Текст книги "Видео Унтерменшн"
![](/books_files/covers/thumbs_240/video-untermenshn-70481.jpg)
Автор книги: Александр Селин
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Решив, что содержание все-таки удовлетворительное, Леснер восхищался теперь только красотой звучания «Видео Унтерменшн», тем более произнесенном Тарнатом на великолепном хох-дойче. (Да еще не забывал о том, что названия фирм с иностранным звучанием были в моде, так как указывали на «солидность» и «международность»).
– Вот оно, название фирмы! Вот оно!
«Видео Унтерменшн»! – и прогорают конкуренты.
«Видео Унтерменшн»! – и толпы заказчиков выстраиваются у медных ворот.
И вот уже тысячи набриолиненных пиар-менеджеров вышагивают под чеканный ритм слов «Видео Унтерменшн»…
И заключительный день Каннского фестиваля. Когда председатель жюри встает и объявляет: «Победитель – «Видео Унтерменшн!» Вот оно!
Леснер уже не думал о Тарнате. За несколько минут он убедил себя, что сам придумал название.
– Ай да Леснер! Ай да сукин сын! – Михаил откупорил бутылку коньяка и тут же всю ее выпил. Сегодня было что праздновать. Название для рекламного агентства наконец-то найдено! Причем найдено раз и навсегда.
К этому времени уже был готов логотип организации. Дело оставалось за названием. А все его ближайшие коллеги: Гусин, Буревич, Эзополь и даже Апоков до сих пор, боясь ответственности, не решались что-либо предложить. Боялись, потому как знали, что Леснер мог название тут же принять на скорую руку, однако в случае неудачных последствий очень сурово накажет проявившего инициативу. Знали это. И все четверо поступили очень умно. Взяли, да и разъехались по командировкам в «стремный» период.
– Валя, зайди ко мне. – Леснер вызвал секретаршу. – Короче, я решил больше этих четырех козлов не дожидаться… (имелись в виду Гусин, Апоков, Эзополь и Буревич). Пиши! Название нашего рекламного агентства отныне такое – «Видео Унтерменшн».
– Михаил Юрьевич, это кто придумал?
– Я, – ухмыльнулся Леснер. – Не само же оно придумалось.
– Ой, как здорово, Михаил Юрьевич! – Секретарша всплеснула руками. (Она тоже не знала немецкого. А если б и знала, то реакция была бы точно такой же) – Звучно! Красиво! Как будто с самого начала оно таким и было. Ой, я пойду сейчас Гале Иквиной расскажу!
– Я тебе расскажу! – осадил ее Леснер. – Я думал, значит, извилинами ворочал, а она сейчас побежит и расскажет! Сначала юриста вызвать. Запатентовать. А потом художникам дашь команду. И скажи этим дармоедам, что мне самому пришлось придумывать название! И чтоб не возмущались потом, если без зарплаты останутся.
В отличие от Леснера и Вали, художники сразу поняли смысл «Видео Унтерменшн». Удивились каждый про себя. Но, как обычно, возражать не стали. Во-первых, это было опасно, так как можно было просто-напросто с работы вылететь, а во-вторых, никто из высших «бонз», так же как и сама организация, сочувствия у них не вызывали. Они просто взяли листок с новым названием и честно подобрали фирменный стиль для этих двух слов.
Через несколько дней яркие буквы с логотипом украсили папки, фирменные бумаги, проспекты, щиты и титры нескольких телевизионных передач. Когда «четверо козлов» вернулись и начитанный Буревич охнул, понимая, в чем дело, менять что-либо было уже поздно. «Видео Унтерменшн» засело в головах у заказчиков и телезрителей.
* * *
– Ты где раньше был, сука?! – орал Михаил Леснер на поникшего Буревича. – Где ты был, когда такой важный вопрос решался? Мне-то было недосуг, а вот из-за тебя, раздолбая, такое вот название проскочило! Из-за тебя! Так и знай, из-за тебя! Куда ты ездил?
– К маме, – лепетал испуганный Буревич.
– К какой еще «маме»?! Я тебе покажу «маму», толстозадый хрен! И ведь мобильный, засранец, отключил. Специально отключил, чтобы я тебя вызвать не мог, так что ли?
– Это не я, это мама отключила, – съежился Буревич. – Я и не знал, что она его отключила.
