Книга: Салюты на той стороне - Александра Шалашова

Вернее, я не читала – слушала в аудиоисполнении М. Ермаковой, А. Агаджаняна и ещё 1 чтеца (не указан). Многоголосье чтецов не помогало понять, кто из 11 рассказчиков произнёс очередную фразу. Потом, когда заглянула в печатный текст, убедилась: диалоги в книге, а их там немало, построены как обмен репликами без пояснения, кому они принадлежат. От этого все рассказчики казались мне совершенно одинаковыми, изъяснялись совершенно одинаково, что добавляло моего раздражения. Как и повествование в целом, показавшееся каким-то разорванным, непродуманным, несовершенным, наполненным разными нестыковками, вызывающее множество вопросов. Нашла в одном интервью с А. Шалашовой её высказывание по поводу открытого финала: «….не люблю ставить точку, останавливаться, объяснять». честно, я бы финал не назвала открытым. Для меня всё более или менее ясно: надежды нет, света нет, будущего нет. Для меня во многом открытой остаётся сама книга.

Когда читала о романе, мне показалось, что история подростков, изолированных от взрослых, от мира вообще, подростков, приспосабливающихся к условиям другой жизни, выстраивающих свою модель отношений, осваивающих свою иерархию власти просто обязан быть интересным. Книга оказалась пугающей.

Вот общее впечатление о книге сложилось довольно благоприятное, но если разбирать на моменты, есть довольно мерзкие (и много) ситуации в книге, есть откровенные слезовыжималки, я такое не очень люблю. Еще есть мистическая составляющая, совсем ее не ожидала, но вписалась в общее повествование она неплохо.

Сложно итог подвести, в общих чертах все отлично, но ругать хочется за кучу моментов. Все-таки это скорее плюс, когда книга столько эмоций вызывает но не представляю, кому бы из знакомых я могла бы ее посоветовать к прочтению.

Задумка интересная, но концовка какая-то сырая… если бы в концовке хотя бы пояснили куда попадали умершие, то было уже бы круче

Группа детей оторвана, отрезана от Большого Мира рекой и разрушенным мостом. В городе, где-то за Сухоной идет война, некий зомби-апокалипсис, причины и суть которого нам не известны. Дети заперты в лагере-санатории без связи, быстро остаются предоставлены сами себе и обустраивают собственную коммуну по правилам, доступным их интеллектуальному и нравственному уровню.

Если вы еще не догадались, сюжет «Повелителя мух» Уильяма Голдинга в чистом виде. Писательница даже не скрывает, что позаимствовала фабулу у нобелевского лауреата. Одного из главных героев зовут Муха, и в какой-то момент даже из его рта вылетают мухи. Маленького подслеповатого и чрезвычайно начитанного мальчика зовут Крот (ну, не Пигги, конечно, но близко к тому). Муха антогонист, а вот протагонист – Ник. И в их скрытой борьбе за лидерство одна из пружин сюжета. В какой-то момент появляется Солдат и уводит детей из санатория. Это все явные аллюзии на роман Голдинга.

Река Сухона, разделяющая мир живых и мир мертвых, это, конечно, Стикс. И старик-охранник лагеря со старым ружьем и надувной лодкой, это Харон. Он через реку никого не перевозит, но тщательно охраняет берег реки от детей, не позволяя им перебраться в Город. В книге можно найти отсылки и к другим литературным источникам.

Текст собран не по правилам линейного повествования. Как я уже отметил, это правила кинематографического авангарда – наплывов, случайных ассоциаций, смены взглядов, постоянной недосказанности и обрыва отдельных историй. Картинка складывается как коллаж, нарезанный из разных журналов. Это прям мечта Агафьи Тихоновны… Губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича… Но более или менее все складывается, и ты понимаешь, где и что происходит. Хотя однозначности, конечно, нет. Зато есть простор для читательской фантазии.

Не знаю, с кем воюют люди за рекой (по описанию, больше всего они похожи на зомби – какие-то чужие, антропоморфные, с белыми, покрытыми шрамами лицами). Но воплощение зла – это, конечно, дети. С первых страниц мы наблюдаем их садистские наклонности, сцены сексуализированного насилия мальчиков над девочками, заключение провинившихся в одиночные камеры, тотальный остракизм слабого, распущенность, злость, жестокость, мародерство, зависть и жажду власти. Но до размаха «Повелителя мух» дело не доходит. Все это зло какое-то провинциальное, быстро сдувающееся, идущее скорее от закомплексованности, нежели от первородного греха. Зло не ужасное, а такое – провинциальное, противное, грязное, после которого хочется руки помыть. (Примет постсоветской провинциальности в книге много - и плохо проваренный минтай, и санаторский быт, и телефон с кругом для набора, и дешевые вещи, купленные на вещевом рынке, и многое другое. Похоже, провинциальное убожество угнетает автора гораздо больше, чем порочность человеческой природы как таковой).

