Текст книги "Стальной лабиринт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stalnoy-labirint-116650.jpg)
Автор книги: Александр Зорич
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Вывод напрашивался сам: фабрику охраняли убеленные сединами демы из резерва второй очереди. Простые операторы машинного доения верблюдов, которых милитаристы из Народного Дивана обрядили в форму и потащили через тысячу парсеков геройствовать, обезумели от страха, завидев первый в жизни русский танк…
Вот и весь секрет быстрой победы.
«Где-то даже обидно для претенциозного командира», – честно отметил Растов.
Глава 6
Одним махом – восьмерых к монахам
Январь, 2622 г.
Шелковая фабрика
Планета Грозный, система Секунда
Тем временем возвратился Субота.
Даже в свете фар было видно, что его простоватое лицо сияет ликованием. Стрелок-оператор победно размахивал руками и неостановимо жестикулировал – по своей дурацкой привычке завсегдатая рок-концертов для подростков из неблагополучных семей.
– Мы победили! Наши спасены! – кричал Субота. – Они там!
– А почему сами не вышли?
– Да одеваются они! Умываются! Ночь же вроде на дворе! Давили спатку!
Вскоре выяснилось, что пленные так умаялись за двенадцатичасовую смену на фабрике, что и впрямь спали без задних ног. И никто из них даже не слышал, как во двор их тюрьмы въехали грохочущие машины-спасители.
Да, пленные действительно работали! Двенадцатичасовую смену!
Но вовсе не потому, что Великой Конкордии вдруг захотелось высокосортного шелка с планеты Грозный – того самого, о котором знатоки отрасли слагали поэмы в прозе. А потому, что дирекция «Золотого Канала» решила: чтобы угодить Народному Дивану, нужно снять цикл репортажей с широким общественно-политическим звучанием. О том, как друджванты, изъятые бриллиантовой рукой Ахура-Мазды из своей упадочнической и паразитической среды, познают радости честного производительного труда на благо дружбы народов. (Бенефициантом таковой подразумевалась знающая толк в прекрасном аристократия Великой Конкордии, для которой-то и понашьют из этого шелка постельного белья, трусов и халатов.)
В репортажах планировалось показать русских танкистов (как раз из роты Растова), потеющих в прожарочном цеху, где коконы шелкопряда подвергаются тепловой обработке, чтобы в них издохли личинки. Вчерашних пехотинцев, которые, отмывшись и отъевшись, надели чистые комбинезоны и помогают роботам отквашивать коконы. Самоуглубленных медичек, прилаживающих подготовленные коконы на разматывальные станки. Крупным планом – по-детски милое личико в веснушках и две рыжие косы, спускающиеся на плечи из-под белой косынки…
– Мы шли на шедевр! Мне нравился буквально каждый кадр! – с фирменной клонской страстностью вещал руководитель съемочной группы, теперь Растов зачем-то знал, что его зовут Дихр. – У русских моделей такие выразительные лица! В них столько духовности, столько связи с Небом! – Дихр мечтательно закатывал глаза.
– А что с ранеными? – почти не слушая болтовню Дихра, спросил Растов у Суботы.
– Сказали, один скончался еще вчера. Но двое других чувствуют себя боль-мень… Сейчас их принесут на носилках, я уже распорядился.
– Как фамилия… скончавшегося?
– Кажется, Дужкин… Или Дугин.
Несмотря на то, что новость была печальной, Растов вздохнул с облегчением. Главное, что не Хлебов.
Вскоре во двор потянулись спасенные.
Первыми высыпали семь пехотинцев во главе со старшим лейтенантом. Ни одного из них Растов не знал.
Старлей подошел к нему, отдал честь и представился:
– Старший лейтенант Танич, 57-й отдельный охранный батальон. Защищали спецобъект в Шахтах. Были атакованы танками противника, попали в плен.
– Давно? – спросил Растов.
