Электронная библиотека » Александр Звягинцев » » онлайн чтение - страница 9


  • Текст добавлен: 10 сентября 2014, 18:46


Автор книги: Александр Звягинцев


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Здравствуйте, товарищ прокурор! Вот видите! Вот так и прошлый раз было! Теперь-то верите?

– О чем это он, Егор Аверьянович? – весело блестя бесстыжими глазами, спросил капитан. – А может, это вы ему поручили? Задание дали?

Егор Аверьянович посмотрел вверх. Сквозь блестящие желтоватые листочки было видно ослепительно синее небо и белые, как снег, облака. Легкий ветерок был напоен утренней прохладой…

И только нелепый старик на дереве портил картину мира.

– Товарищ прокурор! – вдруг услышал он отчаянный крик Кресало. – Раскачивать-то надо для полной достоверности? Или как? Может, не надо – так поверите? А то, боюсь, упаду…

– Чего это он раскачивать собрался? – спросил капитан.

– А черт его знает! – от всей души выругался Абелин.

Не рассказывать же капитану, зачем старик забрался на дерево! Хотя тот, хитрая бестия, наверняка, сам уже давно обо всем догадался.

– Ладно, – сказал капитан, – вы тут постойте немного, а я за помощью схожу. Сам он, старый дурак, не спустится, а мне за ним лезть тоже неохота. Не люблю я, Егор Аверьянович, с детства по деревьям шастать, – с очевидным намеком вдруг сказал капитан. – Один раз маленьким так свалился, что чуть язык от удара не откусил. С тех пор – ни-ни, меня на дерево никакими коврижками не заманишь!

Капитан скрылся в кустах, а Егор Аверьянович, проводив его взглядом, сердито спросил:

– Ну, что вас туда понесло, Кресало? Чего вы этим добиваетесь?

– Вашего доверия, Егор Аверьянович. Не поверили вы мне, я же сразу понял, – с горькой обидой и тоской сказал Кресало. – Всю ночь не спал, мучился. А утром понял – не могу я ждать, пока вы там эксперимент назначите!..

– А капитан тут откуда взялся? Или вы его с собой специально привели?

– Не ведаю! Аки бес из кустов вынырнул и давай опять издеваться! Сейчас, говорит, я в тебя из пистолета палить начну, как в нарушителя общественного порядка. Не хочешь на свободе жить, так тюрьма всегда к твоим услугам. Измывался!

– Вы спускаться-то думаете, Кресало?

– А вы скажите – верите мне или как!

– Ну… – замялся Абелин.

– Эх, пропадать так с музыкой! – вдруг залихватски воскликнул Кресало и качнул березу. – Вот смотрите – так все и было! Кресало врать не станет!

И тут руки Кресало вдруг разжались, ноги разъехались, и он медленно, глядя в небо мученическим взглядом, повалился вниз.

Егор Аверьянович бросился ловить тело правдолюбца.

Падал Кресало долго и с перерывами – время от времени тормозя падение шлепающими ударами о ветки.

А потом, почти у самой земли Кресало все же удалось схватиться за ветку, но она треснула, и он промелькнув мимо расставленных рук Абелина, мягко шмякнулся о землю. И так и остался лежать без движения на спине, глядя открытыми глазами на то самое небо, которым еще только что любовался Абелин.

Егор Аверьянович бросился к старику:

– Гражданин Кресало! Вы как? Руки шевелятся? – почему-то спросил он.

– Руки-то, может, и шевелятся, – печально сказал Кресало. – Все остальное – не знаю. Не доберусь я до дома, товарищ прокурор…

– Ну, ничего, до дома я вас как-нибудь доставлю, главное, что живой.

– Живой… А как же эксперимент? – тревожно спросил Кресало. – Неужто не удался? Что же я зря жизнью рисковал?

– Ну почему же, – пожалел старика Абелин, – теперь я вижу, что такое могло быть.

– Ну и хорошо, – закатил глаза Кресало. – А то я уж испугался, что зря страдания принял.

– Ладно, Кресало, пойдемте… Капитана нам лучше не дожидаться.

В фильмах о войне Егор Аверьянович много раз видел, как выводят раненых с поля боя. И теперь делал все автоматически. Приподняв Кресало, он поднырнул под его правую руку, выпрямился, и пристроил его обмякшее, как матрас, тело на своих плечах.

– Ну, двинули, – бодро сказал Егор Аверьянович.

И они пошли.

Когда они уже скрылись из виду, из кустов вылез веселый капитан-разбойник Мурлатов в сопровождении лейтенанта Кардупы.