Буревич специально часто апеллировал к маме, потому что так отвечать посоветовал ему Гусин. Он сказал, что сердце Михаила Юрьевича смягчается при слове «мама». Однако это было дезинформацией. Леснер не любил, когда апеллировали к маме. Оптимально было бы говорить: «Болен отец».
– А-а!! Мама, говоришь, отключила?! А ну давай мобильный сюда! – бушевал шеф.
Начиналось наказание.
– Сотовый, говорю, давай! Давай-давай, раз его твоя мама все равно отключает. И еще, два месяца без зарплаты работаешь! Понял? Пошел вон! Гусина позови!
Гусин, хоть и лучше подготовился к разносу, но свое тоже все-таки схлопотал. Лишился портативного компьютера и секретарши. Эзополь, сославшись на болезнь, не пришел вообще. Однако, Апокову, который явился на ковер последним, удалось не только уйти от наказания, но и успокоить разбушевавшегося шефа. И в тот же день он стал вторым человеком в организации, поразив Леснера спокойствием и рассудительностью умозаключений.
– А мне нравится название.
– Что?! «Видео Унтерменшн»? Нравится? Ты знаешь, что оно означает?
– Знаю, Михаил Юрьевич. Кстати, кто его придумал?
– Да не помню. – Леснер смутился и почесал затылок. – Говорят, что режиссер Ханс Тарнат. Приехал что-то снимать в Подмосковье. Был у меня. Подсказал Вальке название, а та – художникам, ну и пошло-поехало. Вальку-то я выгнал. А художников пока нет.… Вот ведь подшутил, немчура поганый!
– Да хоть бы и подшутил. Мне все равно название нравится, – повторил Апоков. – Звучное такое, чеканное. Главное, что иностранное.
– А как же быть с теми, кто знает перевод?
– А они разве нам нужны? – удивленно поднял брови Апоков. – Их совсем немного – тех, кто знает, или тех, кто захочет понять перевод. Мы-то с другой клиентурой работаем. Я вот, например, до сих пор не знаю, как переводится «Менатэп». И никто не знает. А тем не менее самый богатый банк.
– А кстати, как переводится «Менатэп»? – поинтересовался Леснер.
– Вот видите, только сейчас интересуетесь, Михаил Юрьевич. А деньги вложили. Не знаю, как переводится. А если честно, и знать не хочу. В последнее время я много думал о будущем средств массовой информации и, в частности, телевидения. Пока я уверен, что мы с вами на верном пути. Так что все больше убеждаюсь, «Видео Унтерменшн» – это хорошо и правильно. А фонетическая энергетика какая!
– Подожди, а как же быть с этими умниками, которых мы набрали? Да они же смеяться будут над нами!
– Не будут. Или не будут работать. Скорее всего, – второе. Вот чувствую, наступят времена, когда «яйцеголовые» нам вообще не понадобятся.
С этого дня карьера Александра Апокова стремительно пошла в гору.
Глава 4
Роман Руденко
Выслушав рассказ Садовникова о визите на Шаболовку, Роман Руденко сначала побледнел, а потом долго о чем-то думал, покачивая головой.
– Значит, говоришь, за Христа принялись?
– Выходит, что так. За Христа.
– Ну, а ты почему работать отказался? – скривился Руденко. – Тебе же деньги нужны.
– При чем тут деньги? – обиделся Садовников. – Бог, наверное, накажет за такое. Руки отсохнут или сосулька с крыши на голову упадет…
– А у Апокова, как ты думаешь, руки отсохнут? – прищурился Роман.
– Такое впечатление, что вот у него как раз и не отсохнут, – вздохнул Садовников. – Ему все с рук сходит. Можно подумать, что его-то как раз и охраняет Всевышний. Только за что? Вот уже сколько лет не пойму…
– Я тоже об этом подумал, – кивнул Руденко. – Я давно об этом думаю. Со времен взлета Апокова. Правда, если бы телевизор можно было бы смотреть, то понимал бы, почему его Бог охраняет. А то ведь нет. Наоборот. Все провалил! Все засрал! А кто-то его охраняет! И с каждым провалом поднимает на ступеньку выше! Вот и скажи мне, кто?
– Понятно кто, Леснер.
– Тоже мне, нашел Всевышнего! – рассмеялся Руденко. – Нет. Тут не только в Леснере дело. Тут не все так просто… Надо же себе такое позволить! Иисус – Болгарин… Будешь есть что-нибудь?
