чиновник. В итоге – кастрюль нет. Либо производитель кастрюль берет деньги у бандитов, которые в какой-то момент пытаются отжать весь бизнес. В производстве кастрюль они ни хрена не понимают, и все рушится. И опять же, у народа нет дешевых отечественных кастрюль. Что я предлагаю? Мы становимся между производителем газа и производителем кастрюль и просим об отсрочке. Нам дадут, потому что свои. Это же не взятка, а просто небольшая задержка поступлений средств в бюджет.

Миша и Леннон слушали внимательно, но схема не вырисовывалась.

– Нобель, а как ты хочешь заработать? Взятку получить с производителя кастрюль за отсрочку? Так у него же все равно нет денег до продажи. И потом он сам тебя сдаст ментам при первом кипеже.

– Никаких взяток. Я возьму у него кастрюли. Миша и Леннон встали одновременно:

– Что?! Зачем?! Ты станешь кастрюлевым бароном?

– Почти. Я возьму их со скидкой 50 % от цены отгрузки оптовикам. По себестоимости. Производитель на это пойдет ради газа. И значит, у меня будут самые дешевые кастрюли на районе. Далее я пойду к тем, кто их продает…

– И продаешь чуть дороже? – опять же хором спросили прозревающие.

– Нет. Я их опять меняю, на что-то относительно нужное. К примеру, у продавца зависла вода, или водка, не так важно. Я ему снова предлагаю рассчитаться за и так дешевые кастрюли каким-нибудь товаром с дикой скидкой. А дальше я нахожу тех, кому эта вода или водка нужна регулярно, и они готовы сразу взять много с дисконтом или дать мне что-то материальное, но значительно дешевле, а если это материальное еще и нужно, к примеру, производителю газа, ну, допустим, офисная мебель, и тогда мы даже за газ можем не платить.

После некоторого молчания Леннон спросил:

– А почему эти же игроки без тебя все это не провернули? Меня вот это больше всего смущает. Идея простая, почему никто не сделал? Понятно, что у тебя отсрочка есть, но даже без нее звучит как рабочая тема.

– Да потому что лень всем, тупо лень! Это же надо жопу поднять и со всеми договориться, плюс как-никак выйти немного за границы того, к чему привык. В наше время деньги лежат на земле, немного прикрытые каким-то мусором. Надо просто не лениться и чутка запариться.

Через месяц работы Нобель соткал такую паутину, что в нынешние времена мог бы открыть сайт «Авито» с полным набором во всех категориях.

У парней было все: от стройматериалов и бытовой техники до лекарств и звезд музыки. Удивительно, но и потенциальный приезд певца или певицы становился активом. Почему возникал тот или иной долг, никто не уточнял. К Нобелю обращались даже бандиты, получавшие в результате своего рэкета какой-нибудь непонятный для них товар. Главная метаморфоза случилась с Ренатом. Из абсолютного бездельника и баламута он вдруг превратился в трудоголика, который доставал всех своей энергией и работоспособностью. Его отец молился на Нобеля, как на реинкарнацию Макаренко.

Проекты развивались исключительно прекрасно, но все в России имеет характерные черты азартной игры, а там бывает, что нет-нет да и выпадет зеро.

В одно достаточно стандартное утро Нобель заявился нестандартно сияющим:

– Ну всё, пацаны, это Эверест.

– Что ты еще намутил?

– Поехали в аэропорт.

– Димон, ты так намутил, что мы бежим из города? – усмехнулся Миша. – У меня нет с собой паспорта.

– Майкл, в этой стране паспорт должен быть всегда с тобой.

Уже тогда стала появляться английская версия имени простого парня из Казани, Америка завоевывала бывший Советский Союз по всем направлениям, но успешнее всего наступление развивалось в направлении «Культура-Мода». Майкл Корлеоне завораживал любого парня, а уж тот, кто считал себя близким к мафиозному флеру, тем более примерял на себя его образ.

– Нобель, давай без порожняков, что ты там замутил опять? – Леннон был не в настроении.

– Едем в аэропорт, документы не нужны. Нужны глаза и ладони.

– Что за набор патологоанатома?

– Смотреть и аплодировать мне.

До аэропорта доехали быстро, но Димон почему-то свернул чуть раньше и подъехал к взлетной полосе. Встал рядом с забором.

– Ну как? – с гордостью спросил довольный Нобель.

– Что именно? Мадонна сейчас выступит для нас на взлетной полосе? Это ее самолет?

