Книга: Золото бунта - Алексей Иванов

Главный герой романа, сын погибшего сплавщика Осташа прямо скажем, не блещет сложными чертами характера, а скорее выполняет роль прожектора, которым автор светит в разные стороны: вот как выглядела работа сплавщика в 18 веке, а вот деревенька шаманов из манси (тогда их звали вогулы), а вот жуткие хитники, полулюди-полузвери, тайно от властей добывающие золото. 

И вот из этих вот зарисовок складывается полноценный детектив. Детектив-хоррор, ведь тут не просто люди крошат друг друга почем зря, главная угроза - духи речные, лесные, горные и пещерные. Вообще Алексей Иванов для иностранца - рашн Стивен Кинг, если коротко)

А что касается Осташи, то он будто бы и не меняется после всех событий и он остается таким же немного узколобым и очень упрямым. Ну, хоть счастье обрел. Или не обрел?

При всей неоднозначности и «неровности» творчества Алексей Иванов по праву считается одним из наиболее видных мастеров современной русской прозы. В этот раз предметом нашего рассмотрения стал роман Иванова «Золото бунта, или вниз по реке теснин», написанный — страшно сказать — 17 лет назад. Много воды утекло с тех пор, но книга не пропала с радаров, о чем явно свидетельствуют регулярные переиздания, появление свежих «рецензий» и отзывов на различных книжных сервисах, что тоже достаточно показательно (к слову, не так давно об этой книге вспоминали и Г. Юзефович и А. Завозова на «Медузе»). Таким образом, можно сделать вывод о том, что сие творение А.Иванова активно (насколько это слово применимо к литературному произведению) участвует в формировании некоего литературного «канона» (если понятие «канон» все еще допустимо употреблять) многих современных русскоязычных читателей.

Дальше...