– Дней пять уже… Сразу начали готовить побег! – поспешно добавил старлей, которому в глазах капитана-танкиста почудился незаданный вопрос. – А потом клоны привели пленного инженера Оберучева, он был знаком накоротке с дирекцией завода. Именно Оберучев навел меня на мысль о почтовых голубях и составил шифрованную записку… Представляете? У него, оказывается, фотографическая память! Шифрует что угодно на лету! Говорить шифром может!
– Внушает.
– Нам с Оберучевым удалось отправить трех птиц. Вы наше послание получали?
– Получили одно. Благодаря ему мы здесь.
Старлей просиял.
– Ну слава богу!
– Не то слово… Слушайте, старлей, а куда подевалась охрана?
Танич пожал плечами.
– Похоже, разбежались… Все до последнего гаврика. – На лице пехотинца не было и тени удивления, словно Танич не сомневался: в аналогичных обстоятельствах он лично поступил бы так же.
Растов поглядел на часы и с ужасом обнаружил, что прошло уже целых девять минут, а освобожденные пленники до сих пор не заняли места в грузовиках.
Это наполнило его сердце тревогой. Какой бы трусливой ни была охрана из резерва второй очереди, она наверняка попыталась вызвать подмогу. Другой вопрос – удалось ли ей это?
Ведь недаром они взяли с собой разведывательный танк ПТ-50! Нужен он был потому, что данная модификация, ПТ-50ИНБ, несла помимо нескольких полезных разведустройств еще и станцию инфоборьбы малого радиуса действия «Шут». Благодаря «Шуту» танк уверенно глушил радиоуправление фугасов и противобортовых мин, а заодно забивал в радиусе километра любые носимые средства связи.
Соответственно, можно было надеяться, что разбежавшиеся клонские охранники орут в свои рации и телефоны безо всякой пользы.
И все-таки Растов не считал возможным всецело полагаться на успехи «Шута». Командир всегда должен действовать с оглядкой на худший вариант развития событий. А что, если сейчас появятся вертолеты-штурмовики и начнется кошмарный кошмар, который Субота описывал вульгарной триадой «ад-жопа-сатана»?
– Эй, товарищи, в грузовики! Кто будет копаться, того оставим здесь, лифчики для заотаров прясть…
Слова Растова не произвели того ошеломительного впечатления и пятикратного ускорения, на которое он рассчитывал.
– Что неясно?! Быстро грузимся в машины, не спим!!! – громовым голосом повторил приказ Растова исполнительный старлей Танич, как видно истосковавшийся по командирским обертонам.
Растов хотел вернуться в свой танк, чтобы бросить взгляд на тактический экран, но тут же был атакован двумя чудо-богатырями Российской Директории.
Слева к нему бросился комвзвода-2 Валера Загорянин с ворохом каких-то оранжевых бумажек в руке, справа – сержант Николаевский, которого сопровождал еще один танкист-разведчик, подгоняющий ударами в спину ссутулившуюся фигуру с мешком на голове.
Соблюдая армейскую иерархию, Растов первым одарил своим вниманием Загорянина – тот был все-таки офицером.
– Вот, погляди. – Комвзвода протянул Растову одну из бумажек. – Х-художники… – И Загорянин многоступенчато выругался.
Это была листовка. Клонская пропагандистская листовка, предназначенная к распространению в стане врага, то есть среди бойцов российской 4-й танковой дивизии.
Заголовок, сочетающий фальшивый задор с некой трудноуловимой нерусскостью, заставил Растова криво ухмыльнуться:
ОДНИМ МАХОМ – ВОСЬМЕРЫХ К МОНАХАМ!
В центре листа был помещен хотя и утрированный, но вполне узнаваемый танк «Рахш» с «Юнион Джеком» на башне.
«Рахш» заливал все пространство листовки потоком снарядов, хлещущим из его орудия с пулеметной частотой.