Леннон показывал на одиноко стоящий небольшой самолет без знаков принадлежности к какой-либо компании.

– Нет, это наш самолет, – спокойно ответил Нобель.

Леннону и Майклу показалось, что даже птицы перестали трещать. Это сегодня бортом особо никого не удивишь, в 90-е… свой самолет считался индикатором какого-то сверхъестественного величия. И дело даже не в деньгах, многие обладавшие достаточными средствами чисто психологически не допускали в свой образ жизни джет. Советские люди не могли разрешить себе такой степени свободы. Слишком мало времени прошло с выхода из заключения, чтобы полностью ощущать себя свободными.

Миша расплылся в восторженной улыбке. И причиной восхищения была именно способность Димона смотреть на жизнь так широко:

– Нобель, ты, конечно, отморозок полный! Леннон, наоборот, помрачнел:

– А ты чем думал, когда его купил?

– Да я не покупал, предложили в одной длинной цепочке. Да чего ты киксуешь, полетаем месяц и продадим. Не переживай, бабки свои вернем. Но зато мы реально оторвемся!

– Дурак ты, Димон, хотя и умный. Реально не догоняешь, где живешь. Тебе этот самолет такой штопор устроит, точнее, нам всем…

– Ты о чем, Паш? – Он впервые за пару лет назвал Леннона по имени.

– Пока ни о чем. За неделю поймем. Может, я на воду дую.

– Ты можешь сказать, что не так?!

– Не-а, считай, что у меня, как ее, фобия. Боюсь летать. Поехали в город, дел до хрена.

Через несколько дней в Казань прилетел крупный чин. Его встречал тоже очень крупный чин. Оба увидели на стоянке джет и спросили у соответствующих структур, чей это аппарат. Узнав, что принадлежит он каким-то недавним школьникам, оба пришли в некоторое недоумение. И проблема заключалась не в том, что «школьники» заработали такие деньги, а в том, что разрешили себе думать, что могут купить самолет. Свой. Частный. Это было уже вызовом.

Нобелю позвонили люди, которым сложно отказать. Назвали цену раза в три ниже рынка и попросили, так сказать, ключи. И это только начало списка проблем. Весь обменный бизнес немного затрещал. Нобель урок усвоил, но посчитал все это спецификой патриархальной провинции. В какой-то момент он переехал в Москву, продолжил реализацию своих хитроумных схем, которые с каждым разом становились все рискованнее и безрассуднее. А пока парни начали покорять Америку. Надо сказать, было что-то общее между их уверенностью, что можно в двадцать с небольшим лет купить себе самолет, и тем, что они разрешили себе в США. Отмечу заранее, что реакция «страны, где реализуются самые смелые мечты» оказалась в чем-то похожа на реакцию родных постсоветских чиновников. И в этом, наверное, был главный сюрприз. Перевернув с ног на голову ночную индустрию одного из главных американских тусовочных городов, казанские недавние мальчишки начали верить в то, что свобода существует, а эта иллюзия обычно стоит очень дорого.

Часть 2

Знакомство с газовой отраслью принесло помимо уроков внутривидовой субординации много новых связей и, соответственно, новых тем. Неожиданно выяснилось, что отечественной углеводородной промышленности отчаянно не хватает западного, в том числе американского, оборудования. Леннон, Нобель и Майкл двинули по этой причине в США.

По-английски внятно говорил только самый младший в коллективе – Миша, так как родители предугадали глобализацию и сначала устроили сыну в школе поездку по обмену с англичанином, а потом и вовсе стали уговаривать получить американскую учебную визу для соответствующих целей. Визу послушный мальчик получил и сразу же поехал учиться. Только не в колледж, а в Майами.

Нужное оборудование нашлось быстро, контракты заключались стремительно, доллары из России тогда всех устраивали, и деньги стали зарабатываться с гагаринской скоростью. Через полгода у троицы появились спортивные машины, пентхаусы и прочая дольчевита со всеми вытекающими нарушениями здорового образа жизни и нравственных устоев. Гуляли парни. Крепко гуляли. Майами тогда представлял собой центр притяжения пороков любого свойства, но особенно хорошо город выполнял функцию ночной столицы Америки. Построенный, можно сказать, на деньги наркомафии, город впитал в себя дух разгула, и за этим самым духом в него слетались страждущие со всего континента.

