Читать книгу "Развод с Драконом. Новая жизнь"

Глава 3

– Потребуется время… – протянул мужчина, и в голосе его было куда больше сомнений, чем у женщины, которая с сочувствием обнимала меня всего полчаса назад. – Не хочу нести убытки. Лучше действовать по накатанной. Куда проще сломать какую-нибудь несмышлёную девку с улицы.

Хозяйка издала сухой, каркающий смех.

– Эту никчёмную аристократку сломать будет ещё легче. Она уже сломлена! Муженёк её, видать, постарался на славу.

Звуки их голосов исказились, поплыли, и весь мир опасно накренился. Я впилась в занозистые перила, как в единственное спасение, боясь рухнуть с лестницы. Один неверный вздох, скрип половицы, и меня услышат. Конец.

– Ты бы видел её в первый день, – продолжала хозяйка, и в её голосе сквозило хищное, садистское наслаждение. – Жалкая, мокрая тряпка! Вся дрожит, глаза красные, как у кролика перед бойней. А в сундуках – шелка да бархат.

– Пекло… Но что если…

– Плевать! – оборвала его женщина. – Никого у неё нет, смекаешь? Ни-ко-го! Родня в могиле, муженёк отрёкся. Кто её хватится? Кому она теперь сдалась? Для всех она уже покойница.

Ноги подо мной превратились в вату. Мне стоило нечеловеческих усилий, чтобы не сползти по стене бесформенной, дрожащей лужицей – именно такой, какой меня только что описала хозяйка. Правда обожгла горше полыни: и впрямь, кто станет меня искать?

– А потом, – голос хозяйки вдруг стал вкрадчивым, обволакивающим, почти нежным, – есть ли у нее выбор? Без денег, без крыши над головой. Сам знаешь, куда такие попадают.

– В монастырь, – глухо отозвался мужчина.

– Наслышана я об их нравах! Тюрьма под вывеской благочестия. А у нас… У нас она будет в тепле, сытая. Всего-то за небольшую… услугу.

– Услугу… Изящно. И долго, думаешь, она продержится?

– Месяц, не больше. А после привыкнет. Либо… либо сломается до конца. Главное – пережить первые недели, пока кочевряжится.

Я зажмурилась, вдыхая затхлый воздух. Головокружение накатило с новой силой.

Собраться. Мне нужно было собраться с силами.

– Так что, по рукам? – голос хозяйки донёсся будто из-под толщи воды.

– Лады.

– Вот и славно. Десять процентов с её выручки – мои.

– Страшная ты женщина, Сесси, – рассмеялся мужчина. – Когда?

– Я ей пока зубы заговорю. Но лучше сегодня ночью. Пока её благоверный не опомнился и не прислал своих псов.

– А когда они явятся, что скажешь?

Воздух кончился. К горлу подступила тошнота.

– Скажу, что сбежала…

Хозяйка говорила что-то ещё, но я уже не разбирала слов. Разжав окоченевшие пальцы, я отлепилась от перил. Бесшумно, тенью скользнула в свою комнату и подпёрла ручку двери стулом. Запираться на замок бессмысленно: наверняка есть второй ключ.

Пространство комнаты, загромождённое сундуками, вдруг сомкнулось, стены придвинулись вплотную, оставив мне лишь узкую полоску воздуха.

Я отступила вглубь, в самый тёмный угол, и сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

В голове пульсировали слова хозяйки: “Жалкая, мокрая тряпка”.

Боги, как точно. Именно это я сейчас и есть.

Думай. Ну же, думай! Немедленно!

Но мысли, точно осколки разбитого зеркала, не желали складываться в единую картину.

Нужно было бежать.

Сейчас.

Но как?

Дверь, подпёртая хлипким стулом, была не преградой, а лишь отсрочкой. Окно, заколоченное намертво, смотрело на меня насмешливым, слепым глазом. А план, такой стройный и логичный – продать платья, подкупить возницу – рассыпался в прах.

Сундуки были открыты и мой взгляд зацепился за тусклый блеск жемчужной россыпи на корсаже тёмно-синего бархатного платья. За сверкание изумрудов, вплетённых в золотую вышивку на рукаве другого. За тончайшее, как паутина, кружево.

Забрать платья – нет, невозможно. Я их просто не унесу. Оставить здесь, чтобы их продали? Пусть подавятся!

Камни… жемчуг… кружева… Их ведь можно спороть. Срезать. Вырвать с мясом.