Клонский танк был окружен восемью «тэ десятыми». Пять русских танков на рисунке уже были превращены в горящие груды металлолома. Шестой только что получил попадание и разлетался на куски. Еще одному снаряд стукнул в башню и высек искры, но (величие микросекунды!) еще не взорвался…
Ну а восьмой русский танк, мультипликационно изогнувшись и как бы оглядываясь через плечо развернутой на корму башней, вовсю улепетывал за край листовки.
На танке крупными цифрами был выведен номер: 100.
Его, Растова, командирский номер. Сотка.
Под рисунком было подписано: МАСТЕР НАГ СТОИТ РУССКОЙ РОТЫ.
Капитан побелел от ярости. Но все-таки ни один мускул не дрогнул в его лице, и он заставил себя изучить листовку полностью, включая мелкий шрифт.
«Бойцы и командиры!
Война для России проиграна. Ваш флот разбит, ваши дивизии истекают кровью.
Эта листовка – пропуск в счастье.
Сдавайтесь победоносным войскам Великой Конкордии!
Мы гарантируем жизнь, питание и возвращение домой после окончательной победы Благой Веры».
– Товарищ капитан, языка поймал, – сказал Николаевский, устав дожидаться, когда Растов обратит на него внимание.
Капитан оторвался от листовки и поглядел на сержанта и его добычу. Только тогда Николаевский эффектным жестом фокусника сорвал с головы пленного мешок.
Вот так, на расстоянии вытянутой руки, Растов видел военнослужащего Великой Конкордии первый раз в жизни. И не мог не признать, что враг производит в целом благоприятное впечатление. Статный, седой, с ясным прямым взглядом. Униформа в образцовом порядке, ремни плотно пригнаны, сапоги – тщательно вычищены. (Точнее сказать, видно, что они были тщательно вычищены – до того как боец попытался спрятаться в шелкокрасочном цеху.)
И это при том, что перед ним сейчас стоял явно не пехлеван (то есть не кадровый офицер), а со всей определенностью резервист. То ли высококлассный токарь из касты демов, то ли городской интеллигент из касты энтли.
Оказалось – второе.
– Капрал Павир, – представился конкордианец. – Школьный учитель истории, город Севашта, планета Вэртрагна.
Но Растову, сжимающему в руках мерзкую глумливую листовку, все это было безынтересно. Его волновал один, лишь один вопрос.
– Кто такой Мастер Наг?
– Простите?
Растов сделал шаг и буквально ткнул носом Павира в листовку.
– Кто. Такой. Мастер. Наг, – повторил он.
– А! Знаю! Знаю! – Павир радостно закивал. Чувствовалось, что он больше всего боится чем-то не угодить страшному русскому танкисту. – Это танкист. Наш, благоверный… то есть, я хочу сказать, конкордианский. Большой геро… то есть знаток своего дела… Его полное имя – Нахогаран Льюис Тентакл.
– …Льюис Тентакл?
– Да-да, он откуда-то с Земли! Семь лет назад сам пришел к Благой Вере! Перебрался к нам! А имя Нахогаран взял в честь великого полководца Сасанидской Персии. Который в шестом веке по вашему летоисчислению нанес ряд тяжелых поражений ромейской армии…
– Он учитель истории, – словно бы извиняясь перед Растовым за эрудицию своего пленника, пояснил сержант Николаевский.
– Это я уже слышал, – отмахнулся Растов.
«Нахогаран… Родом с Земли… Какой-то, б. дь, Тентакл. Ну и бред!.. С другой стороны, нарочно такое не придумаешь. Так что придется поверить».
В любом случае продолжать допрос было некогда, срочно требовалось навести порядок в танковых войсках.
– Этого грузите вместе с нашими, – распорядился Растов, указав на Павира. – И, старлей, – он обернулся к Таничу, – не спускайте с него глаз.
– Можете на меня рассчитывать.
– Ну а что с листовками? – спросил Загорянин. – Их там полный кузов!