Центрами темной, но веселой силы были клубы, сочетавшие сегодняшние стрипи музыкальные. Тогда оба направления уживались под одной крышей. Майкл с друзьями, как понятно, тусил иногда в две смены в силу возраста и практически неограниченных финансовых возможностей. Все-таки редкие счастливчики настолько любимы богами, что те дают им деньги тогда, когда еще есть силы их масштабно прогулять.

Баловни судьбы гудели третьи сутки подряд, спустив на ветер за эти 72 часа стоимость квартиры в Москве. Нобель, несмотря на то что попал в окружение группы девиц, сидел какой-то задумчивый.

– Димон, ты чего загрузился? – поинтересовался Майкл.

– Считаю.

– Телок? Их восемь на нас троих.

– Я считаю выручку и прибыль.

– Нашу? Нашел время, – хмыкнул Майкл.

– Нет, не нашу, этого кабака. Просто мы засадили десятку только за сегодня, причем пять – это тупо деньги за воздух, точнее за стол, и пять – за алкашку, с наценкой процентов тыщу. И таких сладких клиентов, как мы, здесь… я уже даже устал считать сколько. Постоянных расходов – три копейки: аренда, охрана и персонал, который, я уверен, сидит на чаевых.

– Димон, мы столько поднимаем сами, что ты можешь не думать о деньгах хотя бы в субботу вечером, а? Да, чуваки неплохо тут стригут, я рад за них.

– Майкл, ты не понимаешь. Мы именно столько и зарабатываем потому, что все время думаем о деньгах. Мы проводим здесь кучу времени, считай, живем здесь, но все бабки мы зарабатываем на России и почти на одном клиенте. Это рискованно. Случись что там в целом или с конкретными людьми, мы тут быстро в сухой док зайдем.

Майкл наконец отвлекся от двух чаровниц колумбийского происхождения, которые как раз собирались пойти в туалет для использования продукции колумбийских народных промыслов.

– Тут ты прав, конечно, но у нас вроде недвижимость.

– Вот именно. Вроде есть. Недвижимость – это хорошо, но, во-первых, стабильно все работает, только когда ее у тебя много. А во-вторых, с учетом всех трат на поддержание ее в нормальном виде – это копейки по большому счету, плюс, не хочу я в 27 лет рантье становиться. Это же пенсия. Тоска.

– И что ты предлагаешь? Клуб свой открыть? – Майкл начинал задавать вопрос со смехом, как бы риторически, но уже в момент произнесения фразы в голове у него вдруг прояснилось, так иногда солнце стремительно появляется из-за, казалось бы, непробиваемых туч. – Стоп-э, Димон! Ты что, сидишь и считаешь, сколько этот клуб стоит?! Ты думаешь его купить?

– Я все посчитал. Ты посмотри, сколько столов, каждый минимум приносит двушку за ночь, некоторые и двадцатку, плюс обычные лохи, которые так или иначе сотку сольют. Итого: тысяч сто, а то и двести за ночь получается. В месяц миллион он точно качает. И таких клубов тут пара десятков. Понятно, что этот мы не купим, но какой-то попробуем либо сами сделаем.

– Купим этот.

На этот раз Нобель озадачился:

– И как ты его собрался купить? Кто продаст самый успешный клуб Майами?

– Димон, знаешь, почему большинство людей начинают свою жизнь в полной заднице и заканчивают там же?

– Тупые потому что?

– Не-а, ну, точнее, не тупее нас. Просто они очкуют иногда хотя бы просто попробовать что-то сделать, что им кажется невозможным. Помнишь, ты когда только сюда приехал, дернул ту звезду из «Друзей»? – Майкл улыбнулся.

– Ну… при чем тут клуб-то?

– При том. Ты ее дернул не только потому, что ты у нас Том Круз. Ты просто не зассал подойти и внаглую спросить. А остальные дрочили в стороне.

– Я чего-то не понял. Она что, любому бы дала, что ли, по-твоему?

– Ну, не любому, но кто ты для нее такой? Думаю, у нее было настроение на загул, и ты подвернулся вовремя. Она же тебе даже номер телефона не оставила.

– Понятно почему, зато мой взяла.

– Звонила?

Нобель нахмурился.

– Нет.

– Ну вот, может, и у владельца этого клуба настроение будет его продать? Кто спросить-то мешает?

На следующий день Майкл спросил через своего адвоката, а нет ли выходов на владельцев клуба и не хотят ли они его продать.

