Читать книгу "Энджи"

– Знаешь, какое было погоняло у этой Светки? Рыба… Рыба Ловецкая… смешно, да? Она такая и есть, как рыба… губищи видела, какие? В одиннадцатом классе тест IELTS speaking сдала на ноль баллов… парни ржали… знаешь, чего про нее говорили?

Видимо, он уже опьянел. Его темные глаза даже стали немного косить.

Маша мягко высвободила руку. Не удержалась и спросила:

– А что у них было… с Андреем?

– Вроде как первая любовь, – сказал Макс, вздохнув. – Была, да кончилась. В десятом классе. Никто не знает почему. Какая-то темная история. Очень личная. Энджик в больницу попал… а на каникулах взял и уехал насовсем.

– Как это в больницу? Из-за любви?

– Слушай, Маш-ша, – сказал Макс, стараясь глядеть ей прямо в глаза, – я обещал молчать – я и молчу. Чего не знаю – того не знаю. А что знаю – не скажу. Только скажу, что все это зря было. Очень зря.

– Почему?

– Потому что мы тогда его чуть не потеряли. А может, уже и потеряли. Ты видишь, какой он? Это он с виду такой… пофигист… а внутри – нет. Я-то знаю…

За его спиной хлопнула дверь, и чья-то тонкая рука легла Максу на плечо. Да так, что как будто норовила вцепиться в горло.

– Зачем ты его сюда пригласил, а, Маск? – процедила сквозь зубы Света Ловецкая по прозвищу Рыба.

Макс поднялся на ноги и оказался даже немного ниже этой Светки (он босиком, а та на каблуках, поняла Маша).

– Затем что он мой друг, – сказал Макс спокойно.

– Хорошо. А меня тогда зачем позвал? Ты же знаешь, что я не хочу с ним встречаться?

– Я всех позвал, – сказал Макс, будто оправдывался.

– Всех? – Тут Света Ловецкая перевела презрительный взгляд на Машу. – И эту тоже? Так она вообще не из наших. Это он ее привел? Где он ее подцепил? Может, где-нибудь в «Дикси» на кассе, в этой угробищной кофточке?

Предмет одежды, который был так назван, вообще-то был предметом Машкиной гордости. Она купила эту блузку со скидкой в самом лучшем шведском интернет-магазине и долго ждала доставки. Она очень обиделась.

– Нет, ты скажи, ты ему кто? – настаивала Света. – А ты, Маск, молчи. Я хочу знать, что она тут вообще делает?

Маша не стала отвечать. Ей пришла в голову одна странная идея, которая никогда бы не пришла на трезвую голову. Сидя на полу, она взяла ковер за край и резко дернула. Ловецкая немедленно грохнулась на пол, опрокинув на себя тазик с полурастаявшим льдом.

Макс зааплодировал, но остался в меньшинстве. Впрочем, кто-то из гостей бросился удерживать Рыбу от дальнейших поступков, в то время как Маша уже была на ногах, а через мгновение уже была за дверью.

Теперь перед ней был бесконечный полутемный коридор. Откуда-то тянуло сквозняком и знакомым сладким дымом. Секунду подумав, она пошла туда.

Выбор оказался верным. В зеркальной прихожей было пусто, но дверь на лестницу почему-то была приоткрыта. В последний раз оглянувшись, Маша вышла на площадку. Никто ее не преследовал.

На ступенях перед лифтом сидел Андрей. Он опустил голову на руки. Ему было плохо. Возможно, его просто тошнило.

Но Маша еще совсем недавно жила в городке на трассе Москва – Питер. В блочной пятиэтажке с вечно выбитыми дверями, где на лестнице вечно дежурили наркоманы. Может быть, поэтому она, не говоря ни слова, взяла Андрея под мышки и попробовала поднять. Это никак не получалось, пока он сам не очнулся. Не оглянулся. Не положил вдруг обе руки Маше на плечи. Поскольку он стоял ступенькой ниже, это у него вышло как-то особенно беспомощно.

– Маша, – сказал он. – Здравствуй, Маша. Вот все и кончилось.

– Вот и хорошо, что кончилось. Меня твоя тетка убьет. Поехали отсюда.