С этими словами комвзвода указал на маленький полутонный грузовичок, который столь разительно отличался от своих соседей по стоянке, огромных фургонов телевизионщиков.
– Сжечь, – отрезал Растов.
– Демаскируемся, однако.
– Разумно. Тогда… утопить.
– Где?
– Ну подыщи там чаны подходящие. В цехах. Должны же быть. Только быстро.
Тем временем из чанного цеха выходили самые сонные засони.
Последними показались две молодые девушки: высокая брюнетка с длинными, ниже ягодиц, распущенными волосами, и коренастая пышечка с толстыми, как канаты, рыжими косами, которые она, по-видимому, не расплетала даже на ночь.
Одеты девушки были с простительной для времени суток небрежностью. На ногах у обеих болталась просторная обувь работниц горячего цеха, что-то вроде валенок.
– А где третья ваша подружка, красотка… кудрявая такая… Нина? – приосанившись, спросил Танич у девушек, которые с трогательной подслеповатостью недоспавших жались друг к дружке.
– Так увез же ее ирод этот… как его… – Брюнетка замялась.
– Кави-усан, – подсказала вторая, рыжая.
– Какой еще «усан»? – не понял Танич.
– Да заотар этот… блаженный… Кави-усан его зовут… Вначале два дня тут на фабрике за Нинкой нашей шпионил, проходу бедняжке не давал. Служебным своим, заотарским, положением вовсю злоупотреблял! А потом предложение ей сделал. Замуж, значит, выходить. На третий-то день, это нормальный человек или что? – По уничижительной гримаске на лице рыжей было ясно, что она лично такого человека нормальным не считает. – А вечером, прямо перед отбоем, вообще учудил. Пришел в нашу коморку, силой уволок Нину и сказал, мол, нравится ей или нет, но она его женой станет, потому как они предназначены друг другу самим небом. Небом! Так и сказал! И что он повезет ее к священному огню, который в Молибденовых горах, и там, в передвижном храме, с нею… так сказать, обвенчается, или что у них там по религии.
– Прямо ночью обвенчается? – уточнил Танич не без цинизма.
– А кто их разберет? Может, ночью. А может, и на заре. Я по визору видела, они любят утром всякие церемонии затевать… По холодку.
Все это Растов слушал безучастно. Но все же слушал. Словно бы какая-то таинственная сила внутри его заставляла эти вещи в сознании складировать.
И, вероятно, именно эта сила подтолкнула капитана задать девушкам вопрос.
– Погодите, барышни… А как фамилия этой вашей Нины?
– Фамилия? – Рыженькая поглядела на брюнетку, словно та обязана была знать точный ответ.
Брюнетка приложила два пальца к виску, в задумчивости опустила взгляд и наконец выдала:
– Чудная такая фамилия… Беленькая? Или Белочкина?
В душе Растова оборвалось струна.
– Белкина? Нина Белкина? – Еле слышно спросил он, с трудом сохраняя самообладание.
– Ой, а вы ее знаете даже? – Рыженькая просияла с видом счастливой сплетницы, надолго обеспеченной «материалом». – Надо же, какие совпадения интересные!
Растов едва совладал с собой.
«Совпадения интересные… Да они не интересные, они жуткие! Ну почему из трех привлекательных незамужних девиц этот фигляр выбрал Нину?! Почему не эту егозу с рыжими косами и кошачьим носиком?! Почему не ее подругу? На что вообще ему сдалась замкнутая, холодная и злоязыкая военюрист Белкина?! Ведь она вряд ли стала бы с ним кокетничать и делать ему знаки! От Нины такого не дождешься… Уж мне-то известно!»
Но Растов сам знал ответы на свои риторические вопросы. Заотар выбрал Нину потому, что она лучшая из трех. А может, и не из трех. А из трех миллионов. Такую удобно любить. Легко.