Нобель откровенно ерничал:

– Майкл, ты вот реально веришь, что кто-то продаст это золотое дно просто каким-то непонятным русским чувакам, обратившимся через их непонятного посредника, который просто сказал, что у него есть выход на владельца?

Именно в этот момент раздался звонок телефона.

– Ну что, кто готов поставить деньги на то, что это они и они готовы обсуждать сделку? – азартно прижал всех к стене Майкл.

– Ставлю 500 баксов, – отреагировал Нобель.

– Ставлю штуку, – ответил Майкл.

– О’кей, косарь. Леннон, ты как?

– Я не играю в азартные игры с друзьями. Бери трубку, а то все проиграем.

Англоязычный Майкл нажал на кнопку.

– Hello, yes it’s me, yes we do, what? Six? Give me a second?

Он прикрыл ладонью микрофон.

– Димон, с тебя шесть штук! Они спрашивают, готовы ли мы обсуждать покупку шести клубов.

Нобель поперхнулся джин-тоником. Леннон кивнул.

– Yes, we are ready. No problem, we’ll be there at 7.

Закончив разговор, Майкл почему-то не стал проявлять ожидаемую радость. Скорее наоборот, в голосе звучала озабоченность.

– Паш, чего думаешь? Как-то все слишком хорошо. Кидок?

– Возможно. Хотя они же понимают, что мы не с налом на встречу поедем. Может, с клубами что-то не так или с владельцем, а может, тот просто задолбался и решил в кэш выйти. На встречу точно надо ехать.

– Да вы больные? Может, это картельные клубы и на встрече кого-то в заложники возьмут, – возразил Нобель.

– Ты все равно косарь должен, – усмехнулся Майкл. – Нобель, что им тогда мешает нас в заложники прямо здесь взять? И потом, с чего ты решил, что клубы картельные? Я слышал про какого-то американца.

– Картельного американца, – буркнул Нобель.

– Димон, тебя чего, из Нобеля пора переименовывать? Чего ты очкуешь? – стал заводить друга Майкл.

– Я не очкую! Я просто рассуждаю. Леннон, ты чего скажешь?

В принципе малоэмоциональный и рассудительный Леннон ответил сухо:

– Посмотрим на сумму. Если очень мало, значит, блудняк. Если очень много, значит, лохов ищут.

На встречу пришел представитель владельца и его юрист. Они притащили ворох бумаг и отчетов. Предложили забрать сразу шесть клубов, потому что владелец хочет выйти из бизнеса по сугубо возрастным причинам, а клубы требуют постоянного участия именно акционера, так как гостями часто становятся знаменитости первого уровня и с ними нужно работать лично. Запросили десять миллионов долларов. Сказали, что хотят полной прозрачности сделки. Переговоры закончились достаточно быстро, и троица села на военный совет.

– И все-таки, Нобель, где мой косарь? – начал с шутки Майкл.

– Десять миллионов – это десять тысяч раз по тысяче. Если отдавать тебе каждый день по штуке, хватит на 30 лет. Мы точно готовы рискнуть такими деньгами? – ответил математический Нобель.

– Цифра, кстати, вполне вменяемая, – сказал Леннон.

Тут нужно отметить, что в конце девяностых десять миллионов долларов считались огромными деньгами. Если перевести в цены 2023 года, то получим миллионов пятьдесят в США и, думаю, более ста миллионов в Москве. Многие, вероятно, забыли, но элитная квартира в Москве тогда стоила сотни тысяч долларов, а не десятки миллионов, как сейчас. То есть повод задуматься у ребят был, но и деньги имелись. В их схемах крутились сотни миллионов тех долларов, а маржа исчислялась десятками процентов.

– И на эту вменяемую цифру можно сделать совершенно иные инвестиции! – не унимался Нобель.

– Какие? У тебя есть что-то конкретное? – резонно спросил Леннон.

– Акции, недвижимость, да море всего.

– Нобель, с точки зрения разумной математики, ты прав. Но вспомни, пожалуйста, свой схематоз с бартером. В него никто не верил, а он выстрелил. Может, ты стареешь? – опять надавил на эмоцию Майкл.

– Это было в Раше, мы всех знали, нас знали, мы бы точно вылезли из любого попадоса. Да в России даже сидеть не страшно, если людей знаешь! А тут мы не знаем никого, тема непонятная, покупаем мы, по сути, имя – и всё. Здания в аренде.