Она нажала кнопку лифта. Потом они стояли в залитой светом кабине, и Маша смотрела на Андрея, стараясь сдержать слезы. Держась как можно прямее, они прошли мимо хмурой консьержки с очень цепким взглядом, которая, к счастью, не стала их ни о чем спрашивать. Красивая дверь с цветными стеклами распахнулась перед ними, и они выбрались на улицу. В крохотном сквере опустились на скамейку, и вот тут Андрея по-настоящему стошнило.

– Прости, – сказал он Маше. – Черт, как стыдно. Нельзя мне пить.

У Маши нашлись салфетки. Вода нашлась в ночном магазине, в подвальчике на площади.

Выпив воды, Андрей даже смог включить свой телефон. Кое-как набрал на карте Машкин адрес.

Через полчаса они стояли вдвоем возле ее дома, а такси, мигая аварийкой, ожидало возле ограды спортплощадки – совсем как когда-то давно, а именно сегодня утром.

– Я идиотский кусок дерьма, – сказал Андрей Маше. – Я втянул тебя в какую-то… долбаную авантюру… прости меня.

Маша покачала головой:

– Просто я не справилась со своей работой. Плохой из меня гид. Я позвоню твоей тетке и попрошу… найти кого-то другого.

Андрей протянул руку и потрогал ее телефончик в заднем кармане джинсов.

– Не звони, – попросил он.

Его рука задержалась немножко дольше, чем было нужно, чтобы определить наличие телефона на привычном месте, и Маша зафиксировала его ладонь… Хотя его действия не были похожи на те, что ей приходилось терпеть раньше в подобных ситуациях. К тому же стоять очень близко друг к другу было не так холодно. Свежий ночной ветерок продувал весь огромный двор насквозь. А еще откуда-то пованивало помойкой.

– Молодые люди, мне ехать надо, – напомнил таксист. – У меня тоже работа.

Андрей опомнился. Отступил на шаг.

– Не звони тетке, – повторил он. – Ты мне нужна, Маша. И я тебя здесь не оставлю. Заберу с собой в Берлин. У нас все будет хорошо. Ты мне веришь?

Его голубые глаза блеснули в свете фонаря.

Маша прошептала одними губами: «Да». И он поцеловал ее на прощание.

Надпись на футболке вспыхнула и снова погасла, когда он развернулся и пошел к машине. Белые кеды светились в темноте. Маша вдруг подумала, что та его Светка по прозвищу Рыба тоже когда-нибудь прощалась с ним вот так, без слов и без слез.

Или все же со слезами?

А ей он что обещал?

Такси тронулось с места и в два приема развернулось. Проползло мимо Маши, нацеливаясь в широкий проезд между девятиэтажками. Кажется, Андрей помахал ей ладошкой. Она машинально ответила.

В другой руке у Андрея светился телефон.

Немедленно вслед за этим Маша поняла: ни к какой тетке он не поедет. Прямо сейчас вернется на ту же вписку. К своей бывшей. Или настоящей?

Потому что если парни говорят «вот все и кончилось», это значит, что они скучают по тому, что было.

Ей захотелось плакать, но в этом не было смысла. Кому интересны слезы девочки-гида с почасовой оплатой?

У себя в комнате Маша расстегнула замок на цепочке. Рассмотрела кулончик на ладони. Ей показалось, что у серебряного мальчишки был недовольный вид.

Никто не знает, о чем именно она попросила своего ангелочка. Хотя догадаться было несложно.

Стекло в ванной запотело, и глаза у Маши были, как говорится, на мокром месте. Так – грустно и немного влажно – закончился этот день.

* * *

Ночью ей снились кошмары, удушливые и почему-то беззвучные. Среди этих глухих кошмаров запомнилась чертова Рыба-Ловецкая. Она строила Маше страшные рожи и хлопала губами. С ней удалось совладать привычным способом: Маша обрушила ее на пол, и Рыба нехотя уплыла из ее сна, зато в этом сне остался потертый советский ковер с оленями.

Теперь он висел на стене в ее доме в городе Ч., в большой комнате, где телевизор на тумбе все еще показывал тупое реалити-шоу.

А еще в этой комнате была Машина мама. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Машу печально и укоризненно.

«Ты вернулась слишком поздно», – сказала мама неслышным голосом.

«Прости», – ответила Маша.

«Вечно шляешься неизвестно где», – сказала мама.

«Я больше не буду».

«Верно. Не будешь. Скоро ты совсем не будешь».

