Читать книгу "Энджи"

Маша кивнула неопределенно. Но заведующей и не надо было ничего объяснять.

– Это их старая проблема, – усмехнулась она. – Я бы сказала, семейная традиция. Возможно, тебе будет полезно узнать об этом, Маша. Три года назад все было иначе. Андрюшка был такой… избалованный красавчик. Престижная гимназия, престижные друзья. Престижная девушка в комплекте. Ну, ты меня понимаешь.

– Света Ловецкая? – не удержалась Маша.

– Света. Не помню какая. Так вот. Его папаша тоже не отставал от жизни. Охотно посещал школьные собрания. Выступал со всякими там спонсорскими проектами. В общем, вечеринки, экскурсии, танцы с бубнами… И вот в один прекрасный день наш мальчик приезжает к папе на дачу. И застает с ним эту девочку. В весьма легкомысленном виде. В полицейских протоколах это называется «по обоюдному согласию». Но до протокола, как ты понимаешь, не дошло… культурные люди, высокие отношения…

Маша вспыхнула. Засопела носом. Хорошо еще, она сидела спиной к окну. Против света не было видно ее лица.

– Возник предсказуемый скандал, – едко продолжала заведующая. – Дело постарались замять, чтобы не выносить сор из избы. Но моя сестра заявила, что уходит. Собственно, даже есть к кому. Что они с мужем уже давно чужие люди и настала пора смириться с этим фактом. Сын тоже заявил, что уходит. Вообще. Один. Навсегда. Всего-то и надо было им, идиотам, к нему прислушаться… Но они, видишь ли, были заняты своими взрослыми делами… включая дележку имущества…

– И что же тогда случилось?

– Случилось то, что обычно бывает с избалованными красавчиками. Он полазил по интернетам, разузнал что и как. Затем надолго заперся в ванной. Вел оттуда прямой эфир. Стрим – кажется, так это у них называется? Поскольку ванных в квартире две, запертая дверь долго никого не беспокоила. Потом кто-то из одноклассников спохватился. Был у него один друг, Максим. Догадался позвонить его матери. Та даже удивилась, как он ее вычислил, к счастью, удивлялась недолго. Постучалась, потолкалась в ванную, а потом… с помощью консьержки… выломала дверь. Ты догадываешься, что она там увидела?

Заведующая остановилась, чтобы передохнуть. Поднялась и подошла к кофе-машине. Достала с полки две чашки.

– Я знаю, – сказала Маша. – У него шрамы на руках.

Сказав так, она все-таки всхлипнула.

Заведующая по-простому присела на край своего стола, поставила чашку рядом и подняла глаза на Машу.

– Бедная девочка, – сказала она. – Ведь ты могла просто побыть экскурсоводом.

Маша помотала головой отрицательно.

– Понимаю, – кивнула заведующая. – В него нельзя не влюбиться.

Маша всхлипнула.

– Но и в тебя тоже, – сказала заведующая.

Маша вернулась за свой стол. Но, если можно так выразиться, не находила себе места. Наконец она не выдержала. Достала телефончик.

«Макс, привет, – написала она в мессенджер. – Я теперь все знаю. Про то, что было три года назад».

Толстоватый парень по прозвищу Маск, друг Андрея и поклонник «Зенита», ответил почти сразу:

«Не уверен, что это знание тебя порадовало».

«Нет. Но я должна была знать».

«Зачем?»

«Хочу ему помочь».

«Уважаю, – написал Макс. – А я тебе зачем?»

Теперь пришла очередь Маши немного подумать.

«Макс, – набрала она. – Я не хочу, чтобы он ушел».

«От тебя?»

«От нас, Макс. Вообще и навсегда».

Этот парень молчал несколько минут. А потом прислал вместо ответа ссылку на старый видеострим, давно и отовсюду удаленный, кроме облачного хранилища файлов на аккаунте самого Макса.

Маша незаметно вставила в уши наушники. И нажала на ссылку.

* * *

«Привет, всем привет», – сказал шестнадцатилетний Андрей в камеру последнего айфона. Его тогдашний голос уже был похож на нынешний, но говорил он немного хрипло. Было слышно, как где-то рядом шумит вода. За его спиной угадывалась темно-зеленая кафельная плитка. Очевидно, он сидел на бортике ванны.