Оставив детей на острове, отрезанными от мира, автор показывает лишь пустоту и тщету существования человека. Ведь эти дети и жить-то толком не начали, а жить им незачем. Все у них нескладно, бессмысленно и неудачно. Даже связи с отсутствующими родителями и семьями – слишком слабые, истонченные. Родителей вспоминают в основном в связи с тем, как они не понимали своих детей (тут не того цвета футболку купили, тут по лицу ударили). Исключения редки (вот сын плачет над могилой матери, оказавшейся фальшивой, здесь вспоминается подарок брата – красный свисток, ни к чему не нужный, но дорогой сердцу). И только Алевтина Петровна всех жалеет, обо всех беспокоится, но никому помочь не может.

Обман и пустота преследуют читателя по всему тексту. Есть телефон, но нет связи. Есть холмик с дешевым пластмассовым цветком, но нет могилы. Есть насилие, но нет секса. Есть вопросы, но нет ответов. Следы человеческой цивилизации и человечности легко уступают хаосу и энтропии. Продукты портятся и съедаются крысами, берег заболачивается, вода реки грозит гнойным отитом, книги размокают и покрываются черной плесенью, глаза – не видят. Смерть и гниение постепенно захватывают все пространство по обе стороны реки. Ну, хорошо, писательница не первый пессимист в истории мировой литературы (вспомним хотя бы старика Свифта). Но у Шалашовой нет иной идеи кроме той, что все мы умрем и все тщета. Дискотеки не будет. (Легко догадаться, что все 11 монологов – это речи мертвых, стенания душ, летающих в эфире).

Единственный герой, проявляющий признаки самостоятельности и оригинальности, это шестерка Юбка. Он может и надеть что-то, что отличает его от других, и собаку спасти, и сохранить подарок брата – пресловутый красный свисток. Все остальные, включая Кнопку, чей монолог идет первым и занимает треть книги, симпатии не вызывают. Тем более – Кнопка. Она единственная, кто оказывается способен на прямое убийство. Вот еще Крота, беднягу, жаль. Он думал, что рыцарски встал на защиту прекрасной дамы, но сам оказался свидетелем ее низости и падения.

Перед нами сценарий для фильма в стиле то ли антиутопии, то ли абсурда. Каждый волен вычитать в нем и что-то свое. Но текст – именно текст, слова – очень слабый. В литературном институте, видимо, учат сценарному мастерству, но не языку и стилю. Потому описания местами напоминают милицейский протокол, реплики персонажей неестественны, читать иные страницы бывает откровенно скучно. Потуги на индивидуализацию речи каждого персонажа немощны. Можно поставить в речь героя орфографические ошибки, насытить монолог вводными словами, но это не дает полноценного речевого портрета. Все – и взрослые, и дети – говорят одним языком и одним стилем – своего автора. И эта языковая скудость основной недостаток книги.

Давайте подведем черту. «Салюты…» небезынтересны для следящих за современным литературным процессом, для студентов-филологов и для тех, кто ищет в литературе чего-то новенького, нестандартного, готов на эксперименты и не боится разочарований. И, конечно, для преподавателей сценарного мастерства. Интересно, привлечет ли этот сценарий внимание Александра Сокурова?

июль 2024

Не проходишь и не протягиваешь. Нужно сорвать именно это, неправильное, укусить его, попробовать на зуб. Почему-то кажется, что оно будет вкуснее, сочнее, насыщеннее... Именно так я поступила, когда скачала всех финалистов "Большой книги" и нырнула в них, как в бабушкин огород, откусывая от каждого по кусочку – первому абзацу, нескольким первым страницам. И книгой, которую дочитала до конца раньше всех, оказалась именно она — "Салюты на той стороне" Александры Шалашовой. Почему? Среди моих знакомых были те, кто как раз из-за первых абзацев отказался от чтения. Я же зависла на границе между "Ох, здесь же про грязь и жернова пубертата, ну его!" и "А написано-то хорошо: резко, рельефно, дёргано, как раз по-подростковому..."