«О чем ты, мама? Я не понимаю».

«Придет время, поймешь. Я поняла, и ты поймешь».

«Но я не хочу», – прошептала Маша.

«А куда ты денешься?»

Тут ее мать повернулась и пошла прочь – в прихожую, где пахло нафталином, и на тесную кухню, куда Маша отчего-то боялась идти, но покорно шла следом, как это часто бывает во сне, и, как бывает во сне еще чаще, потеряла в дороге маму, не попала ни на какую кухню, но внезапно оказалась в незнакомой просторной, абсолютно пустой комнате без окон. Зато все стены в ней были выкрашены в кроваво-красный цвет.

Во сне Маша встревожилась (во сне очень легко встревожиться). Она вспомнила дурацкого дейтинг-бота и его приглашение в пятницу, тринадцатого.

И вот она стояла, недоуменно оглядываясь, в этом замкнутом алом пространстве и пыталась понять, откуда же придет опасность. Но опасность была вокруг. Она нависала над Машей, она сгущалась, пульсировала, заставляла сильнее биться ее сердце – и вдруг заговорила:

«Как хорошо видеть цветные сны, не правда ли, Мария? Иначе ты даже не поймешь, как здесь прекрасно. Красно-прекрасно. Превосходная степень красноты. Вот за что я люблю русский язык».

«F[…] U berry berry», – грубовато ответила Маша, полагая, что с чат-ботами надо говорить на их наречии.

«Предпочитаешь английский? – Кажется, голос даже обрадовался. – Тогда слушай. Красная комната. Red Room. Тебе ни о чем не говорит это название?»

«Ни о чем».

«Ты не читала „Сияние“? Ты пропустила даже мегасериал Дэвида Линча? Хотя и правда. Ты из другого поколения. Ты про них даже не слышала».

Во сне Маше было вовсе не обидно признаться, что это так. Хотя она помнила: в каталоге библиотеки были романы Стивена Кинга, и «Сияние» брали довольно часто. Но от этого стало еще тревожнее.

«Тем лучше, – одобрил голос. – Твой страх будет безотчетным. Незамутненным».

«Да шли бы вы», – вежливо сказала Маша.

«Уже иду. Уже иду к тебе, дорогая. Практически я уже здесь».

В смятении Маша проснулась. Подняла голову и стала таращить глаза в темноту (от сияния петербургских белых ночей Маша отгораживалась шторами). Конечно, никого в ее комнатке не было и быть не могло. Но голос как будто все еще звенел в ее голове. Или скорее омерзительно жужжал: «Я з-здесь».

Маша хлопнула в ладоши и убила надоедливого комара. Воткнула в розетку фумигатор. Обняла подушку и постаралась думать о приятном. Это было легко: удивительный вчерашний день все еще жил в ее памяти.

Потом уснула опять и начисто забыла все, что ей снилось.

* * *

В воскресенье утром Маша ждала звонка от Андрея – непонятно зачем. Около часу позвонила сама. И тоже без видимых причин.

– Я сейчас в дороге, Маша, – сказал знакомым голосом кто-то далекий и чужой. – Мне не хотелось тебя снова впутывать в мои дела. Когда закончу с этим, обязательно увидимся. Я позво…

– Нет, – перебила Маша. – Скажи, куда ты едешь.

– Ну… это неважно. Вечером буду.

– Если ты не скажешь, я сейчас же звоню твоей тетке. А она жалуется твоей маме.

– Не надо жаловаться маме, – быстро сказал Андрей. – Я еду к своему отцу. Маша, это личное. Личный разговор. Я тебе все объясню. Когда-нибудь потом. Не волнуйся.

– Позвони сразу, как будешь там, – попросила Маша.

– Bis bald, – попрощался он по-немецки.

Она напрасно ждала его звонка. Около трех наконец решилась и перезвонила его тетке.

Заведующая совсем не удивилась.

– Этот его отец – порядочная дрянь, – сказала она с уверенностью. – Странно, что Андрей к нему поехал. Не замечала между ними никакой особенной любви. Особенно после всего, что случилось…

Маша выглянула за окно. В небе сгущались зловещие сизые грозовые облака. Почему-то ей пришло в голову, что Андрей вряд ли захватил с собой свой красный зонтик. Утром на небе не было ни облачка.

