Читать книгу "Чёрные истории, сшитые белой ниткой"

Чёрные истории, сшитые белой ниткой

О чём эта книга?

Книги пишутся потому, что не можешь удержать в себе все то, что накопилось, что вырывается наружу, все те наблюдения, все обиды или радости, всё то, что произошло с тобой или с кем-то рядом – всё это становится материалом, из которого ты по кирпичику строишь своё повествование. И пускай сегодня в ходу больше книги из разряда табуреток – встал ребенок на табуретку, повысил свой горизонт, увидел что-то более интересное, уже несет стул, чтобы взобраться повыше и рассмотреть – а что там лежит на полке? А что на шкафу? А там уже и лестница нужна…

Сейчас читают фантастику, детективы, альтернативную историю – время такое. А там, глядишь, захотят прочитать что-то более серьезное. Впрочем, каждому своя книга и свой срок. Мои истории мне кажутся пока такими… нет, не мелкими, но недостаточно весомыми. Но я набираю в котомку свои истории, храню их, иногда достаю, разглаживаю, что-то подправляю, иногда заштопываю… чтобы потом когда-то достать и на кого-то надеть эту историю. И чтобы она пришлась впору.

А вся жизнь – это сложная штука. И потому я и пишу новую книгу, чтобы попытаться сложные истории этой сложной жизни уложить как-то рядышком, ровненько, чтобы они выглядели проще. Не топорщились, не бугрились, чтобы сразу было видно, где выпирает, а где западает. И чтобы любой человек, посмотрев на эти истории, смог примерить их на себя. И чтобы они пришлись ему впору. А он бы потом смог и на свою историю поглядеть и найти в ней, где что-то можно подправить, а что-то – убрать. Чтобы он в ней выглядел красиво, и все вокруг тоже выглядели красиво.

Хотя это пока еще чёрные истории, сшитые белой ниткой.

Но сначала – пред-история.

Отец и дети

Убитая «гостинка», скрипучий дряхлый паркетный пол, урчащий, как будто вечно голоден, старый холодильник, потрепанная замызганная кухня. Я сижу на этой кухне и ем наскоро приготовленный позавчера суп. Жарко – хотя и сентябрь. Здесь, на четвёртом этаже пластиковые окна надежно прикрывают эту квартирку от ветра. Поэтому жара, накопившись за лето, никак не хочет выползать отсюда на улицу. И словно старое ватное одеяло, жара кусками вываливается из квартиры то через форточку, то через дверь, когда я её открываю. Дверь такая же убитая, как и квартира. А уж коридор – точнее, коРРидор, ибо такое впечатление, что здесь шли бои быков – так вот, коридор этот не только убитый, но и похороненный. Расшматованый и давно уже ставший чёрным линолеум, как будто вспаханная минами передовая линия обороны. Он завернул, как в саван, разбитый деревянный пол, после чего так и застыл памятником погибшей цивилизации. Дополняют траурную картину жуткие запахи подъезда, в которых запах мусора – это еще не самый токсичный запах. Такое впечатление, что совсем недавно в этом подъезде полегло немало народу, а с ними еще и погибли полчища крыс, котов, собак и еще всякой живности. И все они куда-то были спрятаны. Но вот запах после них спрятать не удалось…

Я ем суп и салат, который настругал прямо в руках. Ведь у меня нет ни кухонной дощечки, ни вообще какой-нибудь посуды. Так, три тарелки, три чашки, две кастрюли и сковородка. Ах, да, ещё два ножа времен царского режима. Из чашек пить я боюсь. Мне кажется, они ещё помнят времена гражданской войны и тифа. У меня есть своя чашка, которую я привез из Португалии. Я кутал её в свою одежду, как маленького ребёнка, которого тайно решил провезти через границу. Это, пожалуй, единственное, что осталось у меня от этой страны. Одежда не в счет, она из сэконд-хэнда. Так что я храню эту чашку и очень бережно наливаю в неё кипяток.