– Сделали мы их, лейтенант! И не просто сделали, а с перевыполнением плана!

– А не надо было поперек нас в печку лезть, – невозмутимо ответил Кардупа.

– Это товарищ прапорщик Хрюков говорил? – рассмеялся капитан.

– Нет, это я говорю. А товарищ прапорщик Хрюков говорил: у кого ахиллесова пята, а у кого ахиллесова голова!

– А ведь прав он, Хрюков твой.

– Так потому и прапорщик был, а не ефрейтор.


Через несколько месяцев Абелин столкнулся на улице со стариком.

– Товарищ прокурор, не узнаете! – восторженно вскричал Кресало и бросился жать ему руку. – А помните, как мы с вами по березам шастали?

– Такое разве забудется, – криво усмехнулся Абелин. – Ну, а вы как, гражданин Кресало, после наших подвигов живете? Самогон надеюсь уже не гоните?

– Это почему же? Я же для себя! – удивился Кресало. И туманно пояснил: – Одно другому не помеха. Как в библии сказано? Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками… А так как мы самогон из яблок гоним, получается, что одновременно и подкрепляемся, и освежаемся! Ведь уголовную ответственность за это еще в 1997 году сняли.

– Зато административная осталась. И я вас уже предупреждал. И с кем же вы теперь… подкрепляетесь?

– Как с кем? С Гвоздюком же и подкрепляемся. Мы – люди, испытанные временем, нам экспериментов не нужно. Ну, а насчет административной ответственности вы не беспокойтесь, в Лихоманске тут все гонят и своих не сдают…

– Значит, теперь без мордобоя?

– Пока обходились. А что там дальше будет – кто ж его знает? Ибо сказано: не клянись вовсе!

1998 г.
Сельские удовольствия

Учитывая, что кур съели свиньи, что подтверждается наличием на их мордах пуха, уголовное дело по данному факту кражи возбуждать нет оснований.

/Из постановления об отказе в возбуждении уголовного дела/

* * *

Прокурорская «Волга», набитая гостинцами и подарками для сельских родственников Друза, несла Абелина из города в неведомые дали, дабы мозги его, как выразилось начальство, маленько охолонули после напряжения последних дней.

Перед Абелиным, сидевшим рядом с водителем, расстилалась бескрайняя степь, испускавшая из своих подземных глубин жаркое марево. Белесое небо над степью тоже исходило жаром. Тугой горячий ветер бил в раскрытое окно машины и постепенно выдувал из головы Абелина все мысли о работе.

До села добрались часа через два, и началась для Абелина расчудесная жизнь в большом просторном доме Трофима Васильевича Друза.

Старик Друз, обросший, как леший, седой бородой, страдал ногами и потому целые дни сидел во дворе на широкой оттоманке, застеленной ковром, зорко наблюдал за всем, происходящим вокруг, и слушал радио. Так что был в курсе всех событий как в стране, так и в мире. И спорить с ним о международном положении было тяжело.

Время от времени дремавший на оттоманке дед покрикивал на Барса – такую же крупноголовую, как он сам, кавказскую овчарку, то спавшую на сырой земле, спасаясь от жары, то неутомимо носившуюся вдоль забора, охраняя хозяйство деда Друза и немилосердно облаивая всякого, кто шел по улице.

А хозяйство у старого Друза было просторное и богатое – сад, огород, курятник, виноградник, малинник, пруд. Старик уходил в дом только спать. Так и текла бы его жизнь в философском направлении, если бы не проклятые пацюки. Эти расплодившиеся неизвестно по какой причине в ходе перестройки и реформ крысы довели деда до состояния пролетарского гнева, и все его мысли в последнее были заняты только ими. Дед вынашивал планы их полного уничтожения и готовился к большой военной кампании против богопротивных иродов.

Абелину отвели в доме тихую прохладную комнату, где его никто не тревожил.



Но в первый же день старик предложил ему ночевать в саду под открытым небом. И Егор Аверьянович провел необыкновенную ночь, разглядывая звездное небо, прислушиваясь к таинственному трепету листьев, вникая в перекличку собак, вздрагивая от ударов падающих яблок о землю…

Утром старик как бы случайно спросил:

– А ты, сынок, как – женатый!

– Да нет, холостой еще, – как можно равнодушнее ответил Абелин.

– Эх, жалко! – поскреб в бороде старый Друз. – Холостые мужики – они народ беззащитный.

– Это почему же? – удивился Егор Аверьянович.

– А потому что у них рога не растут, – не моргнув глазом, ответил старик. – Им ни бодаться, ни упереться нечем!

