Текст книги "Ультрафен. Роман. Книга 2"

11

В кабинет Мáлиной вошли Андрей Андреевич и Викентий Вениаминович.

– Ты ещё не ушла? – удивился Андрей Андреевич. – Вот и кстати. Слушай, Света, окажи любезность, проводи нашего гостя, а? Сама понимаешь, долг гостеприимства обязывает, а мне никак нельзя. Дел много, – он провёл рукой себе едва ли не по горлу.

Светлана изучающе посмотрела на обоих и почувствовала подкатившуюся обиду. Так, ясно. Проявить заботу, то есть… У самого не получается, так гостя подставляет, из долга гостеприимства, значит! Нашёл подстилку! Пошёл вон! – едва не выкрикнула вслух. Глаза выдали негодования, заблестели от обиды.

Её заминку, перелом настроения уловил гость.

– Светлана Ивановна, это вовсе не обязательно делать. Но если нам по пути, то я с удовольствием с вами прогулялся бы по городу. Давно здесь не был, да и есть, о чём нам с вами поговорить.

Светлана подавила вспышку гнева.

– Хорошо… Пожалуй… – согласилась она и с сожалением посмотрела на телефон. «Не позвоню Толе. Может с города откуда?..»

Андрей Андреевич вернулся от Мáлиной в расстроенных чувствах. В тайне он желал, чтобы она отказалась, а лучше – послала бы их… Ведь Светлана поняла, что к чему. Тогда и с его стороны были бы соблюдены все формальности гостеприимства. А тут! Хоть и просквозило в её глазах негодование, а не отказалась.

Это он, Кент, настоял на том, чтобы он свёл его со Светланой. У него к ней, видите ли, есть вопросы, они желают с нею побеседовать и в непринуждённой обстановке, на прогулке. Предлог! – и нас в том никто не разубедит.

Андрей Андреевич сел за стол и резко снял с телефона трубку.

И она: ах-ох, как вы могли! – тут же: пожалуй… Ух! – недотрог, паинек из себя корчат, а как подвернулся момент – пожалуй.

Набрал номер, и в трубке послышался голос Прокудина.

– Ты один? – спросил Андрей Андреевич резко. – Ну как, Феоктистов не поделился с тобой своим секретом?.. Отшучивается? Он дошутится. И ты вместе с ним… Что он вознамерился дальше делать и куда со своим прибором направиться?.. Так-так. Совсем парень оборзел. Причём тут Шпарёв и руководство комбината?.. – почесал в раздумьях высокие залысины и стал прощаться: – Ладно, Женя, я всё понял. Пока. – Недослушав прощального слова, нажал на рычаг.

Тут же набрал другой номер.

– Да, Блат-штейн слушает, – услышал он размеренный голос с мягкими интонациями, как у одессита.

– Я по Феоктистову Яков Абрамович.

– Что с ним?

– Завтра он будет заниматься вами, то есть управлением комбината и АТПр.

– Причина?

– По делу Шпарёву.

– О, тогда ты не ошибся, тогда мной. Шпарёв был моим личным подопечным.

– Феоктистов считает, что вы там приложили руку к его гибели, или довели до самоубийства.

– Какой вздор! Совсем у этого следока крыша съехала, – возмутился Блатштейн. – Пора его ставить на место, приземлять. У тебя всё?

– Да.

Яков Абрамович на секунду замолчал. Андрей Андреевич терпеливо ждал.

– Слушай, позвони Прокуднику-поскуднику, узнай, где Феоктистов? И тут же позвони мне.

– Хорошо, Яков Абрамович.

Выяснение не заняло и пяти минут. Вначале Андрей Андреевич позвонил Прокудину. Тот – обратно ему. И уже после него Андрей Андреевич доложил:

– Яков Абрамович, Феоктистов у себя, и будет в управлении ещё час, а то и полтора. Разбирается с делом Заичкина.

– Добро. А мы сейчас его делом займёмся. Нужен буду – звони.

– До свидания, Яков Абрамович

Андрей Андреевич посидел какое-то время с трубкой в руке. Потом положил её и поморщился, как от кислого варения. Поднялся из-за стола и направился к двери.