Я до сих пор не понимаю – как так всё получилось? Как я, умный, образованный, талантливый человек, имевший семью, детей, страну, работу, дом, внезапно всего этого лишился? И вот сижу на окраине Киева, как говорит мой приятель Стас, в ебенях, то есть, в отдалённом спальном районе в убитой гостинке, сплю на двух продавленных матрацах, которые, наверное, мне достались после слона. А главное – я никому не нужен! Никому!

У меня нет работы. Ну, пока нет. Может, появится… Но сейчас работы нет, и мои профессиональные навыки, мой многолетний опыт, мои умения, знания здесь всем до одного места! Причем, скорее всего, мое резюме рассматривали такие фифочки, которым плевать на 25 лет опыта работы в журналистике, и вообще – они решают, что нужно телеканалу, а что не нужно. Они научились раскрывать рот для одной надобности, но теперь думают, что могут использовать свое ротовое отверстие и по другому назначению.

У меня нет друзей. Костя Тайсон, с которым я хожу боксировать в Гидропарк, и которого я знаю давно – он просто приятель. Такая большая машина убийства. Он очень похож по комплекции на настоящего Тайсона, правда, немного мелковат – даже до 90 килограмм явно не дотянул. Костя немного неадекватен, поэтому я побаиваюсь его в спаррингах – у него моментально падает планка, если он пропускает. Последний раз он мне зарядил в челюсть, когда пропустил мой удар справа на скачке. Он тут же взбесился и… После этого я решил немного погодить с ним драться. Надо набрать вначале форму. Четыре года я не одевал перчатки и не спарринговался по-настоящему. Разве что первый год моего пребывания в Португалии. Когда я еще надеялся, что смогу найти работу тренера…

Нет, на самом деле, хоть я и растерял друзей, но один друг у меня точно есть. Он остался в Португалии. Это Стас. Мы прожили с ним месяц в одной комнате, спали на полу, на матрасах. Потому что это был как бы офис фирмы промышленного альпинизма, где мы с ним работали. Мы там жили, ели практически из одной миски, готовили вместе, стирали, убирали. В такие моменты как раз очень хорошо узнаёшь человека. Так что одним другом я точно могу похвастаться.

У меня нет дома. Свою трёхкомнатную квартиру я сдал приятелю. Весьма дёшево. 10 тысяч гривен. Столько в Киеве стоит снять однокомнатную квартиру в том же районе, где находится моя «трёшка». Издержки, когда сдаешь квартиру своим. Вроде бы риска меньше, а потом… Да и разговоры о квартплате – это для меня просто нож в сердце. Бывшая жена постоянно выносила мне мозг, мол, надо повышать, надо повышать… Твой друг, а не мой…

Если бы друг…

У меня нет семьи. Нет, номинально даже после развода я остался отцом двоих детей. Но я – где-то здесь, а они – где-то там. В Португалии. И все эти новомодные скайпы и ватсапы не помогают. Если дочка, у которой в руках её смартфон, не хочет мне звонить или писать – всё, я её не увижу. А малого попробуй поймай, заставь поговорить с папой, если он скачет по всей квартире! Да и заставлять я не хочу, пусть скачет. Впрочем, он, уже как взрослый, мне один раз всё разложил.

– Папа, у меня осталось пять минут посмотреть мультик, а потом я должен идти ложится спать. Если я сейчас с тобой поговорю, то у меня не останется времени на мультик.

И ведь не поспоришь! Железная логика! Весь в меня!

В общем, простейшие коммуникации с детьми превращаются постоянно в какой-то запутанный квест, где невозможно собрать воедино все составляющие – телефон, зарядку для него, интернет, детей… Поэтому вижу своих деток я крайне редко. Чуть чаще слышу, а еще чаще читаю короткие сообщения от Насти. Максим писать ещё не умеет.

Но я далеко. И повлиять сейчас на воспитание своих детей не могу. И вот думаю – а всё ли я смог заложить в них, пока ещё мог? Всё ли сделал для того, чтобы появились в них какие-то основы? Чтобы потом это проросло? Думаю. Но пока ответить сам себе на этот вопрос не могу.