За сивой щетиной было не разобрать, ухмыляется старый Друз или нет, но одно Абелин уяснил себе сразу – старик непрост и на язык ему лучше не попадаться.

А следующий день приехал в гости «местный Анискин» – именно так отрекомендовали ему еще в городе местного участкового Григория Лукича Желвакова. Это был суровый, неулыбчивый мужик, с загорелым до вишневого цвета лицом, постоянно промокавший изнутри свою форменную фуражку, на которой пот выступал, как роса поутру, носовым платком.

Желваков покатал Абелина по району, а как-то за пивом, криво усмехаясь, поведал Егору Аверьяновичу историю, которая несколько лет назад прервала его служебную карьеру и оставила в звании майора на веки вечные…


Его направили в соседний городок заместителем начальника отдела внутренних дел. С перспективой, так сказать, потому что действующий начальник выходил уже на пенсионную прямую. Желваков прибыл к месту службы, полный надежд и желания проявить себя. Но начальнику кто-то из доброжелателей настучал, что приехал он с указанием как можно быстрее занять его кресло. И начальник, человек завистливый и болезненно мнительный, решил сыграть на опережение.

Был устроен грандиозный запой по поводу его собственного дня рождения, на котором он умело довел Желвакова до потери способности разумно соображать. А потом сказал, что теперь пора по бабам, потому что глупо им, двум таким завидным мужикам, надираться, как каторжникам, без женской ласки. Когда Желваков осведомился, где ж их взять, начальник на правах старожила продиктовал ему адрес и приказал идти по нему в поисках некоей Зины, которая их, красавцев, только и ждет. Причем строго наказал: стучи, пока не откроют. Дом большой, она может быть в дальней комнате и не услышать. А сам остался прибраться и пообещал скоро быть следом.

Желваков хоть и не без труда нужный дом нашел. Принялся стучать, ему долго не открывали. Возбужденный, он приложил ладони ко рту и закричал: «Зина! Открывай!» Ответа не последовало.

С тупым пьяным упорством, восхищаясь собственным остроумием, он продолжил свои занятия: «Зиночка! Зинаида!.. Зинуля!.. Зинушечка!.. Зинок!..» Веселье так и распирало его.

Наконец на крыльцо вышел встревоженный мужик в майке-сетке и официальным голосом спросил:

– Товарищ, вы, собственно, по какому вопросу?

С пьяной удалью и прямотой Желваков ответил:

– Да мы, собственно, на предмет…

И тут Бог смилостивился над ним и удержал от последнего ужасного слова.

– … на предмет женской ласки! – закончил он.

– А почему по этому вопросу вы пришли именно по этому адресу? – несколько нервно поинтересовался мужчина.

– Дак, – пьяно икнул Желваков, – это всем известно… Улица… дом… постучать… Спросить Зину… И полный вперед!

– Интересно, – задумался мужчина в майке-сетке. – Интересно! Значит, всем известно?

– Всем-всем, – замахал руками Желваков. – Сюда весь район дорожку знает!

– Вот даже как! – охнул мужчина. – А вы кто такой?

– Я-то? Настоящий советский человек! – изумился непонятливости таинственного мужика Желваков. – А ты кто?

– А я первый секретарь райкома партии, – звенящим от едва сдерживаемой ненависти голосом ответил мужик.

– Ага, секретарь, значит… Да еще первый! – с рассудительностью и дотошностью совершенно пьяного человека, проговорил Желваков. – А что же ты тогда здесь делаешь, если ты секретарь? – с хитрой, как ему казалось, улыбкой спросил он. – Да еще первый?

– Живу я здесь.

– Ишь ты, живет он, – не поверил Желваков.

И вдруг почувствовал, что стремительно трезвеет. А вместе с трезвостью на него неудержимо накатывают ужас и стыд…

– Вот такая, понимаешь, запендя получилась, – раздумчиво произнес участковый, видимо, в тысячный уже раз переживая события той давней бурной ночи. – Всем запендям запендя! На всю оставшуюся жизнь…

– А запендя – это что? – не удержался от вопроса Абелин.

– Запендя-то? Ну, это заковыка, казус. У меня милиционер один служил, белорус, вот он эту запендю и запендюривал по любому случаю. И ко мне с тех прилипло…

– А что, слово интересное, выразительное, – пытался отвлечь Желвакова от печальных воспоминаний Абелин.

– Ну так! Считай, народная мудрость.

– А потом-то что было? С секретарем?