А делом Феоктистова Яков Абрамович занялся сразу же после звонка Андрея и круто. Срежиссировал все так, как учили когда-то в НКВД, в МВД, в прокуратуре, в которых некогда он работал и не без успеха, проявляя свои незаурядные способности. И сейчас, помимо тех людей, что имелись у него в родных правоохранительных органах города и области, были и другие кадры, боевые, на всякий экстренный случай, который сегодня и приспел.

12

В медвытрезвитель был доставлен очередной пьяный гражданин. Двое сержантов, доставившие его, сидели на деревянном диване и с насмешкой наблюдали, как им занимаются Галимханов и медбрат Глотко.

Медицинский работник пытался едва ли не силой заставить пациента дуть в индикаторную трубку, уговаривал его. Тот противился.

– Давай, хлопчик, дыхни, а?

– Чо, так не вишь? Ну, пьяннай, ну выпил. Ик!

– Ну, дунь, хлопчик, ну дунь!

Хлопчик наконец уразумел, что от него требуется, набрал в грудь воздуха и с шумом дунул в трубку. Та посинела.

– Во! Ви-ишь, ик! Ты мне потом её подаришш.

– Подарю

– А мож счаз? Отпустите меня домой, и я с твоим пода – ик! – рком уйдю, тьфу, уйду.

Ноги у пьяного подкосились, Галимханов поддержал его.

– «Домой», – передразнил Галим. – По кустам шарахаться?

– Не-ка, ик! Как штык домой придю, тьфу, при-дю. Нет, – покрутил головой, – приду! Во, праильна, ик! – при-дю, – и захохотал оттого, что не может правильно выговорить.

Галимханов обыскивал пациента. Из карманов достал ключи, видимо, от квартиры, десять рублей и мелочь. Положил всё это на широкую доску бордюра дежурки, за которой сидел Бахашкин за столом и записывал в журнал посетителей перечисляемые предметы.

– Ик! Домой хочу, – канючил пациент. – Отпустите меня домой. У меня дети есть, у меня баба есть, – и всхлипнул, – а вы, черти, меня – ик! – не отпускаете.

– Ага, вспомнил родименький о детках, – усмехнулся Глотко.

– Да вот, – гордо сказал пьяный и показал пальцем на бордюр. – Запиши, начальник, что у меня были пейсят рублей денег.

Бахашкин никак не отреагировал на его просьбу. Писал сосредоточенно и долго.

Кропотливую работу Шалыча прервал резкий звонок телефона. Он бросил ручку и сорвал с него трубку.

– Начальник городского медицинского вытрезвителя нумер один Бахашкин…

– Бахашкин! Начальник! Пфу!.. – в трубке послышался смех. – Подумать только! Ему давно пора быть у параши, а он – начальник, да ещё такого наиважнейшего объекта. Ха-ха!

Лицо Шалыча побледнело, узкие щёлочки глаз расширились, губы задрожали. Он хотел было ответить что-то ругательное абоненту, но голос показался знакомым, возможно, даже Андрея Андреевича. Та же грубая ирония, резкий и звонкий тон, и он инстинктивно сдержал свой порыв.

– Ну ладно, грозный начальник, шутки в стороны. Мне нужен твой подельник, Галим. Где он?

– Тута. А хто просит?

– Хто? Хтокало! Хм, какой стал любопытный. Помалкивай, раз в дерьмо сел. Делай то, что тебе говорят. И поменьше вопросов. Давай своего хорька.

Шалыч прикрыл трубку ладонью и, чуть привстав, полушёпотом позвал Галимханова.

– Сашька! Иди к трубке. Тебя…

Все присутствующие повернулись в его сторону.

Галим спросил:

– А чо шёпотом?

– Не знам…

Саша иронично усмехнулся и обратился к сержантам:

– Парни, идите, пошманайте. Помогите Глотке.

Сержанты с некоторой подобострастностью поднялись и подошли к пьяному. Галимханов прошёл в дежурку.

Пациент наконец понял, что с ним не шутят, стал просить:

– Бра-ацы! Только не в душш! Я всё! Всё сделаю, но в душш не надо! Не пойдю! Всё возьмите! Червонец, мелочь. Ик-ик!..

– Не будешь буянить, не поведём в душ.

– Не-не будю, тьфу, не буду! – пациент попытался принять стойку смирно.

– Во, молодец! Дисциплинированный стал алкаш, – засмеялся один из сержантов.

– Не хочу быть блюйёном!