«Это будет такой мокрый стрим, – продолжал он. – Немного бесформенный. Не надо задавать мне вопросы. Я все равно не отвечу. Просто побудьте со мной, кто хочет. Это ненадолго».

Тут он, видимо, проверил по счетчику, сколько человек его смотрит.

«Шестнадцать, – сказал он. – Ну и нормально. Сколько лет, столько и людей. Можете как бы не добавляться. Только не уходите. Секунду…»

Он укрепил селфипод так, чтобы камера смотрела чуть в сторону, и принялся стаскивать футболку. Еще немного, и он вернулся в кадр по пояс голый. Слегка подкачанный, но худенький. Маша не удивилась. Она же знала, что будет дальше.

«Я хотел сказать всем моим друзьям спасибо за то, что они есть, – снова заговорил он. – Маск, я вижу, ты здесь. Спасибо тебе. У тебя как-то получается быть нормальным человеком… среди всяких уродов… У меня не получилось».

Он шмыгнул носом. Чтобы камера не потела, протер ее пальцем (на экране на пару секунд случился атомный взрыв).

«Это так хреново, когда понимаешь, что не можешь вернуться, – сказал он. – Ну, там, типа, вернуться во вчерашний день и забыть про сегодня. И чтобы оно вообще никогда не настало. Нет, так не бывает. Никогда не настать может только завтра. Кто понял, о чем я, ставьте лойсы».

Он усмехнулся. Маша уже знала, что он почти никогда не говорит на сленге. В их гимназии это было немодно.

«Теперь, Свет, я для тебя скажу несколько слов, – продолжал он. – Тебя здесь нет, но я думаю, ты когда-нибудь это увидишь. Я хочу тебе сказать вот что. Меня немножко напрягает одна вещь. Не то, что вы там трахались как кролики на этой гребаной даче. Ты знаешь, о ком я. Ну да, я был самым большим идиотом, когда вас познакомил… Если бы я вас не познакомил, ничего бы и не было. Но я же, блин, верил в себя. Я думал, что я всегда смогу выиграть. Я же всегда сам устанавливаю правила. Но оказалось, что я даже не проиграл… вы просто прошли сквозь меня. Я вроде как пустое место для вас. И вот это меня особенно убивает».

Он ненадолго вышел из кадра. Когда вернулся, почему-то закашлялся и закрыл рот рукой. Наверно, это действительно не так страшно, если перед этим выпить чего-нибудь, подумала Маша. Ну… перед тем как…

«Я ни фига не пьян, – сказал он, как будто хотел ей ответить. – Но это пока. Ха-ха. Свет, у меня для тебя неприятная новость. Видишь, чего у меня есть? – Тут он поднял откуда-то снизу открытую бутылку виски с перекошенной черной этикеткой. – Знаешь, откуда? Это он мне дал. Ну, он. Сказал, раз тебе шестнадцать, ты теперь уже взрослый. Так выпей и забудь. Это он заплатил за тебя, понимаешь? Это твоя цена, Светка».

С этими словами он поднял бутылку и мужественно глотнул еще. На этот раз вискарь прошел легче. Он вернул бутылку вниз. Пригладил волосы и грустно улыбнулся.

«Я бы дал за тебя больше, Свет, – сказал он. – Если бы я мог вернуться… во вчера… что невозможно, как я уже говорил… я бы все отдал, чтобы только мы были навсегда вместе. Я даже не о том, чтобы с тобой постоянно трахаться… хотя мне нравилось… а тебе? Кстати, с кем было лучше, а, Светка? Нет, подожди. Я не то хотел сказать».

Он зачерпнул ладошкой воды из-под невидимого, но шумного крана. Вылил себе на лоб. Потряс головой, как мокрый смешной щенок.

«В общем, я не про секс, – сказал он. – Я про любовь. Мне кажется, я теперь все про это понял. То есть раньше не понимал, а теперь понял. Любовь, она всегда одна на двоих. Только она на двоих не делится. Когда ты очень сильно любишь кого-нибудь, на его долю уже ничего не остается. И вот потом приходит кто-то… кто-то такой, кому вообще наплевать… и просто забирает все».

Он нагнулся. Сделал еще глоток.