– Что там у него со своей Зиной было, я точно не знаю, но представить очень даже можно… Сам я с места происшествия смылся – догадался, слава богу.

– А начальник?

– Начальник? В морду я ему тогда, конечно, дал, – задумчиво припомнил Желваков, предварительно хорошо хлебнув холодненького пивка. – Так аккуратно, чтобы никто не видел. Но польза от этого была только моральная – с должности меня поперли сразу. Потому что я, как товарищ Берия, сразу выпал из высокого доверия. И навсегда. Начальство меня невзлюбило страшно. Уже ни райкомов сколько лет нет, ни секретарей, ни первых, ни всех остальных, а начальство с тех пор все на меня косится, каких-то пакостей ждет… Да мне уже на это наплевать. Жду не дождусь, когда на пенсию уходить. Буду тогда со старым Друзом на лавочке сидеть, радио слушать и ворчать на всех во всем мире. А сейчас мое хозяйство вот оно…

Желваков достал потертую планшетку, вынул из нее несколько бумаг и торжественно зачитал:

– «Кандыба В. Т. без моего разрешения лег на меня и стал совершать возвратно-поступательные движения так быстро и ловко, что я не успела и не посмела посопротивляться». А, Егор Аверьянович, как излагает, собака! Понимаешь – не успела, а главное, не посмела… И заметь, именно – посопротивляться! Маленько так, для вида и очистки совести… А то, не дай бог, этот Кандыба В. Т. с нее слезет!

А вот еще… «Кроме того, прошу учесть, что прежние судимости характеризуют меня как хулигана. А хищение – не мой профиль работы». Или: «Он остановил меня и попросил десять рублей. Я дал. А он стал давать мне сдачу кулаком. Нанес сильный удар в живот и тем самым разбил до крови нос». «Хвощан бывает пьян систематически, каждый раз устраивает скандал, не упускает случая и побить. В работе не нуждается, так как живет на моем иждивенстве и даже спасибо не скажет. Прошу принять меры к хулигану. Но если будете сажать, то ненадолго. Потому как я к нему сильно привыкла».

Егор Аверьянович, и сам читавший немало таких бумаг, тем не менее не выдержал и расхохотался.

А Желваков уже зачитывал другое сочинение.

– «Отношения в нашей семье накалялись с каждым днем. И вот в этой нервной обстановке я совершил кражу кирпича со стройки. Что является смягчающим меня обстоятельством. А сумма иска о разделе двора, предъявленная мне вышеупомянутой женой, является ненаучной фантазией и прямо пропорциональна ее корыстным запросам»… А вот! «Алкогольные напитки употребляет не зло, но имеет опасную тенденцию – пить в одиночку. В последнее время снизил требовательность к себе, но повысил халатность»…

Абелин сжал зубы, чтобы не заржать в голос. На душе стало легко и весело.

– Смешно? – спросил Желваков, засовывая бумаги обратно в планшетку. И сам себе ответил: – Смешно. Но это мой мир, Егор Аверьянович, мой. Я его знаю и понимаю. Тут я свой человек. А то, что сейчас надвинулось, мне чужое напрочь. Не понимаю я, что происходит. И понимать не хочу.

Желваков секунду задумчиво помолчал.

– Ну, как понять, когда мальчишка, тихий и застенчивый, студент техникума, пишет письмо настоятелю нашей церкви с требованием положить в условленное место «дипломат» с миллионом рублей, а иначе он взорвет в храме во время службы гранату с отравляющим веществом! Ты, понимаешь, Аверьянович, не сам храм взорвет, а людей молящихся – гранатой с отравляющим веществом! Ты мне объясни, как такое сопливому еще пацану в голову прийти может?!.. Там же во время службы только бабки с детишками – и вот их он отравляющими веществами…

Или мы тут задержали молодых бандитов с оружием. Стали разбираться, что да как, да почему… А они, знаешь, что говорят? Мы, говорят, делим район на сферы влияния! Кто что контролировать будет. Понимаешь, нас всех с дедами, бабами, ребятишками, с отцовскими домами и могилами делят между собой. Я, как услышал, меня аж ошпарило как будто. И самое интересное, все всё знают, а сделать ничего нельзя. Так еще адвокаты из города понаехали – а почему вы их задержали, по какому праву? Говнюков этих… Я бы их, будь моя воля, на площади положил голыми задницами кверху и порол розгами в рассоле недельку. И день, и ночь. Может, до них бы что и дошло! Так нет, я им права должен зачитывать!.. И адвокатов этих тут же расстелил бы, чтобы понимали – защищать надо людей, а не выродков со свихнувшимися мозгами.