– Ха-ха! – рассмеялись сержанты, хохотнул и Глотко. – Живо вашего брата выучили.

Галимханов взял трубку, и, отвернувшись от всех, буркнул:

– Слушаю.

– Галим, давай сейчас дуй домой, переодевайся в гражданку.

– Кто это? Валера?!.

– Ктокало! Я уже твоему начальнику сказал: поменьше вопросов, если хотите вылезти из той вонючки, в которую по своей дурости сели. Понял?

Галимханов промычал что-то нечленораздельное.

– Так вот, Галим, пришёл и ваш час. Переоденешься и дуй к пивнушке у кинотеатра «Гренада». Там тебя будут ждать. На всё про всё, тебе двадцать-двадцать пять минут.

– Дык как я успею?

– А меня это не колышет. Успевай. У тебя есть под жопой транспорт, вот и газуй. Не приедешь вовремя, сидите в дерме. А лучше – у параши. Ты понял?

Галимханов опять что-то буркнул.

– Ты мне не мычи, не хмыкай. Я с тебя башку сорву, если что. Давай живей поворачивайся, люди тебя ждут у «Гренады». Там всю дальнейшую задачу узнаешь. Пока, ублюдки! – и в трубке запикали короткие гудки.

Галимханов растерянно посмотрел на Шалыча.

– Ну чо? – спросил в полголоса тот.

– Мне… Мне надо срочно ехать. Поехали!

– Куды?

– На туды, твою мать! По дороге расскажу.

Бахашкин засуетился, начал отдавать распоряжения сержантам, забыв о том, что они не его подчинённые.

– Витя! Оставайса тут пока за меня. Будешь тут, потом у меня работать, я те обещая! А ты, – к Глотко: – смотри у меня! – поднёс ему кулак под нос. – Самого сварю, как раку.

Подошёл к пациенту. Потрепал его по волосам, погладил.

– А ты будь хорошим дядей, ланна?.. Уложить ево спать. И не надо душа. Сволочи!

13

Город после рабочего дня шумел. По обеим сторонам проспекта Карла Маркса, разделённого широким зелёным газоном, текли, пестря всевозможными цветами одежды, людские потоки. На остановках, как автобусных, так и трамвайных, столпотворение – как и всегда в час пик. По проезжим частям улиц сновали автомашины разных марок: личные, служебные, продовольственные фургоны, переполненные автобусы.

Вечер всё ещё был жарким, нагретый асфальт удушал и в его «аромат» примешивался запах от нефтехимкомбината. Однако на это никто как будто не обращал внимания, и Викентий Вениаминович, глядя на людей, удивлялся им, и время от времени непроизвольно морщился. Крутил головой в поисках источника, выделяющего неприятный запах. Смотрел на небо, подёрнутое туманной дымкой, смогом.

– Неужели у вас везде так? – спросил он.

– Да нет. За городом лучше, – ответила Мáлина, усмехнувшись.

– Увезите меня за город, умоляю! Не то я здесь задохнусь и не доживу до конца командировки, – едва не плача, простонал гость, прикрывая рот и нос ладонью.

– Это с непривычки, – снисходительно ответила Светлана. – А надолго у вас командировка?

Он пожал плечами.

– По обстоятельствам… Как понравится.

– Понятно…

– Так что, увезёте меня за город?

– К сожалению, не могу. Но если очень желаете, то могу подсказать, как добраться на Китой, на пляж или на водохранилище, это недавно открытое место городского отдыха. Рекомендую.

– А если бы вы приехали к нам в город, как вы думаете, как бы я поступил в подобной ситуации?

– Думаю, по-другому. И с бóльшей настойчивостью.

Он бросил на Светлану весёлый взгляд и рассмеялся.

– А вы мне нравитесь.

– Спасибо. Мороженое хотите?

– Пожалуй, не откажусь.

Они шли от агентства «Аэрофлот» в сторону кинотеатра «Победа», где проспект заканчивается. Прошли высокое большое и серое здание «Детского Мира», пересекли улочку Глинки и вышли на площадь Ленина.

Площадь была заключена в четырёхугольник зданий: горкома, ДК «Нефтехимик», Главпочтамта и с правой стороны домами проспекта. В середине площади возвышался памятник Ленину. Под постаментом лежала широкая клумба, засаженная красными цветами, по ней проложены ровные дорожки из плит и стоят скамьи с выгнутыми спинками. На них сидели люди и по дорожкам бегали дети, неуклюже гоняясь за голубями, которых прикармливали взрослые.