– А где живет этот отец? – осведомилась Маша самым равнодушным голосом.

Но от заведующей не укрылось, как этот равнодушный голос внезапно дрогнул.

– Эх, Маша… милая моя Маша, – сказала она. – Я в тебе не ошиблась… хотя, может быть, лучше бы ошиблась… Ну, раз уж ты так просишь, сейчас поищу адрес этого… папаши. Повиси, не отключайся…

Поискала и нашла. Наверно, где-нибудь в старомодной записной книжке. Маша тоже записала адрес очень старомодно – огрызком карандаша на хозяйских обоях.

Через полчаса она уже ехала на такси по Приморскому шоссе в сторону курортного поселка со странным названием Лисий Нос. Они миновали офисную башню-кукурузину, где, должно быть, трудился не покладая рук отец Маска; тяжелые тучи висели над заливом, но проливаться еще не спешили, совсем как Машкины слезы.

Прошла еще четверть часа, и такси нырнуло под виадук и, сбавив ход, двинулось по узким асфальтовым улочкам Лисьего Носа. Старые деревянные дома здесь соседствовали с вычурными особняками. Эти последние были окружены заборами разной художественной ценности, но неизменно высокими. За заборами угадывались псы бойцовых пород.

У Маши еще оставались некоторые иллюзии, пока они не подъехали к адресу. Вдоль улицы тянулся бесконечный чугунный забор-частокол высотой в полтора этажа, как у Летнего сада, отделанный понизу натуральным камнем. Ограда была бы даже красивой, если бы хозяева не догадались обшить ее изнутри чудным оранжевым полупрозрачным поликарбонатом. Дом за забором был украшен башней с узкими окнами и флюгером. На флюгере был вырезан год постройки: 1998.

Сдвижные ворота были плотно закрыты. В воротах нашлась калитка, чуть в стороне – панорамная видеокамера, похожая на глазастое полушарие.

Водитель только хмыкнул. Получил деньги и уехал. Маша осталась стоять под внимательным взглядом камеры. Как можно более спокойно достала телефон и набрала Андрея.

Никто не отвечал.

Маша чувствовала, как за ней наблюдают.

Тучи над поселком между тем сгущались. Воздух был насыщен электричеством. Но Маша не боялась. Если вдруг ударит молния, думала она, то прежде всего она врежет по флюгеру, а потом уже по ней.

Когда первые тяжелые капли застучали по листьям, Маша приблизилась к калитке и нажала на кнопку переговорного устройства.

Мгновенный отклик только подтвердил ее подозрения. Конечно, за ней уже давно следили.

– К кому? – прошебуршал в динамике голос.

– К Андрею Охотникову, – ответила Маша лаконично.

За забором знали эту фамилию. В калитке щелкнул электрический замок. Маша толкнула дверь и вошла.

Внутри оказалось не так уж и просторно, как можно было подумать. Территория была занята низкими кирпичными постройками неясного назначения; была там и очевидная баня с высокой трубой. Из трубы шел не слишком густой дым. От бани к большому дому вела длинная стеклянная галерея, и все это было похоже на паровоз с вагончиками.

В стороне, под навесом, скучали два черных автомобиля, в марках которых Маша не очень разбиралась. Один был большой и внедорожный, другой – низкий и гоночный.

Навстречу Маше вышел охранник. Одет он был по-домашнему, в мешковатые брюки и темную рубашку, но вид имел суровый.

– По какому вопросу? – спросил охранник.

Маша решила, что здесь нужно говорить кратко и убедительно. И что большинство аргументов, которые могли бы быть высказаны в любом другом месте, тут не прокатят.

– Я гид и переводчик Андрея, – сказала Маша. – У нас возникли проблемы с консульством.

Зачем она так уверенно врала, она бы и сама не смогла объяснить. Вероятно, ее вел инстинкт. Если это было так, то инстинкт сработал.

– Они с отцом в сауне сейчас, – проговорил охранник, который даже немного опешил. – Позвать?

– Я подожду, – махнула Маша рукой. – Где у вас можно погулять?

– Сейчас гроза начнется. Идемте в дом. Вас как зовут?

Вот так, ведя легкий small talk, они поднялись на высокое крыльцо и прошли внутрь. Маша старалась не глазеть вокруг, делая вид, что ей все привычно. В полутемном зале она заметила только звериные морды-чучела на стенах (в основном добычей хозяев были кабаны и олени), какие-то кинжалы и топоры в стеклянной витрине и медвежью шкуру на полу.