Эти платья – моя последняя связь с прошлой жизнью. Но чтобы выжить, я должна эту связь разорвать.

Но чем? Ножниц не было. Ножа тоже.

Отчаянный взгляд скользнул по убогой комнате: голые стены, стол, стул, кровать… Внимание зацепилось за криво забитый гвоздь у окна.

Рывок, и ноготь тут же впился в дерево под шляпкой. Палец пронзила острая боль. Ноготь треснул до самого основания, но гвоздь... он едва заметно шевельнулся.

Не чувствуя боли и обезумев от надежды, я вгрызалась в неподатливую древесину. Гвоздь, издав жалобный скрип, поддался. Длинный, ржавый, кривой, с острым, хищным концом. То, что нужно!

Сжав в руке холодный металл, вернулась к сундукам. Прямо на пол вывалила первое платье – из зелёного шёлка, расшитое серебряной нитью и речным жемчугом. На мгновение я замерла, проведя ладонью по гладкой поверхности. А потом вонзила остриё гвоздя в ткань.

Шёлк не резался, он рвался, нити вышивки лопались.

Я выковыривала, выдирала, выгрызала каждый камень, каждую жемчужину, оставляя на месте изысканного узора зияющие, уродливые дыры.

Руки болели. Пальцы онемели от судорожной, отчаянной работы. Разорванные лоскуты дорогого шёлка копились вокруг меня, как окровавленные бинты после побоища.

Второе платье – бледно-розовое, усыпанное крошечными рубинами по подолу. Третье – кремовое, с золотым галуном и аметистами цвета весенних сумерек. Аметисты сидели крепче, и я, сжав зубы, работала гвоздём как рычагом, пока металл не прорывал ткань насквозь.

К пятому платью руки уже почти не слушались. Силы таяли. Перед глазами плыли тёмные пятна, дыхание сбилось. Всё тело покрылось липким, холодным потом. Пальцы тряслись так, что гвоздь то и дело срывался, оставляя на коже кровавые царапины. Но я сжимала зубы до скрежета и продолжала работать.

Взгляд зацепился за следующий сундук – самый дальний, стоявший у стены.

Я подползла к нему на коленях, откинула тяжёлую крышку. Внутри – ещё платья, свёрнутые аккуратными свитками. Я начала выдёргивать их, отшвыривать в сторону. Алое. Золотое. Серебристо-белое, подвенечное...

Подвенечное.

Я замерла. Белоснежное платье, расшитое крошечными бриллиантами. В нём я выходила замуж за Дариана. В тот день я думала, что счастье будет вечным.

Глупая. Такая глупая...

Я сжала ткань, а после швырнула платье прочь. Оно упало на пол белым облаком.

Под последним слоем тканей в сундуке, мои пальцы нащупали что-то твёрдое. Холодное. Я вытащила небольшой мешочек из грубого полотна, затянутый кожаным шнурком.

Пальцы задрожали, развязывая узел.

Внутри – украшения.

Моё сердце ухнуло вниз.

Невозможно.

Дариан же... он же приказал отнести всё в сокровищницу. Абсолютно всё. Я помнила, как его люди методично обшаривали мои покои, забирая каждую брошь, каждое кольцо, каждую серёжку.

А этот мешочек...

Я высыпала содержимое на ладонь. Тонкий золотой браслет с тремя крошечными изумрудами. Пара серёжек с жемчугом. Простенькое кольцо с аквамарином – подарок отца на совершеннолетие.

Неужели... неужели какая-то сердобольная служанка сжалилась? Тайком спрятала то немногое, до чего смогла дотянуться. Рискуя собственной шкурой, сунула в самую глубину сундука, надеясь, что я найду?

Вот оно. Единственное, что мне досталось за два года замужества.

Поблагодарив в мыслях ту, что ослушалась приказа, я бережно затянула шнурок на мешочке и спрятала его за пазуху.

И тут раздался стук в дверь.

Три резких удара, заставивших меня подскочить.

– Деточка? – прозвучал сладкий, словно патока, голос хозяйки. – Открой, милая. Я ужин принесла.

Кровь отхлынула от лица. Я метнула взгляд по комнате и похолодела.

Пол был усыпан лоскутами изорванных тканей. Сундуки перевёрнуты, их содержимое разбросано в диком беспорядке. А посреди этого погрома стояла я – руки в крови, в глазах безумие, а в кулаке до боли сжат ржавый гвоздь.