Но оставим теоретические размышления и вернемся непосредственно к роману. «Золото бунта» условно можно отнести к «исторической прозе» (очень не люблю этот термин) или, лучше сказать, «исторической» части творчества А.Иванова (наряду с «Сердцем пармы» и «Тоболом»). Действие романа происходит на Урале через пару лет после Пугачевского бунта. В центре повествования — молодой сплавщик Осташа Переход, чей отец — Петр Федорович Переход, один из лучших сплавщиков реки Чусовой — оказывается невольно втянут в историю с схоронением пугачевской казны (того самого «золота бунта») и гибнет при невыясненных обстоятельствах. Собственно, «что случилось с Переходом-старшим?» и «куда делось золото Пугачева?» — два главных вопроса, формирующих «детективную» линию сюжета. Именно гибель отца — единственного человека, доподлинно знающего, где находится золото — ставит под сомнение прежде, казалось бы, ясную судьбу Осташи: быть или не быть ему сплавщиком зависит теперь от того, сможет ли молодой Переход обелить имя отца, найдя проклятый клад, и сможет ли он сохранить свою душу при этом. Но обо всем по порядку. Уже с первых страниц романа мы погружаемся в изобильный, половодный язык «уральской» прозы Иванова, бурлящий от обилия экзотической лексики, метафор и сравнений, подробных описаний Чусовой и ее окрестностей, легенд и преданий, большей частью придуманных самим писателем, словом, тот самый язык, за который иные превозносят, а иные — наоборот — хулят Иванова. (Редкая птица долетит до середины Днепра…) Редкий читатель сможет спуститься вниз по реке теснин, не разбившись об очередной — названный и подробно описанный Ивановым — боец, внезапно выросший за очередным поворотом сюжета. И, думаю, неслучайно мне вспомнилась эта во всех смыслах крылатая фраза из «Страшной мести»: подобно Гоголю, открывшему некогда для российского читателя неведомый прежде полуязыческий мир Малороссии, Иванов открывает своему читателю полуязыческий же мир Приуралья (и отчасти Сибири — в широком ее понимании), вернее, создает его на наших глазах. Но если в «Вечерах…» черти смешны и — по большому счету — безобидны, то в «Золоте…» бесы хитры, злопамятны и мстительны. Окрестности Диканьки вечно молоды и веселы, окрестности Чусовой древни и мрачны. Но не только с «Вечерами…» можно сопоставить роман Иванова: не зря же в своей рецензии Д.Быков именует его поэмой [1]. И получаются у Иванова этакие «Мертвые души» навыворот — «Живые трупы», тела бездушные. Он вон целый раскольничий толк придумал — истяжельцы, — которые живую душу из тела истягивают и в кресте прячут (привет, Волан-де-Морт): в миру-то не без греха, тело живет и грешит сколько нужно, а душа – в кресте, чистая остается, главное — вовремя воссоединиться. Но если у Гоголя персонажи бездумно сгубили свои души, то у Иванова думают, что спасают их. У одного — птица-тройка, мчащаяся по просторам, у второго — река теснин. Если у Гоголя — птица, летящая куда-то вдаль, то у Иванова — даже небо — отражение реки. И если, вспоминая того же Быкова, «Мертвые души» — русская «Одиссея», то «Золото бунта» (а совсем не «Блуда и МУДО») — ее продолжение. Если чиновник Чичиков — Одиссей, осознанно «оживляющий» мертвых крестьян, то крестьянин Осташа — Телемах, вынужденный повторить путь отца, невольно губящий все живое вокруг себя. И его Полифем — Конон Шелегин — уже ослеп, и его Калипсо — Бойтэ — уже жлудовка, и его Пенелопа — Неждана — ждет его с сыном. А уж сцилл и харибд на его пути — на десяток одиссеев. Только куда он уйдет, с Чусовой-то, да не уйдет он никуда со своим веслом. И сын его будет вынужден повторить путь деда, ибо имя его — Петр Переход. Но ни Неждана, ни Бойте не смогут заменить Осташе Чусовую. Река становится не просто декорацией, в ней — жизнь Осташи, она его возлюбленная, один из главных персонажей романа (о чем уже довольно подробно написано [2]). Но не Гоголем единым. Зададимся вопросом: а кто, кроме Гоголя? Кто «наше все»? И то верно: Пушкин. И тут у нас опять же противопоставление: дворянин Петруша и крестьянин Осташа, каждый бережет свою честь смолоду по-своему. И оба как бы находятся в тени отца, продолжают нести его правду, с той лишь разницей, что Гринев-старший еще жив (и, возможно, поэтому Петруша сперва по-детски еще бунтует против отцовых заветов), а Переход — нет (и является для Осташи единственным носителем правды в мире, едва ли не святым). Но не только отец, даже Пугачев (сопоставляемый, кстати, с фигурой отца — этакий лжеотец или даже антиотец — вспомним, например, пророческий сон Гринева) у Петруши живой, человечный, а у Осташи — мертвый, демонический. И один свою Машу спас, а второй — нет. «Петрушин» Пугачев помог Гриневу спасти его Машу спас, — Пугачев Осташи никого не может спасти, ибо сам есть вестник смерти. Говоря о Пугачеве, можем вспомнить и Федора Михайловича: явление Пугачева Осташе очень похоже на явление черта Ивану Карамазову. Причем в обоих произведениях до конца неясно, наяву или в бреду, во мреньи, является гость из иного мира. Как и карамазовский черт, Пугачев в романе Иванова — своеобразный двойник героя, такой же «урлаган», принявший в себя душу царя Петра Федоровича, как и Осташа — душу отца. Вообще, в «Братьях Карамазовых» тоже поднимается тема продолжения отца в сыне: все братья — даже Алеша — несут в себе карамазовщину, некое темное начало, унаследованное от отца. Причем, это начало присуще, как мне кажется, народу вообще, а потому и родственно (если не тождественно) самой пугачевщине. Но вернемся к «Золоту бунта». Осташа — остаток — типичный ивановский герой-одиночка. Причем, он, как и многие другие герои писателя, одинок изначально, непоправимо. Такой герой всех отрицает автоматически: поглядите, как гибнут люди вокруг него. Всех близких отметает от него, сносит течением жизни-реки. Но в контексте творчества Иванова это вполне логично: не могут его герои существовать среди других. И вот тут бы рассмотреть роман в контексте всего творчества Иванова, но это, боюсь, уже тема отдельного разговора, пока же подведем итоги. Стоит ли читать роман? Определенно стоит. Кому стоит его читать? Тем, кто готов не только немного подумать, но и пройти по всем препятствиям реки Чусовой вслед за главным героем. Кому явно не стоит его читать? Людям, ищущим простой сюжет в простом изложении. Что полезного может дать вам роман: понимание, что любая правда — не единственная, что свою правду стоит еще заслужить, доказать, что любовь может быть не только к женщине и не бывает любви без жертвы, что… я даже не знаю. А вы знаете?

1. Быков Д. Сплавщик душу вынул, или В лесах других возможностей // Новый Мир, № 1, 2006 2. Карнаухова Ольга Александровна Образ реки в романе А. Иванова «Золото бунта, или Вниз по реке теснин»: лингвостилистический аспект // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Филология, педагогика, психология. 2011. №8.

Едва минуло четыре года с тех пор, как по стране прокатился Пугачевский бунт, как мы хорошо знаем, бессмысленный и беспощадный. Урал дымит заводами и железо можно отправить только одним способом – на барках по реке Чусовой. Но вот незадача, лучший сплавщик потопил барку, а сам не то умер, не то взял Пугачевский клад и сбежал. Его сын Осташа, главный герой романа, не может поверить в последнее и перед ним стоит задача не только доказать, что он теперь лучший сплавщик на Чусовой, но и вернуть честное имя отца. Против него власть купцов и заводчиков, могущество старцев-раскольников, сила вогульских шаманов и сама река. А у него только правда и упорная вера в свое дело.