Я не могу сказать, что я был хорошим папой. Неплохим – да, был. Но не идеальным. Не самым лучшим. Сейчас я понимаю это особенно остро. Даже если бы всё вернуть опять назад – вряд ли бы что-то сильно поменялось. Нет, конечно, я старался бы какие-то вещи поменять, что-то сделать лучше. Только динамический стереотип в поведении очень быстро превращается в заезженное Колесо Сансары. Круговорот жизни в природе и Мироздании. Мы снова и снова сбиваемся на ту же колею и совершаем те же ошибки. Мы ленимся и порой не понимаем, что вот сейчас, в этот самый момент кого-то или что-то теряем…

Я какие-то выводы успел сделать. Я бил раньше своих детей. Точнее, шлёпал. Нечасто, конечно. И даже не потому, что они сильно уж не слушались или совершали нехорошие поступки. Чаще всего нехорошие поступки совершал я, а дети просто становились последней каплей чаши моего гнева. Своим непослушанием, капризами вызывали желание их ударить, заставить замолчать, подчиниться. И вот однажды, когда я снова нависал над моим маленьким беззащитным сыном, а он, закрываясь руками, пищал «Папа, не бей меня!», я вдруг остановился. Именно в тот момент я вдруг посмотрел на всё это как бы со стороны! И подумал – какое право я, большой и взрослый мужчина, могу обижать этого маленького человечка?! Он ведь даже не может защитится!

И я вспомнил, как в детстве мама била меня. Как бабушка меня пыталась бить, дедушка… И мне так стало стыдно… Да, мои детки – они ведь тоже не ангелы. И могут выносить мозг очень качественно. Хотелось крикнуть, шлёпнуть… Но надо терпеть. Ведь дело не только в том, что ты их родил, воспитываешь и всё, что в них, вложил в них ты лично! Не только в этом дело! А в том, что ты сам спровоцировал любую конфликтную ситуацию! Дети ведь чего-то хотят! И если ты им этого не даёшь, они проявляют недовольство и пытаются достичь результата. Поэтому родители обязаны объяснить детям, почему, например, нельзя кушать мороженное перед обедом. А если не смогли объяснить, то должны удовлетворить их запросы. Есть еще и третий вариант – отвлечь ребёнка или пообещать ему какие-то блага. В общем, заболтать. Но если ты поленился, пренебрёг этим важным для детей вопросом или просто попытался подавить их своим авторитетом, прикрикнув и приказав им замолчать, то через некоторое время ты получишь уже цунами детского возмущения.

Увы, с детьми надо постоянно играть, постоянно ими заниматься, исполнять их желания и прихоти, в разумных, конечно, пределах. И это как раз и называется воспитанием. Не обязательно читать им лекции об устройстве Космоса, не нужно учить их правилам хорошего тона – достаточно просто показывать пример. Дети всегда вольно и невольно копируют поведение родителей. И если муж с женой постоянно ругаются, будьте уверены – дети последуют их примеру…

Я, конечно, не ангел. Я ругался при детях с женой, я кричал на них, иногда бил. Но я всё же осознал свои ошибки, и в последние несколько лет, когда мы стали жить в Португалии, я не бил своих малышей, не шлёпал их. И даже старался на них не кричать. Ведь все мои негативные эмоции провоцировали вовсе не они, а моя бывшая жена. Теперь уже бывшая…

У меня нет жены. Когда у меня была жена, я чувствовал себя защищённым. Нет, не в том смысле, что я такой маленький мальчик и мне нужно спрятаться под женскую юбку. Так получилось, что жена была самым близким и самым родным для меня человеком, самым дорогим, пожалуй – после детей, конечно. Поэтому я доверял ей почти все свои мысли, у меня не было от неё тайн, я советовался с ней. И самое главное – я дал ей полную свободу во всём! А это было моей ошибкой.

У меня нет будущего. Или оно настолько туманно, что я не могу его разглядеть.

У меня нет цели в жизни. Я не знаю, к чему мне стремиться. Нет, какие-то цели у меня есть – например, написать эту книгу, заработать денег, прославиться. Но это так, всё сиюминутно и как-то мелко. А тех целей, которые когда-то я ставил себе в молодости – их нет. Наверное, я повзрослел и понял, что мечтать надо о чём-то приземлённом, достижимом. О таком, что действительно может сбыться.