– Деточка! – голос стал настойчивее. Стук повторился, громче и резче. – Ты меня слышишь?

Я ринулась собирать улики своего отчаяния. Хватала разорванные платья, судорожно сминала их, пытаясь засунуть обратно в сундуки. Сгребала горсти камней и жемчуга, впихивая в карманы платья. Пальцы не слушались, камешки выскальзывали, скатывались по полу со звонким стуком.

Кружево! Я схватила длинную полосу кружева, оторванную от одного из платьев, и тоже запихала в карман. Ткань топорщилась, вылезала наружу, но мне было всё равно.

– Открывай, я же знаю, что ты там! – голос хозяйки стал резким, утратив всякую видимость ласковости.

Стук в дверь усилился, перешёл в настоящую барабанную дробь. Стул, которым я подперла дверь, жалобно заскрипел и задрожал. Ножки заскользили по полу.

– Сейчас... – я судорожно вдохнула и выдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. – Сейчас открою.

Быстро огляделась. Самые явные улики убраны. Сундуки закрыты, хотя и наспех. На полу ещё валялись какие-то лоскуты, но в полумраке комнаты их можно было не заметить.

Я подошла к двери. Рука легла на стул. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

Ещё один глубокий вдох-выдох.

Я отодвинула стул и приоткрыла дверь – совсем чуть-чуть, лишь узкую щёлку, достаточную, чтобы выглянуть наружу.

На пороге, с подносом в руках, стояла хозяйка. Лицо её расплылось в медовой улыбке, но глаза, холодные и цепкие, сверлили меня, точно оценщик, прикидывающий стоимость вещи.

– Вот и славно, деточка, – проворковала она. – Уж думала, ты заснула. Принесла тебе горяченького супчика и свежего хлебушка.

– С-спасибо, – губы одеревенели, изогнувшись в уродливой пародии на улыбку. – Я... я не очень голодна.

– Как же так? – женщина вскинула брови, и улыбка стала ещё шире, ещё неестественней. – Целый день ничего не ела, небось. Давай-ка открывай пошире, я зайду, поставлю поднос...

– Нет! – я инстинктивно попыталась прикрыть дверь, но хозяйка уже просунула ногу в щель. – То есть... не нужно. Спасибо вам за заботу, но я... я правда не хочу есть.

Я старалась выглядеть спокойной, даже сонной, как человек, которого оторвали от отдыха. Но руки, спрятанные за дверью, тряслись мелкой дрожью, а в горле пересохло так, что каждое слово давалось с трудом.

Взгляд хозяйки скользнул мимо меня, пытаясь проникнуть в полумрак комнаты.

И тут её глаза расширились.

Проклятье.

Она что-то увидела. Должно быть, блеск камней на полу. Или клочок порванной ткани, выглядывающий из-под кровати.

– Что это? – голос хозяйки превратился в ледяной клинок.

Поднос выскользнул из её рук. Глухой удар. Звон разбившейся миски. Суп расплылся по полу сальной лужей.

Но женщине уже было не до супа. Она навалилась на дверь всей своей тушей – грузная, мощная, как таранное орудие.

Я вжалась в дверь, уперлась ногами в пол, но что я могла против её массы? Дверь распахнулась, снося меня с пути, и я отлетела в сторону, больно ударившись о край сундука.

Хозяйка вломилась в комнату, с шумом втягивая воздух своими лошадиными ноздрями. Её взгляд обшарил пол, распахнутые сундуки, ворох истерзанных платьев…

– Что ты наделала?! – голос её перешёл на истошный визг. – Что ты НАДЕЛАЛА, КРЫСА ВШИВАЯ?!

Она схватила с пола остатки зелёного платья – то самое, первое, которое я распорола.

– Ты... ты изуродовала их! – женщина трясла платьем, как охотничья собака трясёт добычу. Лицо её налилось багровой краской. – Как я их теперь продам?! Как?! Ты представляешь, сколько они стоили?!

Представляю ли я? О да! Прекрасно представляю!

Устроила целую истерику из-за того, что ей даже не принадлежало. Впрочем, она и меня считала своей вещью. Собиралась продать, как скотину.

Пока хозяйка причитала над изуродованными платьями, я медленно, бесшумно попятилась к двери. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Каждый шаг казался вечностью. Ещё немного. Совсем немного.