Несмотря на ошеломляющую новость, приходилось признать, что помочь Нине он ничем не может…
Или все же может? Сможет «во благовремении», как писали в старинных романах?.. Ведь надежда умирает последней!
– Хотелось бы знать, – осторожно спросил Растов, еще сам не веря собственной дерзости, – где тот священный огонь, куда заотар Нину повез?
Старлей Танич, как оказалось, знал:
– Я, конечно, не копенгаген насчет всяких огней. Но рядом с тем объектом, который мы охраняли, место одно было туристическое. Называлось оно Пещера Дракона… Там на поверхность выходит газ силан. Газ этот самовозгорается от контакта с атмосферным воздухом. Нашим на такие дива традиционно с прибором положить, разве что детей из средних школ туда возили, дескать, люби и знай родной край… А клоны вне зависимости от возраста балдеют. Как увидели – впали в пафос. Дескать, священный огонь! Земля порождает пламя! Прекрасный и величественный символ! Я думаю, туда-то заотар на своем храмовом тарантасе с Ниной и поперся…
– На каком еще тарантасе?
– Ну, он же заотар. – Танич зачем-то понизил голос, будто планировал сообщить нечто интимное. – У него есть персональный передвижной храм. Чтобы удобнее было окормлять духовно удаленные гарнизоны.
Растов кивнул. Дескать, «суду все ясно». Хотя ясно как раз ему было только одно: пора с шелковой фабрики уезжать. Быстро-быстро.
– Па-а-а машинам! – что было легких выкрикнул он.
Когда Растов оказался на своем командирском месте под успокоительными сводами брони, ледяные тиски, которые сжали его сердце при известии о похищении Нины этим душевнобольным заотаром, чуточку отпустили. И отчаяние уступило место жажде деятельности, жажде боя, жажде высшей справедливости.
– Внимание, здесь «сотый», – сказал капитан в рацию. – Николаевский! Ты с обоими грузовиками уходишь обратно. По шоссе больше не двигайтесь. Пересечете его – и дальше по грунтовкам. Полная светомаскировка, ИК-фары тоже не включайте, идите только по пассивным ноктовизорам. Уверен, рассвет встретите уже в лесу… И – ни пуха тебе, ни пера!
– Здесь Николаевский, вас понял, выполняю, – немедленно отозвался сержант. – И к черту, товарищ капитан.
– Остальные вместе со мной атакуют «Инженерный замок». Атакуют немедленно.
Глава 7
«Инженерный замок» и его инженеры
Январь, 2622 г.
«Инженерный замок»
Планета Грозный, система Секунда
– Кстати, а почему эта хрень называется «Инженерный замок»? – полюбопытствовал обычно молчаливый Фомин. – У меня в детстве календарь был, голографический. «Виды Северной столицы» назывался. Там на месяце, кажется, апреле как раз Инженерный замок был. Ответственно заявляю: этот железный лес на него не похож. Вообще ничем!
– Его не за сходство назвали, – отмахнулся Растов. – Я у начштаба спрашивал, почему «Инженерный замок». Тот сказал: разведка назвала. Мол, инженеров как мух на говне. С перебором.
Теперь предстояло сделать то, ради чего полковник Святцев послал их сюда.
Как и было оговорено, они передали условный сигнал на КП дивизии тремя независимыми способами.
Во-первых, командир каждого танка отправил в эфир кодовую фразу:
«ПРИСТУПАЕМ К ОБРЕЗКЕ САДА!»
Во-вторых, Растов, который для лучшего владения ситуацией сидел в командирской башенке, старомодно высунувшись из люка по пояс, как его далекий пращур на улицах освобожденной Праги, вскинул сигнальную ракетницу. В небе повисла гроздь несъедобных малиновых виноградин.
И, наконец, «двести первый» – танк комзвода-2 – запустил из правого башенного контейнера зонд-ретранслятор, через который тоже ушло кодированное сообщение полковнику Святцеву.