Над горкомом висели флаги СССР и РСФСР, на стенах ДК и на высоких стойках – афиши, программный репертуар местных и заезжающих артистов. На стенах почтамта, в простенках между окнами, располагалась картинная галерея из портретов всех членов и кандидатов в члены ЦК КПСС, начиная с Брежнева.

Викентий Вениаминович с интересом разглядывал город, стоя у металлического ограждения, отделяющее пешеходную дорожку от проезжей части улицы.

Подошла Светлана.

– Вот, пожалуйста, – она подала сливочный пломбир в вафельном стаканчике.

Он обернулся и воскликнул:

– Ух, ты! Спасибо! У нас, в Иркутске, такое лакомство в стаканчике стало редкостью.

– Мука, наверное, кончилась.

Оба рассмеялись. Светлане с каждой минутой в его обществе становилось легче. Гость в общении был прост, держался непринуждённо, и в ней ослабевала насторожённость, подозрительность.

– У нас много что в дефиците: мясо, молоко, хлеб… душевность.

– Ну-у, вам ли обижаться? На вас тут надышаться не могут. Андрей Андреевич, вон как бисер перед вами мечет. Даже сам Блатштейн, как я поняла. Чем это вы их так околдовали?

– От вас ничего не скроешь. Вы тоже, как ваш граф, проницательны. Все ко мне благоволят, кроме одной занимательной и очаровательной дамы.

– Да-а! Только первый день в городе и уже обзавелись таким знакомством? Похвально.

– Да вот, сподобился. Речь идёт о присутствующей здесь женщине.

– Правда? Вы меня сегодня решили забросать комплиментами? Спасибо! Весьма симпатичное начало.

– Я это без тени иронии и намёка на фривольность делаю. Что есть, то есть… Но и мне бы хотелось знать её отношение к моей скромной персоне.

Мáлина загадочно улыбнулась.

– Секрет… У вас же есть секреты? Почему бы и мне их не иметь?

Они продолжили идти вдоль по проспекту, минуя ювелирный магазин «Изумруд», кафе мороженое «Пингвин», «Пельменную».

На левой стороне улицы у магазина №38 пестрела многолюдная очередь. Она выходила на широкую пешеходную дорожку и вытянулась едва ли не до угла дома.

– Что это там? Похороны кого-то из очень любимых родственников? – спросил гость, кивнув на очередь.

– Ага. По мясу с колбасой и макаронам с гречкой.

Викентий Вениаминович рассмеялся.

– У нас тоже в городе во многих местах такие обряды.

– Плохо стало с мясными продуктами, только по блату или вот, в очередях. А вы уходите от вопроса, – напомнила Светлана.

– Светлана Ивановна, у меня нет никаких секретов. Просто, дело по медвытрезвителю слишком деликатное. Это какое пятно на правоохранительные органы.

– Да ну! А мне кажется с некоторых пор – звёздочка. Два следователя доказали неопровержимость преступления, халатность горе-сотрудников, и этого недостаточно?

– Ну… Я не ставлю под сомнение ни ваши доказательства, ни Феоктистова, то есть – графа. Интересно все-таки – граф! – необычно в наше время такое звание иметь.

– Народ присвоил, – усмехнулась Малина. И подумала: «Уводит разговор». Сказала вслух: – Под сомнение не ставите, факт налицо, а преступники до сих пор на своих местах и, как ни в чём не бывало, работают. Мне это трудно понять.

Викентий Вениаминович пожал плечами, он с наслаждением ел мороженое и теперь уже доедал.

– Да, хорошее у вас мороженное, вкусное.

– Стараемся гостям угодить. Вам ещё?

– Спасибо! Не сейчас, попозже.

– Но признайтесь, вас ведь ещё что-то интересует у нас?

– Да. И теперь более чем.

– И что же?

– Ни что, а кто. Вы.

– У-у, ещё один не навязчивый комплимент. Но я в ваши планы вхожу разве что в качестве развлекательной программы.

– А вы откровенны.

– А что тут не понятного? – в её голосе прозвучали нотки обиды.

– Ну, раз вы вызываете на откровенность, то я открою один секрет: вы мне действительно понравились. И скажу больше… Я бы хотел наше знакомство укрепить.