Рука нащупала дверной косяк. Я развернулась, готовая сорваться с места, когда… Хозяйка резко обернулась.

Передо мной было не лицо – багровый, налитый кровью холст ярости. Черты исказились до неузнаваемости, глаза сузились в две щёлки, налитые безумным гневом, рот перекошен в звериной гримасе.

Слюна брызнула с губ, когда она взревела:

– КУДА?!

Но я уже неслась по коридору.

Мысль пронзила на бегу: мне удалось! Получилось подпортить её планы – платья никуда не годятся, их не продать. А я… я больше не безропотная жертва. Теперь нужно бежать!

Я была быстрой. Уж точно быстрее этой грузной женщины!

Ноги несли меня к лестнице. За спиной раздался тяжёлый топот – хозяйка пустилась в погоню.

– Стой, дрянь!

Я влетела на лестничную площадку. Ещё мгновение – и я внизу, ещё мгновение – и я на улице… Но тут что-то с невероятной силой дёрнуло меня назад.

Толстые, липкие пальцы впились в руку выше локтя. Рывок был таким резким, что я вскрикнула от боли и неожиданности.

Как?! Как она успела?!

– Стоять! – прохрипела хозяйка, и волна кислого лукового смрада опалила щеку.

Не слушая угроз, свободной рукой, я, на одних лишь инстинктах, полезла в карман платья.

Гвоздь!

Не думая, не целясь, я выхватила его и со всей силы всадила в ладонь женщины.

Ржавое остриё с отвратительным, влажным чмоканьем прорвало дряблую кожу и увязло в рыхлой плоти.

Хозяйка взвыла. Её пальцы разжались, и я рванулась вперёд.

– Сука! – женщина ревела, тряся рукой, из которой торчал гвоздь.

Тёмная, густая кровь сочилась между пальцами и тяжёлыми каплями падала на стёртые доски пола.

– Ты мне за это заплатишь!

Но я уже неслась вниз по лестнице. Ступени мелькали под ногами. Первая, вторая, третья...

Сейчас! Сейчас я буду внизу!

Нога соскользнула.

Мир перевернулся.

Удар в плечо. В бедро. Затылком о край ступеньки – и перед глазами вспыхнули звёзды.

Последний кувырок, и я с глухим стуком рухнула на пол в холле.

Боль была повсюду – тупая, пульсирующая. В ушах стоял тонкий, высокий звон. Кое-как я поднялась на четвереньки, отбросила с лица спутанные волосы и заморгала, силясь прогнать муть перед глазами.

Зал был пуст.

Почти.

У самой двери стоял рыжий мальчишка – Мирт. Тот самый, что привёл меня сюда. На миг мне показалось, что он просто испуганный свидетель, что он не посмеет...

Собрав последние силы, я встала и рванула к выходу.

И тут передо мной, словно из ниоткуда, выросла тонкая нога в поношенном башмаке.

Я не успела даже вскрикнуть. Ноги заплелись, и моё измученное тело, потеряв равновесие, полетело вперёд. Руки выбросились в отчаянной, бесполезной попытке ухватиться за пустоту.

Удар был сокрушительным. Я врезалась лицом в каменный пол с такой силой, что во рту мгновенно появился густой, солёный привкус крови. Нос взорвался болью. Губа лопнула.

– Молодец, Мирт! – довольный рык хозяйки прокатился по залу. – Вот умница! А теперь живо за Лиссом! Быстро, щенок, пока не очухалась!

Я попыталась встать, но тело не слушалось. Руки скользили по мокрому от крови полу. Голова кружилась так, что невозможно было понять, где верх, а где низ.

Топот лёгких ног – мальчишка метнулся к выходу и исчез за дверью.

– Ада! – заорала хозяйка. – Ада, живо сюда!

Из тёмной коморки возле кухни показалась знакомая фигурка. Девушка-служанка, что принесла мне печёные яблоки и тёплую воду.

Наши взгляды встретились. В её глазах плескался ужас. Губы дрожали.

– Верёвку! – рявкнула хозяйка, прижимая окровавленную ладонь к груди. Гвоздь всё ещё торчал из её руки. – Тащи верёвку, бестолочь!

Ада замерла. Секунду. Две. Глаза её метались между мной и хозяйкой.

– Ч-что? – пролепетала она.

– Верёвку, я сказала! – женщина шагнула к ней, и девушка инстинктивно отпрянула. – Или хочешь оказаться на её месте?! Я это живо устрою! Понятно тебе?!