– Я надеюсь, сидеть из-за этого клуба не придется. А в остальном да, это имя, а на это имя каждый день прилетают пчелы. Ну что, он возьмет с нас деньги, и нам договор аренды не продлят? Или персонал моментально сольется? Парни, вы поймите, это ж как купить дворянство. Это реальная заявка на то, чтобы войти в местную элиту. А в кидок я не очень верю. Скорее, в подводные проблемы в клубах, а еще больше я верю в проблемы акционера и в то, что ему тупо бабки очень нужны. Ну, не последняя десятка наша, – закончил свою мотивационную речь Нобель и как-то торжественно замолчал.

– Так, наверное, многие думают, а потом раз – и десятка оказывается последней, – задумчиво произнес Леннон. – Но ты прав, отобьем мы все года за два, если взять самый вялый сценарий. За это время мы в этих клубах уж точно со всеми местными решалами познакомимся. Плюс, прикиньте, если про нас в России будут говорить. Купили лучшие клубы Майами! Все же ездить к нам начнут. Полезная тема. Я за то, чтобы взять.

– Но за восемь, – поставил на стол стакан с виски Майкл.

– Неожиданный ход, – отреагировал Нобель. – Ты же больше всех «за» тут выступал. Мне кажется, они четко обозначили цену и к торгу не готовы.

– Тот, кто готов к продаже, всегда готов к торгу, – сказал Майкл.

– Ну, давай попробуем скинуть, а если откажутся, возьмем за десять, – предложил Леннон.

– Нет, если они не упадут, то не берем, – удивил друзей Майкл. – Если они поймут, что мы тупо хотели их прогнуть на шару, разозлятся и заложат нам какую-нибудь подставу в подарок. Если мы не опустим цену, они будут думать, что у нас денег, как дров в сарае, и слух об этом пойдет. По всем другим темам нас раздевать начнут. Плюс они опять же будут кусать локти, что не поставили цену выше, раз мы на все готовы. Подумают, где бы потерянное вернуть.

– Майкл, тебя что, Димон покусал? – улыбнулся Леннон. – Ты когда таким продуманным стал? Хотя всё по делу. Решили. Звони им и говори, что берем за восемь.

Продавец ответил, что цена не обсуждается. Майкл вежливо предложил, что они готовы ждать их ответа неделю, так как есть окно по переводу денег через Латвию.

Ровно через неделю раздался звонок. Они согласились. Две недели спустя сделка была закрыта.

На следующее утро Майкл, проснувшись с тяжелым похмельем, открыл окно и, справившись с шатающейся реальностью, увидел с десяток камер, направленных на его помятое лицо. Он моментально задернул шторы, протер глаза и посмотрел в щелку, надеясь на то, что все это привиделось. Но галлюцинация повторилась. Напротив дома стоял взвод журналистов и просто сочувствующих. Майкл пошел будить остальных участников концессии, которые вчера так наотмечались, что рухнули кто где и кто с кем. Сначала он зашел к Нобелю, который лежал с двумя девицами, одной – темнокожей, другой – отчаянно белой. Нобель говорил, что он таким образом проповедует дружбу народов и борется с расизмом.

– Нобель, подъем, мы Нобелевскую премию получили.

– Чего? Я не могу даже говорить, какой подъем?..

– Вставай, нас арестовывают.

– Что?! – мгновенно проснулся Нобель.

Если бы Майкл тогда знал, насколько пророческой будет его шутка, то, возможно, он бы избрал другой способ привести Нобеля в рабочее состояние.

– О’кей, не арестовывают, все хуже: у нас под окном толпа журналистов. Надо решить, что делаем. Затем он зашел к Леннону, который лежал с двумя бутылками виски в кровати. Девицу свою он отправил спать домой.

– Паша, Паш, Маккартни!

На такое неуважение Леннон сразу откликнулся:

– Попутался? Я тебе покажу Маккартни! Чего в такую рань?!

– В окно посмотри, поймешь. Только аккуратно, – ответил Майкл.

Леннон медленно поднялся и подошел к окну.

– Это что за цирк? Они все к нам? Хотят столик в клубе? Сейчас в них кину чем-нибудь.

– А потом они в тебя кинут. Спускайся. Решим, чего делать.

Майкл пошел в гостиную и включил телевизор. На экране он увидел свой дом. Журналистка чеканила:

«Русская мафия приобрела шесть самых известных ночных клубов Майами у представителя семьи Гамбино – Майкла Питерса, который обвиняется ФБР в целом ряде преступлений и, по мнению нашего источника, рискует провести ближайшие годы за решеткой».