– Для чего? Какой смысл? Если хотите для сиюминутного удовольствия, то я вам могу посоветовать, куда и к кому обратиться. Кстати, вы же в «Саянах» остановились? Так вот там как раз и крутятся ночные бабочки для подобных мероприятий. – Она посмотрела на часы. – Через час-другой настанет их время.

– Вы обиделись? – Он взял её под руку. – Света… Вы позволите мне вас так называть? – Она дёрнула плечиком: разрешает. – Так вот, Света, чтобы была ясность между нами. Во-первых, вы напрасно принимаете меня в штыки. Я не хочу выглядеть сорвавшимся с цепочки кобелём. И если у меня возникают какие-то симпатии к человеку, то я только этим человеком и интересуюсь. Хоть в деловых, хоть в личных, сексуальных ли планах.

– И, во-вторых?

– А во-вторых, – он засмеялся. – Я вас ещё больше разочарую. Второе… я на голодный желудок как-то не в состоянии обсуждать не только личные, но и, так сказать, производственные вопросы. Я чертовски проголодался. Я слышал, у вас тут есть, хороший ресторанчик. «Тайгой» прозывается? Читал о нём в газете «Труд».

Она поперхнулась остатками мороженого. Закашлялась. Он засмеялся и легонько хлопнул ей по лопатке, как давний приятель, и не снял со спины ладони. Тепло руки и столь панибратская непринуждённость, подтопили в ней холодок, как тёплый вечер её мороженное. Она достала из сумочки платочек и стала вытирать им руки и осторожно уголки рта, чтобы не размазать на губах помаду. Он же не убирал руку, только поднял выше на плечо.

Они находились возле магазина «Полуфабрикаты», где у входа стояла будка телефон-автомата.

– Ну что же… Я, пожалуй, соглашусь. Но вначале мне надо позвонить.

– Пожалуйста! Звоните, – он благодарно пожал ей плечо и легонько подтолкнул к телефону.

Светлана вошла в будку, опустила в щель монетку и набрала номер. Продолжительные гудки. «Может ещё у Прокудина?» – подумала она о Феоктистове и набрала другой номер. Тут послышались короткие гудки. «С кем-то ещё болтает в такое время?» – это уже относилось к Прокудину.

«Ну что же, позвоню попозже», – и повесила трубку.

– Что, неудачно? – спросил Викентий Вениаминович, когда Малина подошла.

– К сожалению.

– Ну, это, надеюсь, не скажется на наших пищеварительных органах? Вперёд! – с живостью предложил он.

Малина с иронией посмотрела на него.

– А вы шустрый… Ну что же, что далеко ходить? Здесь «Тайга», рядом, за углом на Маяковской.

– Ну вот, видите, как всё чудненько. Я лет пять назад был здесь, но питался в ресторане при гостинице «Саяны». А теперь, побываем в «Гостях у Матвея». Помню, так называлась статья в «Труде». И сожалел, что не зашёл к нему в гости в прошлую командировку.

– Матвей Моисеевич – это директор ресторана, – пояснила Светлана.

– Ну что ж, пойдём к Матвею.

Он вновь взял Светлану под руку и повёл за угол, куда она показала.

14

Феоктистов, выйдя на площадку крыльца, огляделся. В метрах ста от Управления, на обочине дороги возле тротуара стояли белые «Жигули-2101». Анатолий не обратил на них внимания. Он обогнул здание и направился к трамвайному кольцу. Шёл в задумчивости, строя планы на завтрашний день.

«С утра поедет к Бердюгину, берём Ультрафен и на комбинат. С кого начать? С Левита или со Щегла?.. А может сразу с Блатштейна?.. Нет, нет, Блат руки марать не будет. Он найдёт через кого человека завалить. Ну, а вдруг душа покойного знает по каким-нибудь своим путям истинного душегуба, независимо от того, кто её хозяина завалил? Того, кто направил руку убийцы? Ведь мы ещё до конца не определили возможности Ультрафена! Вот и случай, проверим его ещё на одно качество. Начнём с Блата. Решено! Что мелочится, рассусоливать? А чтобы не спугнуть, просветим из-за укрытия. Как Гнедого, из машины, во время обеда в „Тайге“. Это постоянное место заправки товарища Блатштейна. Своя, комбинатовская столовая, претит его желудку. А в ресторане – пельмени в горшочках, усваиваются легко, несмотря на цену…»

– Толя!.. – вдруг долетел до его сознания тихий голос. – Анатолий Максимович!