ЦИТАТА: "После отбоя снимаем трусы в комнате Мухи. – Сивая, давай, – он говорит. И белобрысая снимает, кладет на диван. Они у нее детские, с рисунком на белом хлопке, но никто не смеется. Цветочек там, ромашка. Мне стыдно смотреть. – Теперь Белка. Белка не привыкла, руки дрожат – до того не звали, думали, что ей одиннадцать. Потом Муха узнал, что просто мелкая, недоросток вроде как, но складная, ловкая, в волейбол играет. Велел прийти. Только я – для чего я? – Теперь Конопатая. Конопля, ау. К тебе обращаются" (с)

Ночь, подростки, околосекс и детский лагерь после отбоя. Мерзко и ярко. "Ладно, автор, – подумала я, – будем считать, что ловушка сработала". Только первые абзацы оказались вовсе не ловушкой для привлечения внимания — это было честное предупреждение. Путевой камень: прямо пойдёшь – будет жёстко, местами страшно, местами странно... И ещё оказалось, что аннотация раскрывает сюжет и дух книги только наполовину. Но если упомянуть заранее хоть что-то из второй половины — потеряется эффект внезапности и тот резкий нырок в глубину, который делает "Салюты..." не просто книгой про подростков в закрытом лагере, а чем-то больше. Поэтому и здесь я обойду спойлеры, чтобы вы тоже покатались на горках из твистов и внезапностей.

Чего я ждала по аннотации? Военной драмы, где одиннадцать детей, эвакуированных в санаторий накануне войны, рассказывают свои истории. Интриги в тех самых салютах/взрывах с другой стороны реки, где остался Город, из которого – ни вестей, ни помощи.

Что я получила? "Повелителя мух" в российских реалиях начала нулевых. С девчонками – а потому борьбой не только за иерархию в новой группе, лишенной контроля взрослых, но и за чувства. А кроме того – мистическую линию, которой я не ждала от сюжета, но которая сделала историю оригинальной и гораздо более интересной, чем просто роман о подростках. И пару твистов, перевернувших и сюжет, и жанр.

В трёх словах Подростки. Мистика. Смерть

В трёх строчках - закрытый лагерь - - ненадёжные рассказчики - - открытый финал -

В трёх абзацах 1. Первый кит, на котором стоит книга – персонажи. В каждой главе – свой рассказчик, и каждый умудряется тебя чем-то привлечь, а чем-то – взбесить. Как только привыкаешь к одному, угол зрения меняется, и с ним меняется не только стиль, но и вехи, казалось бы, уже знакомой истории. А в какой-то момент ты просто перелистываешь на пару глав назад и читаешь снова, чтобы понять, что точно запомнил события именно так, как говорил о них предыдущий персонаж, потому что следующий... В общем, ненадёжным рассказчиком оказывается почти каждый из них, причем именно тогда, когда ждёшь меньше всего. И ещё – в каждом из героев со временем открывается второе дно. И доверять им стоит так же, как они доверяют друг другу – то есть никак.

2. Второй кит – стиль. Обитатели санатория – невероятно разные, и перескочить от одного к другому удается не сразу. Это похоже на чтение "Таинственной истории Билли Миллигана", когда субличности главного героя по очереди становятся в круг света и вещают из него. Взбалмошная и поверхностная Кнопка, глава которой занимает целую четверть текста, вдруг уступает сцену Кроту, воспитанному в семье книгочеев. Потом ты перемещаешься в голову хулигану Мухе – главному антагонисту первой части книги, и пацанам из его банды... И то, что и как они говорят, становится для тебя открытием. Неожиданным и местами смущающим — причём совсем не так, как ты ожидал бы. А *Персонаж-спойлер №1*, *Персонаж-спойлер №2* и *Персонаж-спойлер №3* различаются и возрастом, и социальным статусом – при этом им тоже веришь.

3. Финал. Хэппи-энда не будет. Ничего однозначно хорошего не ждёт ни одного из персонажей. Впрочем, автор оставляет в конце шанс трактовать историю не только в чёрных тонах. Это своего рода тест на оптимизм: полон ли стакан, пуст или разбит вдребезги — решать только тебе.

Что в итоге? Я так и не смогла понять, что в "притягивает и отталкивает одновременно" для меня победило. Пожалуй, эти эмоции остались в равновесии даже после финала. Хотя толика разочарования к ним тоже прибавилась: финал оставил куда больше вопросов, чем хотелось бы. И да, наверное, конкретика здесь не нужна, потому что дело не в том, с кем именно идёт война (и много других "что именно происходит"), дело в самом лагере, его обитателях и войне характеров. Но ощущение, что тебе недодали и не объяснили, даже этими доводами не заглушилось, а потому общая оценка у меня ниже, чем была во время чтения. Хотя плюсов книги это не отменяет!