– Нет. Только чаю хочу.
– Сейчас сделаю. – И Роман побрел на кухню зажигать газовую плиту.
Садовников любил гостить у Романа. В его квартире была именно та простота, которая привлекает людей, закаленных жизнью в общежитиях или часто снимавших квартиру. Никаких тебе евроремонтов, ни офисной обстановки. Курить разрешалось в обеих комнатах, и всегда запросто можно было остаться ночевать, если засиживался допоздна. Простая кирпичная «хрущевка» с потертым паркетным полом и старой родительской мебелью была когда-то желанным местом для вечеринок актеров и художников, которые навещали Романа большими компаниями. Однако два года назад Руденко сильно изменился, стал замкнутым и негостеприимным. А домой к себе впускал из прежних друзей только двоих или троих. Одним из которых был Сергей Садовников, «надежный, хотя и болтливый», как определял его Руденко. В последнее время в одной из комнат его квартиры появилась компактная лаборатория по изготовлению бризантных взрывчатых соединений. А кроме того, в каждом углу можно было найти что-нибудь экзотическое: эскизы и модели оружия с продвинутой конфигурацией, оптические прицелы, грудные мишени, военно-технические журналы, загадочные ксерокопии. И даже какая-то недособранная электромагнитная установка, способная, по словам Романа, испортить телетрансляцию в радиусе двухсот пятидесяти метров.
– А это что? – Садовников обратил внимание на висевшие на стене чертежи и диаграммы, которых не было в прошлый раз.
– Это Доронинский МХАТ, – пояснил Роман, заходя с чайником.
– А-а… Да. Похоже на то. А зачем тебе чертежи Доронинского МХАТа?
– Видишь ли, – начал Руденко, наливая кипяток в керамические кружки, – слева – это полные чертежи в основных ракурсах. Ниже – фрагменты. Я их в БТИ достал… Я теперь хорошо изучил это здание. И уже знаю, как правильно расставить октогеновые шашки. Причем так, чтобы ФСБшники не смогли их прозвонить.
– Какие шашки?
– Октогеновые. Вот смотри, на верхнем листе диаграммы ударных волн для случая, если я расставлю шашки равномерно по периметру и в центре.… А если я размещу их вот таким образом, – он подошел к листам, что висели правее, – то эффект будет примерно таким же, только взрыв надо будет инициировать всего лишь в шести местах.
– Не понял… – Садовников так и не успел притронуться к чаю. – Ты что, Доронинский МХАТ взрывать собрался?
– Конечно. – Роман говорил очень серьезно. – Вот смотри, надо изготовить всего лишь шесть десятикилограммовых шашек и расставить их здесь, здесь, и две вот здесь, у несущих конструкций…
Сергей задумался.
– Подожди, я не понял… ты объясни, тебе что, заказали Доронинский МХАТ взорвать? Его сносить, что ли, собираются?
– Я. Я собираюсь сносить, – пояснил Роман. – И не просто сносить, а сносить в нужное время. Посмотри, – он опять указал на диаграмму. – Вот так будет распространяться косая ударная волна, а вот эта, что зеленым обозначена, – встречная волна… И как раз в этом месте…
– Да иди ты со своими диаграммами! Ты мне скажи, зачем ты все это делаешь? Зачем тебе сносить Доронинский МХАТ? Что тебе МХАТ такого сделал?
– Доронинский МХАТ лично мне ничего «такого» не сделал, разве что театр так себе, – спокойно продолжал Руденко. – Дело не в этом. Дело в другом. Как ты должен знать, в мае в Доронинском МХАТе в очередной раз будет проходить конкурс «Тэфи». Он там проходит раз в год, регулярно. А значит, вся эта телевизионная тусовка соберется именно там… друг друга награждать. Представляешь, все эти леснеры, апоковы, гусины и так далее. Все! В одном месте! И в одно время! Другого такого случая не будет. Ты, как умный человек, должен это понимать. Почему они собираются именно в Доронинском МХАТе, я не знаю. Нравится им там, наверное… ну да дело не в этом. Если бы они выбрали другой театр, то вот здесь, – он указал на стену, – висели бы его чертежи.
– А если бы они в Большом собирались?
– Я бы и Большим пожертвовал ради святого дела. – Голос у Романа дрогнул, но уверенность его была непоколебима.
Садовников во время его выступления все гадал, шутит друг или с ума сошел, однако тщательность подготовки указывала на то, что не шутит. Тем более Сергей знал, что Руденко в общем-то был способен на крутой поступок.
– Может, ты лучше телецентр в Останкино на воздух пустишь? – осторожно предложил Сергей.
– Хотелось бы, но это не очень разумно, – с прежней уверенностью рассуждал Роман. – В телецентре они редко бывают, а тут нужно, чтобы все вместе и в один момент. В телецентре все больше разная административная мелочь и обслуживающий персонал. Так что телецентр подождет. Доронинский МХАТ – вот что нам нужно в первую очередь! Представляешь, – он вытащил из тумбочки радиопульт. – Все высшее и среднее звено – одним нажатием кнопки!
И он нажал кнопку. Садовников вздрогнул, словно ожидая, что где-то произойдет взрыв. Но взрыва не последовало.
– Тишина… Пока. – Роман щелкнул языком. – Ну ничего. До мая подождем.
– И что же ты этим изменишь? – произнес Садовников после паузы. – Ну, завалишь их всех. Другие ведь такие же на вакантные места понабегут.
– В корне-то я, конечно, ничего не изменю, – согласился будущий террорист. – Однако процесс замещения не такой скорый, как ты думаешь. По крайней мере, на несколько месяцев я мозги нашим счастливым телезрителям прочищу. И уж во всяком случае хороший пример подам. Часть, конечно же, с ума сойдет без Болгарина и Евгения Вагановича. Однако кого-то все же спасу. Даже если десяток спасу, то буду счастлив.
– Тебя же расстреляют.
– Смертная казнь отменена.
– Ну, посадят на всю жизнь.
– Пока не взорву Доронинский МХАТ, не посадят. Сначала будут судить. А уж поверь, мне будет, что сказать на суде. Вот, послушай.
Роман убрал пульт в тумбочку и оттуда же достал тетрадку с проектом своего «последнего слова» со скамьи подсудимых. И вслух зачитал.
Садовников даже заслушался. «И откуда у человека столько вдохновения? Он же вроде бы никогда особенно текстов-то не писал».
– Ну, как? – закончив читать, поинтересовался Руденко.
– Жаль.
– Чего жаль?
– Жаль, что ты по-безумному свой творческий потенциал расходуешь.
– Хочешь сказать, что ты его правильно расходуешь? – рассердился Руденко. – Бегаешь по этим сучьим редакциям, выслушиваешь всяких апоковских «сторожевых»! На вот лучше, ознакомься! – И он протянул другу пособие «Химия нитросоединений». – Почитай! Может зацепит.
– Нет, Рома. Это – не мое.
Оба замолчали и принялись за остывший чай.
Садовников знал про свою болезненную впечатлительность. Услышав шокирующую новость или поучаствовав в неприятном разговоре, он до конца дня, а то и на целую неделю, терял работоспособность, поэтому старался ограничивать себя в контактах с людьми. Но как бы там ни было, общаться все равно приходилось, и с годами он вынужден был отыскать свое эксклюзивное противоядие. Противоядие заключалось в следующем: он выводил из головы негативные эмоции, привлекая богатое воображение сценариста, в результате чего здоровье удавалось сохранить. Если его посылали к «свиньям собачим», начинал представлять, как могли бы выглядеть эти собачьи свиньи и что он будет делать в их обществе. Если по телевидению транслировали драку в Государственной думе, тут же мысленно помещал себя на место событий и получал в челюсть от лидера коммунистов. И так далее. Такая защита, конечно, была пассивной, и Садовников стыдился своего метода. Но тем не менее жизнь продолжалась, и надо было как-то выживать. Сейчас же, потрясенный планами своего друга, Сергей попытался представить картину обвала здания Доронинского МХАТа, самого Руденко, встающего с лавочки, убирающего радиопульт, потом опять Руденко, но уже в наручниках, а затем опять того же Руденко, выступающего с «последним словом» со скамьи подсудимых. Нет… На этот раз не вышло. Накопившееся ощущение тревоги не исчезало. «Может, все-таки это стеб? Нет, не похоже, подготовка слишком серьезная».
– Возвратимся к твоему визиту на Шаболовку, – продолжил Роман, прерывая размышления своего товарища. – Скажи, самого-то Апокова ты видел?
– Да. Только мельком.
– Какой он из себя? Как выглядит?
– Ты знаешь, по-моему, сильно располнел, – заметил Сергей. – Я его тоже не видел довольно долго… с тех пор как меня из «Видео Унтерменшн» выгнали. И мне сегодня показалось, что располнел. Толстый такой. Солидный. Мимо прошел, не поздоровался.
– А ты с ним?
– Да я тоже не стал. И прежде всего потому, что он хотел…
– Чего хотел?
– Чтоб я с ним поздоровался. Он, мне кажется, испытывает особое удовольствие, когда с ним здороваются, а он – нет. Причем при приближении всем своим видом и улыбкой как бы намекает: «Ну поздоровайся со мной, давно тебя не видел, дружище». Человек обмякает и здоровается. А он раз! И в последнюю секунду меняет мину, отворачивается и проходит мимо. Я так понимаю, он таким образом удовольствие получает.
– Все так и есть, – согласился Роман. – Даже в незначительном эпизоде умудряется испортить человеку настроение. А свое, соответственно, поднять. Вот потому и полнеет. Подпитывается…
– А что тебя так Апоков интересует, Рома?
– Да все не выходит у меня из головы твоя история про Иисуса Христа. Почему именно тебя позвали? Зачем Апоков вообще за эту тему взялся?
– Да просто ерничает, как мне кажется. Он же бывший КВНщик. Вот и ерничает.
– Я бы тоже так думал, если бы не отдельные факты из его биографии, – задумался Руденко. – Я почему спросил, как он выглядит. Да потому, что меня теперь даже мелочи интересуют. Чем больше их накапливается, тем более странная картина вырисовывается вокруг личности Апокова. Другие мне понятны. И Леснер более-менее понятен, и Буревич, и Гусин, и все. Но что касается Апокова, то тут тайна какая-то есть. Вот чувствую, что есть тайна. Когда ты мне разговор с Румянцевой про Христа пересказывал, мне один эпизод вспомнился. Давнишний такой эпизод. Так бы я его и не вспомнил, а после твоих новостей с Шаболовки этот эпизод прямо всплыл перед глазами во всех красках. Произошло это лет семь назад, когда Апоков, конечно же, еще не был генеральным директором Российского канала. И у нас с ним были хорошие, дружеские отношения. Ну, во всяком случае, я так думал, что дружеские. Кидальных вариантов между нами еще не случалось. Жил он тогда в шестнадцатиэтажном доме в районе Останкино, совсем рядом с телецентром. Ну и вот.… Как-то поздно вечером после одного банкета он предложил мне поехать к нему заночевать. Время приближалось к часу ночи, а мне предстояло пилить через всю Москву. Так что его предложение было весьма кстати, тем более что все мы здорово напились. Ну, как водится, по дороге что-то еще прихватили. И уже у него дома добавили. Ну все, значит, чин-чинарем, сидят два пьяных мужика на кухне и о чем-то спорят. А-а! Да. Мы клип, помню, только что сдали заказчику, его и обсуждали. Но это не столь важно. Где-то около трех ночи в той самой кухне, где мы сидели, перегорела лампочка… То-се, запасную не нашли. И зажгли свечку. Продолжаем разговор. И тут я не помню точно, что произошло: то ли луна выплыла из облаков, то ли упало что-то… но… гляжу я на Александра Завеновича и узнать не могу. Весь побелел как снег. Глаза огромные, красные. Он без очков был. Смотрит куда-то мимо, и вдруг, представляешь,… притчами заговорил!
– Притчами? – переспросил Садовников.
– Вот именно! Притчами!
– Апоков? Притчами? – не поверил Садовников.
– Да! Так вот слушай. Заговорил он громко-громко. Такое впечатление, что акустические параметры в помещении резко изменились. Как будто в храме с куполом находишься, а не в апоковской кухне. Представляешь? Три часа ночи. Горит свеча. Перед тобой сидит Апоков и говорит притчами! Я попытался его как-то в адекватное состояние привести… Какое там! Меня словно как и нет. И голоса моего нет. И ощущаю себя тенью. А он говорит как будто с постамента, с возвышенности, и даже эхо появилось. Потом встал, зачем-то взял со стола деревянную рамку из тех, которыми картины окаймляют… Глядя через нее довысказал все что хотел. Потом медленно побрел, склонив голову, упал на диван и тут же заснул.
– А ты?
– Ну а что я? Я задул свечу, пошел и лег на другом диване. Решил, что Завенович просто лишнего принял. Однако это еще не все. Где-то через час захотелось мне в туалет. Пошел я искать туалет. Иду в темноте и, значит, по нетрезвости открыл дверь в другую комнату. Кое-как нашел выключатель, нажал и опять глазам своим не верю! Комната пустая, совсем без мебели. А в центре, на полу, почти на всю ее длину лежит деревянный крест. Огромный, метров на шесть. Наверное, такой же, какой устанавливали на Голгофе. Я был пьян, конечно, но не до такой же степени, чтобы этот крест мне привиделся.
– И что дальше?
– Да ничего, добрался все-таки до туалета. Сходил. Вернулся к дивану и заснул.
– А утром?
– Да ничего утром. Утром кофейку выпили и на работу пошли.
– Ну а насчет креста ты его хоть спросил? – пытаясь перебороть смех, закашлялся Сергей.
– Ты знаешь, даже спрашивать не стал. Утром я про себя рассудил, что крест этот, должно быть, реквизитный для каких-нибудь съемок, а то, что он ночью при свече притчами говорил, то это, должно быть, с перепоя. Но это тогда, понимаешь? Тогда мне по-своему все понятно было. А вот теперь, когда ты мне историю с Шаболовки про Христа принес, у меня этот эпизод семилетней давности и всплыл в памяти сразу же.
– Да-а, – задумался Садовников. – А ты не помнишь, Рома, какими именно притчами говорил Апоков в ту ночь? Хотя бы примерное содержание помнишь?
Роман поморщился как человек, сожалеющий, что в свое время упустил нечто важное.
– Нет, Сереж, не помню. Во-первых, я все-таки находился в нетрезвом состоянии. А во-вторых, язык у него был очень сложный, с сильным библейским наполнением. Такой язык с листа трудно воспринимать, а не то что на слух. Хотя последнюю фразу, кажется, помню. Наверное потому, что последняя была. И произнес он ее, переходя на шепот, в отличие от предыдущей тирады.
Роман еще подумал немного и с большими паузами восстановил фразу: «И спросит меня интуитивист последнего года тысячелетия: «Александр, скажи, не ты ли Мессия?» И ввергнет меня тем самым в великое смущение».
– Это Апоков сказал?!
– Он.
– Да-а… Сюр какой-то.
– Как хочешь, так и понимай. За что купил, за то и продаю.
За окном стояла глубокая ночь. И друзья уже без лишних слов начали готовиться ко сну, убирая бумаги с дивана и освобождая место для раскладушки.
– Знаешь, о чем я сейчас подумал, только ты пойми меня правильно, – вдруг виноватым голосом проговорил Роман. – Ты, пожалуй, все-таки не отказывайся от этой рок-оперы. Сходи на Шаболовку еще раз к этой Румянцевой… Сдайся. Извинись. И начинай работать.
– Ты что, издеваешься?
– Да нет. Я серьезно. Мне кажется, эту ситуацию с новогодней программой никак нельзя выпускать из-под контроля.
– Согласиться писать рок-оперу «Иисус Христос» для Болгарина?
– Да, Сережа. Дико звучит, но да.
– Ты же меня сегодня сам укорял, что, мол, бегаю по этим «сучьим» редакциям, – рассердился Сергей.
– Извини. Я погорячился, – оправдывался Роман. – А сейчас передумал. Сейчас уже твердо уверен, что надо вернуться и предложить свои услуги. Мне-то на Шаболовку ходу нет. Мне там никто даже разового пропуска не выпишет. А у тебя есть шанс. К тому же тебе деньги нужны. А! Извини! – Роман виновато посмотрел на Сергея. – Не в этом дело. Не в деньгах. Мне нужно, чтобы ты там работал. Мне это нужно. Мне.
– Да? А Бог меня не накажет? – прищурился Садовников.
– Не накажет.
– Это почему же?
– Потому что я тебе дам свое благословение.
– Вот тебе фокус! – присвистнул Сергей. – А кто ты такой, чтобы давать благословение на такое дело? Ты же не святой отец.
– Нет, не святой отец, – согласился Руденко. – Однако благословение человека, который собрался жертвовать собой, тоже чего-нибудь да стоит.
И он еще раз посмотрел на чертежи Доронинского МХАТа.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?