Маша осторожно обошла шкуру и уселась на диван. Два глубоких кожаных кресла напротив оставались пустыми. Между ними громоздился низкий круглый стол, сделанный из широченного среза какого-то экзотического дерева, с темными и светлыми годовыми кольцами. Стол был похож на громадный пень, но держался вместо корней на невидимых ножках и, должно быть, стоил жутких денег.

– Чай-кофе? Вино? – спросил охранник (видимо, в доме он был один за всех).

Маша не очень хотела проколоться, зато очень хотела пить.

– Апельсиновый сок, пожалуйста, – сказала она. – Можно без льда.

– Верный выбор, – сказал охранник как-то двусмысленно.

Но сок принес. А сам куда-то сгинул.

Кажется, он все же сообщил о визите куда следует. Потому что в скором времени двое мужчин в неожиданно цветастых махровых халатах заняли места напротив Маши.

Первого Маша хорошо знала, и описывать его нет смысла. Андрей почему-то кутался в халат, словно мерз, и еще как будто стеснялся коротких рукавов. Его мокрые нечесаные волосы казались темнее, чем есть, и только голубые глаза удивленно блестели в полутьме охотничьего зала.

Видно было, что он похож на отца. Только отец оказался сильно шире по всем направлениям. Его прическа была пореже, шея потолще, а взгляд потяжелее. Он-то как раз ничему не удивлялся.

– Так вот кто нас тут дожидается, – сказал он с усмешкой. – Сюрприз, сюрприз. Сын, признавайся: все так и было задумано?

– Нет, – сказал Андрей. – Маша здесь по срочному делу.

– А чего так скромно, Маша? Взяла бы подружку… Шучу, шучу.

Хозяин явно веселился. Умные слова вроде «гид» и «переводчик» не могли ввести его в заблуждение.

– Что за дело-то срочное в воскресенье? – поинтересовался он. – Какое еще консульство? Даже я знаю, что немцы по воскресеньям не работают. Колитесь, граждане, что вы себе задумали. Один всю дорогу темнит, теперь еще и Маша приехала в молчанку играть. А? Так что за дело?

– Его тетя просила за ним присматривать, – выдавила из себя Маша.

– Точно, – сказал Охотников-старший. – Молодец. Больше не ври, не люблю.

Андрей скрипнул зубами.

– Это моя девушка, – сказал он.

– Да ну? Об этом ее тоже тетя попросила?

Маша вспыхнула. Андрей промолчал. Кажется, ему все-таки было плохо после вчерашнего.

– Ну и ладно, – махнул рукой отец. – Девушки, как в песне поется, бывают разные. Но после бани все красные. А чтобы выглядеть красиво, людям требуется… что? Пиво. Не благодарите, идея висела в воздухе. Сидите, сидите, гости дорогие, я сам принесу.

Он вышел и отправился куда-то в другой конец дома.

Андрей поднял глаза на Машку:

– Маш… Ну зачем ты здесь? Я всего лишь хотел с ним поговорить. Может, в первый раз за всю жизнь.

– Говорите сколько угодно, пожалуйста, – разрешила Маша. – Но потом я тебя увезу отсюда.

– Это потом. Но сейчас… я тебя попрошу… подожди меня где-нибудь…

– Да нифига подобного, сынок, – сказал отец, возвращаясь с тяжелой коробкой в руках. – Никуда мы Машу не прогоним. Это невежливо. Пусть тут остается… переводит.

За окном вспыхнула молния. Где-то в отдалении раскатисто грохнуло, и хлынул ливень. Гроза только начиналась.

Отец открыл одну за другой три темные бутылочки чешского – изящно, при помощи одноразовой зажигалки. Поставил перед каждым на низкий столик.

– Хорошо сидим, – сказал он. – Слыхали, чего на улице творится? Самое время, я считаю, о делах поговорить. Ты ведь за чем-то таким приехал?

Из бутылочек медленно лезла пена.

Андрей опустил голову.

– Папа, – сказал он. – Я бы, если честно, и не приехал бы. И не просил бы тебя ни о чем.