Он обернулся. Сзади него шла девушка. Тоненькая, стройная, словно Дюймовочка из сказки.

– Анечка?!. – удивился он. – Какими судьбами?

Девушка была в футболке, плотно облегающей упругие формы тела, в знакомом сарафанчике на лямках, на ногах матерчатые тапочки и белые носочки с голубым ободком. Русые ниспадающие волнистые волосы, собранные тоже под голубым ободком, слегка шевелил ветерок, играя кудряшками на височках. Она застенчиво и радостно улыбалась.

– Я к подруге приезжала, а её дома нет… – ответила Аня первое, что пришло в голову, и покраснела.

– Анечка, дорогуша, не обманывай, а? У тебя это плохо получается. Ко мне ведь приехала, да? Не вытерпела, о папе хочешь что-нибудь узнать?

Счастливое личико девочки приняло грустное выражение, словно по нему пробежала тень. Она согласно тряхнула кудряшками. Однако он чувствовал, и видно было, что девочка приехала повидаться с ним.

Он подошёл, стараясь душевно успокоить и искренне сочувствуя, взял её за плечи, едва погасив желание, привлечь девушку к себе, обнять.

– Нет, Анечка, пока ничего не могу сказать. Нечем порадовать. Прости… Но завтра, думаю, кое-что прояснится. По крайней мере, хоть какая-то будет определённость.

Он повернулся, приобнял Анечку одной рукой за плечи и повёл к остановке трамвая. Она, притихшая и счастливая, шла рядом.

Они прошли по широкой натоптанной тропинке к одноэтажному зданию, где находились диспетчерская, билетная касса и открытый павильончик зала ожидания. Поднимаясь на парапет остановки, он снял с её плеч руку.

Какое-то время стояли молча. Трамвай долго отстаивался, пока в него не сел вагоновожатый, вышедший из диспетчерской.

Народа на остановке, казалось, было немного, но, когда вошли все в салон, он оказался более чем на половину заполненным. Аня не пожелала садиться, а прошла на заднюю площадку и встала спиной к поручню, как когда-то, при их первой встречи. Он встал рядом, улыбнувшись воспоминаниям.

Уже на следующей остановке трамвай был полон. В 11 микрорайоне пассажиров набилось столько, что ребят прижало к задней стенке основательно, и Анатолий был вынужден упереться в поручень обеими руками, заключив между ними свою спутницу. Она украдкой посматривала на него снизу, смущённо улыбаясь.

На остановке «12 микрорайон» мелькнуло знакомое лицо. И тут же исчезло в толчее. У Анатолия мысли и чувства были поглощены одним человеком, заключённым почти в объятия. Он смотрел через окно на две пары блестящих на солнце рельс, как на две судьбы, сходящиеся где-то вдали в одну линию.

На остановке «Телеграф» стоящий за ним человек больно стукнул локтем в бок. Даже сбил дыхание. Анатолий обернулся. Сзади стоял парень бурятского – брацковатого – вида, довольно плотного телосложения.

– А потише там нельзя? – спросил Анатолий.

Тот выразил улыбкой нечто извинительное и отвернулся.

Трамвай подошёл к Парку Строителей. Анечка сказала:

– Мне выходить.

– Пойдём. Я тебя провожу, а то не проберёшься.

Анатолий развернулся и стал продираться сквозь толпу. Аня было приотстала, но он поймал её за руку и повлёк за собой. Вытянул её из трамвая почти как пробку.

– Фу! Духотища! Еле выбрались, – возбуждённо заговорила девушка, поправляя на плечах лямки сарафана. Он добродушно улыбнулся.

– Да вроде бы не растаяла, только раскраснелась. Но это тебе на пользу.

Она засмеялась и, вдруг ухватив его за руку, потянула к парку.

– Ты что? Куда?..

– Пойдём, пойдём!

Они, пропустив несколько машин, перебежали дорогу.

Парк «Строителей» по периметру был огорожен ажурной, в сочетании с белым кирпичом и бетоном, оградой. Большие белые столбы на входе, с обеих сторон стенды с портретами передовиков – строители города и светлого будущего – коммунизма.