И поэтому я решил свои мечты записывать. Ну, как мысли в дневник. Потому что часто ведь мечты забываются. Ну, те мечты, которые приземлённые, которые как бы на каждый день мечты. Нет, те, которые большие, которые на всю жизнь – те я помню. Разве их забудешь? Но они – как какие-то диковинные звери, которые живут где-то в дальних странах. Я знаю, что они есть, где-то там, далеко. Но я их никогда не увижу. Вживую не увижу, по телевизору я их видел и точно знаю, что они есть.

Вот поэтому я и записываю не те, большие мечты – я и так знаю, что они у меня были. А вот маленькие мечты надо записывать. Потому что они маленькие. Потеряться могут.

А еще я записываю свои истории из жизни. Из своей жизни и из жизни своих друзей, знакомых и даже незнакомых. Я ведь журналист, я много всяких историй видел и знаю. И все их помню. У меня хорошая память, профессиональная. И я все эти истории храню в коробочке своей памяти. Как бы коллекционирую их. К сожалению, почти все эти истории не очень красивые. Ведь жизнь – настоящая жизнь, а не та, которая описана в красивых глянцевых книгах – она некрасивая. И поэтому эти истории – они тоже некрасивые. А еще потемнели от времени и от горя. Поэтому все эти истории чёрные. А поскольку они уже немного стёрлись от времени, то я наживляю их на белую нитку. И так они становятся немного привлекательнее. Выглядят уже стильно. И их лучше видно. И первую такую историю я вам сейчас расскажу.

Три доктора и два трупа

Эта история произошла не со мной, а с моим другом Костей. Костя был врачом. Реаниматологом. У меня вообще-то было два друга и оба они были врачами. Вторым другом был Максим Павленко, и он тоже был врачом, но участковым терапевтом. Мы в юности занимались скалолазанием и альпинизмом, лазили вместе по скалам, тренировались. А потом, в бурные 90-е организовали кооператив по промышленному альпинизму, красили на высоте всякие железяки на заводах и базах. Так и подружились.

Но история не про покрасочные работы. История про семью.

Костя вырос с отчимом. Который тоже бы врачом. Точнее, это его отчим был врачом, а Костя потом уже стал врачом. А вначале он стал студентом медицинского института. И выбрал профессию, точнее, специализацию реаниматолога. Отчим Кости тоже был реаниматологом. Точнее, наоборот, это Костин отчим был реаниматологом, потому и Костя, наверное, тоже стал реаниматологом. В общем, все эти семейные традиции почему-то не затронули только Костину мать – она работала обыкновенным бухгалтером.

Однажды Костя пришёл домой, когда отчим и мать сидели и обедали. А надо отметить, что, даже когда Костин отчим работал, он всегда приезжал домой обедать. Ну вот такая у него была традиция. Семейная. Чтобы не случилось, но обед – по распорядку. Как у него так получалось – непонятно, ведь реаниматологи – они же на вызовы выезжают, прямо как пожарные. Но, видимо, в смене тоже знали про эту семейную традицию, подменяли его, в общем Костин отчим всегда обедал дома.

И тут такой Костя заявляется домой. И сразу к матери с вопросами. Мол, а кто мой настоящий отец? Почему, мама, ты его бросила и вышла вот за него? И на отчима своего показывает. Тот вскакивает, мол, ты неблагодарный такой Костя, я тебя вырастил, можно сказать, на ноги поставил и помог профессию выбрать. А неблагодарный пасынок не унимается и матери новые вопросы задаёт. Неудобные.

Не знаю, откуда Костя всю эту информацию выкопал, наверное, в больнице, где он ординатуру проходил, нашёлся «добрый человек». Ну или так – добрый человек. Без кавычек. Сын ведь должен знать своего отца. Родного отца. Потому что если мать чего-то там набедокурила, не смогла вовремя разобраться со своими мужчинами, то чего же у отца сына отнимать? Да живи ты хоть с кем хочешь, но ребёнка-то от отца не скрывай, пусть общается отец с сыном! А то алименты у мужика отвоевала через суд, а сына, получается, спрятала?