Заговорил тихо:

«Я тебя очень сильно любил, Светка. Ты же помнишь, я тебе все время говорил об этом. Я думал, тебе это нравится, когда тебя так любят. Ты не отвечала, но я же тебя и не слушал. Я представлял, что ты чувствуешь то же самое. Глупо, да? А потом, я помню, ты мне сказала, что я еще мальчишка… и неопытный… и что я думаю только о себе… но чтобы я не обижался… что я когда-нибудь вырасту и тоже стану сильным и взрослым… таким, как… ч-черт… таким, как он…»

Он снова порывисто нагнулся, и что-то случилось. Послышался глухой звон разбитого стекла. Это он грохнул бутылку о бортик ванной, поняла Маша. В его руке осталось только горлышко с тонкими лепестками стекла – то, что в народе называется розочкой.

«Прости, Светка, – сказал он. – Но этого не будет. Я не стану таким, как он. Как они все. И мне все равно, что вы про меня думаете. Но я сделаю так, что вам будет не все равно. Вы не сможете больше меня игнорить. Вы больше не сделаете вид, будто меня нет в вашей жизни. Я там буду всегда. Вы меня навсегда запомните. Вот таким, как сейчас. Ставьте лойсы, кто не успел».

С этими словами он улыбнулся бледными губами на камеру. Примерился и аккуратно провел стеклом по предплечью левой руки, между кистью и сгибом локтя, будто провел жирную черту алым маркером.

Маша тихо вскрикнула и выронила телефон.

– Вам плохо? – прозвучал рядом чей-то надтреснутый голос.

Маша подняла голову. Перед ней стоял пятничный гость. Очкастый читатель Фаулза в мятом пиджаке.

– Мне все равно, – ответила Маша, имея в виду, что ей все равно на его вопрос.

Кажется, он так и понял. Обиженно вытянул губы.

– Все смотрите эти ваши… видосы, – сказал он. – Я вот предпочитаю книги. В этот раз я бы взял новую… с вашего позволения, вот эту… жаль, что в абонементном зале этой книги нет… видимо, пользуется популярностью…

Маша проследила за его очками. Господи, подумала она. Он смотрел на «Пятьдесят оттенков серого».

– Видите, я тоже ценю эти модные тренды, – сказал он. – Я даже посмотрел одноименный фильм. Многое понравилось.

– Это уже давно не модно, – сказала ему Маша. – Возьмите с витрины, если так хочется.

Серый человек протянул руку и взял книгу со стеклянной полки:

– Спасибо. Буду читать и вспоминать вашу доброту.

– Да на здоровье, – сказала Маша.

– Кстати, о здоровье. Тот молодой человек, который к вам приходил… в прошлый раз… он не выглядел совсем здоровым. С ним все в порядке?

Маша похолодела, даже сама не поняв, почему. Все-таки ее трясло от этого посетителя.

– А вы что, врач? – спросила она не так чтобы очень вежливо.

– Почти угадали. Я, конечно, имею отношение к медицине. Но очень опосредованное. Я… судмедэксперт. Точнее, был до недавнего времени.

– Судмедэксперт?

Маше вспомнилось что-то неприятное. Больница в родном городке. И какие-то люди, склонившиеся над трупом в морге. Один из них был в грязном голубом халате. Кажется, его и называли таким словом.

– Именно. Так вот, знаете… по роду службы мне не раз доводилось работать с… молодыми людьми… правда, это была специфическая работа. Она не предполагала встречного отклика…

– Перестаньте меня пугать, – сказала Маша строго. – При чем тут мой молодой человек?

– Как мы шутили с коллегами-медиками: клиент сегодня твой, завтра мой. Понимаете юмор?

– Нет. И понимать не хочу.

– Просто… как вам сказать. Мне кажется, у него были в прошлом серьезные проблемы. Вероятно, попытка суицида в анамнезе?

– Это не ваше дело, – сказала Маша глухо.

– Это моя работа, – развел судмедэксперт руками (в одной он по-прежнему сжимал порнокнижку).

– Дрянная у вас работа.

– Да вы не волнуйтесь так, – сказал очкарик. – Ведь предрасположенность – это еще не приговор. Стоило бы направить его к серьезному психоаналитику… чего уж там, я тоже мог бы побеседовать с ним как-нибудь вечером… да и с вами тоже…

– Боже упаси, – вырвалось у Маши.

– Какое интересное выражение. Вероятно, от мамы? Или от бабушки?

– Неважно. Считайте, что это мое личное заявление.

Очкарик посмотрел на Машу из-под очков. Странно: он улыбался.

– Да, в вас что-то есть, – сказал он. – Интрига. Потенциал. Жизненная сила. Мы могли бы… поработать вместе.

– Не приведи господь, – повторила Маша еще одну мамашину фразу.

Та часто говорила это по самым разным поводам. Может, потому господь ей ничего и не привел. Ни жизни долгой, ни мужа богатого. Причем по ее же собственным словам.

– Подумайте еще раз, – сказал очкарик, как будто утомившись. – Я не прошу ответа сегодня.

– Читайте лучше свою книгу, – посоветовала Маша.

– И об этом я тоже хотел бы…

Тут он оглянулся. И вовремя. Внизу хлопнула дверь, и на лестнице послышались шаги. Кажется, шли сразу двое. По пути они переговаривались, и Маша была уверена, что слышала оба голоса совсем недавно.

– Машка, здравствуй, – поприветствовал ее Андрей (в аккуратной повязке) и неощутимо поцеловал в щеку. – Я в порядке. Меня даже не тошнит. Вот если только от некоторых твоих читателей…

Он опять, как тогда, оглядел очкарика с головы до ног. Тот промолчал.

– Привет, – полез целоваться и Макс, по прозвищу Маск.

Целоваться ему было неудобно, так как он держал в руках большую сумку с ноутбуком.

– Мы посидим тут немного, – сказал Андрей. – Почитаем вот… про оборотней… Вечером у нас дело на миллион.

– Боюсь даже спрашивать, что за дело, – сказала Маша.

Сквозь очки Max Mara она незаметно рассматривала его лицо. Пыталась разглядеть в нем хоть что-то такое, о чем говорил этот злобный эксперт. И ничего не видела. Только бледность и темные круги под глазами. Но в Петербурге так выглядел каждый второй.

– «Мстители-три». Так наша миссия называется, – уточнил Маск.

– Да? Но почему три?

– А потому, что нас трое, – отвечал он без тени улыбки.

* * *

В знакомом ресторанчике они заняли самый темный угол.

За эти выходные тут ничего не изменилось, думала Маша. А вот она стала другой. Совсем другой. Всего лишь за два сумасшедших дня.

Похоже, Андрей думал о том же. Или о чем-то другом. По его виду было не понять.

А вот Макс ни о чем таком не думал. Он подключал свой ноутбук к интернету. Протестировал скорость и, довольный, откинулся на плюшевую спинку дивана.

– Погнали? – спросил он у Андрея.

Тот сидел, опустив раненую голову (тонкая повязка была больше похожа на ленту, которой спортсмены-марафонцы иной раз перетягивают волосы). Казалось, он сосредоточенно изучает меню. Но Машка видела, что его глаза под длинными ресницами даже не двигаются.

– Не гони, – сказал Андрей.

Маск обиделся.

– Вот с ним всегда так, – сказал он Маше. – Не поймешь, чего он хочет. Вроде уже все решили. Все продумали. А теперь он тормозит.

– Я правда торможу, – признался Андрей. – Я не знаю, чего я хочу. Я тут почему-то вспомнил. Мы ведь с отцом все детство вместе жили. Так он мне постоянно трансформеров дарил. Самых крутых. Всех, кого ни попрошу. Помню такого Бамблби, желтого. Он же – «шевроле-камаро». Давай, говорит отец, трансформируйся уже в такого же крутого.

– Вот и трансформируйся, – проворчал Макс. – Мне вот отец никого не дарил. Только звездюлей периодически выписывал. Зато обошлось без всяких манифестов.

– Потому что ты и так был крут, Маск, – тут Андрей слабо улыбнулся. – Его же, Маш, в свое время чуть в фарм-клуб «Зенита» не взяли.

– Не срослось, – сказал Макс. – Папе деньги надоело заносить. Лучше бы, говорит, на эти бабки вертолет себе купил.

Маша удивилась, но не очень.

– Ведь я его любил когда-то, – сказал Андрей. – Гордился им. Хотел быть похожим.

– Вы и так похожи, – сказал Макс. – Со стороны видно.

Маша отвернулась. Андрей заметил. Вздохнул.

– Давайте закажем уже что-нибудь, – сказал он. – Я, между прочим, давно выбрал. А вы?

– Кто за рулем будет? – поинтересовался Макс.

Через час он раскраснелся, как и положено любителю футбола. Андрей был молчалив. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и думал о чем-то своем. К еде он почти не притронулся. Кончилось тем, что Макс придвинул к себе его тарелку. В Макса могло влезть много.

– Золотой я человек, – сказал он. – Готов за еду работать. Где еще такого дурака найдете?

Тем временем зал почти опустел; молодой официант, скучая, ходил мимо и с любопытством через плечо Макса косился на экран. На ноутбуке были открыты сразу несколько программ: хитрое приложение для IP-телефонии и звуковой редактор.

– Вот теперь точно можно начинать, – сказал Макс, отложив нож и вилку.

Маша удивилась: он вытащил откуда-то компактную гарнитуру с наушниками и микрофоном, как у менеджера колл-центра. Надел на голову. Поправил микрофон.

– Так, – сказал он. – Проверка связи.

Андрей вытащил свой телефон. Макс набрал на клавиатуре какой-то номер. Потрогал тачпад. Подумав, поменял настройки.

– Теперь слушай, – предложил он.

Телефон, лежащий на столе, завибрировал. Андрей принял звонок на громкой связи, прикрывая телефон рукой.

– Алло, – сказал Макс в микрофон.

Из динамика раздался совершенно неожиданный голос – низкий, как будто замедленный, совершенно неузнаваемый.

– Проверяем pitch-shifter в реальном времени, – пробормотал Макс этим новым голосом. – Не знаю, что сказать. Внимание, внимание… Говорит Германия… Слышно меня?

– Слышно вас хорошо, – отозвался Андрей. – Сделай чуть повыше. А то оно как зомби говорит.

– Так? – спросил Макс, потрогав какой-то движок.

– Норм, – сказал Андрей. – Крутой трансформер.

Макс ухмыльнулся. Отключил звонок. Снял гарнитуру и протянул Андрею. Вслед за этим последняя тень улыбки исчезла с его губ.

– Давай, Энджик. Не волнуйся. Делаем, как решили.

Маша смотрела на них с беспокойством. Нет, парни не посвятили ее в свой замысел. Но, кажется, она уже знала, что именно они затеяли. Чтобы понять, что это не шутка, достаточно было взглянуть на Андрея. Он заметно побледнел. Не без усилия надел наушники поверх повязки. Было похоже, будто он готовится пройти испытание на детекторе лжи. А ведь в какой-то мере так оно и есть, подумала вдруг Маша.

Макс набрал на клаве еще один номер. По напряженному лицу Андрея было ясно, что он…

Нет, поняла Маша. Он не боится. Он давно все решил. Вчера… Или три года назад. Или целую жизнь назад.

Гудки в трубке сменились знакомым голосом. Уверенным голосом. Маша слышала каждое слово.

– Слушаю, – сказал уверенный голос.

– Сергей Охотников? – спросил сын у отца.

Pitch-shifter изменял его голос до неузнаваемости, но человек на той стороне не удивился.

– Допустим, – сказал он.

– Есть дело до вас, – сказал сын с каким-то придуманным акцентом. – Хотим тут с вами маленько пересечься.

– С какой целью? – спросил Сергей Охотников равнодушно.

– Ваш сынок находится у нас, – сказал сын недрогнувшим голосом. – Пока он в безопасности. Если он вам еще нужен, рекомендую взять с собой круглую сумму денег и приехать его забрать. Иначе…

– Трубку ему дай, – перебил отец недобро. И выругался куда-то в сторону.

Макс и Андрей быстро переглянулись. Макс что-то быстро отключил и показал пальцем: можно говорить.

– Да, папа, – сказал Андрей.

– Это правда? Или гон?

– Д-да. Правда.

– Чем докажешь?

– А чем доказать?

– Хе. Ну-ка, повтори мои последние слова вчера. Ты их должен был хорошо запомнить.

Андрей расширил глаза. Только эти глаза больше не блестели, или в ресторанчике было темно?

Он сглотнул слюну. И проговорил в микрофон:

– Ты сказал: «Ты мне больше не сын». Точнее, так: «Ты, подонок, мне больше не сын».

– Смотри-ка, помнишь. Ну и какие после этого вопросы?

Андрей не мог произнести ни слова. Тогда Макс привстал и стянул с него наушники вместе с микрофоном. Поскорее напялил на себя (на нем наушники болтались).

– Вопросы такие, – сказал он, стараясь тоже говорить нагло. – Привезешь десять косарей евро. Налом, полтосами и стошками. Если не привезешь, мы вспоминаем историю с Жекой Лысым. Помнишь историю с Лысым? Есть люди, кому это до сих пор интересно.

Андрей глядел на Макса и ничерта не понимал.

– Встречаемся через два часа на берегу, – сказал Макс веско. – Там, где Лысого завалили. Ты помнишь это место. И не говори, что налика нет. Гробовые вскроешь.

– С огнем играешь, – непонятно сказал Охотников.

– Спокойно, Ходок, – отвечал Макс. – И советую быть благоразумным. Короче, жду.

В динамике раздались гудки.

Еще несколько секунд все трое молчали. Потом Макс взглянул на экран и выругался:

– Вот черт. Шифтер включить забыл.

Андрей махнул рукой. На него было больно смотреть.

– Кто такой Жека Лысый? – спросила Маша. – Почему Ходок? Откуда это все?

Макс вытер пот со лба ресторанной салфеткой. И снова превратился в добряка-увальня, каким всегда и был.

– Маш, я не хотел бы тебе об этом рассказывать. Это наши старые семейные истории. Из глухих девяностых. Но боюсь, что фотоальбом не сохранился.

– Ходок – это мой отец, – угрюмо сказал Андрей. – Просто от фамилии. Ну… Или еще от чего.

– Еще чего-то будете заказывать? – спросил официант. Вид у него был слегка ошалелый.

– Счет, пожалуйста, – сказал Макс. – И это… если чего слышал, то лучше не слышал. Идет? Положительный ответ включен в чаевые.

– Идет, – согласился официант.

* * *

Дорога свернула с шоссе в лес, и стало гораздо темнее. Фары каршеринга выхватывали из темноты сотню метров неровного асфальта да одинаковые сосновые стволы по сторонам. Среди вершин проглядывало белесое майское небо. Здесь и днем-то мрачно, думала Маша, а уж ночью особенно. Пусть даже белой ночью – прекрасной, петербургской.

Минут через пять деревья расступились, и они выехали на пустынный дикий берег. Перед ними расстилалась серая гладь залива; на мелководье виднелись круглые валуны. Мелкие тревожные волны накатывали на берег, заваленный прошлогодними водорослями. Даже в машине пахло гнилью.

Андрей проехал немного по песчаному берегу, развернул тачку так, чтобы видеть дорогу, и остановился. Странно: теперь он выглядел куда увереннее, чем два часа назад.

Луна пряталась за облаками. Хотя и солнце, кажется, ушло недалеко – закатилось за розовый горизонт – и обещало часа через три вернуться.

– Спорим, он приедет, – сказал Макс.

– Вы оба сошли с ума, – сказала Маша, и это были ее первые слова за всю поездку. – Вас прибьют здесь, как этого вашего Жеку Лысого. И меня с вами заодно.

Андрей молчал. Только барабанил пальцами по рычагу коробки-автомата.

– Ты можешь выйти, Маша, если хочешь, – сказал Макс.

– Еще чего, – сказала Маша. – В лесу еще страшнее.

Так прошло минут десять. Луна то вырывалась из облаков, то снова гасла. Такие вот сумерки, думала Маша. Такие вот оттенки серого.

Когда среди сосен замелькали огни, все трое примолкли. Еще через минуту на берег выбрался знакомый Маше черный внедорожник. Грозно порычав мотором, остановился точно напротив белого каршерингового кроссовера, который в сравнении с ним казался мелким и несолидным – впрочем, для этого нужно было видеть их одновременно и со стороны, в то время как никого, кроме них, на берегу не находилось.

Две машины разделяла сотня метров. Фары обоих горели ярким белым светом, но у черного джипа посильнее.

Хлопнула дверца. Рослый человек вышел и встал перед своим автомобилем. Против света нельзя было разглядеть его лица. Но Маша узнала его фигуру. Таким был бы Андрей, если бы за его плечами было лишних лет тридцать. И если бы он все эти годы ездил на дорогом японском внедорожнике.

Его отец стоял не двигаясь. Кажется, он даже руки невозмутимо сложил на груди. На своей широкой груди в золотой цепочке.

– Чей ход? – спросил Макс почему-то осипшим голосом.

– Мой, – сказал Андрей и отворил дверь. – Маш… прости меня.

Вышел и двинулся к тому, кто его ждал. Оставшиеся в машине видели, как он удаляется, а потом он оказался в перекрестном свете фар и как будто бы скрылся из глаз. Еще мгновение спустя Маша услышала хлопок. А потом еще один.

– Дерьмо, – выругался Макс. – Это же он мой травмат вытащил!

Маша не слушала. Она тоже распахнула дверцу и выпрыгнула наружу. И увидела две фигуры друг напротив друга. Одна, постройнее, стояла над другой и все еще сжимала в длинной руке травматический пистолет. Другая, помассивнее, лежала или, точнее сказать, тяжело ложилась на землю в нескольких шагах от первой.

– Нет! – воскликнула Маша и подбежала ближе.

– Чего нет-то, – проговорил Охотников-старший. – Что уж есть, то есть.

Ему явно пришлось несладко.

Опершись на руку, он сидел на песке, другой рукой ощупывая грудь. Маша и Андрей стояли над ним. Подошел и Макс. Но держался в стороне от света фар.

– Это кто там еще прячется? – спросил Охотников. – Мелкий Ершов? Можно подумать, я тебя по телефону не узнал. У вас же с Витькой, отцом твоим, голоса один в один похожи.

– А что же сразу не сказали? – спросил Макс растерянно.

– Поглумиться хотел. Ух, думаю, потом папаше расскажу, он тебя наизнанку вывернет. Лысого еще приплел, надо же…

– Дайте я посмотрю, где вы ранены, – сказала Маша.

– Да нигде… я жилетку надел… Будут теперь синяки на брюхе, как у бомжа. Так-то, честно, я не ожидал… что сынок весь в меня… даже «здравствуй» не сказал, сразу за ствол… Ты это чего, родной? Совсем кукушкой поехал?

– Я тебе не сын, – сказал Андрей мертвым голосом, будто pitch-shift еще работал.

Отец тяжело поднялся на ноги. Посжимал и поразжимал кулаки.

– Так, ребята, – сказал он. – Мария, Максим. Оставьте нас на пару минут. Чисто поговорить.

– Не трогайте его, – попросила Маша.

– Эх, Маша, Маша. Я бы и рад его тронуть. Да он не трогается. Ты еще не скоро меня поймешь, Маша.

Макс протянул Маше руку, и они вернулись в машину. Посидели немного в тишине. Макс поискал по радио подходящую музыку и не нашел.

– Кажется, попал я, – сказал он, глядя на Машку в зеркало. – Отец если и не выдерет, то… в общем, не видать мне больше каникул в Швейцарии…

Он не закончил. Отвернулся и стал смотреть туда же, куда и Маша.

Две темные фигуры стояли рядом на берегу залива. Луна выглянула из облаков, и лунная дорожка протянулась по свинцовой воде почти до берега. Там она ломалась и распадалась на тысячу блесток, похожих на капли расплавленного олова.

Маша не следила за временем, но в машине понемногу стало прохладно, и стекла запотели. Она уже начинала беспокоиться, когда Андрей вернулся. Сел на водительское место. Не говоря ни слова, завел мотор.

– Чего там? – спросил Макс.

– Он перевел деньги матери, – сказал Андрей. – Показал мне сейчас в телефоне уведомление.

– Значит, сработало, – одобрил Макс.

– Он это еще вчера сделал.

Макс промолчал. Стекла очистились, и стало видно, как стоящий перед ними черный джип срывается с места и уезжает. Кажется, на прощание он мигнул аварийкой.

– Он прощения попросил, – произнес Андрей. – У тебя тоже, Маш. Сказал, что виноват.

Маша протянула руку. Незаметно погладила Андрея по макушке, повыше повязки. Он чуть откинул голову, чтобы ей было удобнее.

– И еще сказал… он не обижается… за сегодня. Сказал, что я наконец стал взрослым. Таким, как он.

– Вот видишь, – сказал Макс.

Бип! – это Андрей с силой ударил кулаком по рулевой колонке.

– Я не такой, как он. Я не буду таким никогда. Маша, поверь мне, пожалуйста. Маск, можешь и ты поверить.

– Хотя бы за что-то я спокоен, – сказал Макс задумчиво. – Тот, кто стреляет в других, не стреляет в себя.