Майкл послушал выпуск еще минуты три и понял, что его жизнь разделится на до и после этого утра. Как раз к финалу выпуска спустились Нобель и Леннон.

– Парни, поздравляю, мы – русская мафия.

– Чего? – пробираясь сквозь слова, спросил Нобель.

– Садитесь, рассказываю. Клубы и правда принадлежали мафии. Готов вернуть штуку Нобелю. Но не картелю, а итальянцам. Хозяин – Майкл Питерс, у него на хвосте ФБР, скорее всего, закроют скоро. Думаю, он нам слил все, чтобы выйти в кэш и под конфискацию не попасть. Разумно, чего уж.

– То есть ФБР сейчас в ярости, – сделал правильный вывод Леннон.

– А я говорил. Я говорил! – кряхтел Нобель. – И теперь, я думаю, еще и русская мафия немного напряжется по нашему поводу. Самозванцы хреновы. И ведь никто не поверит, что три мудака просто зашли в клуб и тупо спьяну купили у итальянской мафии их лучшие клубы. В это не поверит ни ФБР, ни итальянская мафия, ни наша отечественная. А вы еще все на меня оформили. То есть я теперь в полном шоколаде.

Важно отметить, что в благословенные девяностые и в начале двухтысячных пуританские настроения в США были очень сильны, речи о 52 полах никто не вел, журнал «Плейбой» постоянно судился за свое существование, и в принципе к стриптиз-клубам власти относились очень негативно. ФБР и правда рассчитывало не только упрятать за решетку господина Питерса, но и прикрыть его притоны, разлагающие социум. Через конфискацию и налоговые претензии к самому Питерсу это сделать было достаточно легко, но теперь все усложнялось. Клубы стали собственностью вполне себе законопослушных граждан. Бизнес тоже существовал в правовом поле.

– Значит, так. Спокойно. Мы закон не нарушаем. В клубах все чисто. Мы не обязаны знать, кому они принадлежали, – попытался найти опору для оптимизма Майкл.

– Посмотрите на этого верующего в американскую мечту о справедливости и законе, – усмехнулся Нобель.

– Ну знаешь, пока не было особого повода в нее не верить.

– Возможно, он прямо сейчас стучится в нашу дверь, – сказал Леннон.

На следующий день Нобель узнал про себя в газетах, что он – глава русской мафии и теперь владеет злачными местами, развращающими честных и богобоязненных американских налогоплательщиков. После такой рекламы честные и богобоязненные налогоплательщики ринулись в клубы русской мафии с удвоенной энергией. С одной стороны, в ФБР создали целое подразделение, которое уполномочили разбираться и с клубами, и с новой, не пойми откуда взявшейся преступной группировкой. С другой, в клубы казанских пацанов стали приезжать топовые звезды американского шоу-бизнеса. Тех, кого Майкл, Нобель и Леннон видели в России на экране, теперь стали их гостями и иногда даже друзьями.

Троица наслаждалась славой и денежным потоком, правда, Леннон достаточно быстро уехал в Россию по делам основного бизнеса, но зато рассказал там всем про их новое предприятие. Как понятно, из Москвы потянулись перелетные птицы посмотреть, как наши завоевывают Майами. Что-то в этом было патриотически-имперское.

В Москве того времени модный ночной клуб считался вершиной пирамиды Маслоу – и с точки зрения возможности в него попасть, и с точки зрения владения. Боссы мафии и верхушка правительства с равным удовольствием бронировали столы, а по итогу ночи иногда танцевали на них же. Иметь телефон владельца – особенная привилегия. Соответственно, среди наших соотечественников укоренилось такое же отношение и к зарубежным клубам. Тем более – к их собственникам.

Сам факт того, что русские парни держат самые крутые клубы в США, интерпретировался как то, что Россия держит за яйца Америку. Посмотреть на доказательство такого эпохального события рвались все мало-мальски значимые жители столицы России. Можно себе представить их лица, когда они видели за соседними столами Паффа Дэдди или Бобби Брауна.

Через какое-то время и Нобелю пришлось уехать в Москву – как он думал, ненадолго, – но на обратном пути его остановили на паспортном контроле и сообщили, что более Соединенные Штаты не заинтересованы в его пребывании на их территории. Визу его аннулировали, и он вернулся в Россию в этот же день.

Майкл остался в Майами один, и для него начались чрезвычайно насыщенные времена. И прежде всего он начал погружаться в реальность притонов, которыми владел.