– Давай, погуляем. Ещё так рано, – попросила она.

Анатолий пожал плечами, – кажется, мамочкин горячий ужин откладывается. Он проглотил слюнку.

А! – ради такой прогулки пожертвуем им.

– Уговорила. Мне сегодня это даже полезно.

В парке стояли высокие сосны. Вдоль аллей – клёны, тополя. Мягкая сочная трава покрывала газоны.

В левой части парка стояла большая чаша, в середине которой вызрел цветок, не то тюльпан, не то сибирская саранка. Из его каменного пестика пульсировала небольшим фонтанчиком вода и лениво лилась между лепестков серого цветка в чашу.

Чаша почти полная до краёв, и поверх воды плавали фантики от конфет и несколько бумажных корабликов, которые ребятишки подталкивали руками или дули на них воздух ртами, надувая щёки.

Аня подошла к этому маленькому озерцу и погрузила в него ладони. Поиграла ими в воде, остужая.

– Как хорошо!

Анатолий с нежностью наблюдал за ней и, по озорному выражению глаз, понимал её намерение. Но делал вид, что ничего не замечает. Подошёл ближе. И тут же брызги окатили его.

Он дурашливо ойкнул и сам подскочил к чаше, чтобы зачерпнуть в ладони воду. Но девушка уже отбежала.

Анатолий ополоснул руки и влажной рукой обтёр лицо. Достал платочек и, вытираясь, подмигнул Анечке.

– Шалунья!

– Освежить тебя надо, а то какой-то задумчивый. Толя, у тебя что-нибудь случилось?

– Так у меня профессия такая. Всё что-нибудь случается.

Первый раз он почувствовал слежку за собой, когда Анечка покупала мороженое и купила «Ленинградское». Тогда он остался сидеть на скамейке неподалёку от лотка с мороженным, поджидал её.

Прошли два типа, и один из них смотрел на него изучающе. Это его не насторожило бы. Но, когда те сели по другую сторону фонтанчика и почти не спускали с него глаз, тут начали навиваться какие-то подозрения.

Пареньки были не хиленькими, лет двадцати двух-двадцати пяти.

Анатолий начал ворошить свою память, в которой попытался раскопать этих типов. Может, кто-то проходил по какому-нибудь делу? Но его мысли перебила Анечка.

– Вот, пожалуйста, сударь! – подала она брикетик мороженого в лёгком приседании.

– Благодарствую, сударыня! – принял он мороженое и, приподнявшись, сделал рукой жест: – Прошу мадмуазель, присаживайтесь!

– Какой параде-с! – воскликнула она, и оба рассмеялись. – Кто посмотрит со стороны, подумает, что барышня из института благородных девиц, а кавалер из пажеского корпуса. – Предложила: – Давай погуляем?

Они направились по аллейке в сторону кафе «Щелкунчик». Потом свернули и побрели по траве. Поколесили по парку, то, заходя за деревья и кусты, то, вдруг выходя на поляну, на аллею. И дважды натыкались на молодых людей; и на тех двоих тоже, что сидели напротив, у фонтанчика.

Были и ещё двое. А когда присели на одну из скамеечек в глубине парка, то эти четверо сошлись вместе, стояли, о чём-то переговариваясь, и нещадно курили. И кто-то пятый маячил за кустом акации. Анатолий пытался разглядеть и его, но тот постоянно заходил за спины своих товарищей или стоял сам спиной.

Так, картинка ясна. Пора Анечку из парка провожать, прогулка ей может показаться не столь приятной. Он встал и подал ей руку.

– Прошу, сударыня!

Она с игривой вальяжностью подала тонкую ручку, и поднялась со скамейки.

– С удовольствием!

Они пошли к выходу.

– Толя, а почему сударь и сударыня редко теперь можно услышать в разговорах? Они что, ругательные?

– Хм… Раньше были уважительные, а теперь… теперь скорее ироничные. Больше принято – товарищ.

– Ай, какое-то безликое, неотёсанное, как гранитная глыба.

– Ух, ты! Какие мысли в этой маленькой головке. Сама дошла или кто подсказал?

– Сама. Книжки читаем и завидуем: госпожа, сударыня… – мечтательно произнесла она. – Как в какой-то сказке. Люди, как будто в каком-то другом измерении жили.