Роман написан сложным языком с великим количеством локализмов-архаизмов и диалектизмов, которые автор не объясняет. Будьте добры, “сходите в словарь”. Пару-тройку раз за страницу. Награда - эстетическое и в то же время детское удивление-удовольствие от открытия уникального для себя. После двадцати страниц уже не плюешься, видя “голбцы”, “кебрики”, “межеумки”, “таши”, “хитники” и тому подобные. Погружаешься настолько, что потом невольно начинаешь подражать бурлакам с Чусовой 1778 года. И все это настолько умело вплетено в детективный триллер, что порой не замечаешь такие “интересности”, увлекаясь сюжетом, и даже возвращаешься в поисках новых для себя слов.

Роман уникален еще и потому что споры о его жанровом направлении не утихают до сих пор. Литературоведы писали, что роман нельзя назвать ни историческим, ни реалистическим, ни авантюрным, ни фэнтезийным, несмотря на присутствие в нём признаков каждого из упомянутых жанров. А уж образ реки – здесь отдельная тема для курсовой по филологии. Описание пермской природы очаровывает, околдовывает, как вогульские камланья. Автор дает ощутить всю широту и величие горной реки. Скалы-бойцы словно живые, у каждого своего характера, своя душа. И только настоящий сплавщик, знающий свое дело, может преодолеть Чусовую.

Ну и не могу не сказать пару слов о главном герое. Все как я люблю, это живой человек. С одной стороны, он борется за честь отца и свою честь, за правду, отстаивает свои принципы и не отступает. Он проходит путь становления из ученика в профессионалы-сплавщики. Он борется даже тогда, когда, казалось бы, ситуация безвыходна и весь мир ополчился на него. Он помогает друзьям и не забывает товарищей. С другой стороны, из-за него люди умирают пачками. Он насилует женщин, он убивает, он идет за правдой ценой жизни вверенных ему людей. Одержимость принципами и целью он ставит выше всего остального. Но прежде всего, Осташа Переход – человек своего времени. Его взгляд на вещи хорошо помогает проникнуться сознанием людей эпохи премодерна. Смерть для них – не конец, не что-то невероятное, это обыденное дело. Река – живое существо. Наличие души – неоспоримый факт, ее можно потерять, словно конечность или даже украсть, как мешок монет. Процесс соития не так сакрален, а насилие воспринимается совершенно иначе. Мы, люди, воспитанные эпохой модерна, можем лишь заглянуть в замочную скважину сознания человека премодерна. Мы мало, что увидим, но благодаря таким романам как “Золото бунта” у нас есть возможность хотя бы глянуть мельком. Поэтому осуждать или оправдывать Осташу не имеет смысла, а вот не понять и не сопереживать не получится.

Ну а кто спросит: “на кой хрен про события давности царя Гороха читать. Только ради эстетики и эмоциональных переживай?” Во-первых, да, а во-вторых, автор задает такие глобальные вопросы, как-то: как жить, каким быть, в чем сила и правда? Как реализовать свои таланты? Как заслужить уважение? Актуально всегда.

Напоследок моя любимая цитата. “Пойми ты, нету у народа лика. И Пугач о том первым догадался. Народ таков, каково дело, которое он делает. Шёл Пугач против бога и царя - и народ беса тешил. Для нас, парень, дело первее души. На что царь наставит - таковыми и будем. Прикажет младенцев резать - всех вырежем. А прикажет своими телами к правде дорогу выстелить - выстелим. Что угодно можем, если прикажут. И вся воля народа - только царя царём считать или в цари самозванца пихнуть. <…> Душа народа только в деле жива. Может, это наша беда, а может — спасенье, — раздумчиво продолжал Корнила. — Нет дела общего — и нет души. Может, у народов иных держав все как-то иначе… Нет общего дела, и каждый сам по себе хорош, живет тихо и пристойно. А мы без общего дела как без ума.” Отражает русское общество, не правда-ли?

Местам история воспринималась мной как утонченное мощное фэнтези - грань между суеверием и волшебством размыта больше, чем межу былым и вымышленным. Реалистично прописанный мир, так не похожий на наш во всём, магия, потусторонние существа, соперничество то ли темных, то ли светлых сил. При этом злые духи, заполнив собой пейзажи, не нагоняют столько страха, сколько угроз идёт от живых людей. Тут для меня начал обрисовываться единственный минус. Смерть кругом. Сначала кровь льётся вроде от войны, но позже и сплав, занятие мирного времени, оказывается жестоким и смертоносным.  Весь текст царапал этой беспощадностью. Что ни добрый человек, то обязательно погибнет. Но с хорошими книгами часто так, ничего с этим поделать не могу.

Тем не менее, я в восторге. Теперь мечтаю может не на сплав, хотя бы в пеший тур на Урал. Да, выяснилось, Иванов сам проводник сплав-туров по Чусовой, это многое объясняет.