Тотчас русские танки вышвырнули из-под гусениц комья земли и ринулись вперед, к быстросборной решетчатой ограде с колючей проволокой-концертино поверху.
В ослепительном свете боевых фар было видно, что там, за оградой, трава выгорела в ноль. Именно в ноль, а не так, как при случайном степном пожаре, когда остаются нетронутые островки. Точно все окрестности радара ПКО проутюжили раскаленным добела исполинским утюгом.
Чтобы не попасть под дружественный огонь, танки рывком остановились перед оградой, как и было предусмотрено планом.
Растов огляделся.
Глухую черноту над головой одна за другой прочертили лихие ракетные траектории.
Шесть оперативно-тактических ракет Р-30 были выпущены прямо из джунглей в специально подготовленные просветы между кронами. (Серьезной операции в районе высоты 74 было решено не проводить и гаубичные дивизионы не задействовать, но на ракеты Святцев все-таки расщедрился.)
Конечно, никто не рассчитывал всерьез, что удастся уничтожить шестеркой устаревших Р-30 превосходно прикрытый средствами ПКО «Инженерный замок». Но пока зенитные самоходки «Рату» и прочая машинерия будут работать по ста двадцати боевым блокам индивидуального наведения, сыплющимся из ночного неба злым звездопадом, танки Растова получат трехминутную и, хотелось верить, решающую фору.
«Но все же, на кой черт они сожгли степь вокруг своего радара?» – подумал капитан. Как оказалось, подумал вслух – ему ответили.
– Может, такая контрольно-следовая полоса? – предположил Субота. – Рота охраны потрудилась огнеметами?
– Хороша полоса! Ветер подует – и ни одного следа, все пеплом замело, – скептически заметил Фомин.
– Вы вообще соображаете? – встрял Чориев. – Это же радар! Дальней! Противокосмической! Обороны! Он страшно мощный, не зря там инженеров как мух на ишаке! Даже замком обозвали… Они его включили, дали для теста полную мощность – вот излучение всю траву и спалило! Вместе со всеми букашками и червячками, клянусь тысячей ташкентских девственниц!
– А ты умный, Чориев, – одобрительно сказал Субота.
– Я вообще связистом собирался стать, в академию готовился. Не поступил, конечно… Баллов недобрал на собеседовании… А может, это потому, что я русский только по матери. А по отцу не совсем… Но сейчас это все равно. Не жалею.
Десятки мегаватт, исторгнутые зенитными лазерами «Рату», превратили первую волну боевых блоков в ослепительно сияющие шары плазмы, и ночь ненадолго стала днем.
Равнину залил недобрый колеблющийся свет, отдаленно похожий на северное сияние. И если до сего мгновения «Инженерный замок» рисовался на тактических экранах в условных цветах и размытых силуэтах, то теперь Растов увидел чудо конкордианской военной мысли невооруженным взглядом.
Четыре линии ажурных металлических мачт расходились веером от общего центра, в котором возвышалась причудливая двадцатиметровая пирамида с вогнутыми гранями, залитая матово-черной радиопоглощающей лакировкой. На вершине пирамиды серебрился излучатель, похожий на очищенный кукурузный початок.
Вид все это имело самый отталкивающий.
– Наша цель – пирамида! – скомандовал Растов. – Бьем кумулятивными, а там посмотрим…
– Так точно!
Учитывая впечатляющую дальнобойность 140-мм танковых пушек, им ничто не мешало расстрелять цель огнем с места.
Однако каждого русского офицера-танкиста с первых дней кадетства учат, что успех бронетанковых войск зиждется на триаде «маневр – огонь – защита».
И недаром «маневр» поставлен в этой формуле на первое место! Ведь непоражаемость танка пропорциональна квадрату его скорости. А в том, что после первого же выстрела по сердцу «Инженерного замка» на них будут направлены десятки стволов, Растов не сомневался…
Поэтому, как только Чориев угостил супостата первыми тремя снарядами, Фомин, повинуясь своему чутью, бросил танк вперед.