Не могу я на все это спокойно смотреть, душу мне выворачивают наизнанку. Я могу понять, когда человек буханку хлеба украл, чтобы с голоду не сдохнуть. Но когда врач продал все запасы донорской крови в больнице и ему не с чем операции делать – понять не могу… Нет, лучше с дедом Друзом на лавочке на солнышке греться.


Старый Друз сиял, как намасленный блин. Оказывается, во время отсутствия Абелина он провел давно задуманную войсковую операцию против пацюков. Операция прошла блестяще. Всем сельским пацанам было сказано: тот, кто принесет в дом старого Друза крысоловку, поставит, где укажут, а потом принесет пойманного пацюка, получит сразу десять рублей. Пацаны тянулись в дом Друза несколько дней, были даже и девчата. Крысоловки расставили по все углам подвала, а в объявленный день пришли их забирать, так как семейство Друза даже подходить к ним боялось. Друз лично принимал каждого пацюка, визжащего от злобы и страха, а взамен вручал десятку.

Прием боевых трофеев к приезду Абелина и Желвакова был закончен, и им только оставалось слушать хвастливые речи старика, гордого собственной смекалкой. Решив покурить на свежем воздухе рядом со счастливым от собственной хитрости стариком, Желваков бросил в стоявшую рядом бочку с дождевой водой горящую спичку.

И тут из бочки вдруг полыхнуло адским пламенем, и раздался отвратительный и страшный визг, от которого у всех заложило уши. Желваков заглянул в бочку. Увиденное так ужаснуло его, что он невольно пихнул ее от себя. Бочка свалилась набок, и из нее врассыпную бросились по всему двору взятые старым Друзом в полон пацюки, горящие адским огнем.

Оказалось, разрабатывая план операции, дед Друз, увлекшись планами поимки, совершенно забыл о финальной стадии – куда пойманных гадов девать. И когда пацаны понесли их одного за другим, не нашел ничего лучшего, как сказать, чтобы они бросали их в бочку с «отработкой» – отработанным машинным маслом, которым Друз обычно покрывал доски забора, чтобы не тратиться на краску. Отработка пропитывала доски до такой степени прочности, что их уже не брали ни дождь, ни снег. А когда Желваков бросил туда спичку, она, само собой, полыхнула!

Горящие пацюки трассирующими патронами разлетелись по двору и скрылись из глаз. Но несколько нырнули в летний курятник, сколоченный из реек и фанеры, и чуть ли не сразу в нем занялось-загудело веселое пламя. И тут же раздался отчаянный петушиный крик и испуганный клекот кур.

Дед Друз смотрел на происходящее с раскрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Застыл и обалдевший от неожиданности происходящего майор Желваков с сигаретой в руке.

И лишь Егор Аверьянович Абелин героически бросился к курятнику. Он распахнул хлипкую дверь, и обжигающий ком горячего воздуха и искр ударил его в лицо, в грудь, опрокинул на землю. А потом над ним пронеслась орда уцелевших, но изрядно обгоревших и обезумевших от страха кур, после чего прямо на него рухнула горящая крыша курятника…

Отбросив ненужную уже сигарету, майор Желваков ринулся на выручку. Так как первое, что попалось ему на глаза, были ноги Егора Аверьяновича, он вцепился в них и одним могучим рывком выволок все тело Абелина из-под полыхающих обломков курятника.

Дед Друз закрыл глаза – ему показалось, что Егор Аверьянович не шевелится.

Когда он открыл их, ситуация уже радикально переменилась. Егор Аверьянович, которого майор Желваков пристроил под ближайшей яблоней, прислонив спиной к стволу, бессмысленно смотрел то на догоравший курятник, то на кур, которые, уже как ни в чем не бывало, кудахтали прямо у его ног.

– Ничего, Аверьяныч, вроде все цело, на лбу только ссадина, да волосы маленько обгорели, – успокаивал его Желваков. – Ну да мы в парикмахерскую тебя сводим, подровняем, будешь как новенький! У нас, знаешь, такая парикмахерша молоденькая! Как начнет возле тебя виться… И стрижка, и массаж в одном флаконе! А под халатиком у нее, считай, ничего нет… После такой стрижки мужики чуть ли не вприсядку идут!

– Прямо дым с коромыслом, – прохрипел дед Друз. – Было дело под Полтавой!

– Да, всем запендям запендя получилась, – согласился Желваков. – Кто на нашего пацюка руку поднимет, тому головы не сносить. Дело известное.

1998 г.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации