Читать книгу "Подземный бой"

Не в первый раз автоматы брали пробы на Луне, но всякий раз с поверхностного слоя. Сегодня же произойдет нечто особенное. «Луна-24» достанет образец из недр, с глубины двух метров, чтобы затем доставить двухметровую колонку керна целой и невредимой в земные лаборатории. А ведь прав Казанец, задача фантастическая!

Парни отреагировали по-разному. Дубко слушал с серьезным, задумчивым видом, зачем-то не переставая крутить в руках жестянку с грузилами. Лепилин краем рта добродушно посмеивался, но сдерживался от насмешливых комментариев, хоть явно подмывало сострить. Дорохин улыбался одними глазами, в душе радуясь тому ребячьему восторгу, который охватил Юрку Казанца.

– Путешествия в другие миры превращаются в обычную работу, – завершил свой рассказ Казанец с таким довольным лицом, будто лично участвовал в космической миссии. – Прилетел, забрал грунт, вернулся. Здорово же!

– Молодчина Бармин, отца не опозорил, – не выходя из задумчивости, проронил Дубко, как оказалось, внимательно слушавший товарища. Почувствовав на себе удивленные взгляды, он перестал копаться в банке, поднял глаза и пояснил: – Игорь Бармин – конструктор станций «Луна». Его отец – Герой Советского Союза, в войну летчиком служил.

– Ну, что ж, раз такие дела, с нетерпением будем ждать «Луну-25»! – провозгласил Дорохин под одобрительные реплики друзей.

С некоторым удивлением он заметил, что полет межпланетной станции, и впрямь являвшийся ошеломительным достижением технического гения, не оставил равнодушным лишь впечатлительного Юрку, в котором нежданно-негаданно проснулся мальчишка, грезящий космическими далями. На прочих, включая самого Дорохина, присутствие бурового робота на далеком небесном объекте не произвело столь сильного впечатления. После полета Германа Титова, «космонавта номер два», путешествия в иные миры внезапно утратили в глазах многих ореол романтики, превратившись в подобие заурядных авиарейсов Горький – Саратов. Хотя, строго говоря, прямые рейсы из Горького в Саратов тоже, вообще-то, немаленькое достижение, о котором лет сорок назад никто и помыслить не мог. Вот перекрой сейчас авиасообщение, чтобы слетать в другой город нельзя было или можно, но только с пересадкой в Москве, – посмотрим тогда!

Отчего же люди так быстро привыкают к хорошему, начинают воспринимать успехи и достижения, давшиеся тяжелым трудом, как должное, как само собой разумеющееся? Если подумать, очень нехорошая черта человеческой натуры. Отсюда произрастает неумение ценить важные вещи и дорожить ими.

«Но я-то когда успел таким стать?» – изумлялся своему прохладному отношению капитан. Он радовался, но радовался за полного восторгов Юрку, хотя должен был, по идее, радоваться за страну, за народ, за советскую науку…

Ход мыслей Дорохина прервался появлением следующего гостя. Похоже, на завтрашнюю рыбалку предстояло отправиться почти в полном составе.

– Вот вы где, – сказал вошедший к ним Богданов.

– Товарищ полковник, и ты с нами? – обрадовался Дорохин.

– Не совсем. Мужики, поступили экстренные новости. Мне только что передали.

Лицо серьезное, в глазах никакой радости не читалось, однако ребята, полные положительных эмоций, не сразу уловили настроение командира.

– Ты про Луну? – выпалил Казанец, довольный шансом сообщить, что первым оповестил ребят о грандиозном событии.

– Да-да, ты про Луну и Советскую страну? Или ты про Солнце и пузатого японца? – Лепилин, долго сдерживавшийся из уважения к Казанцу, дождался, наконец, возможности ввернуть хоть какую-то прибаутку.

– Представьте себе, про Солнце и японца, – невесело отшутился Богданов и, держа перед глазами исписанный карандашом листок, прочитал: – «Как сообщает Центральное телеграфное агентство Кореи, сегодня утром, 18 августа, в зоне совместной охраны в Паньмыньчжоне произошло столкновение, в результате чего имеются убитые и раненые. Столкновение было спровоцировано американо-южнокорейской стороной. Пхеньян опубликовал в печати решительное осуждение организованного американо-южнокорейской стороной провокационного инцидента, который назван преднамеренным и заранее спланированным преступным актом, имеющим целью еще более обострить напряженность в этом районе»…

Название Пханмунджома, по закрепившейся в русском языке традиции, ошибочно читалось на китайский манер: «Паньмыньчжон».

– Да как же так-то?! – не дослушав до конца, стал возмущаться Лепилин.

– «Известно, что размещенные в Южной Корее американские войска приведены в состояние боевой готовности, – невозмутимо продолжал зачитывать текст Богданов. – В том числе с военной базы Кадэка на Окинаве и из Соединенных Штатов в Южную Корею перебрасываются эскадрильи истребителей F-4, боевых бомбардировщиков F-111 и стратегических бомбардировщиков B-52. К границе КНДР перебрасываются более 1800 морских пехотинцев с Окинавы. В состояние боевой готовности приведена и южнокорейская армия, о чем сообщается в заявлении от сеульского информагентства "Хабтон"».

– Да ведь еще вчера… ну, вы же помните, еще вчера… – пуще прежнего разошелся Лепилин, которому никак не удавалось уняться.

Собравшиеся в гараже прекрасно помнили, что вчера, 17 августа, большая группа социалистических и развивающихся стран выступила в ООН с предложением о включении в повестку дня предстоящей XXXI сессии Генассамблеи пункта «Об устранении угрозы войны, сохранении и упрочении мира в Корее и ускорении самостоятельного мирного объединения Кореи». Объяснительная записка, адресованная генеральному секретарю ООН Вальдхайму, указывала, что на юге полуострова продолжается наращивание численности вооруженных сил, увеличиваются объемы поставок оружия массового уничтожения, включая ядерное. К записке прилагался проект резолюции, в котором содержались требования безотлагательного прекращения всех актов агрессии против КНДР и немедленного вывода из Южной Кореи новых видов военного снаряжения и вооружений. Под резолюцией подписались представители шести стран: СССР, Болгарии, Польши, Алжира, Ирака и Лаоса.