Короче говоря, дело дошло до того, что Костин отчим в обморок грохнулся. Ну, сердце у реаниматолога прихватило. Что делать? На столе борщ дымится горячий, обед стынет, а тут рядом под столом стынет свеженький труп. Ну, это я так рассказываю, как обычно медики рассказывают, у них ведь специфическое чувство юмора. Чёрное. Как и мои истории.

Одним словом, образовался свежий труп. Но Костя – он же тоже как бы врач, хоть и недоделанный. А ещё он учился как раз на реаниматолога. То есть, умел трупы к жизни возвращать. Чем и начал сразу же успешно заниматься тут же, не отходя от обеденного стола. В общем, стал в своего отчима жизнь вдыхать. А мама тем временем вызвала «скорую». То есть, реанимационную бригаду.

Пока Костя там искусственное дыхание делал, рот в рот, массаж сердца или ещё какие-то там манипуляции, мама металась по квартире и рыдала. Я не знаю, возможно это тоже как-то помогает – ну, если душа ещё из тела не успела улететь на небеса, то она может испугаться мечущейся и орущей женщины. Ну и возвращается в тело обратно.

Наверное, в тот раз так всё и произошло – душа испугалась рыдающей женщины, в тело вернулась, и Костин отчим очнулся. Возможно, причина была в Костином профессионализме или его сильных лёгких, при помощи которых он вдувал в своего отчима порции свежего воздуха. Ну, относительно свежего, конечно. В общем, труп внезапно ожил. Казалось бы – аллилуйя! Спасли человека!

И тут приезжает «скорая помощь». Реанимационная бригада. Со всеми причандалами – дефибриллятором, всякими там лекарствами, аппаратурой. А трупа-то и нету. Вот досада, правда? Но, как оказалось – рано радовались. Потому что во главе этой бригады из «скорой» вылез… отец Кости. Настоящий.

Порой в жизни происходят некоторые события, которые сильно напоминают какой-нибудь мексиканский сериал. Или бразильский – я уж не знаю. В то время – а это были 90-е годы прошлого века, о которых много писали и пишут до сих пор, а также про которые снимали много сериалов сегодня – так вот, в те годы в нашей стране показывали только мексиканские или бразильские сериалы. И там были такие сюжетные повороты – мама не горюй. Круче этих сериалов, наверное, были только индийские фильмы. Кто их смотрел – тот меня понимает.

Но все эти сериалы и фильмы – они же должны были где-то черпать сюжет? Я раньше думал, что это сценаристы накуривались там какой-то забористой шмалью или напивались какого-нибудь виски и творили. А потом понял – жизнь часто подсовывает нам такие сюжеты, что ни один укуренный в сиську или угашенный в полное гавно сценарист не придумает в своем воспалённом бреду. И вот как раз именно такой случай и произошёл с Костей.

Костин папа, как оказалось, тоже работал реаниматологом. Они с Костиным отчимом как бы были друзьями. Вернее, они вначале были друзьями и даже коллегами, а потом, видимо, что-то такое произошло, что друзьями они быть перестали. А коллегами остались. Ну, вы понимаете, что потерять друга – это было нормально, друзья приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Время тогда было суровое, работу терять было чревато, и никто не хотел бы из-за каких-то семейных скандалов потерять не только семью, но ещё и работу. Вот и остались два бывших друга работать в одной реанимационной бригаде одной больницы. А куда пойдёшь? Сплошь и рядом – только на улицу. Врачей тогда много безработных в стране было.

В общем, как Костин отец смог вот так продержаться столько лет – я не знаю. Я бы не смог, честно. Работать рядом с тем, кто женился на твоей жене, воспитывает твоего сына, а ты этого сына видишь только издалека и подойти к нему не можешь – это полный пердимонокль, как любил говаривать Костя. И вот этот самый пердимонокль находится перед ним! Точнее, перед ним лежит бывший труп его нынешнего отчима, и тут же перед ним стоит его как бы бывший отец, который приехал спасать своего бывшего друга. Который, по сути, стал его заклятым врагом! Во история, да?

И тут, как всегда, всё испортила женщина!

Женщины, по моему мнению, вообще всё в жизни портят. Вот начинается какое-нибудь дело хорошее, приходит женщина и – бац – всё испортила! Нет, конечно, сейчас все женщины, которые читают эту книгу, сразу начнут орать, что портят всё как раз исключительно мужчины. А я доказывать и не буду – вот ещё! Берите, женщины, бумагу или там ноутбук и пишите свою личную книгу. В которой обвиняйте во всём мужчин. Благо, таких книг уже просто до хрена. Так что пускай будет одна, в которой во всём будут виноваты женщины, ок?

Итак, женщины всё портят. И на этот раз всё произошло по извечному сценарию, который написал еще Господь Бог для Адама и Евы.

В общем, мама Кости подскочила к папе Кости и стала умолять его спасти отчима Кости. При этом сам Костя стоял, как истукан, хлопал глазами и ничего не понимал. Он-то как раз своего отца никогда не видел и знать его не знал. Ну, то есть, он его видел, но когда был совсем маленьким, поэтому не помнил его совершенно. А мама, как опытный разведчик или шпион, что, в общем-то, одно и то же, видимо, спрятала все фотографии отца Кости и как-то всё так подрихтовала, что её сын про своего отца ничегошеньки не знал. И вот – надо же, как нэвдобно получилось, да?

Короче, мать голосит, просит своего бывшего мужа спасти мужа нынешнего, при этом по своей извечной женской тупости выдаёт такие подробности, что тут уже у приехавшей бригады возникает подозрение, что сейчас-таки снова появится труп. Потому что уже и Костя как-то побледнел, да и приехавший доктор немного позеленел. А мама не замечает, что несёт, и продолжает орать – мол спаси, я всё прощу. И кается.

И тут Костя внезапно узнаёт, что его мамочка дорогая запретила его папочке вообще общаться с сыном, что вышла она за него по залёту, а любила всегда только Костиного отчима, и что на самом деле Костя – не сын своего отца, а сын как раз своего отчима, который ему и не отчим, а самый настоящий отец.

Пока Костя думал, что ему делать – то ли на шею к отцу кинуться, то ли через несколько минут кидаться на шею уже другому отцу, который на самом деле его отчим, но всё это время был его родным отцом, о чём сын на самом деле не знал, в общем, пока Костя пытался разобраться в своих сложных и запутанных чувствах, предчувствия не обманули приехавших врачей. Потому что образовался новый труп – и им стал их доктор, Костин отец. Который на самом деле оказался не его отцом.

И тут у Кости возникла дилемма. Кого спасать? Своего отчима, который на самом деле не его отчим, а отец, или своего отца, который на самом деле ему не отец, но которого пять минут назад он считал своим отцом? И все эти мысли и чувства проносятся в мозгах с сумасшедшей скоростью, поскольку ситуация экстремальная, а к чувству врачебного долга и клятве Гиппократа примешиваются очень даже неслабые родственные чувства. Потому что в течении нескольких минут Костя хотел вначале убить своего отчима, которого он считал отчимом и который на самом деле оказался его отцом. А когда отчим вдруг стал умирать, Костя, который только что хотел его убить, стал его спасать. Представляете, как это разрушительно для психики – спасать того, кого только что хотел убить?

И потом вдруг новый поворот – Костя внезапно обретает своего настоящего отца, через минуту узнаёт, что настоящий отец – совсем не настоящий, а настоящий – как раз тот, который всю жизнь как бы был не настоящим. Хотя об этом он и сам не знал. И что делать? Кого спасать, кого обнимать и вообще – как дальше жить?

Впрочем, вопрос о дальнейшей жизни Костя благоразумно оставил на потом и стал помогать бывшему трупу отчима возвращаться к жизни, пока вооруженные аппаратурой медики возвращали к жизни второй труп, на этот раз своего собственного шефа. И это им успешно удалось сделать. Ну, советская медицина всегда была самой лучшей в мире, что бы там всякие придурки теперь не писали и не говорили.

Самое интересное – как Костин отчим, который оказался его настоящим отцом, не умер второй раз. На этот раз – от счастья. Ведь он узнал, что Костя – его настоящий сын! Почему Костина мама от своего мужа скрывала всю жизнь, что у него есть сын и что это – Костя? Кто их поймёт, этих женщин, что у них в голове творится? В общем, скорее всего, отчима Кости спасло то, что в то время, когда мама Кости просила отца Кости спасти отчима Кости, этот самый отчим был как-бы на полпути на небеса и его Костя только-только вернул обратно. Так что, видимо, отчим Кости просто не въехал во все эти семейные тонкости и просто не успел обрадоваться. А то, я так думаю, он всё же не выдержал бы такой плотности родственных чувств и отправился к своим праотцам, то есть, к тем родственникам, которые ждут всех нас где-то там, наверху.

Итог этой истории довольно печален.

Костя ушёл из дома. Он не смог жить больше с матерью и с отцом, с которым всю жизнь прожил, как с отчимом. Но и к своему отцу, который ему был не отец, он тоже не стал идти. Нет, конечно, чисто по-человечески, по-мужски Костя с ним всё же познакомился. Они подружились – ведь его ненастоящий отец всю жизнь как раз считал, что он – настоящий. Представляете – мужик всю жизнь прожил один, зная, что у него есть сын, видел его регулярно, но не мог к нему даже подойти. Какие там были причины – кто его знает, мне Костя не рассказывал. То ли слово какое дал своей бывшей жене, то ли как-то она его шантажировала чем-то – не знаю. В общем, мужик сына всю жизнь своего видел, а не общался с ним. И страдал. Ещё бы – а вы бы не страдали? Живёт твоя кровиночка, твоё сокровище, а чужой дядя его воспитывает, кормит, носик сопливый вытирает. А потом вдруг – бац – и оказывается, что это не его сын! Все страдания были напрасны? Ну, нельзя же так, в самом деле, с человеком по свинячьему-то!

Короче, со своим ненастоящим отцом Костя сдружился. Тот в своём нечаянно обретённом, но ненастоящем сыне души не чаял, помогал ему во всём, в общем, стал ему настоящим отцом. А вот настоящий отец – Костин отчим, он как-то наоборот, ещё больше Костю не взлюбил. Ведь он с ним и раньше-то не особо хорошо жил – ну, какие отношения у неродного отца с пасынком? Часто ведь так бывает, правда? И то, что мамаша Костина по дурости своей всю эту бадягу заварила и столько лет по какой-то своей причине скрывала сына от отца – так что уж теперь? В общем, настоящий отец Костю так и не признал, а от своей супруги ушёл. Кажется, потом спился и бомжевал какое-то время, видел я его как-то лет через десять, бутылки ходил по проспекту Гагарина собирал.

Костя свою маму не бросил, заходил к ней часто, помогал. Потом вроде устроил её в клинику, когда у неё проблемы начались с желудком. Клинику, кстати, открыл его друг, Максим Павленко. Точнее, наш друг. И Костина мама в этой клинике долго лечилась.

Вот такая история. Нет, я не говорю, что вот женщина троим мужикам жизнь перековеркала. Хотя по факту так и вышло. Некрасиво вышло, прямо скажу. Впрочем, меня в этой истории поразило другое. Почему мужик столько лет терпел, не попробовал изменить ситуацию, исправить то, что можно было исправить? Ведь не в какой-то другой стране жил, рядом, всё ведь на его глазах происходило? Почему бы не попытаться и не поговорить со своей бывшей? Раз поговорить, другой? Сын ведь подрос, можно было бы и с ним попробовать наладить контакт? В конце концов, плюнуть на гордость и с другом бывшим перетереть! Это ведь сын у тебя! Не какая-то там сумка или телевизор, который у тебя бывшая жена по суду отобрала, когда имущество делила! Да, чёрт побери, суд ведь тоже есть!

А потом, когда я сам столкнулся с женщинами в своей жизни, то понял, как много нелогичных и необъяснимых поступков они совершают. И порой то, что они напутают, мы, мужчины, не в состоянии распутать. А когда всё же пытаемся это сделать – то могут получиться такие узлы, которые уже и не развяжешь. Резать придётся. А это ведь больно… Причём, всем…