– Так и в том измерении, смотря какую социальную среду брать? Дворянство, купечество – одно воспитание. Рабочие, крестьяне – другое. Следовательно, и другие взаимоотношения, другие слово-обороты.

– Значит, мы на самом низком уровне развития, товарищеском?

Он рассмеялся от души. Засмеялась и она.

– Ха-ха! Ну, умница! Ты в школе как учишься? На одни пятёрки?

– Если бы… Не дают.

– Кто?

– Учителя. Они всё равно умнее.

– Во! Какое совпадение, Анечка. У меня такая же ситуация была.

Ребята вышли из парка и направились к проезжей части. На перекрёстке Чайковского и Карла Маркса горел зелёный светофор, и по улице мимо них проскакивали автомобили.

Они остановились у «зебры».

– Толя, у тебя неприятности на работе? – спросила Анечка.

– С чего ты взяла?

– Ты какой-то беспокойный, встревоженный что ли?

«Что за девчонка! Надо же, усекла», – удивился Анатолий. Но ответить не успел. Закончился поток автомашин, и Анечка потянула его через дорогу.

Они перебежали проезжую часть, и пошли по тротуару, сливаясь с людским движением. Анатолий краем глаза не упускал обзор за собой, и теперь видел, что за ними идёт лишь один парень, остальные, трое, шли параллельно им по правой стороне улицы.

– Толя, а ты не хочешь пригласить меня в кино? – вдруг спросила она.

Он улыбнулся.

– Мы с удовольствием-с, сударыня. Но конкретно, о времени, давайте договоримся завтра, хорошо? Вы мне позвоните где-нибудь после обеда, даже ближе к вечеру и там решим.

– Хорошо, – согласилась она и погрозила пальчиком. – Только не увёртываться. Дал слово, держи!

Он засмеялся.

– У, какая дисциплина! Слушаюсь, сударыня комадёр! – и приложил к голове руку.

– А к не покрытой голове руку не прикладывают.

– А ты откуда знаешь, к какой голове прикладывают?

– Знаю. У нас в семье к армии имеют отношение тоже не последнее. Папа теперь больше в ней находится, чем дома. А он и моряк, и солдат со стажем.

– Это уж точно, – согласился Анатолий.

При упоминании об отце, он почувствовал перемену настроения в девушке. Сказал серьёзно:

– Хороший у тебя папа, Анечка.

– А ты почём знаешь?

– Я?.. Знаю. У меня профессия такая: знать кто хороший, а кто плохой.

Анечка вдруг всхлипнула и прикрыла лицо руками.

– Ну-ну, успокойся, – сказал он мягко и привлёк девушку к себе. Она уткнулась головой ему в плечо. – Успокойся, не так всё страшно. А папа у тебя, действительно, хороший, и мы будем его искать и очень серьёзно.

– А мама говорит, что на работе у него неприятности. А раз неприятности, значит, его там не уважают…

Он оглядывался вокруг себя и находил людей, заслуживающих внимания, отслеживал их, и отвечал ей:

– Чудачка! Это опять надо знать, кто его не уважает?

Она отстранилась и посмотрела на него распахнутыми влажными глазами.

– Так его же не уважают начальники!

– Хм. А начальники что, сплошь хорошие?

– Так они начальники!

– Ум, честь и совесть, так что ли? Эх, Анечка, милая моя наивность. Не так в жизни всё просто. И начальники есть плохие. И даже очень. То-то и опасно, вреда больше.

– А разве над этими начальниками нет других начальников? Они что, не видят, что у них есть плохие маленькие начальники?

Он рассмеялся. Она, глядя на него, тоже засмеялась.

Анечка, святая простота! Чем ты и подкупаешь. После наших встреч, ходишь с таким ощущением, словно твоё сознание прополоскали в родничке. Так не хочется с тобой расставаться.

– Ладно, Анечка, пойдём домой. Пошли.

– Ты торопишься?

Анатолий, глядя в сторону бытового комплекса, «букиниста» и почты, наблюдал за преследователем. Тот, пока они стояли, и он успокаивал девушку, несколько раз входил и выходил в двери то проката, то почты. Сейчас торчал в телефонной будке. «Хм, дозванивается до сотоварищей, не набирая номера».

Они подошли к дому Шпарёвых и, прощаясь, Анатолий сказал:

– А в кино мы сходим.

– Ладно. Ловлю на слове, – улыбнулась Анечка.