Разбив бронированной грудью решетчатый забор, танк помчался по черному праху. Пепел сожженных трав и птичьих гнезд шарфом черной кисеи полетел ему вслед.
За машиной своего командира устремились «двести первый» комвзвода Загорянина и «двести второй» с медно-красными шишками диспенсеров групповой противолазерной защиты на месте командирского пулемета.
Грохот поднялся такой, будто одновременно с десятибалльным землетрясением и нежданно разбушевавшейся грозой начала извергаться пара-тройка доселе спящих вулканов…
Танк несся вперед, плавно раскачиваясь на мощных торсионах.
Жужжали гироскопы системы стабилизации вооружения, мерно позвякивал досылатель и один за другим уносились по пологой траектории снаряды – высадив серию кумулятивных, они перешли на старые добрые «фугасы».
Растов вдруг вспомнил свои первые учения в Харькове. Там, на Чугуевском полигоне, он самым позорным образом завалил задание, зловеще похожее на это: ведение беглого огня в движении при атаке опорного пункта противника.
Почему завалил? Растов сам не понимал. Может, потому что на учениях он всегда помнил, по-нехорошему отчетливо помнил, что «учения» – это не война, это не всерьез, а оттого и сконцентрироваться всерьез у него не получалось.
Выходит, только поэтому завалил?
Или не только?
Или безалаберность, нечеткость и привычка полагаться на русский «авось» на самом деле с серьезностью или несерьезностью происходящего связаны меньше, чем хотелось бы танковым офицерам?
Но искать ответы на эти важные вопросы у Растова не было времени. Теперь требовалось просто учесть горькие уроки того далекого дня на Чугуевском полигоне и не схлопотать в борт увесистый вражеский гостинец. Тем более что в отличие от полигонных условий он будет совсем не похож на мягкую жестянку с маркерной краской.
Растов вел танк неравномерной змейкой.
– Фомин, лево двадцать…
– Есть лево двадцать!
«Раз… два… – считал Растов, – десять… одиннадцать… Пора!»
– Фомин, право сорок!
– Есть право сорок!
И снова отсчет.
«Раз… Два… Три… Девять! Пора!»
– Фомин, лево тридцать!
Когда до залитой огнем, испещренной пробоинами пирамиды аппаратной оставалось восемь сотен метров и стало уже совершенно ясно, что в ближайшие месяцы этот радар вряд ли засечет даже Первый Ударный флот в сомкнутом парадном строю, Растов услышал восторженный вопль командира «двести второго».
– Идрить твою налево! Ну и разделали! Жаль, заснять толком не удалось, внукам бы показывал…
А вот голос комвзвода-2, лейтенанта Загорянина, был исполнен озабоченности:
– Товарищ Растов, Костя! Что-то зарвались мы!.. Поворачивать, поворачивать пора!
– Отставить «поворачивать»! – не согласился Растов. – Подставим корму – и, считай, пали смертью храбрых!
– Твое предложение?
– Пройдем между рядами антенн и уже там нырнем в лощинку!
Подтверждая правоту Растова, из-за пылающей пирамиды показались несколько зенитных самоходок «Рату». Они ворочали лазерпушками необычайно быстро и ловили русские танки в прицел с проворством кошмарных сновидений.
Диспенсеры групповой противолазерной защиты на «двести втором» пыхтели вовсю. Но зловредные пучки когерентного излучения выедали дыру за дырой в охранительном металлизированном тумане, оставляя на лобовой броне башен раскаленные оспины глубиной в кулак. Придись те же импульсы на тонкую кормовую броню, и их песенка была бы спета…
– Товарищ капитан! – Голос командира «двести второго» дрогнул. – У меня заканчивается расходка для диспенсера!
– Запас есть?
– Откуда?
– Почему не взяли в подвесной бак?! – злобно осведомился Растов.
– Взяли. Но тоже выработали!
– Ч-чер-рт! – Растов ударил кулаком о ладонь, чтобы хоть так сбросить накопившееся в мышцах дурное напряжение. – Сколько осталось?
– Четырнадцать процентов!.. Нет, тринадцать.
– Товарищ Константин, – это был невеселый баритон Валеры Загорянина, – принял решение отвлечь огонь противника на себя. Продолжу бой с зенитками самостоятельно. А вы уходите обратно к шелковой фабрике. Хлебову от меня персональный привет… Пусть живет.
Сердце Растова громко застучало. Пора было принимать решение. Трудное решение.
Сказать Загорянину: «Так не пойдет, следуй за мной»? Он все равно не послушается! Он знал Валеру. Сорвиголова в погонах. Упрямый как баран. Переубедить его в такой обстановке невозможно… Как, впрочем, невозможно и в любой другой.
Поступить наоборот («Я остаюсь с тобой, вместе примем бой с превосходящими силами противника!») Растов тоже не мог. Это означало предать Нину, судьба которой занимала все больше драгоценного места в его мыслях, понемногу грозя вытеснить мысли о чем-либо ином. Мало ли что этот клонский маньяк сейчас с Ниной делает? Страшно даже подумать! А что, если в зороастризме есть человеческие жертвоприношения? А что, если этот заотар думает, что они есть?
Но не поедет же он спасать Нину к этой самой Пещере Дракона вместе со всеми своими чудо-богатырями! Глупо это как-то… Да что «глупо»! Преступно! Чем больше танков прикроют отход грузовиков с освобожденными пленными, тем надежнее выйдет спасение.
– Утверждаю твое решение, Валера, – сказал Растов. – Горжусь тобой и твоим экипажем… «Двести второму» – сопровождать меня!
При этих словах Растова мехвод резко свернул вправо и, протаранив стену из пустых канистр, понесся по аллее между двумя рядами ажурных антенн.
Впереди отчаянно метались полуодетые клоны – вероятно, те самые «инженеры». Субота, не дожидаясь особых указаний, хладнокровно полил пляшущих человечков из обоих пулеметов.
Как видел Растов на камере заднего обзора, «двести второй» смог кое-как повторить его маневр, хотя с пушкой у него творилось что-то неладное. Она фантастическим образом искривилась, точно была изготовлена не из стали, а из пластилина.
Как Растов и рассчитывал, командиры клонских самоходок, поставленные охранять «Инженерный замок», испытывали перед конструкциями мудреного радара ПКО мистическое благоговение дикарей, не знающих огня и презерватива.
Поэтому, пока два танка неслись сквозь лес антенн, в них почти не стреляли, боялись повредить казенную чудо-технику.
Зато когда они, пробив забор, покатили по степи, клоны смогли отвести душу и садили в них, как в последний раз.
Вероятней всего, если б «Рату» отважились пойти за русскими танками на полной скорости, они в конце концов подстрелили бы оба. Однако «тэ десятый» Растова на отходе вел огонь из развернутого на корму орудия. После того как особо обнаглевшая «Рату» получила меткое попадание и потеряла башню, клоны умерили свой пыл и перешли на стрельбу с места.
И все равно никто не знает, чем бы эта авантюра закончилась, если б не высохшая старица реки Желтухи.
Растовская «сотка» и «двести второй» нырнули в камышовый океан. Вокруг танков сгустились предрассветные сумерки.
«Рату» помедлили с полминуты, а потом открыли огонь наугад. Они подожгли камыши за кормой и впереди по курсу, однако попасть по русским танкам не могли даже случайно: оба Т-10 находились теперь ниже линии огня, а фотоны по баллистической не летают.
До холмов, предваряющих сланцевые нагромождения Молибденового кряжа, было уже рукой подать.
«Что угодно – только не вертолеты… Господи, пожалуйста, не вертолеты, не вертолеты!» – молился-твердил Растов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?