Ада побледнела ещё больше, если это было возможно. Её губы беззвучно шевельнулись – то ли молитва, то ли проклятие. Потом она резко кивнула и бросилась обратно в коморку.

А я... я продолжала лежать на холодном полу. Кровь из перебитой переносицы и разорванной губы, смешалась с горькой солью слёз. Тело стало чужим.

Послышались тяжёлые шаги. Хозяйка подошла ближе.

– Ну что, голубушка. Набегалась? Наигралась? Думала, умнее нас? Хотела сбежать?

Женщина медленно опустилась на корточки. Здоровой рукой схватила меня за волосы и дёрнула, заставляя запрокинуть голову.

– Никуда ты не денешься, – прошипела она мне в лицо. – Никуда…

Глава 4

Темнота была густой, вязкой. Она заливала меня, забивала лёгкие, утягивая на дно безмолвного колодца. Я дрейфовала в этом мареве, утратив ощущение собственного тела, не различая границ между собой и бесконечным чёрным ничто.

Но затем начали пробиваться звуки.

Голоса.

Глухие, искажённые, словно доносились сквозь стены, обитые старым войлоком.

– Пекло, да ты посмотри на неё, – низкий мужской голос, тот самый, что спорил с хозяйкой о моей судьбе. Лисс. – Морда вся в крови.

– Сама виновата, – огрызнулась Сесси. – Бежать решила.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки... руки были стянуты. Ноги тоже.

– Убытки, Сесси, – протянул мужчина. – Сплошные убытки. Смотреть на неё противно.

– Ничего. У меня есть знакомый лекарь. Старый, но толковый. За пару серебряных подлатает курочку. Подлечит – и будет наша девочка как новенькая. Главное, чтобы нос прямо сросся, а то клиенты привередливые. Им красота нужна.

Значит, я всё-таки потеряла сознание? Память подсовывала обрывки: падение, хруст, липкие пальцы хозяйки в моих волосах…

Мысли путались, наплывали друг на друга. Боль была тупой, пульсирующей, разливалась от переносицы до висков. Губа распухла, превратившись в онемевший, чужеродный нарост на лице.

Нужно... нужно открыть глаза.

Я с трудом заставила веки дрогнуть, приподняв слипшиеся от засохшей сукровицы ресницы.

Мир перед глазами плыл, расползался. Я моргнула раз, другой, выжимая из глаз слезы, чтобы смыть пелену.

Постепенно контуры предметов обрели чёткость.

Я была всё в той же гостинице. В общей зале. Сидела на жёстком деревянном стуле, и верёвки стягивали мои запястья за спинкой. Ноги были привязаны к ножкам стула – каждая отдельно, чтобы я не могла пошевелиться.

За грязными, засиженными мухами окнами сгустились сумерки. Последние, багровые отблески заката растворялись в наползающей темноте.

Сколько я была без сознания? Час? Два?

В дальнем углу зала, у самой стойки, стояли две фигуры. Одна – девушка Ада, опустившая голову и вцепившаяся в край фартука. Рядом – рыжий мальчишка Мирт.

А ближе, прямо передо мной, расположились Сесси и Лисс.

Хозяйка примостилась на краю стола, баюкая перевязанную грязной ветошью руку. Лисс, кряжистый мужчина лет сорока, с коротко стриженным ёжиком волос и тяжёлой челюстью бульдога, возвышался рядом, скрестив мощные руки на груди.

– Платья, – выплюнула Сесси, и я невольно вздрогнула. – Эта тварь всё исполосовала. А ведь какие деньги могли выручить...

Она замолчала, а потом перевела взгляд на Лисса.

– Но, может, что-то осталось. Какие-то лоскуты приличные. Их можно отдать твоим девочкам. Пусть перешьют себе что-нибудь.

Лисс едва заметно кивнул. Его глаза, холодные, серо-зелёные, как мутная вода в болоте, скользнули по мне. Оценивающе, словно я была не человеком.

Потом он медленно, не торопясь, подошёл ближе. Наклонился. Протянул руку и пальцем грубо поддел мой подбородок, заставляя поднять голову.

Я сжала зубы, чувствуя, как по разбитой губе снова потекла кровь.

Мужчина медленно покачал головой.

– Всё могло быть иначе, – произнёс он. – Посмотри, что ты с собой сделала?

Что я с собой сделала?

Внутри, где-то под рёбрами, вспыхнула ярость – белая, слепящая, выжигающая страх.

Что Я сделала?!

Я – ничего! Это вы! Вы решили превратить меня в вещь, продать, как скотину на бойню!

Рот наполнился солоноватым, металлическим вкусом. Кровь скопилась под языком. И я, не взвешивая, не думая о расплате, просто поддалась импульсу.

Плюнула. Лиссу. Прямо в лицо.

Красная, вязкая слюна попала мужчине на щёку, потекла вниз, к подбородку.

Лисс замер. Секунду он стоял неподвижно, глядя на меня с выражением, в котором читалось не столько бешенство, сколько искреннее, почти детское изумление.

– Ублюдок, – выдавила я сквозь распухшие губы. – Ублюдок...

И тут же мысль: “Плюнуть в лицо? Раньше даже подумать об этом было страшно. Меня не так воспитывали”.

“Леди сдержанна. Леди учтива. Леди никогда не повышает голос и не позволяет себе вульгарностей” – наставляли меня нянюшки.

“Ты – дочь графа” – вторил им отец, и я почувствовала фантомное прикосновение его губ к макушке. – “Ты должна быть образцом благородства и изящества”.

И я старалась. Боги, как же старалась!

Однако я выросла тепличным цветком – слабым, беспомощным, непригодным для реальности. Шёлк, бархат, вышитые туфельки, не знавшие грязи. Я жила в золочёном коконе, где самой страшной трагедией считалось пятно на бальном платье…

Лисс медленно, брезгливо, вытер щёку тыльной стороной ладони. Посмотрел на красный след на коже.

– Характер, – процедил мужчина сквозь зубы. – Значит, всё же есть характер. Ну ничего. Мы его из тебя выбьем. По косточке.

Он отступил и повернулся к Сесси:

– Нужно как-то перенести её к нам. Пока псы Легарда не объявились.

Хозяйка кивнула и, кряхтя, опустилась на колени перед стулом.

Я почувствовала, как ослабевает хватка пут. Сначала правая нога – жёсткая пенька соскользнула с лодыжки, и в затёкшую конечность иголками вонзилась кровь.

Решение пришло мгновенно. Инстинкт зверя, загнанного в угол, проснулся раньше разума.

Я напрягла мышцы бедра, сгруппировалась и, вложив в это движение всю накопившуюся ненависть, выбросила ногу вперёд.

Пятка с глухим, влажным хрустом врезалась в лицо Сесси.

Удар был такой силы, что я вместе со стулом рухнула на бок, больно ударившись плечом. Но женщине пришлось хуже. Гораздо хуже. Я отчётливо слышала звук… звук ломающейся кости.

На секунду повисла звенящая тишина. А затем мир взорвался хохотом.

– Пекло! – гоготал Лисс, схватившись за живот. – Сесси! Эта дохлая аристократка тебя... тебя уложила как мешок с репой! Ох, Боги, давно я так не смеялся!

Мужчина заливался лающим смехом, запрокинув голову, упиваясь ситуацией, когда вдруг...

Стук.

Чёткий, ритмичный. Цокот копыт по брусчатке. Звук приближался, нарастал, заполняя собой пространство.

Лисс поперхнулся смехом. Веселье испарилось, сменившись звериной настороженностью.

– Что за…

Цокот усилился. Не один всадник. Несколько. Они остановились прямо перед гостиницей.

Лисс чертыхнулся и рванул к окну. Выглянул наружу. А в следующую секунду дверь распахнулась.

Дверь даже не открыли – её вынесли.

Мощный удар, треск разрываемого дерева, и тяжёлая створка, сорванная с петель, отлетела в сторону, врезавшись в стену с грохотом пушечного выстрела.

На пороге возник силуэт.

Я всё ещё лежала на полу, привязанная к упавшему стулу, и не могла разглядеть лица – мешал контражур уличных фонарей. Но первое, что бросилось в глаза – рост. Макушка мужчины едва не задевала притолоку, а разворот плеч перекрывал весь дверной проём, не оставляя тьме ни шанса просочиться внутрь.

Фигура шагнула в зал. Свет упал на лицо.

Мир замер. Время остановилось, сжавшись в одну единственную точку.

Сердце пропустило удар. Второй. Третий. А потом забилось как в лихорадке.

– Дариан… – прошептала я.