Текст книги "Игрушки (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igrushki-sbornik-175712.jpg)
Автор книги: Александр Малахов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
VI
Следующие два дня перед последним, третьим экзаменом Олег отходил от поездки с Наташей на рынок. Чего только она там не перемерила! Трижды они обошли и пересмотрели все прилавки. Продавцы уже их приметили и стали искоса подозрительно посматривать, опасаясь, что под видом привередливых, интеллигентных покупателей скрываются обычные уличные воришки, которые высматривают, что бы стащить, что плохо, без присмотра лежит. И когда наконец Наташа купила малиновый костюм, прежде в течение получаса со всех сторон его осмотрев и ощупав, он вздохнул с облегчением, как, наверное, и торговцы, заподозрившие было неладное.
На последний, решающий экзамен она, как того и хотела, в нарушение всех правил и традиций, пришла в обновке. Костюм на ней, к слову сказать, сидел просто великолепно, подчеркивая со всех сторон ее миниатюрную худощавую фигуру. Девушки, от которых редко ускользает малейшая новизна туалета, тут же принялись ощупывать и расхваливать обновку, что привело Наташу в еще больший восторг. Олег был грубовато вытеснен к окну собравшимися на обсуждение девушками и даже почувствовал себя здесь лишним. Он немного смутился, но не только оттого, что про него забыли, а еще и оттого, что Олеси среди девушек не было. Он оперся на подоконник и посмотрел в окно. Несколько дней подряд солнце палило нещадно, словно где-то там, наверху, неожиданно сломался термометр и невозможно было теперь установить более терпимую температуру. Сквозь радужные разводы стекла Олег видел, как скручивается в спираль не вовремя умерщвленная, посеревшая трава. Горстка ромашек прямо под окном опустила свои крупные цветки к земле, преклоняясь перед величием и несокрушимой силой светила, на которое они немного похожи, и стараясь хоть ненадолго сохранить белизну тоненьких нежных лепестков. Ветра совершенно не было, и клены ни одним выцветающим листиком не подавали признаков жизни, и казалось, что трава, цветы, деревья и бледная голубизна высокого неба были нарисованы на стекле одним единственным мазком невидимого, но очень талантливого художника, для которого нет в мире ничего невозможного, как и нет ничего тайного.
Девушки на мгновение примолкли, и Олег повернулся к ним. Они уже перестали обсуждать Наташин костюм и теперь внимательно изучали какие-то листы бумаги. На лице Наташи не было теперь той первоначальной бледности и растерянности, которая вначале немного пугала его, и он побаивался, что Наташа не так скоро, как хотелось бы, привыкнет к суете и напряженке студенческой жизни. Но этого, к счастью, не произошло, а в том, что она поступит, Олег не сомневался, только бы нервишки не подкачали.
Только теперь, неожиданно для себя, он заметил, что рядом с Наташей спиной к нему стоит Олеся. Его как током шибануло, он мгновенно оказался рядом.
– Последний бой, он трудный самый, – пропел Олег, выделяя каждое слово.
Олеся повернулась к нему и негромко поздоровалась. Она мило улыбнулась, и глаза ее засияли так же, как они светились при их знакомстве: неподкупной радостью общения. И у Олега на душе стало тепло и радостно, и он готов был стоять вот так рядом и смотреть в эти удивительные глаза хоть целую вечность, только бы никакие горести и печали не отобрали у них неземного их сияния.
Олеся слегка покраснела от такого пристального взгляда и опустила глаза к листам бумаги в руках, завиток волос дрогнул и сдвинулся к переносице.
Олег придвинулся ближе, вдохнул свежий ландышевый аромат, закрыв глаза от наслаждения, а потом спросил:
– Это что за научные труды?
– Вопросы к экзамену по истории, – ответила Олеся, отведя непослушный завиток волос в сторону.
– И чего там пишут? – стараясь быть как можно более равнодушным, спросил Олег, придвигаясь вплотную к ней.
– Смотри, – ответила Олеся и протянула ему уже слегка помятые листы с вопросами.
Историю Олег любил больше всех предметов и довольно неплохо знал (поэтому, наверное, и любил), и он стал припоминать, читая бегло строчки, даты и соответствующие им события, стараясь вкратце их пересказать.
– Откуда ты все это знаешь? – перебила его Олеся.
– Ну я ж еще не совсем старый и извилины кое-какие сохранились, – отшутился Олег.
Олеся звонко засмеялась, забыв, что совсем рядом за дверью идет экзамен, но тут же спохватилась и виновато прикрыла рот ладонью.
Из аудитории выплыла напыженная, со сдвинутыми на краешек носа очками Вика. Волосы ее из черных превратились в рыже-алые: то ли краска подвела, то ли она невнимательно прочитала инструкцию. Девушки тут же ринулись к ней узнать результат.
– Моя очередь, – сказала Олеся и вздохнула.
– Все будет хорошо, – попытался успокоить ее Олег.
Она благодарно взглянула на него и бесшумно скрылась за дверью.
Как бы он хотел сейчас войти вместе с нею, сесть рядом и крепко держать ее за руку, чтобы она чувствовала и знала, что и за нее кто-то волнуется и переживает. Но это было, к сожалению, невозможно. Жизнь зачастую сводит нас нос к носу с судьбой, и никто не знает, какой стороной эта самая судьба к тебе повернется.
Олег нервно засунул руки в карманы и отошел в сторону. Наташа еще не вышла из аудитории, и он не хотел, чтобы она видела его таким взволнованным. Он оперся было ладонями на освещенный солнцем подоконник с видимыми теперь самыми мелкими трещинками, но тут же отдернул руки, так раскален он был солнцем…
Минут через пятнадцать выпорхнула из дверей сияющая Наташа, и только дурак не догадался бы, что у нее все хорошо.
Она пробилась к Олегу сквозь кольцо плотно обступивших ее девушек и громко воскликнула:
– Все, конец моим страданиям!
– Мо-ло-дец! – пропел он и обнял ее. – Не хочу тебя огорчать, – задумчиво продолжил он, – но это далеко не конец твоим страданиям и разочарованиям, это только начало.
– Ну это будет потом, – фыркнула Наташа, сморщив нос, – а сейчас я наконец-то могу расслабиться.
– Кто там за тобой сел? – как бы невзначай поинтересовался Олег.
– Кажется, Олеська. А ты никак переживаешь? – ехидно проговорила Наташа и толкнула его в бок.
– Просто поинтересовался, уж и спросить нельзя! – попытался возмутиться Олег.
– Да ладно, не оправдывайся, – успокоила его Наташа и стала складывать в сумочку все свои бумаги.
– Надо экзаменационный лист в приемную комиссию сдать, – вдруг вспомнила она, – сходишь со мной?
– Нет уж, – добродушно сказал Олег и кивнул головой, – ты теперь без пяти минут студентка, привыкай сама.
– Ладно, буду привыкать, – согласилась Наташа, – жди меня здесь.
Она подпрыгнула на месте, взмахнула руками и почти побежала по коридору, звонко цокая каблучками.
Скоро из аудитории вышла и Олеся. Она отыскала глазами Олега и виновато улыбнулась. Он подошел ближе. Девушки уже терзали ее экзаменационный листок.
– Ну как же, – возмущалась больше всех Вика, которой и самой фортуна не улыбнулась, – «тройку» влепили! – Ты такая красивая, а они тебе «тройку»!..
Олесе стало неудобно от ее слов, и она опустила голову.
– Не все, к сожалению, в нашем мире решает красота, – вмешался Олег, взял Олесю за руку и отвел в сторону.
Она послушно пошла за ним.
– Что мне теперь делать? – почти прошептала Олеся.
Олег прочел в ее широко распахнутых глазах мучительную безысходность. Ей хотелось заплакать, но она мужественно держалась. Он готов был успокоить ее, спрятав в своих крепких объятиях, чтобы она поскорее забыла об этих проклятых экзаменах. Но кругом были люди, и он еле сдерживал себя. Да и как бы сама Олеся восприняла его неожиданный душевный порыв? Он лихорадочно думал, что ей ответить, что предпринять, чтобы успокоить ее, хотя и понимал, что сделать это практически невозможно. А тут еще внезапно нахлынувшее чувство сострадания мешало мыслям войти в нужное русло.
– Знаешь что, – наконец нашелся он, – давай я узнаю все в приемной комиссии, ты отдохнешь, а потом мы с тобой встретимся, – он мельком взглянул на часы, – часа в два у центрального входа. Сможешь?
Олеся кивнула.
– И на пляж можем съездить. Ты только не расстраивайся.
Она попыталась улыбнуться, но от этого выражение лица ее стало еще печальнее.
– Тебя проводить?
– Нет, спасибо, Олег, не надо. Ты Наташу дождись, ты ведь с ней пришел, а я не потеряюсь.
Она нехотя повесила сумочку на плечо и, не оглядываясь, медленно пошла к выходу.
VII
Время тянулось невыносимо медленно, испытывая терпение Олега. Еще не было и двенадцати, а он уже сидел на скамейке перед центральным входом в институт, спрятанный от жары огромным молчаливым кленом. Крутил головой из стороны в сторону, слушал разогретый недвижимый воздух и размышлял, что он будет говорить Олесе, ведь в приемной комиссии ему ничего конкретного не сказали, но, однако же, и не отбрили коротким, лаконичным «нет».
Беспокойство в нем нарастало: он резко вставал со скамейки, ходил то засовывая руки в карманы, то, как приговоренный к вечным мукам арестант, складывая их за спиной; на часы старался не смотреть, но рука, опережая его желание, руководимая теперь неподвластным ему подсознанием, то и дело подносила циферблат часов к глазам, и он впивался в него, силясь ускорить ход замерших на одном месте стрелок; отрываясь от часов, нервно запрокидывал голову, вглядываясь до рези в глазах в бездонную голубизну неба, у которого была одна забота – вовремя сменять день ночью да томить впечатлительные души пиитов, изматывающих себя вечным поиском решения неразрешимого.
Внезапно возникшее на небосводе легкое облачко прикрыло солнце, и оно резко очертило свой правильный контур. Сила света уменьшилась, и на землю опустилась серая тень.
Олег снова тяжело опустился на скамейку и замер. Стайка воробьев шумно опустилась прямо перед ним и деловито стала выбирать из толстого слоя пыли драгоценные крошки хлеба. «Жить для того, чтобы жить», – подумал Олег и резко забросил ногу за ногу. Воробьи мгновенно метнулись в сторону, сели поодаль и снова принялись решать свою единственную проблему выживания…
Без пятнадцати два он уже стоял на тротуаре, внимательно вглядываясь в равнодушные лица прохожих, быстрым движением смахивал стекающий на глаза пот, перекидывал в другую руку пакет с полотенцем и снова терпеливо ждал.
Так он простоял на одном месте до половины третьего: Олеси все не было. Тогда он стал придумывать ей оправдание за опоздание, додумавшись только до, как назло, сломавшегося троллейбуса и характерной извечной черты большинства женщин – не приходить вовремя. Но когда время приблизилось наконец к трем часам, в голове у него стали появляться совсем иные мысли. Всем своим существом он противился им, но действительность была неумолима. От мысли, что она не придет вообще, ему стало на мгновение холодно. А потом он окончательно почувствовал себя брошенной на улице собакой. Это уже было выше его сил, хотя в глубине души он знал, что она не придет. Как же он стал противен и ненавистен сам себе, что поддался ее чарам и стоит теперь как деревянный истукан на перекрестке дорог, одинаково ведущих в пропасть. Он до боли сжал кулаки, чтобы сдержать рвущуюся наружу нечеловеческую злость, но злость только на самого себя, безумно понадеявшегося на неожиданное счастье. «Я ей был нужен только тогда, когда она сдавала экзамены, а теперь… теперь она поняла, что ее надежды на будущую учебу не оправдались, и она просто-напросто… не пришла», – не только подумал, но и почувствовал каждой клеточкой своего тела Олег, и окружающий мир померк в его глазах.
Он машинально взглянул на часы: двадцать одна минута четвертого, повернулся вполоборота, замер на мгновение и медленно поплелся через аллею к дороге. Краем глаза он уловил непонятное движение на тротуаре, снова бессознательно остановился и повернул голову. Расталкивая прохожих, ему навстречу не бежала, а почти летела Олеся. Он тряхнул головой, не веря своим глазам, но это была действительно она. Чуть не наткнувшись на Олега, она, взмокшая, с пылающим лицом, резко остановилась и, часто, глубоко дыша, затараторила:
– Троллейбус сломался, пробка, два километра шла пешком.
Олеся смахнула со лба мокрые волосы, шумно выдохнула воздух и продолжила:
– Я ключи оставила в квартире и захлопнула дверь, а хозяин с дачи приедет только завтра.
– Я думал, что ты не придешь, – выдавил из себя Олег.
– Нет, пусть лучше мне будет хуже, чем кому-то другому, – твердо сказала Олеся, поправляя сумочку на плече.
Никогда еще Олегу не доводилось слышать таких слов. И не встречал он до сих пор человека, который бы о других, совершенно чужих людях заботился больше, чем о себе самом. Такого просто не могло быть. «Хозяин приедет только завтра», – напомнило ему ожившее сознание последние слова Олеси, и он сказал:
– На улице ты не останешься. Подожди пять минут, а я сейчас решу эту проблему.
Он опрометью помчался к размещающемуся в институтском общежитии профилакторию, в котором жили его однокурсницы. «Пусть лучше мне будет хуже», – молнией мелькало в голове.
Обратно он несся так же ошалело, совершенно не глядя под ноги.
«Пусть лучше мне будет хуже, чем кому-то другому»…
VIII
Привокзальная площадь гудела как пчелиный улей. Приходили и уходили поезда, протяжным львиным рыком оглашая очередную пяти-десятиминутную остановку, для приема раскрытыми черными пастями купе новой потной массы тел, покидающих без сожаления на целый месяц, на время отпуска пыльный загазованный город, чтобы потом, по приезде, со спокойным лицом, стиснув зубы терпеть давку и беспардонные тычки по самым чувствительным местам более нервных невольных соседей, обозленных селедочной наполненностью салона автобуса или троллейбуса; милостиво переносить придирки и меркантильные замечания начальника; глотать невкусные, но дорогие лекарства, сетуя на магнитные бури и повсеместную загаженность окружающей среды.
Но теперь, когда легкие уже почти ощущали упоительную морскую свежесть, никто из счастливчиков не обращал внимания на нестерпимую нагретость воздуха, и потому взмокшие, пестрые, широкие и узкие спины быстро исчезали в темноте тамбура, словно боялись внезапного отхода поезда или сумочно-чемоданного затора.
С шумной привокзальной площади, с трудом пробившись сквозь толпу провожающих, отъезжающих, из-за тяжести и объемности поклажи не имеющих возможности варьировать движение и потому прущих напролом, они, держась за руки, по гулким железным ступеням взобрались на мост. Впереди, над бледно-зеленой листвой тополей и дубов, витая невесомым голубым пятном с серебристыми блестками волн, словно огромное облако, опустившееся на верхушки высоченных от постоянного избытка влаги великанов-деревьев, виднелся пляж.
Наверху ветер был чуть прохладнее и сильнее. Олеся одной рукой придерживала набегающие на лицо волосы, а другой крепко сжимала руку Олега.
Внизу грохотал локомотив, загоняя сцепку вагонов в тупик. Пахло смолой, углем и ржавчиной. Отутюженные многотонными колесами рельсы отражали прямой солнечный свет, ослепительно сияя бесконечными серебряными жилами.
Через несколько минут они спустились с другой стороны моста у длинного кирпичного забора и ступили на узкую, с редкими травинками в трещинах асфальта тропинку, ведущую на пляж. Посыпанная крупным речным песком, местами чернеющая пятнами густого мазута, тропинка оказалась в тени, скрытая от солнечного пекла высоким забором. Захотелось замедлить шаги, чтобы отхлынула от разморенного тела сонная усталость. Густые оскари, свесившись через забор, как через перила, старались дотянуться до ее головы, заглянуть в лицо бесконечным множеством зеленых глаз и коснуться ее кожи. Где-то сзади уже тише забормотал тарабарщиной репродуктор над дверью вокзала, потянулся вслед уходящему поезду звонким эхом, и стало слышнее шуршание острых песчинок под туфлями.
Две тени, широкоплечая, чуть сутуловатая и безупречно стройная легли на широкую асфальтированную дорожку, постоянно сокрытую шатром листвы; скользнул мимо свежий ветерок с пляжа, и потревоженные листочки дружно захлопали в ладоши, удивляясь, наверное, природной несовместимости вплывших под шатер теней.
Впереди замаячил маленький, похожий на избушку на курьих ножках домик лодочной станции с красным спасательным кругом на дощатой крыше. Стали слышны глухие шлепки по волейбольному мячу, заливистый смех детей и громкое буханье о воду погрузневших за долгое зимнее сидение тел.
Тень листвы неожиданно кончилась, и остывшие тела сразу же обожгло кипятком воздуха.
Они шли молча. Мысли Олега витали неизвестно в каком измерении, и ему думалось, что такая необычная, сказочная девушка родилась явно раньше предназначенного ей времени. Он по-прежнему крепко держал ее за руку, как маленького ребенка, чтобы она, не дай Бог, не потерялась среди сверлящих жадных взглядов и слюнявых ртов; он пытался оградить ее от жестокого, привыкшего только брать мира; но это была жизнь, частицей которой являлась и она.
Олег купил у плотной разомлевшей лоточницы, читавшей до того тоненькую книжицу и ею же разгонявшей обступивший ее со всех сторон раскаленный воздух, большую бутылку лимонада, ласкающую приятной прохладой горячие ладони, и четыре аппетитные сосиски в булочках, прекрасно зная, что после принятия водных процедур желудок обязательно попросит подкрепления.
Олег повернулся к Олесе от безразличного лица продавщицы.
– Я быстренько, – кивнула она в сторону прямоугольного лабиринта раздевалки.
Олег подошел ближе к воде, расстелил махровое полотенце и положил на него покупки. Место было не самое лучшее: берег резко обрывался в воду, и песка на пограничной полосе было мало, но зато кругом была целая поляна свежей, непримятой травы. Олег разделся, облегченно опустился на траву и почувствовал живительную свежесть напоенной речной влагой, примятой его телом травы. Он поджал под себя ноги, примятые травинки вздрогнули и стали медленно выпрямляться.
Недалеко от берега на лодке проплывал пожилой мужчина с впалой, густо заросшей седыми волосами грудью, усердно налегая на весла, и Олег почти почувствовал напряженность сухих жилистых мускулов. Сам он грести не умел, и ему никак не представлялось возможности хотя бы попробовать сесть за весла. Он представлял, как овальные деревянные лопатки плавно скрываются в чуть желтоватой и от света, и от поднятого со дна ила воде, как отброшенные волны, всхлипывая, тупыми мордочками тыкаются в берег. И вода уступает силе настойчивых мышц, растекаясь с обоих бортов лодки закрученными струями вздыбленных волн…
– Вот и я! – раздался восторженный голос за спиной.
Олег нетерпеливо обернулся. Открытое, еще более стройное, чем казалось сокрытое под совершенно ненужной оболочкой платья, скрывающей истинную естественную красоту, тело заставило невольно широко распахнуться глаза; губы захотели вытянуться в трубочку, чтобы восхищенно воскликнуть «о-о-о!», а руки – схватить это чудо природы, забыв обо всем на свете, только кружиться и кружиться единым целым с бесценным подарком милостивого, любящего Бога, напоминающего, что счастье не может и не должно быть одиноким.
Олеся лукаво склонила голову набок, отчего пышные распущенные волосы мягко стеклись на одном плече и превратились в сплошной каштановый водопад.
Олег неотрывно смотрел на ее чуть тронутое первым загаром тело, стараясь высмотреть еще какую-то не замеченную ранее деталь. Олеся же рассеянно, немного задумчиво, смотрела мимо него.
– Наверное, им хорошо, – сказала она с легким вздохом.
Олег тотчас остро почувствовал, что это хорошее, присутствующее где-то совсем рядом, никогда не сможет совершиться с ним. Что ее такая неожиданная близость и затаенный блеск в глазах, взволновавшие его душу как никогда раньше, теперь приобрели обычный вид заинтересованной женщины. Он невольно повернулся к предмету ее интереса. Метрах в трех на огромном светло-коричневом покрывале сидели парень с девушкой, судя по золотым кольцам на безымянных пальцах и бурному поведению – молодожены. Как дети, они слегка толкали друг друга в бок, заглядывая при этом в искрящиеся неописуемой радостью глаза, потом, взявшись за руки, делали минутную передышку, любуясь то чистым безоблачным небом, то искристым отражением солнечных лучей в теплых барашках волн. Окружающие люди их абсолютно не волновали. Они всецело были поглощены радостным чувством безграничной любви, разделенной поровну в ликующих до приятного волнения сердцах.
Олегу показалось, что и Олеся по-доброму завидует их счастью, отыскивая в глубине своей наполненной до краев нерастраченной любовью души подобные минуты обоюдного счастья.
– Окунемся? – робко предложил Олег.
Не сводя внимательного, изучающего взгляда со счастливой пары Олеся, ничего не ответив на его предложение, подошла и присела рядом с ним. Эта волнительная близость жгла его сильнее солнца, отчего он шумно дышал, бессознательно перекладывая руки с одного места на другое. Минута молчания растянулась в вечность.
Олеся вдруг резко повернулась к нему, заговорщицки прищурила глаза и, не говоря ни слова, потащила его в воду. Олег и не думал сопротивляться. Они одновременно плюхнулись в воду, скрывшись в брызгах. От резкого перепада температур на несколько мгновений перехватило дыхание, мурашки лавиной рассыпались по телу, жар отхлынул, уступая мощному натиску воды, и остался над поверхностью, прогревая намокшие волосы.
Олег смахнул мешавшие смотреть капли воды с глаз и взглянул на Олесю. Она по плечи скрылась в качающейся воде, на шее, поигрывая солнечными лучами, висели как намагниченные крупные капли воды. Волосы веером рассыпались вокруг тела, и она, как цветущая кувшинка, стояла с запрокинутой назад головой и смотрела в бездонное голубое небо.
– Поплаваем? – предложил Олег. – Я так давно не плавал.
– Ты поплавай, а я пойду позагораю, – ответила Олеся, моргнув ему обоими глазами.
Олег оттолкнулся и поплыл прочь от берега, сильно загребая руками, отчего вода вздыбливалась перед его лицом и норовила затечь в нос. Когда напряженные мышцы стали ныть от усталости, он остановился, положил руки на воду и обернулся. Олеся сидела на берегу и смотрела в его сторону. Забыв об усталости, он быстро поплыл назад, изредка поднимая голову над водой, пытаясь разглядеть берег сквозь стекающие с мокрой головы тонкие струйки воды.
Пошатываясь от усталости, но чрезвычайно довольный, с освеженным водой телом, он подошел к Олесе и плюхнулся рядом на полотенце. Олеся ойкнула от попавших на ее разогретое тело прохладных водяных капель и вскочила.
– Хорошо, – бодро сказал Олег, – а значит – не грех и подкрепиться!
Он протянул Олесе сосиску, толкнул ее, как стаканом, своей, отчего Олеся заливисто рассмеялась, и стал с жадностью ее уплетать. Сделав то же самое со второй, он вытер ладонью губы и произнес многозначительно:
– Эх, жить хорошо!
Олеся смотрела на воду, но поняла его восклицание и улыбнулась.
Олег лег на живот, подставляя жаркому солнцу совершенно белую спину, скрестил руки и опустил на них подбородок.
– А хочешь, я тебе массаж сделаю? – предложила вдруг Олеся.
– Еще как хочу! – встрепенулся Олег, вытягивая руки по швам.
Олеся стряхнула оставшуюся влагу с волос, собрала их в пучок и, чего Олег никак не ожидал, стала ими медленно водить по его спине. О таком массаже он и не слыхивал. Но так хорошо ему стало от мягкого, прохладного, нежного прикосновения ее волос, что ему стало казаться, что тело его расплывается вслед за ее плавными движениями, всецело растворяясь в ее волосах и навечно соединяясь с нею…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?