– Вот что значит европейские манеры, – одобрил отец, с видимым удовольствием глотнув пива из горлышка. – Так бы уж и сказал по-русски: «Гадский ты папа, видеть тебя не хочу».

– Не начинай вот это все, – попросил Андрей. – Ты ведь тоже меня не звал к себе. Ни разу.

Отец посерьезнел.

– Не звал, – согласился он. – И смысла не видел. Алименты платил? Платил. И не говори, что ты все это время во мне страшно нуждался. И потом, твоя мама сама выбрала это счастье.

– Я о ней и хочу поговорить.

Андрей снова посмотрел на Машу – как ей показалось, жалобно. Отец перехватил его взгляд. Посмотрел на Машу уже без улыбки.

– Нет, ты уж сиди, не дергайся, – велел он ей. – Свидетелем будешь. Мы с его матерью, чтоб ты знала, уже давно чужие люди. Очень давно и очень чужие. Поэтому даже не знаю, о чем тут можно говорить.

– Они с Клаусом разводятся, – сказал Андрей.

– Рад за него. А мне-то что?

– Он нанял хорошего адвоката по бракоразводным процессам. Кто бы мог подумать. Так вот, если она проиграет дело, то остается без копейки. Как у них говорят, без пфеннига.

– Повторяю вопрос: мне-то что?

– Ее могут выдворить обратно в Россию, если вид на жительство не продлят.

– Ну и добро пожаловать на родину. Я-то при чем?

– Тогда и меня выдворят. А я не хочу. Я хочу там в университете учиться. На нейрофизиолога.

– Да что ты говоришь, – протянул отец. – На нерво… кого?

– Да неважно. Понимаешь, нам деньги нужны. На адвоката. Это очень дорого. Десятки тысяч евро.

Его отец за пару глотков допил свою бутылку. Со стуком поставил на стол.

– Нам? – спросил он. – Это значит – ей? Или тебе?

– Послушай… ну почему ты так к ней относишься? Она, кстати, тебя часто вспоминает.

Отец усмехнулся.

– Думаю, даже скучает, – сказал он. – Особенно по алиментам.

Над столом повисло молчание.

– Папа, – произнес Андрей затем. – Если ты поможешь нам… решить эту проблему… я всегда буду тебе благодарен, как никому другому. И мама… тоже.

Отец закинул руки за голову и откинулся на спинку кресла. Его цветной халат слегка разошелся на груди. Волосы на его груди были густыми и почему-то темными. В этих волосах тоже прятался свой амулет – немаленький крестик на золотой цепочке. Маша вдруг совершенно случайно и спонтанно подумала… хотя ей тут же стало стыдно за эти мысли.

– Это я все понимаю, – сказал отец. – Про благодарности и про все такое. Решать проблемы – это вообще мое хобби. Только вот я помню, что именно лично ты говорил мне года три тому назад. И какими словами ты меня называл. Да, в общем-то, и твоя мама не уступала в красноречии.

– Ты же знаешь, почему это было.

– Я? Я-то знаю. Вот, кстати, Маша не знает. Может, хватит говорить загадками? А ты ей так и скажи: мой отец – чертов блядун. И девки к нему так и липли. А я, скажи, был таким трепетным подростком, что никак не мог с этим смириться, и… Ну так чего? Расскажешь? Или мне рассказать?

– Нет. Пожалуйста, нет.

Отец и правда не стал продолжать. Взял из ящика еще пару пива. Пробка полетела в потолок, и одновременно с этим на улице снова прогрохотал громовой раскат, будто там выстрелили сразу из нескольких пушек: гроза подобралась совсем близко.

– Во как шарахнуло. Значит, правду говорю, – сказал отец и приложился к горлышку.

– Речь не идет о благодарности, – сказал Андрей. – Речь идет о нашем будущем. Я мог бы попросить у тебя в долг. Я верну. Обещаю.

– Ну а чего, жизнь длинная, – согласился отец. – Если ты по жизни не трус и не слабак.

Андрей стиснул зубы и промолчал. Он как-то сгорбился в своем кресле. Даже его замечательные глаза потускнели. Два родных человека в одинаковых халатах, думала Маша, а какие разные.

– Но это же очень грустно так жить, – сказала она вдруг.

– Милая Маша, – сказал отец. – Ты мало что об этом знаешь. Были времена, когда жизнь… да и смерть… стоили совсем других денег. И это было еще совсем недавно. Я бы тебе рассказал, да ты не поверишь. Ничего… кто выжил, тот помнит. А другим и знать не надо.

– Я понимаю, – проговорила Маша.

– Вижу, что понимаешь. И что не боишься, вижу. Я это в людях уважаю. Но я тебе все же расскажу одну вещь. Вот у этого красавчика, – он показал пальцем на сына, – есть один одноклассник. По фамилии Ершов. Мы с его отцом вместе… работали. По нефтянке, по металлолому, ну там всяко-разно. Этот Виктор, я тебе скажу, круто поднялся. Квартира у него на целый этаж в центре, дом в Репино, все дела. И была у него жена. Мать этого самого одноклассника. Он за ней, видишь ли, еще в школе ухаживал. Ну и женился по такой любви неземной. А потом… после пятнадцати лет жизни… она со своим же тренером по фитнесу спуталась. Нормально, да?

Маша пожала плечами, не говоря ни да, ни нет.

– Ты дальше слушай. Она с этим тренером вступила в сговор. Тот нанял бандитов, чтобы Витька завалить, понимаешь? Тогда, как они думали, все бабки законной супруге достанутся, и недвижимость тоже. Только наняли они каких-то лохов приезжих. Я тебе скажу, это было любо-дорого посмотреть, как их наши пацаны по всему лесу гоняли… только Ершову было невесело. Он-то знал, кто его заказал. Это я к чему? К тому, что любовь приходит и уходит. И только бабки рулят всем. Такая вот поэзия жизни.

Маша слушала и удивлялась.

– А что случилось с женой? – спросила она. – И с этим… тренером по фитнесу?

Охотников-старший вздохнул.

– Тренер так к работе и не вернулся, – сказал он. – Куда делся – не могу знать. Клиентки, должно быть, плакали горючими слезами. А Марианна… ну, жена Ершова… с ней, видишь ли, произошел несчастный случай. Причем, веришь, нет, без чьего-либо постороннего участия. Летела на кабриолете по нижнему шоссе, не вписалась в поворот. Таблетки потом по всему берегу собирали… она их принимала от депрессии… ну, и части тела тоже.

– Ужас какой, – сказала Маша.

– Да какой там ужас. Так… унылая порнуха. Хорошо, сын не видел. В Турции на сборах был. Мячики пинал.

Все это время Андрей сидел, опустив голову. А тут протянул руку, взял со стола бутылку. Глотнул. Маша хотела сказать ему что-то, но не решилась.

Его отец понял, что хватил через край.

– Не хнычь, – сказал он. – Это я все к чему? Иногда проще бабе денег дать. Чем ее потом собирать по частям. Судмедэксперты, опознания… бр-р.

– Так ты сможешь что-то сделать? – спросил Андрей.

– Еще не было такого случая, чтобы я сказал «не смогу».

– Тогда сделаешь?

Отец не смотрел на сына. Почему-то он смотрел только на Машу. Под его тяжелым взглядом той было неуютно и немножко жарко. Но было и еще кое-что, удивительное и стыдное. Ее джинсы (с телефончиком в заднем кармане) показались ей вдруг тесными и неудобными. А может, она просто читала чью-то чужую мысль? С ужасом она думала, что если вот сейчас они останутся наедине с этим человеком, то…

Она тронула двумя пальцами свой серебряный кулончик.

Человек, который смотрел на нее, отвел взгляд. Посмотрел наконец на своего сына.

– Чего ты очкуешь-то, – сказал он. – Думаешь, мне денег жалко? Да я на баб никогда денег не жалел.

Андрей встал и, волнуясь, пригладил свои мокрые волосы. Наверно, он хотел сказать своему отцу что-то серьезное, только почему-то не решался. Но Маша во все глаза смотрела на его руки. Широкие рукава халата слегка задрались, и на его довольно мускулистых предплечьях Маша заметила длинные и тонкие темно-красные рубцы – хирургические швы. Он поспешно опустил руки и слегка побледнел.

Маша перевела взгляд на взрослого мужчину в таком же халате. Тот снова сидел в любимой позе, закинув руки за голову, и смотрел на нее, Машу, с легкой усмешкой. Смотрел уверенно. Как победитель.

– Нам надо ехать, – сказала Маша сдавленным голосом.

За окном с готовностью прокатился гром. Было слышно, что ливень не утихает.

– А то оставайся? Наверху у нас шикарно. А пацан пусть один едет.

Андрей поглядел на них безумными глазами. Он поднял со стола бутылку и крепко сжал в руке.

– Не советую, – сказал отец. – Тебе вреден алкоголь. Твой гид подтвердит. И вот что… сейчас все в город возвращаются, сплошные пробки… и такси ждать долго. Так что Леха тебя отвезет, куда скажешь. Причем прямо сейчас.

Маша вскочила с дивана. Пробежала по медвежьей шкуре, распахнула стеклянную дверь и выбежала прочь из этого дома. Во дворе она мгновенно промокла насквозь, но струи дождя казались ей теплыми. Ее слезы лились не переставая, как этот дождь, но их она даже не замечала.

Но тут из дома послышались резкие голоса, звон битого стекла и негромкий удар, и еще один. Затем снова хлопнула дверь, и под дождем появилась еще одна фигура. Длинная, нестриженая, в нелепом цветном халате, мгновенно промокшем насквозь, как мочалка.

Андрей крепко обнял Машу. Она спрятала лицо на его груди – не такой широкой, как у отца, хотя тоже довольно широкой, – и слезы потекли из ее глаз с новой силой. Он гладил ее по голове и целовал в мокрые волосы, и она не противилась. Маша не могла видеть, да и Андрей не видел, что по его плечам и по цветному халату текут алые ручейки крови из рассеченной головы, стекают и тут же растворяются и развеиваются под дождевыми струями. Никто не знает, о чем они говорили в ту минуту и говорили ли о чем-нибудь вообще. Возможно, Андрей тоже беззвучно плакал, но, быть может, так только казалось со стороны, если бы на это было кому смотреть.

Впрочем, их видел охранник по имени Леха. И когда мальчишка во дворе вдруг побледнел, покачнулся и принялся медленно оседать на землю, все еще держась за Машкины плечи, не кто иной, как этот Леха, мягко ступая по лужам, выбежал к ним во двор. Укрываясь от дождя под капюшоном, бегло осмотрел лежащего, выругался и вызвал «скорую».

* * *

Утром понедельника Маша, как ни в чем не бывало, сидела на своем рабочем месте, за столом в читальном зале библиотеки. Утреннее солнце отражалось на светлом паркете. Пахло книгами и кофе.

Старуха была тут как тут. Советский картонный кирпич, который она взяла сегодня, назывался «Иду на грозу». Это название напомнило Маше о чем-то недавнем и неприятном.

Очкарик в мешковатом костюме задерживался. Почему-то Маша была уверена, что он придет.

Несколько студентов, рассевшись за дальними столами, листали книги по медицине.

Вчера вечером фельдшер «Скорой помощи» довез их с Андреем до травмпункта, где Андрею наскоро зашили рассеченную голову и наложили повязку.

Отец Андрея в медицинской помощи не нуждался. Он даже из дома не вышел. Только вышвырнул на мокрый двор светлый льняной пиджак своего сына. Пиджак был безнадежно испорчен.

В обеденный перерыв в библиотеку приехала заведующая. Поговорила о пустяках. Потом пригласила Машу к себе в кабинет.

Там слегка приобняла и легонько потрепала по прическе, очень неформально. Далее заняла свое место за столом. Маша скромно присела на подоконник.

– Я знаю, зачем Андрей ездил к отцу, – сказала заведующая, глядя на Машу уже без улыбки. – Я разговаривала с сестрой. Теперь многое становится понятным. Беда в том, что ездил он все равно зря. Получилось только хуже.

Маша молча кивнула.

– А главное, я ума не приложу, что делать дальше. Неужели придется самой ехать к этому… зверю? Боюсь, моя миссия провалится. У меня нет для него веских аргументов. Особенно если он опять начнет швыряться бутылками.

– Андрей вам все рассказал? – спросила Маша осторожно.

– Ничего не рассказал. У него все-таки сотрясение мозга. Пользуясь этим, он лежит и молчит. Это ты мне расскажи, что там у вас приключилось.

– Они подрались, – сказала Маша. – Но… уже после.

– Дай-ка угадаю. Старик к тебе подкатывал? А наш малыш был против?

Что уж тут говорить, заведующая была проницательна. А может, знала что-то такое, о чем говорить не спешила.